Глава 2: В лабиринте лунного света
Дворец Даймё
Харука прибыла в столицу провинции Тотоми — Хамамацу. Дворцовые ворота распахнулись перед ней, открывая видна внушительное строение, утопающее в зелени садов. Сердце забилось чаще от предчувствия перемен. Она переступила порог, и её окружил мир роскоши, сверкающие позолотой стены, шелковые ковры и изящная мебель.
Харука была определена на службу горничной. Она надеялась, что благодаря этой неприметной роли сможет остаться незамеченной. Накладывая густой слой косметики на лицо, она пыталась спрятать свою красоту, подобно тому как ночь скрывает свои звезды за облаками. Но её усилия были тщетны. Харука не могла полностью скрыть то, что было частью её сущности. Даже самый грубый макияж не мог омрачить её светлую кожу и ясные глаза. Она была, как луна в ночи — её можно было завесить тучами, но её свет всегда находил способ пробиться.
Первые дни на службе были для Харуки испытанием. Неловкие движения, разбитая посуда, постоянные оплошности вызывали насмешки и презрение со стороны опытных горничных. Они завидовали её красоте и ненавидели за то, что она, не обладая никакими особыми талантами, оказалась во дворце.
— Посмотрите на неё! — перешептывались они. — Такая красивая, но такая бесполезная. Видно, думает, что её лицо сделает за неё всю работу.
Каждый день насмешки становились всё громче. Но Харука не обращала внимания, её глаза оставались холодными и бесстрастными, как застывший снег на горных вершинах.
Однако один человек не мог остаться равнодушным. Внимательный взгляд самурая Масато часто останавливался на Харуке. Он не понимал, почему такая хрупкая и неловкая девушка вызывала у него такую глубокую жалость. Но в её глазах он видел что-то знакомое — отголосок утраченной души, тени прошлого, что тревожили его сердце.
Масато подошёл к Харуке в один из дней, когда она, разбив очередную вазу, сидела на полу, склонив голову. Он увидел в её опущенном взгляде и напряжённой спине слабое отражение той боли, которую когда-то знал сам. Её образ разбудил в нём воспоминания о младшей сестре Акире, которую забрала болезнь много лет назад. С тех пор он стал человеком без улыбки, погружённым в долг и честь, не позволяя себе чувствовать что-либо.
— Ты не должна бояться ошибок, — тихо произнёс Масато, склонившись над Харукой. Его голос был низким, но в нём звучала нежность, которую он давно скрывал. — Каждый падает, но важно поднимешься ли ты.
Харука подняла голову и встретилась с его взглядом. Он был неожиданно добрым и тёплым, словно оберег. Она ощутила странную, почти неуловимую связь с ним, как будто Масато видел её не просто как неуклюжую горничную, а как человека с глубокой историей, которую не могли разглядеть другие.
С этого дня Масато всячески поддерживал её. Когда она что-то упускала из рук, он поднимал это первым, не позволяя другим насмехаться. Он делал это молча, словно этот жест был естественным, как дыхание. Масато был человеком действия, а не слов. Но для Харуки его молчаливая поддержка значила больше, чем любая сказанная фраза.
Эта неожиданная доброта не осталась незамеченной. Горничные, многие из которых давно питали тайную влюблённость к Масато, начали смотреть на Харуку с ещё большим презрением. Она стала мишенью не только их насмешек, но и ненависти. В их глазах она незаслуженно привлекла внимание того, кто казался им недосягаемым.
Но Харука, при всём своём спокойствии и внутренней холодности, не могла позволить себе отвлекаться на такие мелочи. Каждый вечер она писала отчёты в своей голове, внимательно наблюдая за всем происходящим. Она узнала, как охраняется дворец, кто из стражников выполняет обязанности ночной стражи, какие маршруты патрулей. Но больше всего её интересовал сам Масато — человек, вокруг которого вращались многие слухи.
Его доброта к ней становилась для неё сложной загадкой. Он был воплощением суровости и дисциплины, и в то же время проявлял к ней такое тепло, которое заставляло её сердце сжиматься. За этой маской скрывалась глубокая боль, о которой она лишь догадывалась.
Время шло, и Харука, несмотря на свою роль беспомощной горничной, всё глубже проникала в сердце дворца, в его скрытые тени.