Солнечное сияние

Самое время отплачивать за радость. Слезами, болью и огорчениями.
С человеком, звонившего с незнакомого номера, Нилу назрела необходимость встречи с ним. Мягко говоря, встреча прошла неважно.
– Я ей уже всё объяснил, Мистер Йенсен. Я не мог наврать ей. Как она? Всё ужасно? Она не отвечает мне, даже не заходит..
– Я рылся в её переписках и нашёл тебя, Нильсон Кэмпбелл, ты довёл её. У меня не было иного выбора, она мне и слова не говорила. Она вообще из комнаты не выходит!
– Поймите, я не мог ответить взаимностью, я не хотел доводить её до такого. Мне жаль! Я могу помочь?
– Ты можешь помочь тем, что больше не приблизишься к ней. Я ненавижу тебя, что ты сделал с моей дочерью?! – Нил разговаривал на спокойный тонах, в отличии от разъярённого мужчины, что кричал очень громко. – я видеть твою физиономию не могу.
– Вы ведь тоже изматываетесь над ней. – огрызнулся парень. Её отец тут же замолчал, глаза округлились как два шара, а Нил с невозмутимым, строгим видом оглядывал мужчину.
– Чего бы она тебе не сказала, наивный ты придурок, она врёт. Что ты понимаешь вообще? Ты понимаешь, какого мне, отцу, видеть то, как страдает моё чадо?
– Я надеюсь, что она вскоре восстановится. Так, что могу ли я.. – он получает сильный удар по лицу.

Моя маска ломается, на ней образовались трещины.

Университет. Кафетерий. Нил, поздоровавшись с Тедом и Майком, сел за стол, пока они, в удивлении, рассматривали красовавшийся под его глазом фингал.
– Нил! Блять, что с тобой вообще происходит? Кто тебя ударил? – возмутился атлет.
Во взгляде Майка отразился вопрос.
– Это не особо важно, пустяки. Просто споткнулся и упал.
Силач фыркнул, в недоверии разглядывая внешний вид Нила.
– Пеняй на себя. Учит, что если ты вновь в обмороке упадёшь в мои руки, ты сам в этом виноват. – резко отозвался парень, который уже давно наблюдал за мрачным состоянием друга, который тот так сильно пытается спрятать ото всех.
– Нормально всё со мной. Может, ты уже угомонишься? – согнул он густую бровь в вопросе, не совсем радуясь тому, что с ним обращались, как с беспомощным дураком. Хотя, кого он обманывает, он знал, что был таким.
– С тобой только сидеть и няньчиться, как и ты с нами.
– Тед, я ни о чём тебя и не прошу. Это мои личные дела.
Вскоре и озорной Алекс подошёл, правда, при потрёпанном виде друга, настроение переменилось, Крайтон озадаченно уставился на него.
– Нил, ты с кем-то подрался что ль? Сильно же тебе отвесили.
– Извините, что заставляю вас беспокоиться и видеть то, что вы видите. – ответ парня ввёл ребят в ступор. Он это серьёзно? С чего бы ему вдруг просить прощения? – но вам, правда, не нужно волноваться. В конце-концов, я ничего себе не сломал. – на губах появилось подобие улыбки.
Тед с Алексом вопросительно переглянулись, ничего не сказав.
Алекс ещё никогда не видел Нила в настолько тучном настроении, как бы тот не пытался его скрыть, но решил не донимать друга.
Брюнет очень уж не хочет разглашать о разговоре с Агнесс, об ударе от её отца, что тогда будет с их репутацией?
Парень тут же переменил тему, чтоб не топтаться на том же самом месте и перевести диалог в другое русло, придерживаясь образа, хоть это и становилось делать всё труднее. Сколько ещё вещей можно скрывать в своём сердце? За улыбающимся лицом, которое, как люди считают, не знает печали?

Это успокаивающее представление, нуждающееся в вечном движении и питании, но мне не нужно утешение и сокрытие от лжи, потому что я видел конец, и нет спасителя, подъёма на небеса. Когда я был моложе, другие подростки говорили, что мой конец будет пыткой под землёй, поэтому я ненавижу, когда они видят, когда смерть смотрит на меня, пристыжая. Я вижу окно, предел, жить им со мной или нет, решают судьбу. Если бы ты мог принять спасательную пилюлю, чтобы жить вечно, стала бы твоя жизнь иметь хоть какое-то значение, или подавился бы ею, в итоге умерев? Конечно, это успокаивающая идея, вечна в своей теории, но это не то, на что ты подписался, ради чего ты был рожден. Я уверен, что не всегда будет светить и жить солнце, но есть этот сияющий луч света, бесконечный в физическом процессе. Тебе не нужно ждать те горькие десятилетия, чтобы пройти через ворота рая, всё это перед твоим лицом. Я мог бы пересечь океан в порыве преданности за каждую сияющую секунду счастья от любви, наполняющее сердце, это хрупкое тело умышленно становится магнитом. Ты думаешь, что должен верить древним манускриптам, сказаниям и жить по указке чьих-то слов, конечно, это успокаивающее представление, но это ложь.

Лаура с каждым днём будто становилась все краше, всё радостнее, веселее. Мысли о скором празднике заставляли все тягости пропадать, пусть даже они и были омрачены прошлым, который, как несмываемое пятно въелся в кожу и проник в вены. Кажется, порой они её даже забавляли. Случилось и случилось. Да, я такая злая, мерзкая, противная. И мне от этого хорошо. Так хорошо, что аж голос в голове ликовал, пускал фейерверки, хлопал в ладоши и как ребёнок брызгал водичкой из тазика в лицо. Ощущения были неопределённые, праздники подпитывали одновременно и чувство вины, делая и без того переполненную чашу весов тяжелее, а с другой стороны, даруя легкость и освобождение, злорадство, внутренний подъём от чувства собственного достоинства, ликование.
Девушка заметила Нила, которого отчитывал Тед и по обыкновению хотела подсесть к ним, но, заглянув в глаза Кэмпбелла, её лицо озарил ужас и испуг.
Снова наплыв воспоминаний, по рукам будто пробежался марш муравьёв, макушка вновь ощутила фантомные неприятные удары и Лаура прикоснулась к голове, проверяя, не почудилось ли ей. Синий кружочек с фиолетовыми краями, словно маленький космос, находясь под глазом Нила, большим фонарем озарял его милое лицо и заставлял сердце Лауры сжиматься всё больше, превращая его в беспомощный комочек.
«Пожалуйста, нет, только не снова!»
– Кто это сделал с тобой? – даже особо не спрашивая, не здороваясь, Бусто поспешила достать из сумки переносной термос со льдом и приложила его к глазу Нила.
– Mi buena*, как ты себя чувствуешь? Тебе больно? Синяк относительно свежий, хорошо, что глаз не заплыл, – другой рукой Лаура заботливо поглаживала его щеку, выискивая признаки побоев, драки и другие синяки. Пожалуй, кудрявую можно называть если не экспертом, то мастером по оказанию первой помощи при чрезвычайных ситуациях, определению травм и их последствий.

*С исп. – Мой хороший

Мы видим в людях лишь то, что нас отталкивает, но это так притягивает и манит, что сами не замечаем, как влюбляемся в образ и самих себя. А также самые мелкие детали, что когда-то оставили шрамы на самом важном участке судьбы.


****
Как только Мирта прознала о юридической стороне вопроса наследства, она оказалась схваченной в тисках злости, и когда-то любимая, заботливая тётя превратилась в чудовища.
– Твоё присутствие в этом доме как гноевик, ты ошибка, мусор! – смугловатая женщина с тёмными, прямыми волосами, шлёпала девочку по рукам, ударяла по ногам, замахивалась на голову, оставляя небольшие ссадины.
– Позор семьи, приносишь только разрушения, чудовище!
Кудрявый комочек на знала куда спрятаться в собственной комнате: прижавшись спиной к холодной стене ей каждый раз приходилось выслушивать такое от родной тети несколько раз на дню, совершенно не понимая в чем ее вина, в чём ошибка, где же программа жизни дала сбой?Испуганные глазки с намыленным от слёз ресничками умоляюще глядели на женщину, а в горле ком, даже брата нет силы позвать.
– Планы рушатся из-за такой плесени как ты? Ну чем ты уникальна? Почему все всегда забираешь себе? Недостойна ничего, ты просто монстр!
– П..-пожалуйста, н-не трогай меня, – Лаура закрывалась руками от ударов, присев на корточки, а дрожащий голос слабо отозвался в комнате, умоляя прекратить.
– Не лезь в нашу жизнь, маленькое отродье.

****

– Я.. да..я.. – от волнения кудрявая шатенка стала превращаться в заику, прерываясь на каждом слове.
«Я больше никому позволю разбить свое сердце.»
Брюнет пропустил вопросы мимо ушей, наблюдая за девушкой, за её губами, руками. Её присутствие так успокаивало. Без лишних слов, парень взял её за худое запястье и они удалились из шумного места. Корабли потонули, туман, один лишь туман вокруг, что делать и куда идти? Сказке конец? Выступление закончились и можно сойти со сцены? А маскарад? Что с ним?
– Я расплачиваюсь за своё счастье. У меня на него лимит, а я его превысил.
– Нил, мой хороший, ты и есть счастье, зачем расплачиваться тебе самому за себя?
Сегодня Нил принимал неожиданные, резкие решения. Хотелось бы пойти в сад, но там сейчас холодно. Подальше бы от людей.. И тут, парень вспомнил. В кабинете студ.совета, где обычно проходят собрания, никого сейчас не будет, и так как Агнесс не явилась в университет, ключи дали ему. Парень с девушкой зашли туда, он закрыл за собой дверь. – я не хочу, чтобы нас кто-то видел или слышал: много людей - много слухов. – Кэмпбелл ходит туда-сюда лёгкой походкой, сложив руки за спиной. – Я надеюсь, ты не против, что я так резко взял тебя за руку и мы пришли сюда. – отчаянный взгляд тёмных глаз со спокойствием глядел на Лауру. Парень снял маску невольно, точнее, она упала сама, разошлась по трещинам, он не успел её подобрать, скрываться тяжело.
Обеспокоенные глаза исследуют Нила, который взволнованно ходил по помещению, извинялся, трогал свои волосы, объяснялся. Почему-то Лауру совсем не удивило изменение поведения Кэмпбелла, наоборот, она словно смотрела в отражение бездонного моря, пока песок шуршит в ногах, намокая от прилива. Прошлое его состояние, несравненно, тоже часть его личности, но это было сравнимо с резиновым бассейном, таким однообразным и скучным, что ноги немеют и хочется вылезти поскорее.
«Моя очередь тебе помогать и направлять на выход из метро.»
– Лаура, дорогая.. – ласково произносит грустный юноша, подойдя поближе к девчушке и положив тёплые руки на её плечики, погладил их. – Спасибо за заботу, за переживания. Ты очень мила, котёнок. – глаза парня изучали глаза девушки. Глаза его – серое, тучное небо, промозглый, неприятный осенний ветер. – тебе это не нужно, я понимаю, я не хочу нагружать тебя своими проблемами.
– С чего ты решил, что нагружаешь меня проблемами? – её руки оставались какое-то время в зависнутом положении, где было лицо Нила, а на плечах было приятное тепло от ладоней парня. – девушка непонимающе продолжала водить руками по щекам темноволосого юноши, осматривая шею, видя, как его грустные глаза заглядывают в её, испуганные и растерянные.
– Я хочу пересидеть здесь, с тобой. Не знаю, сколько, может, весь перерыв.. Я просто не хочу, чтоб меня видели таким. – он на пару шагов отдалился от Бусто, продолжая смотреть на неё с интересом.
– Со мной никто и никогда так ласково не обращался как ты, никто не был настолько искренним, как ты. И я хочу быть с тобой! Тоже хочу показать, насколько открытой могу быть, заботливой, без сожаления и лицемерия отдавать любовь. Не должно быть стыдно просить помощи. Мне все равно каким образом ты себя преподнесёшь, я буду с тобой рядом. Ты никогда не отворачивался от меня, говорил только самое лучшее, – Лаура встала со стола, на который облокачивалась и обняла Нила со спины, – с чего тогда я должна?
Какое-то время она молчала, слушая сердцебиение парня. Такое учащенное, а руки трясутся, и все тело поникло, как последний лист на дереве, который знает, что его рано или поздно сдуют ветра, но продолжает биться за место под солнцем.
– Давай как тогда, убежим, снова закроемся дома и никому ничего не скажем? Думаю, нам много чего есть друг другу рассказать.

Парень чувствовал себя не очень, раскрываться людям – дело далеко не простое. Маска, плотно сидевшая на его сером, безжизненном, утраченном позитивные эмоции, ярчайшие, тёплые краски, надежды, лице, умело скрывала всё. Ни единая душа ничего не подозревала, и глазом не водила: жизнерадостный парниша, успевающий всё и вся, тут и там, — таковым Нил является в глазах большинства. В чём секрет успеха? Верить грёзам, что выдумал сам. Людям обязательно надо во что-то верить. Верить в Бога и молиться ему, верить в суеверия и приметы и если вдруг что – обвинить разбитое зеркало за неудачи, верить в иллюзии, самообман. При самообмане понимаешь, что разочаровываешься, прежде всего, не в людях, а в самом себе, ведь возложил такие надежды, а получил совершенно не то, что изначально просил. Вся вина возлагается только на тебе.


Просто терпи и улыбайся.
Тебе нечего больше терять.
Напяль на себя нелепую маску,
Приходи на маскарад, давай!
Маскарад - танцы до упаду, алкоголь, светские разговоры.
Делай, что хочешь, главное - маску не теряй, а иначе будешь выгнан!
Никого ничего не заботит в этот вечер,
Так почему тебя должно?
Большая люстра освещает зал, тебя так привлекает этот свет, он так далёк.
Выпей шампанское, тебе полегчает, обещаю.
Эта ночь будет длиться вечно.
Просто терпи и улыбайся.

****
– Нил, ты занимаешься полной ерундой. Думаешь, будучи сценаристом, ты пробьёшься в мире, где своим сценарием нужно поразить всех настолько, чтоб его приняли? Одни только клише, шаблоны, однообразные идеи, нужно хорошенечко постараться и выдумать что-то такое интересное, либо же иметь такие связи, благодаря которым даже лютую тухлятину примут. Ты что, думаешь, что это серьёзная профессия, что ты в ней преуспеешь? Ты идиот, раз так думаешь. Почему бы тебе не пойти на юриста? То, что надо! – Кэмпбелл шагает туда-сюда, в середине своей собственной комнаты, поглядывая на себя в напольном, длинном зеркале. Зеркало всё давно видело и знало. В отражении виднелся парень, лицо которого полностью прикрыто белой маской вольто, венецианская маска, сделанная из папье-маше, широкий порез глаз. Материал достаточно прочный, аксессуар сделан качественно. Нил изображает своего отца, изменяя голос на более низкий, грубый, истерично размахивая руками. – Потом ты пожалеешь о своём выборе, Нил. Юристы востребованы всегда. Сценарист, режиссёр, да какая разница, если нужна крупная удача, чтоб тебя заметили! – пятнадцатилетний парень встал напротив зеркала, внимательно разглядывая себя в маске. Парень имел обыкновение, надевая маску, он дублировал обидные слова людей, задевшие его однажды, он имитировал их голоса, их жесты, примерял на себя их роли. Таким образом, Нил успокаивал себя, все свои эмоции выливал в странную привычку. На тот момент он уже не ходил в школу драматического искусства, не занимался актёрским мастерством, но применял некоторые познания только лишь для того, чтобы избавиться от тревоги. В те времена уж слишком много было стресса, и самых пренеприятнейшихсобытий. Упрёки со всех сторон, крики, ссоры да споры в кругу семьи. Горькое послевкусие крепкого алкоголя. Нил ничего не может поделать со своим настроением. Уже тогда подавленность погрузила голову парня в воду, кислорода стало не хватать. Нил совсем не догадывался, - чем дальше - тем хуже.
– Нил! Ты что, опять занимаешься этим? – без стука в дверь вошла Мэри.
– Я не Нил. Я его отец, Карл Кэмпбелл. Я им недоволен! – придерживается образа Нил. – мой сын, недоросль и простофиля, неспособный принять верное решение, меня он в очередной раз не слушает. Как я его вообще воспитал?
– Это.. Это же странно! Ты чудак! – сестра сорвала маску с лица брата. – мне кажется, ты с катушек слетел. – Кэмпбелл младшая, недовольная поступком парня, со злостью хмурила брови.
– Мэри! Ты не понимаешь. Оно помогает мне.
– Ты выбираешь странные, сомнительные методы для помощи. Ты странный, Нил. – отложив театральный атрибут, Мэри на выдохе сказала. – Ты обязан пойти к специалисту. Так больше не может продолжаться. Пойми, тебе это нужно!

Чего странного? Все ведь каждый день надевают маски. Маска счастья, маска печали, маска возмущения, маска злости. Маски раскиданы на полу, запутаться можно! Ты уже забыл, какую роль играешь завтра? В следующий раз рассортируй одеяние в гардеробе, чтоб сразу находить то, что тебе нужно. Ты устал от маскарада? Привыкай, теперь ты постоянно будешь так жить, ты и сам не понял, как стал гостем бала.

Маскарад, Маскарад, время маски надевать, прятать свои лица, скрывать свои чувства.

****

Уста молчат. Парень стоит на месте, не шевелясь. Мысли бешено вертелись в голове, как карусель, включённая на максимальную скорость, не собиравшаяся останавливаться, техника вышла из строя! Программа дала сбой. Надо чинить. Нил не мог собрать размышления воедино, одна мысль порождала другую, поток не останавливался. Получалась каша с многочисленными комками.
Парень осторожно взял её руку, легонько поцеловал её пальчики. – Да, давай. – серьёзно сказал парень.
Дома ничего особо не изменилось, везде порядок. Стены этой квартиры все слышали и видели, они страдали так же, как и сам хозяин, внутри которого сидит огорчение, на себя, на свой самообман. Парень сам себя и огорчал, никто иной, как он виноват в утомлении самого себя и над собственными абсурдными воззрениями.
Он пытается закрыть глаза на прошлое, на причинённую боль от людей, близких ему, его сердцу, пытаясь все свалить на самого себя, на свои заблуждения, в глубине души веря, что на самом деле, всё совсем не так, как он пытается себя отыграть в своём сознании. Но нужно принять правду такой, какая она есть. Рано или поздно.
Семейная  фотография всё висела в коридоре, ежесекундно становясь всё отчаяннее и отчаяннее, невзирая на свою красочность.
Тихие посиделки. Они, как и тогда, сидели в гостиной, выпивая по горячему напитку: он – чай, она  – кофе. Нил не понимает, что говорить, в сознании так и не вырисовывалась полноценная картина.
– В последнее время, у меня всё смешалось в голове. Не знаю, за что мне сейчас ухватиться, с чего начать.. – задумчиво проговаривает парень, поедая конфету и запивая чаем. – Агнесс не приходит в университет, это значит, что на меня ложатся двойные обязательства. Но меня больше пугает то, что я не знаю, что с ней и сколько её ещё не будет в университете, ей совсем нездоровится.. Эта ситуация.. Послужила причиной вот этого недоразумения. – указал пальцем на синяк. – Учёба, экзамены, подготовка к Рождеству, мероприятиям, слишком сложно ко всему готовиться в один момент. Это как снежная лавина!
Лауре не сиделось на месте — отвратно видеть синие гематомы как напоминание об ударе, ошибке, физическом насилии, надругательстве над телом.

Собственные промахи не прощены, но был совершён праведный суд, последняя чаша с вином опустела, руки прогнулись от тяжести золота на них и глаза больше не в силах видеть, как другие переносят на себе всё то, что было сделано этим живым и таким разбитым телом, отказавшимся стоять красивой куколкой в чужой коллекции. Сердце ударяется о грудную клетку, желая выйти, спастись, но продолжает стучать, бороться, не меняя маршрут, идя по кривой дорожке. Вы любили, как Боги с разрушенным сознанием? Как Иисус, мученик, при последнем вздохе, страдающий за всё человечество? Как детдомовские дети свою мать, которая за ними никогда не вернётся? Но этом нет их прямой вины. Ведь любовь всего, что светлое, увы, не так естественна, как нам.
Пусть ошибки горят в этой мусорной куче, я залью в неё бензин и подожгу, не оглядываясь на взрыв. Не нойте, когда красивые мечты падут, принося с собой разрушение, а от безупречных фигурок останутся только волосы и ножки.
Продолжай играть в рулетку, в шахматы. Плевать. Твоему соигроку тоже. Глаза ослеплены выигрышем, ценой, возлагаемой за все те усилия, что ты превозносишь. Выбрав короткий путь, не всегда можно понять, разобраться в чём же истинный смысл проблемы, невозможно четырхмерно разглядеть и объять всю суть сотворенного. Зачем идти на работу, учиться, любить, дружить? Проще же просто сидеть и играть, зная, что получишь в итоге, не так ли?

****
– Лаура!
Девушка сидела на подоконнике пятого этажа поджав худые босые ноги к себе, обнимая коленки. Ушибы и ссадины болели, прикасаться было неимоверно тяжко, приходится накрывать себя руаной и натягивать улыбку каждый раз, когда обнимают родственники.
– Лаура!!
По коридору слышны шаги подросших кузенов, маленьких сестер, а из кухни доносится аромат мягкого свежеиспеченного бабушкиного хлеба, а в нём и имбирь, и кокос, и грецкий орех... Правда, что-то ей совсем нездоровится...
– ЛАУРА!
Голос юноши и его рука погрузились на плечо, отдавая очередным покалыванием по телу, словно судорога.
Размазанным пятном в голове отзывается просьба остановиться, но в сознание приходит чувство того, что нужно терпеть, смириться.
«Я это заслужила, всё это потому, что мне здесь не место, мое тело лишь кусок чужой механизма, я ошибочный мазок на идеальной картине, я безобразное чудище среди красивых кукол»
– До тебя не докричишься, пошли, тетя Мирта нас зовёт на ужин.
От её имени бросает в дрожь, тело столбенеет, выступает испарина, а руки холодеют, словно не выпускала из них килограммовый кусок льда целый день. Нет желания снова встречаться с этим живым кошмаром лицом к лицу.
– Да, иду...

****

Она поднялась с места и поспешила к холодильнику, надеясь найти в нём мази для уменьшения воспаления, снятия отека. Лаура заметила в самом дальнем углу какой-то тюбик, синий, с белыми буквами. Его название отглосками воспоминаний прошлось по голове, навивая о самых противных и больных моментах в жизни, будто задевая нервы в локте. Брови поникли, хотя она и без того не сияла радостью и безграничным счастьем.
– Если ты знаешь, что с твоей девушкой, значит с ней в любой момент можно поговорить? – девушка выдавила на пальцы немного желтоватой мази, и подошла к Нилу, – нет? – Её обеспокоенные и заботливые глаза исследовали его поникшее лицо. Пальчики размазывали жидкое лекарства с запахом меда по щеке юноши, от чего тот прищуривался.
– Де.. вушка?.. – удивлённо переспросил Нил, сгибая бровь. После того инцидента, слова о статусе Агнесс в качестве его возлюбленной забавляли его. Об этом и речи идти не может. – Ты и в прошлый раз что-то говорила о том, что у нас с ней что-то есть. Не знаю, кто наплёл тебе эту чушь. – от беготни Лауры кружилась голова, волнение брало вверх, и она не могла невозмутимости сидеть, глядя на очевидную травму. В последнее время, лекарств многовато, уже тошнит от запаха, от одного лишь вида на медицину. Необходимость в принятии лекарств от пульсирующей боли в голове, валерьянки, теперь ещё и мази. Ночные кошмары приходят, но это не единственная причина бессонницы. – у нас с Агнесс никогда ничего не было. И не будет. Ни-ко-гда. – будто поставил подпись в контракте, что свет клином на Йенсен не сошёлся.
– Я не знаю всей картины, уверена, ты мне и не расскажешь, – она замолчала, подбирая слова, вспоминая, что в такой ситуации сказал бы сам Нил, – я готова ждать тебя, быть рядом и слушать, слышать и просто поддерживать.
Но он, немного подумав, видя искреннее беспокойство подруги, её заботу, захотел поделиться.
– После концерта.. Мы же с Агнесс ходили на концерт.. Всё было шикарно. Я был так рад! Так рад, я увидел свою любимую группу, The neighbourhood, в Инстаграм выложил некоторые моменты в историю, может ты даже видела. Это было моей мечтой, моей маленькой мечтой, Лаура! А окончание концерта.. Нуу.. – парень глубоко выдохнул, складывая отрывки воспоминаний того дня, как мудрёный пазл с 1000 кусочками. – Она призналась, а я не ответил взаимностью. Агнесс не показывала признаков того, что она расстроилась, но.. Она вмиг словно бы переменилась. Абсолютно. – опустил голову, взялся за волосы. Пауза. – Я не мог обмануть, тогда я бы стал несчастнее, с огромным грузом на душе. – Слова лились сами по себе. Больше поток этот Нил не останавливает, душа устала скрывать чувства, грусть, их нельзя уничтожить окончательно, волей неволей они вылезут, они проберутся до самых уст. – На днях, я объяснялся её родителям.. Как видишь, переговоры прошли не так уж удачно. Я не виноват! Лаура, я виноват? –  в глаза ясно читалось сожаление за провинность, которой, по сути нет. Он полагается умом, собственным разумом в ответственные моменты. Как только разговор проходит, слова сказаны, включается сердце, по венам разнося громкий звоночек, барабанящий по ушам, по всем суставам, а что, если ты разбил человека? – Лаура.. Дорогая, я виноват в том, что я просто хочу быть искренним и честным с людьми? Разве это плохо? – с раскаянием произнёс задумчивый парень и положил её руки на свои щёки, всё ещё придерживая её ладони. Глаза расслаблено прикрылись.
Нил был не единственный, чья искренность повредила физическую оболочку. Спину Лауры всё ещё поддерживал корсет, переходящий под рёбра. Он так некрасиво выпирал из-под свитера, хотелось вздохнуть, согнуться, но натужная прямая осанка сама по себе выпрямляла позвоночник при ходьбе.
– Нет-нет, cariño mío*, как ты можешь быть виноватым в том, что чувствуешь сам, в своих эмоциях? Разве не ты меня учил быть искренней? Твоя жизнь не должна складываться из желаний всем угодить и видеть довольные улыбки всех вокруг, – девушка хмыкнула, – ты не Кайл, но он переживает это по-своему.

*С исп. – моя любовь, мой дорогой, милый

Почему ты не совладаешь с собственными действиями, идешь на поводу у сердца, безответственно подкидывая в горящий огонь всё больше дров. Не надоело получать шишки за это? Хочешь добавки? Твой развязанный язык однажды погубит, как сделал это единожды, и не думай, что партия закончилась. Мы позаботились, что руки и ноги крепко привязаны к стулу. Тебя одарят сотнями, нет, миллиардами бриллиантов, золотых колец, властью над миром, только устремляй всё своё внимание на игру, не прекращай движение фишек. Если удалось сбежать из безупречного стеклянного шкафа, то тебя настигнет чердак, где хранится весь уродливый мусор.

****
– Почему ты не можешь просто не мешать семье и делать хоть что-то полезное! – смуглая женщина лет сорока пяти с чёрными, длинными, со слегка видимой проседью, волосами, собранными в неаккуратный пучок, замахнулась на девочку, сдерживая порыв.
– Я пытаюсь, думаешь легко одной убрать два этажа, пока Карлос возится в саду, а Женева всё ещё на первом! Я даже не знаю, что с остальными тремя и чердаком, это должна Милен знать! – шестнадцатилетняя шатенка возмущенно бросила в ноги метлу, смахивая со лба пыль, смешанный с пóтом, – я не хочу, чтобы меня нагружали как осла, почему кузены не работают по дому? Почему дяди не помогают?
Женщина, не сдержав наплыв возмущения, ударила Лауру по макушке, от чего та согнулась.
– И не стыдно тебе говорить так о своей родне? Ничего не делаешь, ещё и работу на взрослых, состоятельных, занятых людей пытаешься переложить весь труд. Вечно одеяло на себя перетягиваешь. Чудовище, ограниченная. Запиши себе это на лбу! Родители страдают из-за тебя, почему и остальные должны?
«Страдают... Из-за меня?»

****

Остатки мази Лаура растерла в ладонях. Такие отточенные движения, она правда знала, как поступать, что делать и как спастись, спасти в подобных ситуациях. Она присела рядом на уже знакомый диван, кладя голову Кэмпбеллу на плечо. Таким жестом хотелось успокоиться, успокоить его самого и просто быть ближе.
– Ты не магнит, чтобы тянуть на себя все беды, не осел, чтобы взвалить на свой горб чужие обязанности. Если и случается снежная лавина стань птицей, выпорхни из потока проблем, оставляя других под этим натиском проблем.
Лаура глубоко вздохнула, неосознанно вдыхая карамельно-коричный запах Нила.
– Если понадобится, я сама стану заместителем заместителя! Поборю свою ненависть к этому учебному заведению, в которое меня насильно запихнули, но не позволю своему любимому гусю погрязнуть в этих демонических проблемах, истощать себя ради счастья других. – девушка взяла в руки лицо Нила, слегка сжимая щёки, чтобы не было больно со стороны синяка.
– Ты мне искренне не безразличен, Нил. – её лицо приблизилось к его: такому манящему, источающему аромат мужского парфюма, запах отчаяния, разочарования и сладости — ну наконец-то! И потерлась своим носом о его, улыбаясь.
«Я принимаю эстафету, не хочу больше играть, хочу встать из-за стола, оканчивая раунд, сдаюсь. Снимите с меня оковы, пожалуйста, спасите.»
«Ты мне искренне небезразличен, Нил», фраза, отдающаяся эхом в сознании. Дыхание тяжёлое, глубокое. Глаза его, требующие истины, требующие правды, но, в то же время, нежности и помощи, столкнулись с её красивыми, карими глазами, напоминающие горячий шоколад, что хочется испить до дна. Вблизи эти две маленькие пуговички казались ещё более милыми, но кричащими о боли где-то там внутри.
– Даже если состав поезда вышел на другой путь, это не значит, что он едет на конец пути, в пропасть. Машинист – это ты и тебе решать, куда дальше ехать, как проложить рельсы, по чьей душе, – Лаура наклонила голову в бок, опуская свои кудрявые волосы себе на плечи, и отстранилась.
– Я буду держать тебя за руку, когда тебе страшно, буду скрываться в телефонных будках, в книжных магазинах, если холодно, смотреть на звезды и тонуть в бесконечности, пытаясь поймать кометы... – хотелось найти всё больше и больше сравнений, для успокоения. Руки девушки обвили чашку с чуть остывшим кофе, задумчиво смотря на своё отражение в нём. Такая серьёзная, взрослая. Совершенно не та Лаура, какой преподносит она себя в университете. Она может смеяться, любить, злиться, грубить. Но сейчас её забота перекрыла весь эгоизм и желание собственного исцеления, ведь Отец любит каждого из своих детей.
– Давай ничего от друга не прятать и не прятаться? – Лаура вновь подняла взгляд на Нила: он был словно поцелован и озарен благословением звёзд, миллион фонариков были зажжены надеждой и желанием отдать всю свою любовь, спасение и весь мир ему одному, без остатка. Хотя, было бы, что отдавать.
Нил, чуть преклонив голову набок, внимательно вслушивался в слова близкой подруги, старающейся вытянуть его из пропасти. Он не отводил от неё взгляда, хотелось слушать и любоваться, смотреть в её личико. Столько добрых слов, волной накативших парня. На лице на миг показалась еле заметная улыбка. Он встал с удобного дивана, нежно взял руки девушки, они подошли к окнам. – Где-то там, Лаура.. – Он распахнул тяжёлые занавески, показался вид ночного неба. – где-то там, наши с тобой путеводные звёзды. Только они знают правду. – парень рукой показывает на звёздное поле, украшающее чёрное небо. – они укажут путь, я знаю. Я.. Я часто думаю, когда смотрю на них. Звезда падает и я загадываю желание. И всегда, желание только одно, я не прошу слишком много от вселенной. – его глаза находились в попытках изучить каждую звёздочку на небе, одна казалась ярче другой. В его глазах можно было раньше разглядеть искорки, напоминавшие яркие точки на небосводе, такие сверкающие, блестящие, манящие. До сих пор, они есть, правда, потускнели. – Луна и звёзды знают всё о нас. Они знают наши желания, наши сны, наши замыслы. Они никому не расскажут.. А знаешь, в чем истинная тайна путеводной звезды? – Кэмпбелл, пребывал, очевидно, в более романтичном настроении, ему это типично под вечер, или ночью. Брюнет подошёл к Бусто практически вплотную, приложил руку к её подбородку, поднял её головушку. Спокойное выражение лица, учащенное дыхание, руки тёплые. Его большой палец на её нижней губе, чуть прижимает её. Парень наклонился к девушке, прошептал, вдруг спутница Земли услышит секретный разговор? – Путеводные звёзды.. Они и не на небе вовсе. Наши путеводные звёзды – это люди. Люди делают больно. Люди направляют на путь. Люди делают счастливыми. Это маленькие звёзды, красивые, но чуть менее важные самой основной. А настоящая, полярная звезда  – это лучший человек в нашей жизни, тот, кто зажёг в человеке пожар, тот, кто знает тайны и не осудит за них, тот, кто будет рядом, тот, кто станет компасом, правой рукой. – Задумчивый взгляд Нила замер на Лауре. Лишь на неё он обращён, лишь с ней Нил решил поделиться своими недавними истинными переживаниями и мыслями, и эта прекрасная девушка не оставила его, за что он ей благодарен. – я не знаю, если мы являемся друг другу путеводными звёздами, сияющие друг другу ночами, но.. Я не хочу оставлять тебя во мраке своих мыслей. Мы оба несчастны, я это чувствую.

Звезда упала. Ты же знаешь, что это значит? Желания, что когда-то загадывали мы вместе, потухли где-то там, в хвосте летящей кометы, в звездной пыли. Красивая звёздочка превратилась метеорит: стремительный, горящий, огромный, несоизмеримо титанических масштабов. Ты видишь его, он летит на голову, в дом, закрывая своей тенью весь город, континент. Ещё мгновение и от былой жизни не останется и следа, живого места. Поднимаются океаны, животные в предсмертном опасении стремятся сбежать с камня, что держит их взаперти. Камня, который люди обозвали Земля. Твердь под ногами расходится, ураганы, буря настигает, а комета всё ближе, её лик злобен и беспощаден. Время пришло, за грехи следуют вечные муки, больше никто не спасёт, не протянет тонущему палочку-выручалочку, не приплывет Ноев ковчег, ведь мы сами виноваты в содеянном. Хватит дурачить мне голову. Очнись ото сна и признай ошибку, вставай, эта планета не единственная точка прибытия, где можно существовать. Я слышу твой умоляющий крик, лицо в ужасе смотрит мне в глаза, слёзы ручьём вытекают из пустых и стеклянных глаз, ты надрываешь свой голос и связки в истерике. Я не стану помогать. Поднимайся сама и следуй, оставляя следы на припорошенных пепелом руинах прошлого.

Лаура с усилием закусила нижнюю губу, от чего струйка крови стекла вниз, по подбородку. Стресс, волнение, переживание: это видно невооружённым глазом. Не ясно, отчего так колотится сердце, пальцы непроизвольно царапают кутикулу, а глазки взволнованно бегают из стороны в сторону, лишь бы не смотреть в упор на Нила. Хотелось выпалить что-то вроде: «но ведь главная звезда для нас – это Солнце, но никак не полярная, ведь она ближе, а еще видимые нами звёзды – это мёртвые сверхгиганты, и их свет лишь прошедший через миллиарды световых лет отголосок, это всё равно, что восхищаться погибшим человеком, думая в своем мировосприятии, что он жив.»
– Я всегда буду на твоей стороне, Нил. Неважно, тёмная она или светлая. Луна прекрасна с любого ракурса, – девушка приподнялась на носочки и обняла юношу за шею, пряча свое лицо у него на груди. Снова этот запах, такой теплый, приятный. Лауре кажется, что аромат Нила она ощущает чаще, чем какой-либо другой. Хочется ещё и ещё. С терминологии Лизы, это было бы как зависимость, самая настоящая, да, она самая. Больше ничего не хотелось, только запах карамельно-коричного латте, его чудесных волос, пряности. Стук его сердца успокаивал, но что-то уж сильно беспокойно оно билось. Бусто отстранилась, вопросительно заглядывая юноше в лицо — такое задумчивое, загадочное, переменчивое, что-то замышляющее. Самый настоящий философ. Кучерявую восхищало видеть Нила таким разным, он такой занудный, харизматичный, многословный, элегантный, грустный и понимающий. Её брови дрогнули, изображая умиление от увиденного.
– Я готова светить тебе не только ночью. Светлячки тоже маленькие звёздочки, их видно от заката до восхода, когда лучи солнца не касаются кончиков зеленой травы, но они всё же есть, такие милые, стрекочущие, – стеснительным жестом шатенка убрала локон волос себе за ухо.
– Я не несчастна. Я в отчаянии и полна ненависти. Но только к самой себе, пожалуй. Больше мне некого винить в ошибках. Таких непростительных и греховных, – пухлые губы были открыты, готовые выплеснуть новую правду, но закрылись, поджавшись в тонкую полоску. Язык неумело попытался слизнуть с подбородка недавно полившуюся кровь.

– Моё желание исполнится однажды. – Целыми днями я таращусь на ночное небо и жду, когда мечта моя придёт в реальность. Я в ожидании всю жизнь. Да, я верю в сказки, я верю в примету загадывать желания во время того, как задувать свечи с праздничного торта, во время того, как падает звезда, во время боя курантов в Новый год, даже если бросить монету в колодец, я поверю. Небеса, осчастливите меня! Я хочу чувствовать себя живым и счастливым, умоляю, стою на коленях и кричу о помощи, помогите, помогите. Мой голос осип, но я кричать не перестану. Небо, подай мне знак, что получило все мои сообщения.

– Моё желание будет услышанным, я искренне верю в это. – он плывет по течению своих собственных мыслей. У Нила в голове творится хаос, столько суждений и идей, столько радостей, печалей, остаётся догадываться, о чём его думки. Мы слишком много думаем, мы вредим самим себе. – Я всегда дарил свет людям, но теперь, этот свет я в них и ищу. Ищу я свет в конце туннеля, сами ангелы меня туда направляют, но я слишком слеп, или чего-то упускаю..Лаура.. – помотал головой в стороны. – моя маленькая Лаура.. – нежно, по-отцовски, будто бы к своей дочери обращается с Лаурой Нил, и окутал её в своих уютных, любящих, утешительных объятиях и прижал девчушку к себе, к груди. Горький шоколад вперемешку с крепким кофе, такой родной запах, запечатлевшийся в памяти. В голове сразу же всплывает крошечная Лаура Бусто, кудрявенькие волосы, милая улыбочка, забавные веснушки, карие глазки, несущие в себе торнадо боли, агрессии к людям и к себе, виновность, грусть. Нил чётко запомнил все её изумительные черты лица. Девушка, способная быть безбашенной в один момент, а в другой, боялась потерять всё. Она не злая, она просто переживает несчастья по-своему. Она улыбается, она смеётся, она грустит, она пугается, она испытывает такие же чувства, как и все. Тем не менее, Бусто видит необходимость в притворстве, впрочем, Нил не исключает в себе подобного. – Мы выберемся. Мы будем ослеплены ярким светом, мы сможем до него дотронуться. Поезд.. Мы, в конце-концов, высадимся на нужной станции, мы не можем вечно находиться там. – Нил видел и чувствовал, как Лаура нервничает, он предпочёл лишний раз не упоминать об этом, дабы ещё больше не заставлять её волноваться. Под светом Луны они обнимаются. – Заблудившись в большом лесу, среди одинаковых деревьев, среди волков и медведей, ты.. Ты по чистой случайности и удаче найдёшь компас, он подскажет, куда тебе идти. Не пугайся тьмы. Ты сильнее её, маленький боец.

Даже если нас втоптают в грязь, опустят до состояния ничтожного земляного червя — наш взор всегда будет обращен к звёздам, ведь именно там начинался путь. И неважно, как долго мы пролежим, набираясь сил, как много десятков веков, пока опарыши не начнут пробираться через кожу, а со скальпа слезать волосы, оголяя череп. Могильная земля не будет таить тайны вечно, всегда найдутся силы подняться, чтобы вновь ступить на первую ступеньку своей лестницы, для восхождения к прощению.
Ты обручена со смертью, она смотрит на тебя, целует, глядит прямо в душу, а я лишь подпишу в ваших паспортах согласие о заключении брака и никуда ты теперь не денешься. Моя любовь, сегодня нам утвердили приговор на расстрел.

– Нил, я... – Лаура всё ещё не решалась высказать хоть крупицу своих мыслей, что таились в чёрном ящике подсознания. Внутренний голос оглушал, не позволял и рта раскрыть, даже на секунды вымолвить всего самого болезненного и тяжкого, весь груз в душе. Его хотелось сбросить, отдать, скинуть.
– Ты и есть свет, ты компас, удобрение, выход из запутанной станции метро. Но при этом никому ничего не обязан. Не твоя забота решать проблемы других, пожалуйста, позаботься о себе, позволь мне позаботиться о тебе! – словно к умирающему родственнику, обращены мольбы Лауры к красивому юноше, что так мил ее сердцу. Было ясно — она не знает всего Нила полностью как тот же Тед, Алекс, Майк, отчего в мыслях нарисовались проблески досады и огорчения. Но она чувствовала себя особенной. Непонятно почему, отчего, просто хотелось быть рядом, самой собой.
Лаура взяла в руку краешек одежды Кэмпбелла и стала стеснительно переминать его, поглядывая снизу вверх.
– Помнишь, ты сказал, что если я расскажу, то все конфеты мира будут моими? – она проговорила это почти на одном дыхании, будто не решалась и боясь, что Нил всё-таки услышит её признание. Она чувствовала себя грешником в католической церкви, что пришел замаливать ошибки.
– Мне любо принять факт твоего доверия ко мне. Моя очередь рассказать тебе секреты, – свободная тыльная сторона ладошки коснулась щеки Нила, поглаживая.
Плечи парня напряглись. Нил понимал, Лаура хотела поделиться тайной, поэтому, прежде, чем она начала, парень бодро постучал её по плечу.
– Твоя физическая боль мне знакома больше, чем кому-либо еще. Перед тем как станет плевать, пожалуйста, послушай. Так, как я, ещё никто так не желал быть рядом, – за закрытыми, крепко зажмуренными глазами последовал выдох. Лаура собирается с мыслями.
– Я смотрела в глаза самой госпоже смерти, моя с ней встреча навсегда оставила душевный и материальный отпечаток в моей жизни, – Лаура закатала рукава, показывая глубокие, неизлечимые раны. Удивительно, что Нил не замечал их раньше, когда видел кудрявую в пижаме и больнице. Если исследовать её полностью, то можно найти дюжину таких следов издевательств, надругательств над телом. И это только малая часть, видимая. Даже сломанные ребра не сравнятся в той болью, что она пережила в том аду, который так желает забыть её воспалённый мозг и больное сознание.

****

– Лаура! Открой мне пожалуйста, открой эту чертову дверь! – за стенами родного дома было не укрыться, не спрятаться. Никто не замечал, в упор не видел изменения в поведении и характере подростка. Оно и понятно: новые заботы из-за рождения детей вскружили голову всем в этом особняке, было не до спокойной жизни. Навалившиеся проблемы с делением наследства отошли на второй план, оставив Лауру позади, как старшую и значимую фигуру в семье, а всё остальное внимание было полностью обращено на малышей. Конечно, Лаура же самостоятельная, может позаботиться о своем самочувствии сама! Бытовые обязанности, слежка за сестрами, кузинами. Всё это свалилось на голову, что и без того болела на равне с физическими увечьями. Взрослые скучные, занудные, крутящиеся в своих проблемах как сыр в масле, как мыши в тесте. Им, наверное, нравится не замечать ничего вокруг себя, лишь устремлять своё внимание от одной точки фиксации до другой.
– Давай не будем, ругаться, Лавр, открой дверь, обещаю, я не сделаю больно.. – лживые обещания больше не действовали как успокоение. Никто не слышит, никто не придёт. Закрывшись, изолировав себя ото всех в своей родной комнате на третьем этаже, девушка отчетливо понимала — пять часов вечера, все на кухне. Именно в это время тётя Мирта приходит в чувство бесконтрольной ярости, заводя беспокойную душу ребёнка в тёмные и потайные углы дома, где лишь эхо будет напоминать об истошном крике, а капли крови застынут, будто краска. Мама возвращается с рынка, отец этажами выше, занят, совершенно погружённый в свои мысли, искусство. Даже крик бабули его не отвлечет, всё его внимание – это работа и исследования. Он готов посвятить им всю свою жизнь. На втором и четвёртом этажах находились спальни детей, кузин, где в основном и копошились вся остальная часть семьи. Чердак, подвал, комната Лауры были очагами военного действия, где бомбёжка происходит каждый день почти в одно и то же время. И даже баррикады из подушек и стола не помогают.
– Лаура, если ты не откроешь, я зайду прямо сейчас! – весь этаж был посвящён только ей одной. Ей и Карлосу, самым старшим и, кажется, любимым детям в доме. Игрушки, пуфики, подарки, красивые гирлянды, аккуратные узоры на полу и мебели. Только при подъёме по лестнице и взгляде на собственную обитель кружилась голова и хотелось стошнить.
В проёме послышался звук вставленного ключа в замок и последующее открытие двери. У всех членов семьи были ключи от каждой комнаты, в том числе, и у Мирты. Ты же ещё помнишь, как больно получать по голове это штукой? В проёме виднелась уже знакомая фигура: высокий рот, стройные ноги, мерзкий оскал, озлобленные глаза, ослепленные яростью и ненавистью, растрёпанные прямые чёрные волосы с проседью.
– Ты, маленькое отродье...
Было уже всё равно, в какую часть тела прилетит удар. Голова? Рука? Нога? Позвоночник? Он до сих пор болит после избиения кирпичами, давай. Лицо у Лауры спокойное, лишь глазки с неподдельным испугом продолжают глядеть в упор на тетю. Девушка храбро обставилась вещами, что были у неё в комнате, но не сопротивлялась. Если бьют, значит за что-то?
– Мам..? – голос кучерявого маленького мальчика отвлёк женщину, отчего с её рук выпала кочерга, ударившись о пол с характерным притупленным звуком.
В руках у Камило была тарелка с недоеденными сырными аперас, один из них он дожёвывал и заглядывал за спину матери. Мальчик находился в своей комнате этажом ниже и его привлекли всхлипы кузины. Такие тихие, будто жужжание крыльев стрекозы. Он поднял серьёзные, недовольные миндальные глаза на Мирту.
– Пошла вон. – парнишка оттолкнул мать с дверного прохода, подбегая к Лауре.
– Primo*, я же просил всегда мне все рассказывать, что произошло? – его крохотные ручки и серьёзные, взрослые диалоги совсем не сочетались между собой, но девушке не оставалось ничего, кроме как обнять Камило в ответ. Он вновь с угрозой глянул на всё еще стоящую в проходе женщину: «проваливай, ведьма!»  и ласково пригладил двоюродную сестру по волосам.
– Она больше тебя не тронет, обещаю, я же обещал, я всегда буду рядом!

*С исп. – кузина

****

– Я не знаю, в чём моя вина, где совершена ошибка, когда на моем пути была поставлена подножка, но так много увечий я ещё никогда не получала, – нежные касания медленно перебирались к вискам, их можно было почувствовать только чуть ощутимым теплом, источаемым подушечками пальцев.

Я не знаю, кто я, с тех пор, как свет покинул мою обитель, я чувствовала себя, как солдат на войне, и я борюсь с маской, которую вы обожаете, надев ее на лицо как защитный бронежилет.
Но как же быть самой собой, если вы хотите видеть на моём месте красивых коллекционных фигурок на совершенно новой блестящей полочке?
Мои шутки глупы, моя речь и мой вид нелеп, я отнимаю время и силы у окружающих людей.
Иногда я смотрю в зеркало, и не знаю кого вижу.

****
Побои продолжались, но девушка умалчивала о них. Лаура обрабатывала избитые коленки, заклеивает синяки пластырем, наблюдая, как струйка йода стекает по смуглой коже, пока морщилось её личико.
Она посмотрела на свою собственную тень, маячившую на стене, начав вести с ней беседу.
– «Милая моя, почему ты не скажешь маме, Камило и Карлосу о побоях?»
– Нет, только не им! Тётя Мирта кошмарная, она чудище! Она желает мне смерти, говорит, что я забрала у неё что-то важное, дорогое, но я бы никогда ничего не украла, клянусь, – девочка поднялась с места, роняя лечебную баночку. Голос срывался, наполнялся отчаянием и мольбой о помощи, подсказки, слезами, горькими слезами.
– «Ну же, Лаура, успокойся,»
– «Не говори так о ней, она не со зла. Даже если все сказанное правда, то кроме суда и тюрьмы ничего не остается.»

****

– Ты, наверняка спросишь, а что же случилось? Я. Я случилась.
– Меня били до потери сознания. Ранили, пока конечности не издадут хруста от перелома. Синий цвет гематом был моим кредо, памятной татуировкой на протяжении восьми лет, – запнувшийся дрожащий голос хотел сказать ещё что-то, но Лаура вовремя себя остановила. Это была лишь капля в море из всех тайн внутри, секретов и страхов, внутренних демонов. Глаза наполнились слезами и безудержный поток вылился бесшумной рекой по щекам, хотя плакать совсем не хотелось.
Ни одно слово Лауры за этот вечер не было не услышано, Нильсон, как и всегда, предельно внимателен к речи оппонентки: все её хорошие слова, её поддержка, очень дороги ему. Они оставались в голове и в самом сердце, сердце, трепещущее чаще. Нежность тронула до глубины души.
Парень закрыл широкие окна занавесками, парочка друзей уселась вновь. Нил с испугом разглядел её шрамы, по коже пробежали мурашки. Непонятно, почему он не обращал на это своё внимание раннее, возможно думал, что шрамы образовались от падения, да и, большую часть времени, они были сокрыты за длинными рукавами одежды. Кэмпбелл молчит, сосредоточенно слушая её, не смея перебивать, дав ей свободу, волю высказаться, ей это точно нужно. Всё внимательнее осматривая шрамы, ссадины, в голове вырисовываются возможные картины и сцены, повлёкшие за собой отвратительные последствия. Насилие и издевательства недопустимы в любой форме, в любой ситуации, на это не может быть никаких причин и поводов. Полное нарушение законов и правил морали.
Нил положительно качает головой, в знак того, что слушает. Густые брови нахмурились, уголки губ слегка опущены. – Меня, в основном, опускали и унижали морально, не физически. Физически было пару раз, но.. Я тогда отдавал отпор и защищался. – парень не стал углубляться в детали того, кто это с ним делал и почему, желания нет, да и сейчас не к чему.
По окончании рассказа девушки, парень стал заботливо вытирать нахлынувшие слёзы с её щёк, салфеткой. Он долго думал, что сказать. За это время он принёс ей стакан минеральной воды. – Я понимаю, как тяжело тебе далось поделиться этим со мной. Но ты, маленький боец, переступила через страх и рассказала. Воспоминания приносят боль.. У меня был похожий опыт. Только один человек позволял поднимать на меня руку, сейчас, я сделал всё возможное, чтоб быть подальше от него, чтоб стереть его из памяти, он мне противен. – с неприязнью отзывается об инкогнито. Он говорил об этом человеке с таким выражением лица, словно целиком проглотил лимон с кожурой. – Я осуждаю людей за физический и любой вид насилия. Жертва не виновата никогда, ни за что. Избиение далеко не лучший вариант решение неурядицы. Я хоть и не знаю, что у вас конкретно происходило в семье, всё же, я нахожу негуманным и бесчеловечным таким образом обращаться с членом семьи. – восемь лет терпеть побои. Мысль эта заставляла содрогнуться, до дрожи перепугаться. – ты пережила этот период, Лаура. Они вряд ли тебя тронут здесь, в Лондоне. Ты в безопасности. – парень подсел ближе к ней, обнял её плечи рукой. – чудесный цветок, проросший сквозь асфальт, одарён невообразимой силой, волей и светлыми лучами солнца. Он смог пробиться в жестокий, несправедливый мир, наполненный ложью, эгоизмом, жестокостью, несмотря ни на что. Ни у кого не хватает воли вырвать его, он спокойно себе пророс там. Он осилил тяжёлые испытания. Шрамы остаются с нами навсегда, боль со временем уходит. Помнишь, я рассказывал про велосипед и самокат? Я подразумевал прошлое, ход мышления и взгляды на мир. Я катался на велосипеде какой-то промежуток времени, а затем, мне подставили палки в колёса, и я упал. После этого я просто стал пользоваться самокатом, и попытался смотреть на мир с другой точки зрения. Всё плохое, произошедшее со мной, я стараюсь ссылать на то, что это просто.. Жизненный урок, оно мне что-то дало. Я должен был стать сильнее, понять какие-то вещи.  В этом есть что-то полезное, но к этому велосипеду я возвращаться не хочу, я его выбросил вообще. Не могу сказать, что я сполна доволен самокатом, однако то, что положение дел изменилось в лучшую сторону, в принципе, утвердить могу.

****
Он душит меня своими собственными руками.
Он затыкает мой рот надрывными криками.
Он закрывает мои глаза липкой паутиной.
Он сломал меня, не получит прощения никогда.
Пусть глаза мои покроются паутиной и пылью, чтобы не видеть его боле.
Бесстыдник! Эгоист! Убийца!
Разрубил он деревья в лесах.
Растоптал цветы в саду.
Вырвал крылья мои.
Приходит он во снах моих.
Желание его – моё проклятье.
Я последую за ним, найду я там покой.
Мне разбивали сердце дважды. Мне так жаль.

25 декабря. Празднование католического Рождества по континенту Европы. Крупный, замечательный праздник: семья собирается за одним накрытым скатертью столом за шумными, весёлыми разговорами: о взлётах и падениях, о приятных воспоминаниях и не очень, об определённых итогах, о том, какая семья дружная и помогающая! Главное, никаких разговоров о политике и спорте! Семья – самое лучшее, что есть в жизни, согласны?

Семья либо построит, либо сломает. А может случиться и так, что на протяжении многих лет семья строила кирпичный домик и потом, сама же разнесёт его. Семья даст крылья, а затем, безжалостно, не дрогнув, вырвет их.
Не удивительно, не шокирующий секрет, взрослея, понимаешь жизнь, понимаешь, кем на самом деле являются родные люди, прячущие свои пороки. Все демоны и грехи вырвались наружу.
Семья вынашивает, семья воспитывает, семья одевает, семья кормит, семья ценные советы даёт, семья устанавливает твою индивидуальность, твою модель поведения в обществе. Семья предопределяет то, кто ты есть сейчас, кем ты будешь в дальнейшем. Это те самые люди, кто с тобой и в лучшие, и в самые жестокие времена! Тем не менее, не всё семье доверять можно, кто-то может не понять, кто-то может осудить. Что ж, ничего страшного, выкарабкаемся. Семья всё равно на первом месте, даже если вырвет крылья, даже если разрушит кирпичный домик.

Завлекательный, аппетитнейший пир на весь мир, пальчики оближешь, он представляет собой запеченную в духовке индейку, салаты, закуски, напитки. День, когда все загадывают желания и ждут исполнения. День, когда получают подарки и радуются. Нилу, к сожалению, не выдалось получить новый велосипед, сладкий подарок, одежонку, даже жалкой рождественской открытки! Открыв коробку, на глубине её бумажка с надписью: «Настал день расплаты за твою широкую улыбку, за твой колокольный смех. Лимит на счастье закончился.»
В Рождество ведь исполняются мечты, а не ломаются, разве нет? Или Великобритания подписала закон в конституции об обратном явлении? Чего только не придумает власть.
В доме Кэмпбеллов создавались гул и суматоха, вызванная далеко не радостным событием. Почему каждое их Рождество в конечном счёте заканчивается плохим концом? Сценарист уже с точностью до мелочей обрисовал сюжет на всю оставшуюся жизнь семьи Кэмпбеллов, в сериале, непременно, должны пострадать, никакой кинематограф не обходится без этого. Зрители уйдут, рейтинг с места не сдвинется. Украшенная, искусственная зелёная ёлка красовалась в большой гостиной, на стекольных окнах развешены гирлянды, приклеены снежинки, снеговики, Санта Клаус, впрочем, все те атрибуты, ассоциирующиеся с Рождественскими мероприятиями. Двухэтажный, с треугольной крышей домишко и снаружи имеет декорации. Здание смотрится изумительно снаружи, но никто не знает, что внутри него. Младшая дочь уже прекрасно знала, что представляют собой праздники в семье Кэмпбеллов. Мама вечно укладывала её спать как можно раньше, Мэри не должна слушать и видеть всего того, что выливается, по большей степени, на её старшего брата, всего того, о чём ругаются родители. Ей ни в коем случае нельзя вмешиваться, пусть пребывает в сладких грёзах, заткнув уши пробками. Дед не пришёл, вот же счастье! Да? Не совсем. Так уж устроено, ребёнок всегда чем-то схож на родителя, не только кровно, не только генами ДНК. Тот, кем ты всегда боялся стать, становится моделью для подражания. Ты ненавидишь человека, который когда-то станет моделью поведения, которого ты же придерживаешься, ты не увидишь этого, зато это изменения проследят другие.
– Ты стал таким же, как дедушка! Ты..Ты невыносимый! – аппетит пропал, шестнадцатилетний парень поднялся из-за стола. Брови щурятся. Нил не вытерпел небрежного отношения, слов в свой адрес. До этого, избегая всячески конфликтов, старший сын не мог сдержаться, он слишком устал. – Ты не понимаешь, папа. Я люблю всё, что связано с кинематографом, люблю писать пьесы, сценарии! Я хочу всю жизнь посвятить этому! – Нил ударил себе по груди. – Я сам решу, как мне жить. Я не маленький мальчик, я имею свои права и свою свободу. А ты! – Парень сделал акцент на этом. – ТЫ мой родитель, папа! Ты должен поддерживать мои решения! Почему ты слушаешь того, кто губит нашу жизнь?!
– Почему ты никогда меня не слушаешь, черт тебя побери?! – Вырвался крик, мужчина громко стукнул кулаками о стол, напряг плечи. Лоб наморщился, брови сошлись на переносице, губы вытянулись прямой линией. – я, между прочим, тебе только лучшего желаю! И я говорю, что ты станешь адвокатом, прямо как твой дед! Это престижная профессия. А режиссура, сценарии или какой там ерундой ты хочешь заняться... Немыслимость. Ты так обществу даже пользу не принесёшь.
Глаза сына округлились, брови приподнялись. – Что ты говоришь такое? Я хочу заниматься тем, что приносит мне удовольствие, не все люди обязаны работать в пользу других. Я ещё с 14 лет стал заниматься этим, и мне это ничуть не надоело, в отличии от актёрского мастерства. Или ты думал, что это просто детская забава, и, по-твоему, это просто переходный возраст, оно пройдет?
– Папа, почему ты такой злой?.. – девичий, испуганный голосочек прервал мужские крики. – Я думала, что семья, это те, кто всегда живут в мире и гармонии, в своём домик. Те, кто протянут руку помощи. – 12-летняя девочка-подросток подобралась к своему братику, обняла его. – что тебе Нил сделал?
Мама устало выдохнула, протирая лицо руками, томным голосом процедила. – Карл, в самом деле. Прекрати, пожалуйста. Это первое Рождество, когда твой отец не явился, не порть праздник детям.
Отец гнул своё. – Нил уже не ребёнок. – продолжает спокойным тоном, в любую минуту готовый вскипеть. – Он должен уметь думать головой. Я совсем не понимаю, почему он отказывается от того, что я ему предлагаю, к тому же, как только он вступит в должность адвоката, как только услышат его фамилию, он сразу же станет успешным! Ты даже представить не можешь, какие дела проворачивал дед! Он человек с большой буквы. Нил, сам подумай, чего же ты потеряешь! – парень все дальше отдаляется от злодея банкета, он подменил самого Сатану, хм, неплохо получается. Девочка обнимает. Мама хотела что-то сказать, но глава семейства воскликнул. – Елена, а ты не вмешивайся! Я веду серьёзный разговор с сыном, или он что, инвалид? Глухонемой? Сам сказать ничего не может?
Мать, встала со стула, нахмурилась. – А сам-то? Ты так пытаешься скрыться за маской добродетеля. Почему бы тебе не сказать правду, почему хочешь, чтоб твой сын стал адвокатом? Может, ему пора бы знать правду? Думаешь, ты можешь вот так просто втянуть его в свои дела? Жаль, я была слепа, когда выходила замуж за тебя. Я больше не хочу, чтобы мои дети жили в таких условиях, слышишь? Я устала от того, что все мои слова остаются проигнорированными! Устала, понимаешь?! – теперь и женщина влезла, сердце разрывалось от вида происходящего. Поначалу она думала, что её муж в конце-то концов войдёт в положение, что их разговоры проходили не зря, но этот богохульник, этот обормот, эгоист и просто ничтожество слушает самого себя.
– Сыночек весь в тебя. Весь в тебя.
– Мне это уже надоело. Невозможно так больше жить. Я не потерплю, чтобы так обращались с моими детьми!
– Нашими!
– А что ты для них сделал, чтобы у тебя было право называть их твоими?! Прямо на моих глазах отчитываешь ни за что? – окончательно разозлилась матушка, мужчине настолько всё равно, он и бровью не сводит, пустяки. Глаза Мэри наполнились слезами, тяжело задышала, сжимая в руках своих тёплый, рождественский свитер брата. Нил погладил её по волосам, обнял в ответ. – так ещё и притворяешься «заботливым» папой. Ну же, какие ещё там преимущества у Нила будут, если он пойдет по стопам Джейкоба, твоего отца?
– Благодаря мне, они появились. – Елена возмутилась, стены со стаканами потрескались, глаз задергался. – почему бы тебе самой не сказать? По сути, ты являешься соучастницей, ведь всё прекрасно знаешь, но умалчиваешь, не так ли? Тебе не стыдно врать детям?
Она молча уводит детей в их комнаты.
– Дети, идите спать. Уже так поздно... Простите, пожалуйста, простите.. – Отчаянная женщина, на лице уже не читалась злоба, но то, какой расстроенной она была, не оставляло Нила в покое. Мэри послушалась маму, Нил тоже собрался уходить, если бы не отозвал ненавистный, басистый голос.
– Нил, мы ещё не договорили.
Брюнет понимает, что он не убежит от разговора, рано или поздно отец снова заведёт шарманку, снова возьмётся за своё. Нил выдохнул. Мама его подзывала, тот же отрицательно покачал головой в стороны, оставшись с тираном наедине. – Что ты мне ещё хочешь сказать, папа? – через накопившуюся злобу выдавил парень из себя ровный, безэмоциональный голос.
– Ты заживёшь прекрасной жизнью. Будешь успешным и известным в этих краях, заслужишь настоящее уважение, будешь полезным обществу, не будешь в постоянных турах и разъездах, так хоть время на семью будет. Так практично и удобно! Глупый ты, Нил, только попробуй отказаться от этих привилегий. – отец выкашлялся, он что, пытается комок шерсти вывести из горла? – знаешь, как здорово ты поможешь людям? Ведь подозреваемые люди не всегда виновны в том или ином деле, это может быть подставок или просчётом полиции.
Нил, преодолевая расстояние между ним и темноволосым, статным мужчиной, говорит.. – Я уже отказался. Ты мне не указ. А ты скажи дедушке, что я не буду козлом отпущения. Если унижали тебя, не значит, что и я должен быть униженным. И что ты скрываешь от нас с Мэри? Что ты за отец такой? – от каждого слова у отца менялось выражение лица, пот стекал по лбу, он дышит с трудом.
Он опёрся рукой о край стола. В груди сильно жжёт, кто-то устроил пожар в знак протеста. Последующая фраза окончательно добила его.
– Ты слабый, папа, ты слабый, раз уж выбрал такой путь. Мне за тебя стыдно.
– Пойми одну вещь, ты не живешь в сказке, и никогда больше не будешь в ней жить. Ты не в мире, где всегда абсолютно все твои мечты исполняются. Когда станешь взрослым, ты поймёшь, о чём я говорю, поймёшь, что ты живешь в мире, где разбиваются сердца и надежды. Наверное, я плохой папа. – цыкнул мужчина. – но я зато стараюсь быть с тобой честным, не то, что твоя мама. Она много чего приукрашивает. Ты веришь в сказки из-за неё.
– А ведь кто-то защищал меня... Получается, и это было всего лишь сказкой, обманом? Я тебя понял.
Пропади ты пропадом, Рождество ты чёртово! Молния громыхнула в тучном небе; великое цунами обрушило дома и людей, торнадо уносит всё, что встречается на пути, не жалея никого; море уносит купающихся детей вдаль, сегодня опасные условия для купания там. Солнце сменяется дождём, вечным дождём.
– Папа! – Нил испуганно прокричал, сев на корточки перед упавшим мужчиной. Он не имеет представления, что делать в подобной ситуации, как ему помочь? – Папа! Что с тобой? Боже мой. – Нил стал звать на помощь родительницу.
– Нил.. – взявшись за сердце, безжизненно лёжа на холодном полу, с трудом проговаривает скандалист. – обещай мне..
– Ч..Что? Что мне тебе обещать?.. – глаза становились стеклянными, сердце отдаёт безумным, бешеным ритмом. Руки задрожали. – не уходи..
– Пообещай мне, что в дальнейшем будешь заниматься тем, что я тебе сказал. Не смей притрагиваться ко всему тому, что связано с кинематографом, театром. – больно. Слишком много эмоций за один вечер, слишком много поворотов и неприятностей. Нил будто бы и не услышал того, что проговорил отец, мучительно умирающий прямо на его руках. – Нил... Пообещай..
– Я..Я.. – зубы не попадали друг на дружку, слёзы вырвались наружу. – я обещаю. Прошу тебя, не умирай...Может, мы ещё сможем найти компромисс? Может, мы сможем сделать что-то? Папа..Папа! – сердце не бьется. Душа выбрала из тела, что так болело. Небеса забрали душу, а решать, куда пойдёт она, в рай или в ад, лишь самому Божеству.

В этот день, мое сердце разбилось второй раз. В этот день, он отнял мои анемоны. В этот день, мне вырвали крылья.

****

Лаура закусывает желваки, хрустит челюстью. Снова он про велосипеды, самокаты, занудстер.
– Если у кого-то есть транспорт для передвижения, изображая опыт, я всегда шла по дорожке босиком. Как бы ни старалась протянуть руки с роликами, скейту у меня их отбирали. Давай, разбивай руки в кровь от падения снова, не в первой же. Мне нормально. Я привыкла, – спина немного затекла, и девушка придержала свой крепеж, разминаясь, поворачиваясь из стороны в сторону и потягиваясь.
– Жизненный урок, это, конечно, хорошо, его можно усвоить. Но его последствия никогда. И болезненные напоминания о нем тоже.
Голова Лауры погрузилась Нилу на колени, а лицо повернулось кверху. Не то, чтобы она не видела его под ракурсом снизу-вверх, но так тепло и интимно лежать вот так, обсуждая тропы жизни, мечтая о светлом будущем.
– Рядом с тобой я понимаю, что счастье есть, оно в тебе, и верю в скорейшее исцеление, ведь ты святая вода, молибден, – Лаура прикрыла глаза в блаженном спокойствии, прижимаясь к Кэмпбеллу поближе.
– Я стану кровью твоей, сердцем и пóтом, только позволь всегда держать твою руку и разделять и горе, и радость, и боль
– Люди делают больно. Люди приносят счастье. Вечный круговорот в жизни. Рано или поздно, что хорошие, что плохие люди уходят, оставляя за собой следы. – парень удобнее уселся на диване, расслабился. – жизнь без таких людей, без проблем и катаклизмов, уже нельзя назвать жизнью. Жизнь представляет собой напиток, в котором намешано кучу всего вкусного и самого отвратительного, не сочетаемого, нам приходится пить это, ибо нас заставляют, нам это зачем-то нужно. Остаётся неприятный привкус, но со временем он исчезает. – уже пора бы закругляться со всеми думами, их уж слишком много. Он опустил голову и посмотрел на девушку, став вводить пальцами по её щекам. – Позволь всегда быть рядом, одари меня взором своим. Я буду держать тебя за руку под рассвет и в сумраке ночном, как можно крепче, чтоб тебя не потерять. Стань моим светом в тёмной глуши. – уже знакомый ею жест, поцелуй в ручки и сразу же в крепкий замок. Горестные, потерянные, такие родственные души, их постигали ненастья, лавина неудач накрывала с головой, она сокрушила, сбивала с ног.  Подняться – задача, кажущаяся нереальной, но это не так, тем более, когда понимаешь, что ты не один со своей бедой.

Я так и усну у тебя на коленях, сжимая все крепче в ладонях твои тёплые пальцы. Гладь мои волосы, вдыхай запах, касайся шеи, ресниц. Я куколка, а ты вновь собрал меня по частям, но эти детали еще ненадежные, в любой момент могут рухнуть, развалиться, упасть, испортив вид на полочке. Играй со мной, трогай ручки и ножки, расчесывай локоны, подлей чая в красивый сервиз, будь хорошим отцом для крошки дочери, только прошу, не разбивай мое сердце.

Часы пролетали как секунды в присутствии Нила. Когда он отдернул шторы оголив звездную гладь, в голове сразу нарисовались кулисы театра. Он ей был близок со сценической стороны, выступления под светом софитов, выплескивания чувств творческим путём. Никто и никогда не поймёт заложенный смысл, ведь главное для хорошей оперной певицы – это соответствие плану, пение по нотам и слаженное попадание в тембр. Голос непроизвольно ломается, не слушается, желание спеть что-то свое усиливается, но чувство долго пересиливает. Одна ошибка, одна единственный полвека за собой чудовищные последствия, плоды которых по сей день приходится пожинать. Его присутствие правда не лечит...? Со слов Нила он тоже был близок к искусству, театру, актёрской игре. Выступления на Хэллоуин потрясло Лауру до глубины души — такой трогательный перфоманс, сценарий к которому написал он! Чувственно! Но откровенно ли? Если Лаура хочет в песнях проявить свое настоящее Я, то что скрывает в себе Нил? Почему Бусто видит его каждый раз с новой стороны, как будто собирает кубик рубик?