Чёрные вены

Арсений за плечо повернул к себе юношу, который был бледнее снега, с красными глазами, под которыми пролегли тени. Антона трясло, он буквально, казалось, сходил с ума. Выглядел таким отчаявшимся, потерянным и до одури уставшим. Словно в нём что-то сломалось, так быстро и незаметно, что Арс смог упустить это. Немой шок застыл на лице Попова. Совесть тут же принялась грызть его изнутри. Как он мог не заметить, пропустить такую резкую перемену в состоянии любимого человека? Когда он перестал нормально спать, пропадая сутками на работе, закапываясь во лжи и в сценариях. Вроде как рядом, но так далеко. Словно пропасть образовалась между двумя парнями. Они засыпали вместе и просыпались тоже, но всё равно словно тысячи километров разделили их. Но те мгновения в гримёрке у Шастуна минут пятнадцать назад, они снова сделали обоих такими счастливыми. Арсений не мог налюбоваться на такую редкую в последнее время улыбку возлюбленного. Хотелось, чтобы она больше никогда не покидала его худого лица. Как он смеялся, и огоньки играли в его глазах, когда Арсений признавался ему в любви. Но, к сожалению, они гасли, оставляя лишь поглощающую пустоту. Ни эмоций, ни чувств, только губящее безразличие. Его глаза были тусклыми, привычный ярко-зелёный цвет стал более приглушённым. Сейчас парень смотрел на Арса отчаянным взглядом, который не выражал ничего, кроме боли и страха. В один миг его взор стал стеклянным. Он смотрел, но не видел перед собой ничего. А потом секунда и его худое двухметровое тело полетело на пол. Арсений бросился к нему, едва ли успев подхватить у самого пола. Паника вперемешку со страхом захлестнула Попова, но на них не было сейчас времени. Нужно было хоть что-нибудь сделать. Мысли забегали в черепной коробке.
— Тоша! Тош, очнись, пожалуйста... Антон. — с надрывом произнёс Арс, кладя голову юноши на колени.
Поняв, что так просто любимого не привести в чувства, ему не осталось ничего, кроме как взять Шастуна на руки и отнести в гримёрку. А там уж он разберётся.
Пока Арсений тащил тяжёлое тело юноши, он постоянно целовал его светлую голову и шептал признания в любви. Страх сковал Попова, но он не мог дать ему контролировать разум. Не в этот раз. С особой заботой поместив его на диван, на котором Антон не смог уместиться полностью, он позвал врача и сел рядом, поглаживая его волосы, играя с прядками. Мужчина хотел верить, что, как в сказке, его лёгкие поцелуи разбудят принца, но знал же, что жизнь совсем не сказка. Но надеяться никто не запрещал. Он теребил пальцы юноши, прокручивая кольца на них, мечтая, чтобы на безымянном появилось ещё одно. Наверное, серебряное, но не грубое, как те, что украшали его руки обычно, а тонкое и изящное, как и сам Антон. Попов всё чаще задумывался об этом. А ещё о том, что же привело парня к состоянию отрешенности, в котором тот находился. И где-то в подкорке зародилась мысль, что он сам являлся причиной. Но пока он не придавал этому особого значения, а просто держал бледного юношу за руку, сидя в совсем не удобной позе у небольшого бордово-красного дивана.
Когда в комнату вошёл режиссёр постановки вместе с медсестрой, Арсений вскочил, но ладонь парня не опустил, продолжая крепко держать её. Понимал, что если отпустит, то ударится в панику, которая и так была его частой гостьей. Врач быстро осмотрела Антона, померила ему давление, а потом сказала неутешительное: «Ждать, ему нужен сон». Всё, что смог выдавить из себя Арсений — это лёгкий кивок. Посторонние покинули помещение так же быстро, как и вошли в него, оставляя Арса наедине со съедающими мозг мыслями, обвинениями в свой адрес и совестью. Тишина молча кричала, а в ушах засело шипение, словно рядом работал старый телевизор. Это жутко давило на мозг. Он всё же отпустил руку Шастуна, чтобы выпить успокоительные. Помогли они не сразу, и нервы всё равно плескались где-то в горле, но ему, по крайней мере, не хотелось свернуться калачиком и плакать.
Арс каждую секунду поглядывал на Антона в ожидании, когда его любимый проснётся. Так шли часы. Попов иногда присаживался на стул рядом, но долго не мог выдержать бездействие. Он разглядывал закрытые веки Антона, который даже в обмороке оставался прекрасным. Он размеренно дышал, так тихо, что порой казалось, словно юноша всё ещё в обмороке. Арсений ухмылялся, рассматривая мелкую россыпь родинок на щеках. Проводил подушечками пальцев по его скулам, влюбляясь всё сильнее с каждым прикосновением. Хотя казалось, что это уже невозможно. Да и вообще, Попов не думал, что когда-нибудь сможет так сильно полюбить человека, раствориться в нём целиком. Чтобы любое прикосновение отдавало электричеством во всём теле. Чтобы улыбка расцветала при его взгляде. Чтобы поцелуи казались такими сладкими. А любые слова поддержки были важнее всего мира. Арсений с ума сходил по Антону, но всё так же боялся, что сломает его. Потому что лекарства давали временное улучшение, но свои приступы он пока умудрялся скрывать. Не хотел волновать Шастуна, и без того вымотанного. Арсений не видел своей жизни без него, и всё, что он мог представить — это их помолвку, мысли о которой всё чаще появлялись в голове. Они даже двух месяцев не встречались, о ощущение было, словно знают друг друга много лет. Просто без Антона в жизни Арса после смерти дочери стало так пусто, что даже тошно. Потому что раньше его маленьким солнцем была Лиза, а теперь им стал этот зеленоглазый юноша, который одной своей улыбкой мог бы осветить всё вокруг.
Краем глаза Попов увидел какие-то фото на тумбочке. Их лежала целая стопка. Он взял их в руки. Один за одной рассматривая фотографии, он находил их с Антоном общие кадры, ещё несколько были с Серёжей или Димой. На них он так ярко улыбался, счастлив был, наверно. Но на одном фото он увидел то, что повергло его в шок. Вены у юноши на ней были чернее туч на небе. Но улыбка всё так же сияла на его лице, хоть и казалась натянутой. Арс замер, а в груди больно кольнуло. Это — его вина. Не в силах больше смотреть на ту боль, которую сам же и причинил любимому человеку, он убрал фото в сторону. И в руках осталась одна, смятая, склеенная в некоторых местах, которая была самой последней в стопке. На ней сам Арсений запечатлён с дочкой на лавочке в парке, в котором так любила гулять Лиза, когда они приезжали в Воронеж к сестре Арсения, которая в декабре переехала в Питер. Любимая фотография Арса, которую он думал, что разорвал, как и остальные. А сзади подпись аккуратным почерком Антона: «Я нашёл её за шкафом. Думаю, ты будешь рад вернуть её»
— Конечно буду, Тош... — прошептал Арсений немного поражённо.
Вслед за теплом, проникнувшим в кровь, воспоминания нахлынули на него.

***
— Лиза! Лиза, аккуратнее! — крикнул Арсений на весь, казалось, парк.
Вокруг бегали дети, и среди них носилась его дочурка. Светловолосая, зеленоглазая, его полная противоположность. Но не было ничего прекраснее её в этой жизни для Попова. Его дочь. И пускай, что не биологическая.
— Пап, хорошо всё! — ответила девочка и дальше потопала своими маленькими ножками по траве.
На секунду Арсений отвлёкся на телефонный звонок. А когда повернулся, то увидел, как его малышка разговаривает с незнакомцем неподалёку. Так искренне улыбался ей двухметровый молодой человек со светлыми волосами. Арс даже замер на секунду от этой улыбки. Но быстро отошёл и собрался уже забрать дочь от странного парня, но даже и шага сделать не успел. Незнакомец протянул ей ромашку, и удалился.
— Эй, Лизонька, кто это был? — взволнованно спросил отец у подбегающей дочери.
— Его зовут Антон. Он такой большой! — девочка засмеялась, — Он мне ромашку подарил, смотри!
Арс улыбнулся и взял девочку на руки, чмокнув её в носик.
— Папа очень тебя любит, Лиза. Очень сильно. Не разговаривай с незнакомыми Антонами, пожалуйста. И вообще с незнакомцами, ладно?
— Хорошо, — она замолкла, опустив грустный взгляд.
— Что-то случилось, солнышко? — с тревогой спросил Арс.
Девочка помолчала ещё минутку, а потом неуверенно сказала:
— А у меня будет мама? У всех здесь они есть, а у меня нету... — грустно ответила она.
— Наверное, когда-нибудь. Но нам же и вдвоём неплохо пока что, правда? — спросил Попов, поглядывая на дочурку.
— Да, пап, — она улыбнулась во все свои маленькие зубки.
Он просто не жил до неё. Ему так нравилось читать ей сказки на ночь, укачивать на руках, когда та была совсем малышкой. Лиза была всем его миром, который в одно мгновение обрушится меньше, чем через три месяца.
Он ведь так сильно любил дочку с её бархатной улыбкой, смехом, который раньше часто звучал. Как своими крошечными пальчиками она брала его за руку и тащила смотреть на десяток дворовых котов недалеко от их дома. Когда она прижималась к его боку, чтобы уснуть после кошмара. И не было и дня, когда Арс бы не вспоминал о ней. И сейчас из его глаз катились непрекращающиеся слёзы, которые растекались по фото. Он тихо всхлипывал, никто даже обнять его не мог в эту секунду. Антон всё так же спокойно спал, и хотя бы за это Арс был благодарен Судьбе. Потому что если вдруг что-то случится с его ангелом, он не переживёт. Сломается, как стебель одуванчика, и больше никогда не полюбит. Арсений присел рядом с ним на холодный пол и поцеловал в висок. И сам не заметил, как уснул сидя у дивана, на котором лежал его живой Антон. Самый настоящий и такой прекрасный, даже с бледной, как у мертвеца, кожей.

***
Когда Антон проснулся, было уже темно. Рядом мирно посапывал Арс, сидя на холодном полу, совсем продрогший. «Сколько он тут просидел?» — спросил сам себя парень. Часы показывали одиннадцать вечера, значит он проспал целых семь часов. Юноша резко встал, отчего перед глазами запрыгали звёздочки. Тело онемело из-за сна в неудобной позе, поэтому ему понадобилось минуты три, чтобы прийти в себя окончательно. Быстро найдя плед в старом шкафу в углу, Шастун накрыл им Арсения. Он выглядел таким красивым, когда спал. Сейчас Антону надо было уйти хотя бы на время, потому что он не был готов объяснять свой обморок. И галлюцинации на сцене тоже. Поэтому он, стараясь лишний раз не шуметь, схватил вещи, и собирался уже идти, но увидел промоченное фото. Арсений плакал над ним. Антон тяжко вздохнул и вышел из комнаты. Он сам виноват, не нужно было возвращать его. Скинув Арсу смс с текстом: «Прости, со мной всё нормально, правда. Я потом всё объясню», — он выбежал из здания театра, в котором сейчас был только он, Попов и охранник.
Антон бежал по пустым ночным улицам, набирая скорость с каждой секундой. Пытался скрыться от вины и криков, которые в любом случае ждали его. Пьяные ли восклики Матвиенко или же скандал от Арсения. Понимал же, что виноват, но не мог по-другому. Ему ведь снова снился кошмар, где Арса сбила машина. Насмерть. Его крики до сих пор звенели в ушах. Он умер в агонии на руках у Антона. Юношу сковало паникой так, что он не смог даже закричать, чтобы проснуться. Было слишком много крови и очень сильно страшно. Знал, что Попов будет следить теперь за его состоянием, заставлять спать. Но Шастун не выдержит, сколько бы поддержки не оказывал Арсений. И Антон не смог придумать ничего лучше, чем начать принимать обезболивающее. Потому что если Арс не будет чувствовать его боль, то он же ни о чём не догадается, правда? Но юноша ошибался. Если и не сразу, то Попов всё равно узнает. Не зря же они — родственные души? Два парня, до одури друг в друга влюблённых. И так жаль, что это не обещает вечного счастья.
Юноше очень повезло найти круглосуточную аптеку, в которой он и купил заветную баночку с таблетками. Но принимать их не спешил, потому что за семь часов сна его организм немного, да отдохнул. Денег на проезд не осталось, поэтому до дома Арса из центра города пришлось брести пешком. Но оно и к лучшему. Антона окружало приятное тепло, ведь апрель расцвёл, принося с собой хорошую погоду, а проветрить помутнённую в последние дни голову не помешало бы. Парень погрузился в мысли, размышляя о том, как теперь объясняться перед любимым. Сказать правду он не мог, потому что тогда бы Арс начал контролировать его, а это было меньшим, чего хотел Шастун. Поэтому оставался один вариант — свалить всё на нервы. Антон не думал, что тот поверит, но попробовать стоило. Он шёл по ночным улицам, вспоминая счастливые моменты их любви. Поцелуи, от которых перекрывало дыхание, свидания, которые когда-то казались только мечтами. И юноша решил, что до того, как он снова ударится в бессонницу и репетиции спектакля, сотворить ещё что-нибудь такое до того, как он уедет в одинокий Воронеж, потому что прошло уже почти три года с момента смерти его матери. Чтобы Арс помнил, как сильно парень его любил. Несмотря ни на что.
На часах около пяти утра. Светало, и на улицах уже не было так темно. Юноша плёлся по пустым улицам, забредая в переулки. Не было желания возвращаться домой. Хотя что же было для него домом? Уже ничего, кажется. Потому что куда бы он не пошёл его везде ждали осуждающие взгляды или холодное одиночество. Хотелось, как в старые-добрые сидеть с Серёжей на кухне, обсуждать футбол, пока не придёт Арсений и не втянет в долгий поцелуй, а Серёжа, наигранно плюясь, скроется за дверьми спальни. А ведь всего за месяц жизнь Антона обрела смысл, а в прошедшие две недели начала его терять. И парень был уверен, что это не окончание его бед, ведь до отъезда в Воронеж ещё полтора месяца, как и до его законного отпуска. И он даже не удивится, если растеряет последнее, что у него осталось. А всему виной станет трусость вперемешку с человеческой слабостью и едким табачным дымом.
Антон приоткрыл дверь в квартиру Попова. Гробовая тишина застыла в воздухе. Он стащил ботинки, а затем и лёгкую куртку, аккуратно повесив её на крючок и принялся искать мобильник по карманам. Покой разрезал томный голос, раздавшийся сбоку:
— Антон.
Холодное «Антон» вместо такого привычного и родного «Тоша». Казалось, будто Арсений сдерживал ярость внутри, чтобы не сорваться на любимого, но получалось из рук вон плохо. Шастун застыл, задержав дыхание и прикрыв глаза. Просто замер, боясь пошевелиться, а потом аккуратно повернул голову. Его глаза столкнулись с пронзительным тёмно-синим взглядом. Арсений не дышал, казалось, совсем. Он просто в упор смотрел на мальчишку, сердце которого стремительно ретировалось в пятки. Оглушающая тишина продлилась ещё минуту, прежде чем Антон осмелился сделать пару шагов в сторону Попова, который всё ещё пылал от злости. Он кивнул головой в сторону кухни, не давая парню подойти ближе. Потому что знал, что если сорвётся, то не соберёт сердца любимого из осколков, в которое оно превратится. Такие вот были эффекты у приступов агрессии — неважно на чём срывать свою ярость и сколько боли ты причинишь другим.
На кухне эту губительную тишину прерывало тиканье часов, такое размеренное. Нервы колотило у обоих, только Шастун не показывал виду. Не знал, чего ожидать от Арса и уж тем более от себя. Сердце билось так часто, что рвалось выпрыгнуть из груди. Арс первым начал разговор. Парни понимали, что он будет тяжёлым для обоих, но откладывать его было глупо. Всё равно литров слёз и криков было не избежать. Потому что сердце щемило от любви и переживаний.
— Антон... Что ты с собой делаешь? — спросил Арсений с долькой боли в голосе.
И юноша не знал, что ответить. Потому что внутри всё болезненно сжалось.
— Я... Это всё нервы, — выдал он подготовленный ответ, — Нервы, больше ничего, — уже с меньшей уверенностью выдавил парень.
— То есть, ты хочешь сказать, что не по собственной воле не спишь по ночам и не ешь ничего? Я же вижу еду в мусорке, Антон! — воскликнул он, отчего в ушах задребезжало. — Когда ты последний раз вообще ел хоть что-то?
— Ел... — просипел парень в ответ.
— Антон! — снова крикнул Попов.
Юноша поморщился от грубого голоса.
— Не кричи на меня! — выпалил Шастун. — Ты не имеешь права на меня кричать! Моё дело, сколько я ем, сколько сплю.
— А если ты сдохнешь, думал, что со мной станет? Что я умру вместе с тобой? Потому что я устал терять людей, я не хочу потерять самого родного мне человека!
Крики резали уши, пугая Дырсика, который шарахался по всей квартире в поисках удобного угла. Они всё расходились и расходились, забывая о границах.
— Кроме тебя у меня больше никого нет! Только алкоголичка-мать, которая никогда не пеклась о моём существовании. Ты остался последним, кто выдержал все мои приступы... — Арсений замялся.
Ложь. Шастун прекрасно знал, что это ложь.
— Были же ещё, просто ты это скрыл от меня, — как будто слова стали ядом, выплюнул Антон, — Я здесь, Арс, для тебя. Я готов тебя любить, зарыть в своё тепло, только дай мне сделать это, но так нет! Будем же пытаться меня уберечь, чтобы я тебя не бросил! Я не смогу просто тебя бросить, каким бы ты не был, понял, скотина? — Антон не мог перестать орать на всю квартиру, тыча пальцем в Арса, который немного в шоке стоял поодаль.
— Про тебя то же самое сказать могу, придурок! — рявкнул Арс, — Ты стал таким грустным и разбитым, но ты об этом не говоришь, — выдохнул он.
Антон издал гортанный рык и вышел из помещения. Ругань продолжилась в спальне и длилась ещё час, если не больше, пока оба не крикнули в унисон:
— Это ты виноват!
Они уже и не помнили, с чего начали. Прекрасно понимали, что можно было по-другому, спокойно, как всегда у них получалось. Но им нужны были оглушающие крики, только чтобы перестать слышать свои поганые мысли. За окном лил дождь, который придавал моменту какую-то особую атмосферу, а парни стояли в комнате, захлёбываясь от боли и страха. Что дальше?
Антон тяжело вздохнул и уронил лицо в ладони. Их первая крупная ссора. Какие болезненные струнки души они только не успели задеть. Арсений стоял рядом, просто осмысляя происходящее. Когда им обоим стало так плохо, что они начали срываться друг на друге, стараясь поддеть, сделать больно? Антон не мог больше держать это внутри. Ругань не помогала, а только заставляла всё внутри сжиматься и болеть. Один-единственный всхлип любимого, такой отчаянный, сломали что-то внутри у Попова. Он присел рядом с любимым и оплёл его плечи руками. Шаст уткнулся в грудь Арсу, который прижал его к себе как можно сильнее.
— Я люблю тебя, люблю, Тоша, очень сильно люблю. Пожалуйста, только не пропадай, хорошо? — на глазах у мужчины тоже появились слёзы, — Я очень, очень тебя люблю.
Сдавленные вздохи раздались у самого уха юноши. Антон вжался в грудь брюнета, стараясь спрятаться в нём от мира. Но это было невозможным, поэтому он просто грелся теплом родных рук, которые так заботливо теперь поглаживали его спину. Как будто ничего не происходило минуту назад. Возможно, им было нужно сорвать всю злость, пускай друг на друге, чтобы начать жить дальше, чтобы продолжить закрываться в своих домах, забывать про еду и сон, но гнев стал временным облегчением. Арсений всё равно его любил, что бы не случилось. Просто это был их тяжёлый период, их колючая проволока.
А всему виной усталость вперемешку с человеческой слабостью и горьким никотином.