Чёрные вены

Люди начали собираться в кафе, чтобы посмотреть на Антона, а тот заметно нервничал по нескольким причинам. Во-первых, это было его первое выступление на публике, на которое он уже жалел, что согласился. Во-вторых, Арсений написал, что не успеет приехать, потому что он вдруг срочно понадобился на работе. А в-третьих, Антон был тем ещё ссыклом. Ему было не на ком зафиксировать внимание, он трясся, как лист липы на ветру, а людей приходило всё больше. Да и всё этим днём шло категорически не так, как планировалось. Арса не было с самого утра, и проснулся юноша один, потом яичница сгорела, а ни кофе, ни чая у них с Серёжей дома не осталось. Матвиенко должен был приехать только через неделю, и это очень печалило парня, потому что он ненавидел оставаться один в квартире. Становилось холодно и слишком много места. Потом двери вагона метро закрылись перед его носом, а он сам чуть не упал с эскалатора. Вердикт один — ничего уже не могло пойти хорошо.
В кафе было человек сорок, учитывая то, что оно рассчитано только на двадцать. И ни один из этих людей не был Арсением, который был нужнее их всех сейчас. Нервы юноши, натянутые на облака, зашкаливали. Надо было начинать, но он не мог, паника одолела его. Он сидел на холодном полу в комнате для персонала и старался прийти в себя. Бежать было некуда. Он рылся в сумке в поисках еды, но ничего не мог отыскать. Его пальцы натолкнулись на гладкую баночку с таблетками, которые Шастун дал Арсу во время его последней панической атаки. Успокоительные. Антон взял её в руки и, повертев, увидел маленькую записку, гласившую: «Прими это, если вдруг запаникуешь. Я тебя люблю, Ангел, ты справишься.» Парень улыбнулся и принял одну капсулу. Через минуты две немного полегчало, и на душе снова потеплело от заботы, которую дарил ему Арсений. Заботу, о которой юноша годами мечтал.
У него было минуты две, а потом Шастун должен был выйти на сцену и начать играть. Выбора не было, потому что знал, Добровольский его уволит за очередную выходку. Он и так был по колено в проблемах и разрушенных надеждах, чтобы добавить к ним ещё одну. Антон слышал, как люди разговаривают в зале, изредка раздавались хлопки. А внутри бушевал океан, захлёстывая нервы. Руки дрожали, было жарко, а ещё неимоверно хотелось курить. Он вышел на задний двор и засунул руки в карманы чёрной худи, чтобы они не замёрзли от прохладной погоды в конце марта. Питер был до ужаса непостоянным. То ярко светило солнце, то ветер срывал с ног худого Антона. Кончики пальцев нащупали что-то в кармане. Вытащив содержимое наружу, он увидел сигарету с зажигалкой, и такую же, как и на баночке с успокоительным, маленькую записку. «На крайний случай», — гласила она. Шастун улыбнулся и в миг поджёг кончик никотиновой палочки. Он вдохнул горький серый дым в лёгкие, и сразу же стало тепло. Вокруг торжествовала тишина, лишь лёгкий шелест листьев на деревьях создавал фоновой шум. Внутри у парня росло какое-то смешанное чувство, было то беспокойство или волнение. В его жизни всё наладилось, но он не мог поверить, что навсегда. Потому что так не бывает. И предчувствие приближения чего-то плохого не уходило из его головы вот уже неделю, но он не мог ничего изменить. А сейчас его ждала хоть и маленькая, но всё-таки сцена.
Антон присел на стул и поднял микрофон. Оглядев толпу, он понял, что Арса там всё так же нет, и можно перестать искать его. Шастун сделал глубокий вдох и понял, что бежать некуда. Из угла зала на него выжидающе смотрел Паша, а ещё сорок с лишним пар глаз.
— Привет всем. — сказал парень настолько бодро, насколько смог, — Меня зовут Антон Шастун. Я знаю, вы ожидали кого-то другого, но случился я по техническим причинам. Надеюсь, не разочарую. Сегодня я сыграю вам несколько своих песен.
Из зала раздались хлопки, отчего уверенности прибавилось.
— Первая называется «Старые Города». Она посвящена моему любимому человеку, который не смог быть здесь сегодня. — заключил Антон с грустью.

Раздались первые аккорды, и вскоре юноша запел.
Серые стены и старые города,
Где забылись все люди, зачем, для чего живём,
Ветер колышет уставшие провода,
Пока другие себя сжигают живьём.
Заставляя подумать и вспомнить о днях,
Когда мы жили счастливо в чувстве любви,
Когда все измены и ложь не застревали в дверях,
Когда мыслей не пресекал этот долгих ветреный свист.
На пустых переулках и старых улицах
Этих серых и пыльных затерянных городов,
Всё что, кажется, в этой жизни нужно нам-
Это пару сказанных тёплым голосом слов.
Или только лишь взгляд,
Не пустой, равнодушный один,
А такой, что все фибры души закричат,
Заменяя не спасающий амфетамин.

Пока Антон играл, его взгляд скользил по залу, разглядывая людей. Все смотрели на него как-то завороженно. Он рассматривал их лица до тех пор, пока не столкнулся со взглядом ярких синих глаз, которые словно светились в темноте. Арсений стоял прямо у дверей и тепло улыбался ему, отчего Шастун улыбнулся тоже. И эта улыбка никуда не девалась до конца выступления. Всё в мгновение стало лучше. Он всё-таки пришёл.
Люди каждую песню встречали и заканчивали овациями, и вскоре парень совсем расслабился. С любовью и заботой Арс смотрел на него, не сводя взгляда всё шоу. Казалось порой, что он даже не моргал. По окончанию выступления, Антон помахал всем рукой и спустился вниз, почти упав в объятия Попова. Юноша сжал его настолько сильно, что Арсений даже пискнул.
— Ты пришёл, пришёл... — шептал он.
— Я же говорил, всё хорошо будет. — с улыбкой произнёс Арс и протянул юноше розу.
Алую розу, как в «Красавице и Чудовище», любимой сказке мальчика.
— Каждый артист должен получить свои цветы. — добавил он.
Шастун рассмеялся. А Арсений вслушивался в этот звонкий смех, ведь так сильно его любил.
Парни брели по ночным улицам, держась за руки. Изредка перебрасывались какими-то фразами. Арсений рассказывал что-то про работу, а Антон пожаловался на Дырсика, который сначала много ест, а потом тошнит. Арсений смеялся над этим почти до слёз. Путь был долгим, потому что парни никуда не спешили, и прогулочным шагом двигались в сторону квартиры Попова. Иногда Антон застывал, глядя на Арсения, а тот лишь улыбался и чмокал его в губы. Таким образом до дома они добирались час. Когда мужчины почти подошли к жилищу Арса, он сказал:
— Не забудь, у тебя завтра пробы.
У Шаста глаза полезли на лоб, и он с непониманием переспросил:
— Пробы?
— Да. Помнишь, неделю назад я предлагал тебе в наш театр на пробы сходить? Я тебя всё-таки записал, прости. — виновато произнёс Арсений.
— Ну, Арс! — возмущённо воскликнул Антон.
Попов съёжился, думая, что сейчас огребёт, но ничего не получил.
— Ну пожалуйста, ради меня, Ангел. Последний раз. Если снова откажут, то я больше никогда ничего не сделаю такого, обещаю. — с мольбой в голосе произнёс Арсений.
Антон подумал минуту, отведя взгляд, но потом покорно кивнул.
— Ладно... Но с чем мне туда? Ни сценария, ничего. Я же к пробам по неделям готовлюсь обычно. — продолжал возмущаться Шастун.
— Расскажи им свои стихи. Там у тебя что-то про театр было, про неразделённую любовь. — проговорил Арсений, впуская любимого в квартиру.
Антон посмотрел на возлюбленного, как на ненормального, замерев в коридоре.
— Не было у меня таких никогда. — выдавил он.
— В смысле? Я же помню... — нахмурился Попов.
— На площадке опять в одиночестве
Вдохнёшь запах потухших камер.
Нам все счастье с тобой пророчили,
Но только на телеэкране.
— Только у меня таких не было. — ответил Шастун. — Или... Мне снились они! Точно! — воскликнул он так, словно клад нашёл. — Если я их вспомню... Господи, Арс, это же замечательная идея.
— Всегда рад помочь. — ухмыльнулся он. — Мне они тоже снились. Я записал, как проснулся тогда. Достану потом.
— Да ладно? — завопил Антон, а потом прижал Арсения к стене, вовлекая в быстрый поцелуй, — Я очень сильно тебя люблю, очень.
— Только сначала еда.
Арс улыбнулся, заглядывая в глаза юноше, а потом взял его за руку и проводил на кухню.
— А о чём хоть спектакль? — с энтузиазмом произнёс Шастун, явно увлечённый идеей.
— Тебе понравится, — ответил Арс, поставив замороженную пиццу в микроволновку, — Об официанте с тяжёлой судьбой, который ищет девушку, приснившуюся ему.
— Что? — Антон поперхнулся водой, а потом засмеялся, — Считай, что эта роль уже моя.
— Я так думал с самого объявления кастинга.
Парни поужинали, смотря какую-то передачу по телеку, а потом завалились спать, оба уставшие за день. Эти двое настолько привыкли спать вдвоём, что засыпать по одиночке казалось уже чем-то странным. Как и то счастье, витавшее вокруг них.
В три часа ночи телефон Антона завибрировал на тумбочке, отчего юноша дёрнулся и перехватил устройство, пока оно не разбудило Арсения, крепко спавшего рядом. На экране высветилось: «Матвиенко». Шастун был весьма удивлён звонком в такую позднюю ночь и предполагал, что тот просто пьяный, но всё-таки решил ответить. Он выпорхнул на балкон, захватив плед с кресла. Снаружи было просто жутко холодно, особенно в тонкой майке и спортивных штанах. Мурашки табунами пробежали по всему телу Антона. Он приложил горячий телефон к уху и сказал:
— Привет, Серёг, а пораньше нельзя было?
— Привет, Тох. — убитым, но абсолютно трезвым голосом ответил друг. — Прости, просто в Москве случилось кое-что, не знаю, почему я именно тебе позвонил. Наверно, потому что ты более радостный, чем Арсений. Я его конечно люблю, но он очень нагружен своими проблемами. Сам знаешь.
Антон кивнул, но вспомнил, что Серёжа не увидит этого жеста.
— Знаю. Но сейчас всё уже намного лучше. — с лёгкой улыбкой произнёс Шастун, вспоминая смех Попова, — Так что у тебя случилось?
— Я встретил её, Антон. — слишком грустно сообщил хорошую новость Матвиенко.
— Так это же заме... — восторженно начал Шастун, но был прерван.
— Нет, Шаст. Это ни хера не «замечательно». Потому что я — её третий лишний. У моей судьбы уже есть пара, представь? — выпалил Серёжа с надрывом. — У неё действительно есть родственная душа, с которой кресты у них появились одновременно. Я пожал ей руку и увидел, что шрамы у неё уже есть. А мои только образовались. Я больше ни с кем не виделся в этот день. Это не может быть не она.
Тихие всхлипы раздались в трубке.
— Как такое возможно? — шокировано произнёс Антон, удивляясь сказанному.
— Возможно. В это сложно поверить, но я нашёл объяснение. — он сделал глубокий вдох и продолжил. — Я же чуть не умер при рождении, но врачи вовремя успели и меня спасти, и маму. Счастливая случайность. Где-то там, где определяют родственных душ, возможно, я даже и не числился, считался умершим ребёнком. Судьба обошла меня стороной. — он снова всхлипнул, — А потом просто приписала к случайному человеку. Я выжил, но ценой моей жизни стало моё счастье.
— Боже... Мне так жаль. — юноша потёр глаза. — Это так странно. Я думал, что такое невозможно, что в мире, где у каждого есть свой человек такого не может случиться. — выпалил Антон, искренне сожалея другу.
— Да, я тоже думал. Зато теперь не придётся поддерживать тлеющие надежды найти свою любовь. Потому что я теперь прекрасно знаю, что у меня её и нет вовсе. — заключил Матвиенко.
А потом они проговорили ещё часа четыре, пока не стукнуло семь утра, а будильник Шастуна должен был зазвенеть через сорок минут. Что только парни не успели обсудить: новые пробы Антона, его выступление в кафе, шоу, где снимался Матвиенко с Димой, самого Позова и Арсения. Серёжа рад был услышать, что у Арса нет множества проблем. Сказал ещё, что причины у панических атак может и не быть. Просто ломаная психика даёт о себе знать. Распрощавшись с другом, юноша, укрывшийся пледом, который притащил из комнаты, вернулся внутрь. Попов всё так же беспечно спал и улыбался во сне. Парень не стал мешать ему и ушёл на кухню. На столе лежали те стихи из его сна, посмотрев на которые, он решил не читать их сегодня на кастинге. Почему-то они казались бессмысленными теперь, когда он был счастлив и любим человеком, имя которого постоянно вертелось в голове. Так эстетично оно звучало: А р с е н и й С е р г е е в и ч П о п о в. Юноша взял лист бумаги и стал быстро строчить новые стихи для проб, которые стали выражением его собственной истории. На это ушёл ровно час, прежде чем он чиркнул подпись с другой стороны листа. А потом понял, что жутко опаздывает. Уже прибежав одетым в коридор, его руку перехватил вставший Арсений.
— Ты чего будильник выключил, дурачок? Я же с тобой ехать хотел. — с ухмылкой сказал Попов.
— Не хотел будить, ты так крепко спал. Ты это... Серёже позвони, ладно? Я убежал. — Антон поцеловал Попова «на удачу» и выбежал из квартиры.
На него смотрели три пары выжидающих глаз. В душном танцевальном зале, где и проводились пробы, было пыльно и жарко. Антон молчал уже минуту, просто не зная с чего начать. Решил по стандарту, а там, как пойдёт. Его голос эхом разнёсся по помещению.
— Здравствуйте, меня зовут Антон Шастун, и я пришёл пробоваться на главную роль. Я прочту вам стихи, написаные мной самим. Посвящаю их моему любимому человеку, который меня сюда и записал, когда я совсем опустил руки.

Он сделал вдох и начал:
Я был один.
Зима, холодный вечер,
А я в больнице,
Полностью один.
Я убеждал себя,
что в мире есть, что вечно,
Вдыхая этот серый никотин.
Искал тебя,
Не зная даже слова,
И думаю, ты сам меня нашёл.
Мой первый сон,
Он не ушёл бесследно.
Лишь прерывая этот бесконечный звон.
Я был никем,
И корчился от боли,
В которой я тебя и не виню,
Я был всё время лишь тобою болен,
А в жизни словно воевал в бою.
Я всё забыл
И бросил, словно вечер
Бросает солнце на дальний край земли.
Рванул в твой город, позабыв о вечном,
Пока мне вены терзало на куски.
Ты был один,
Как я в своём начале,
Совсем пустой, и битый, как стекло,
Судьба подкинула нелёгкую задачу,
Найти тебя, зарыть в своё тепло.
Я помню всё.
Всё до последней крошки,
О том, кем был, о том,
Кем стал потом,
Как появились в моей жизни кошки,
Но слава Богу, забыл лишь об одном.
О прошлом,
А как с тобою вспомнишь?
О травмах, боли, смерти и себе,
О том, как стёкла, вперемешку с кровью,
Алым пятном разлились на ковре.
Я помню всё,
Всё до секунды помню,
О том, как я нашёл тебя,
Окутанный пустующей любовью,
На самом краешке забытом февраля.
Сегодня — месяц,
Дальше будь, что будет,
Всё равно нам ничего не изменить.
Ведь все мы знаем, судьба бывает сукой,
Но с этим надо научиться жить.

Антон прочитал всё, закрыв глаза, вспоминая о своей жизни, а сердце замерло. Он думал, как много вещей поменялось, когда он встретил Арсения, такого побитого жизнью, но продолжающего жить. И как всего за месяц они спасли друг друга, может не до конца, но достаточно, чтобы радоваться жизни. Но он даже и не подумал о том, как быстро они сами смогут сломать друг друга. Потому что после этих проб что-то переменится. Арсений нашёл лист со стихотворением на столе кухни. Антон его сочинил. Какая-то неведомая им обоим сила словно построила стеклянную стену, которую легко разрушить, но в любом случае придётся получить травмы. Царапины, раны и вскрытые вены. А на душе или нет — неизвестно. Как и их будущее, которое казалось таким же хрупким, как и эта самая стеклянная стена. Потому что ещё не начались ссоры, бесконечная усталость, которая появится, если Антон получит роль, в любом случае. Ещё не пошли обвинения, выпивка и разбитая посуда. А будет ли это, зависит только от них самих. Пока что была только красная роза в вазе на кухне и коробка со стихами на верхней полке шкафа. И безмерная любовь. Но такая ли она безмерная, как кажется?
Антон трясся три дня, ожидая звонка. Был уверен, что услышит «вы нам не подходите» в который уже раз. А Арсений убеждал его, что всё будет хорошо, что он получит эту роль, несмотря ни на что. Приносил ему чай, давал иногда даже выкуривать сигаретку. Просто понимал, что парень волнуется. Антон же проводил вечера на подоконнике, лишь к трём часам приходя в кровать к Арсу, чтобы укутаться в его тёплые объятия. На улице было холодно, ведь погода в Петербурге была непостоянной и очень-очень переменчивой. Антон схлопотал сопли и кашель. Попов и говорил ему не сидеть у окна, но парень не слушал его. Когда раздался заветный звонок, он просто рванул к телефону, свалившись с подоконником. Лодыжка немного ныла, но юноша в миг забыл о ней. Его вопль в трубку напугал даже Арса, вошедшего в комнату.
— Алло! Да! Шастун! — парень замолчал на несколько секунд, а потом опустил глаза, — Да, спасибо большое.
Арсений замер, ожидая хоть какой-нибудь реакции у застывшего юноши, пристально глядящего в пол.
— Я получил роль... — почти что прошептал парень, не в силах поверить в происходящее, — Я получил роль, Арс! — вопль разрезал вновь наступившую тишину.
— Я же говорил! — радостно ответил Арсений, стискивая Шастуна в объятиях.
Антон обвил шею любимого своими длинными руками.
— Спасибо... Я так сильно тебя люблю. — раздалось прямо у уха Арсения.