Двойник

Дамблдор повёл гриффиндорцев прочь от порванного холста, по коридорам, всё ещё пахнущим тыквенным пирогом и воском от свечей. Школьники сбивались в кучки, переглядывались, шептались, но никто не смел задавать вопросы — выражение лица у директора было таким, что даже близнецы Уизли не рискнули пошутить.

— В Большой зал, немедленно, все, — велел он. — Ждите там.

Минут через десять к ним присоединились остальные ученики. Они ничего не понимали: пуффендуйцы зевали, слизеринцы шептались с ехидными ухмылками, а когтевранцы строили теории вслух.

Дамблдор взошёл на помост, подождал, пока утихли голоса, и сказал громко и чётко:

— Мы тщательно обыщем весь замок.
Пока профессора Макгонагалл и Флитвик заколдовывали двери, он продолжил:
— Боюсь, эту ночь ради вашей безопасности придётся провести здесь. Старосты факультетов по очереди будут охранять вход в холл. За главных — лучший ученик и лучшая ученица. Обо всех происшествиях немедленно сообщать мне. Привидениям будет разрешено выходить с донесениями.

Он слегка взмахнул палочкой. Массивные столы взлетели в воздух и, словно по команде, выстроились вдоль стен. Второй взмах — и по полу, будто лотосы на воде, расцвели сотни мягких фиолетовых спальных мешков.

— Спокойной ночи, — мягко сказал Дамблдор, и дверь за ним закрылась.

Коридоры Хогвартса казались бесконечными, когда в них больше не звучал смех учеников. Только шорох мантий, короткие реплики и свет взведённых палочек. Роуз шла по пятам за профессором Вектор и Флитвиком, внимательно заглядывая в тёмные ниши, в которых в другое время ученики прятались с шоколадными лягушками или любовными письмами.

Снаружи завывал ветер — осенний, колючий. Внутри замка было не менее холодно. Не от температуры, а от страха: Сириус Блэк действительно был внутри. И никто не знал, как.

Когда обход подошёл к концу, преподаватели стали расходиться. Роуз направилась к библиотечному коридору, намереваясь проверить старую лестницу у витражей. Но, завернув за угол, вдруг услышала голос — тихий, низкий:

— ...я предупреждал вас, профессор. Перед началом учебного года.

Это был Снейп.

Он стоял с Дамблдором у высоких окон. За стеклом бушевал ветер, подсвеченный лунным светом.

— Я помню, Северус, — ответил Дамблдор устало, но спокойно. — И всё же я не думаю, что кто-либо в Хогвартсе помог Блэку войти.

— Считаете совпадением, что он оказался здесь именно в этом году? — Снейп почти не повышал голос, но напряжение чувствовалось в каждом слове. — Когда в школу был принят... он.

— Ремус Люпин — мой выбор, и я полностью ему доверяю. — В голосе Дамблдора прозвучала сталь.

Снейп склонил голову, но Роуз заметила, как крепче сжал пальцы на рукаве мантии.

— Я должен известить дементоров. — Дамблдор вздохнул и повернулся. — Спокойной ночи, Северус.

Он ушёл, а Роуз, не желая оставаться в тени, вышла из-за колонны.

Снейп резко обернулся. В глазах — смесь раздражения и усталости. Но, к её удивлению, без привычного холода.

— Подслушивали, профессор Карпентер?

— Я участвовала в поисках, как и вы. — Роуз смотрела прямо. — Вы думаете, Люпин помог Блэку пробраться в замок?

Он немного отступил в тень и прищурился.

— А вы?

— Я думаю, вы слишком умны, чтобы на полном серьёзе это утверждать. Вы носите ему зелье. Волчье. Вы знаете, насколько он осторожен. — Она сделала паузу. — Вы не можете по-настоящему верить, что он допустил бы такое.

Снейп медленно выдохнул. Несколько мгновений он молчал, и тишина, казалось, звенела.

— Он был близким другом Блэка, — тихо произнёс он. — Ближе, чем вы думаете. И даже если он ничего не знал...

— Вы боитесь, что он начнёт ему сочувствовать?

Снейп поднял на неё взгляд. В этот раз в его глазах мелькнуло что-то — настороженность, но и что-то личное, ускользающее. Как будто он боролся с собой.

— Вы напоминаете мне человека, чьи чувства слишком дорого стоили. — Он произнёс это спокойно, но с горечью.

— Я не Лили Эванс. — Роуз сказала это чётко. — Я — Роуз Карпентер. И я не закрываю глаза на очевидное. Люпин — не предатель. Но вы слишком хорошо знаете, как тяжело жить с чужими подозрениями, не так ли?

Он ничего не ответил. Только кивнул ей — почти одобрительно — и развернулся, скрываясь в коридоре, где угасал свет.

Роуз осталась стоять одна, под высоким окном. Где-то вдалеке выл ветер, и ей вдруг стало очень холодно — не от воздуха, а от тех слов, что она сказала, и того молчания, что услышала в ответ.

***

Прошло всего несколько дней, но казалось — целая эпоха. Шепотки, страх и дикая жажда сплетен затопили коридоры Хогвартса. За каждой колонной слышались обсуждения, и имя Сириуса Блэка стало звучать все чаще и чаще.

— Говорят, он умеет превращаться в дым и проходить сквозь стены.
— А ты слышал, что он проклят и не спит никогда?
— А у него вместо сердца — змея!

Одна абсурднее другой, но это только подогревало интерес. Учащиеся боялись... но с восхищением. Словно темная легенда поселилась в стенах замка.

Холст Полной Дамы сняли. На его месте появился новый обитатель — неугомонный сэр Кэдоган, в доспехах и на пегом пони, с грохотом вызывающий на дуэль каждого, кто слишком медленно называл пароль.

Это добавляло хаоса. Даже те, кто не боялся Блэка, не решались лишний раз подходить к гостиной — уж слишком боевой был новый страж.

Однажды утром, когда Роуз вышла из класса магловедения и собиралась направиться к себе, её остановил тихий голос:

— Профессор Карпентер.

Это была Минерва Макгонагалл, в обычной для неё манере — строгая, но внимательная.

— Да, профессор?

Макгонагалл чуть понизила голос и повела Роуз в сторону от любопытных ушей. В коридоре пахло пергаментом и пылью.

— Дамблдор полагает, что Блэк пришёл сюда не просто так. Он охотится... на Поттера.

Роуз непроизвольно затаила дыхание. Гарри. Конечно.

— Мы усилим меры. Гарри будет под наблюдением. Его друзья тоже. Уверена, вы понимаете, насколько важно, чтобы эта информация не распространялась.

— Разумеется.

Макгонагалл кивнула.

— Вы близки со многими учениками, профессор Карпентер. Я это вижу. Просто будьте внимательны. И... если заметите хоть что-то странное — сразу сообщите.

— Я обещаю.

Макгонагалл уже собралась уйти, но на секунду задержалась:

— Он видел, как его родители умерли. И это... оставляет след. Не забывайте, он всего лишь ребёнок.

Роуз смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги. Гарри был в самом эпицентре.

Погода продолжала портиться. Осенний Хогвартс становился всё мрачнее — серое небо висело низко над замком, дождь барабанил по оконным рамам, а ветер завывал в каминах, будто предчувствовал беду.

Роуз сидела одна в библиотеке, за дальним столом, скрытая за горой старых бумаг и книг. Она уже не впервые приходила сюда после уроков — стараясь отгородиться от всего: от разговоров учеников о Сириусе Блэке, от косых взглядов, от тревожного молчания Люпина. Её больше занимало другое.

Разница в возрасте между ней и Лили — почти двенадцать лет. Когда Лили погибла, Роуз уже была ученицей Колдотворца. Уже умела вызывать свет из кончика палочки и зажигать свечи силой воли. Уже знала, что она ведьма.

Так почему теперь — все эти сны, похожесть, странные совпадения? Почему воспоминания, будто не её, а чужие?

Да, Дамблдор тогда сказал: «Вы с Лили кровные родственницы». Лили была ей троюродной тётей. Но магическая родственная связь, особенно такая отдалённая, не должна была давать таких эффектов.

— Что ты мне оставила, Лили? — прошептала Роуз, поглаживая пальцами пожелтевшее письмо. — И почему это до сих пор со мной?

Она вспомнила, как в один из первых дней в Хогвартсе, проходя мимо портрета девушки с рыжими, как у нее самой, волосами, едва не задохнулась от странного чувства.
Или как Гарри, увидев её впервые, растерялся. А потом Люпин... Его молчание теперь имело другой вес.

Роуз склонилась над старым пергаментом с диаграммой родословной. Нити связей вились между поколениями, имена расплывались, но между двумя линиями, ведущими от Лили и от неё самой, была отмечена одна и та же фамилия в середине: Анна Грейвс. Их общая прабабушка.

И всё же... обычное родство не объясняло того, что Роуз чувствовала. Сны о чужой смерти. Эхо боли, которую не она прожила. Иногда ей даже казалось, что она помнит — как пахли волосы Джеймса Поттера. Как чувствовался Гарри на руках. Но это были не её воспоминания.

— Быть может, магия крови сделала что-то большее. Может, когда Лили умерла... что-то перешло ко мне, — мысленно произнесла она.

Слово «магическая передача» всё чаще звучало в книгах, которые она просматривала. Случаи, когда маг, умирая, непреднамеренно или осознанно передавал часть своей силы, своих чувств, своих воспоминаний — родственнику, другому магу, иногда даже ребёнку, ещё не осознавшему свою силу.

— Может, я не просто похожа. Может, часть её... живёт во мне.

Роуз сжала письмо и закрыла глаза. Её сердце стучало глухо, как дождь за стеклом. Что бы это ни было — совпадение, древняя магия, или странная игра судьбы — она больше не могла делать вид, что это не имеет значения.

Вечер был сырой и промозглый, в библиотеке скрипели окна и потрескивали дрова в камине. Ученики давно разошлись — кто на ужин, кто в спальни — а Роуз всё сидела за дальним столом, окружённая стопкой книг, не в силах сосредоточиться на чтении. Её мысли снова и снова возвращались к одному — к прошлому, которое вдруг стало слишком живым.

Она достала из сумки старое письмо. Конверт был потрёпан, с еле читаемым московским штемпелем. Пожелтевшая бумага пахла пылью, бумагой и чем-то тёплым, родным. Почерк — неровный, с завитками, но до боли знакомый.

"Дорогая Роуз!"

"Мы скучаем по тебе. Надеемся, ты здорова и у тебя всё хорошо. Нам здесь по-прежнему холодно, но ты же помнишь наши зимы — настоящие, сказочные. Иногда кажется, что вот-вот ты войдёшь в комнату с растрепанными волосами и будешь жаловаться, что метла опять сломалась о берёзу за забором..."

У Роуз защипало в горле. Она так часто забывала, как сильно они старались дать ей нормальную жизнь. Магглы, без малейшего понимания волшебного мира, но с огромным сердцем.

"Мы не знаем, кем была твоя настоящая семья. Когда тебя привезли из больницы, ты была такой крошечной, и никто не мог ничего объяснить. Мы всегда думали, что ты особенная, но только потом поняли — ты другая, ты волшебница. И мы гордимся этим, даже если многого не понимаем. Ты — наш ребёнок, и всегда им останешься."

Она провела пальцем по строкам, как будто могла коснуться их голосов.

"Пиши нам. Просто скажи, что у тебя всё в порядке. Даже если нет — всё равно скажи. Мы тебя любим. Всегда."

Подпись: Папа и мама. И внизу — наивный, слегка кривой рисунок: сова с письмом в клюве, и над ней — облако в форме сердца.

Роуз глубоко вздохнула и медленно сложила письмо. Где-то внутри защемило — не от боли, а от того, как сильно она чувствовала себя между двумя мирами. Между приёмной семьёй, которая вырастила её с любовью, и чужим наследием, которое звало её всё сильнее.

"Может быть, всё началось раньше, чем я думала," — подумала она. — Может быть, даже смерть Лили не была началом... Может, я всегда была частью этой истории, просто ещё не знала об этом."

Она встала. Надо было идти к Дамблдору.

Ночь над Хогвартсом опустилась тихо, только редкие порывы ветра шуршали в ветвях и били в высокие окна замка. Роуз поднялась по мраморной лестнице, зажав письмо в кармане мантии, и остановилась у каменной горгульи.

— Мятный ирис, — прошептала она.

Горгулья склонила голову и нехотя отступила в сторону, открывая вращающуюся лестницу. Сердце Роуз билось слишком быстро.

Ты уже взрослая, — напомнила она себе. — Если хочешь знать правду, нужно спрашивать.

Дамблдор сидел у окна, задумчиво глядя на тёмное небо. Его очки полуспали на кончик носа, в пальцах он вертел серебряное кольцо. Увидев Роуз, он медленно обернулся.

— Профессор Карпентер, — произнёс он мягко. — Я ждал, что вы придёте.

— Вы... ждали? — Роуз села напротив, слегка растерявшись.

— Вы носите на лице вопросы, Роуз, — с лёгкой улыбкой сказал он. — И я давно понял, что с вами бессмысленно играть в недомолвки.

Она замолчала на секунду. Потом выложила письмо из кармана и аккуратно положила на стол.

— Я нашла ещё одно письмо от моих приёмных родителей. Они не знали, кто моя настоящая семья. И... вы говорили мне, что Лили — моя троюродная тётя. Я понимаю это, если говорить просто о родословной. Но... почему тогда я чувствую эту связь? Почему, когда я слышу её имя, мне будто дышать труднее?

Дамблдор серьёзно посмотрел на неё поверх очков.

— Родство — вещь непростая, особенно у волшебников. Связи бывают не только кровные, но и магические. Я не знаю всех подробностей, но, судя по датам, когда Лили погибла, вы уже учились в Колдотворце, верно?

Роуз кивнула.

— Да. Мне было одиннадцать. Я тогда только начала обучение.

— И в те дни, когда Лили и Джеймс Поттер были убиты, вы чувствовали... что-то?

Роуз вспыхнула.

— Я тогда неделю болела. Бред, температура. Мне снились странные сны. Потом прошло, я ничего не поняла...

— Иногда, — Дамблдор говорил тише, — магия рода ищет выхода. Особенно, когда уходит один носитель и остаётся другой. Я не уверен, но думаю, что в момент смерти Лили часть её магической сущности — не души, заметьте, а именно магической ткани — могла перейти к вам. Это крайне редкое явление, но вполне возможно.

Он замолчал, глядя на пламя свечи. Роуз не отводила взгляда.

— И вы знали об этом? Всё это время?

— Я догадывался. Но не хотел навязывать вам чужую историю. Вы — Роуз. Не Лили. И не её замена.

Она сжала ладони в кулаки под столом.

— Но все смотрят на меня, как на её отражение. Даже Люпин.

— Особенно Люпин, — мягко подтвердил Дамблдор. — Он знал Лили как друга. И видит в вас иного человека — с её глазами, но с другим взглядом. Дайте себе время, Роуз. Не бегите за ответами. Они приходят, когда вы к ним готовы.

Он поднялся и подошёл к ней. Его взгляд был удивительно тёплым и одновременно бесконечно грустным.

— Если вы захотите изучить вашу родословную глубже — у меня есть кое-какие книги. И кое-кто, кто может вам помочь. Но только когда вы действительно этого захотите.

Роуз кивнула.

***

В следующие дни, едва выдавалась свободная минута, Роуз проводила её в библиотеке. Обычно она выбирала столик у окна, где был мягкий свет, а ученики не толпились, и аккуратно раскладывала перед собой книги, исписанные корявыми чернилами и помеченные вкладками.

Мадам Пинс изначально ворчала, когда Роуз попросила доступ к разделу родовой магии, но, узнав, что это по разрешению Дамблдора, нехотя проводила её в полутёмный угол с толстыми томами, запылёнными и почти забытыми.

Книга, которая сразу привлекла внимание Роуз, называлась «Магическая ткань крови: невидимые узы». Перелистывая страницы, она обнаруживала заметки о феномене «эха силы» — когда магия одного родственника может отозваться в другом, особенно если первый погиб трагически.

«Такие связи возникают нечасто, — говорилось в книге, — но известны случаи, когда при гибели сильного мага часть его магического потенциала передавалась ближайшему живущему носителю крови. Это не дух, не сознание, а нечто сродни музыкальному резонансу. Тот, кто унаследовал такое "эхо", может испытывать сны, видения, чувства, которых раньше не было. Особенно это проявляется при первом взрослении магии — в юном возрасте».
Роуз медленно откинулась на спинку стула. Всё совпадало: её бред во время гибели Лили, необычные ощущения в Хогвартсе, необъяснимая тоска, словно что-то давно потеряно — но ей это не принадлежало.

Она перелистнула дальше.

«Иногда магия находит новый сосуд — даже в других странах, если кровь связана. Особенно если ребенок — сирота или утративший связь с магическим сообществом. Тогда магическая ткань может пробудиться неожиданно — во сне, в моменты опасности или рядом с сильными артефактами прошлого».
«Я действительно не Лили», — подумала Роуз, глядя на строки, — «но, возможно, во мне что-то звучит от неё. Что-то, что было слишком сильным, чтобы исчезнуть без следа».

Она подняла глаза — через стекло окна видно было, как снег лёг на карнизы. Октябрь подходил к концу, и холод пробирался даже в стены замка. Роуз закрыла книгу, прижимая её к груди.

***

К утру субботы Хогвартс накрыл серый холодный туман. Ветер гнал по двору мертвые листья, свистел в бойницах, пробирался сквозь щели старых окон. Над квиддичным полем висели низкие, тяжёлые облака — идеальный день для игры, если верить фанатам, и совсем неподходящий для тех, кто предпочитал тепло и покой библиотек.

Роуз стояла на краю учительской трибуны, закутавшись в тёмно-зелёную мантию. С каждой минутой поле наполнялось шумом — студенты с шарфами факультетов, с термосами, флажками, в предвкушении зрелища. Но её взгляд был рассеян. Мысли путались.

Люпина не было. Она знала почему — завтра полнолуние. Он никогда не появлялся на людях в такие дни. И всё же его отсутствие сегодня ощущалось особенно остро. Невыносимо. Будто в воздухе не хватало чего-то важного, как недостающего аккорда в знакомой мелодии.

— Надеюсь, сегодня никто не свалится с метлы, — сухо заметил голос у неё за спиной.

Роуз обернулась и удивилась — это был профессор Снейп. Он, как всегда, выглядел так, будто презирает сам факт происходящего: серый, тонкий, застёгнутый до самого горла, с привычно холодным выражением лица. Но всё же что-то в его взгляде было другим. Не таким колючим.

— Добрый день, профессор, — коротко кивнула она.

— Признаться, я всегда считал квиддич глубоко переоценённой дисциплиной, — продолжал он, пристально глядя на поле. — Но мне велели представлять Слизерин на официальной трибуне. Бюрократия, увы, распространяется даже на спорт.

Роуз сдержала улыбку.

— Профессор Люпин не смог присутствовать?

— Нет. Плохое самочувствие, — коротко ответил Снейп.

Между ними повисло молчание. На поле Гарри Поттер взмыл в небо — лёгкий, решительный, уверенный. Трибуны взревели.

— Он летает точно как Джеймс, — проговорила Роуз почти шёпотом, не задумываясь.

Снейп не ответил сразу. Лишь на миг его лицо дрогнуло, будто всплыла память, которую он старался подавить.

— Неужели? — наконец произнёс он тихо, глядя вперёд.

Снейп чуть заметно дернулся. Его взгляд оставался устремлённым на небо, где Гарри Поттер парил над полем, но пальцы в складках мантии едва ощутимо сжались.

— У вас острый глаз, — медленно произнёс он, чуть тише обычного. — Хотя и внешне он... — он замолчал, — больше похож на Джеймса.

— А характер? — спросила Роуз, уже не отводя взгляда.

Снейп молчал несколько секунд. Потом слегка наклонился вперёд, будто кому-то исповедовался, кого не было рядом.

— Упрямство — от обоих. Несправедливо было бы отрицать это.

Наступила пауза. Шум трибун, взрывы аплодисментов, проклятия, свист — всё было где-то вдалеке. Оба стояли на краю другой тишины, той, что не требует слов.

— Знаете, я пыталась найти разгадку этой странной связи. — Роуз говорила неуверенно, но уже не хотела молчать. — Дамблдор сказал, что мы с Лили родственники. Но я тогда уже училась в Колдотворце, когда её убили. Мне было двенадцать кажется... И всё же... в последнее время у меня такое чувство, что между нами есть нечто большее, чем просто кровь.

Снейп сжал губы. Его голос стал ниже:

— Магическая связь... может передаваться не только по крови. Иногда — по боли. По утрате. По любви, если хотите. Даже если вы в это не верите.

— А вы верите?

Он посмотрел на неё с тем выражением, которое она уже видела однажды — в подземельях, когда он впервые с ней заговорил по-настоящему. Как будто всё в нём одновременно пыталось спрятаться и открыться.

— Я верю в след. — Его голос стал едва слышным. — В то, что оставляют после себя сильные чувства. Они не исчезают. Просто находят новые формы.

Роуз не знала, что сказать. Не хотела разрушать этот редкий момент, когда он был настоящим.

Снейп отвёл взгляд. И вдруг, будто в ответ на внутренний приказ, отступил на шаг.

Роуз удивлённо повернула к нему голову, но Снейп уже снова спрятался за своей непроницаемостью.

— Интересная осень в этом году, — вдруг сказал он, сменив тему. — Слишком много теней и слишком мало ответов.

— Я как раз собираюсь найти несколько, — произнесла Роуз.

Он взглянул на неё в упор — проницательно, тяжело.

— Тогда будьте осторожны, мисс Карпентер. Вопросы, которые касаются прошлого, редко дают ответы, которых мы действительно хотим.

И с этими словами он ушёл, оставив после себя только запах зелья и ощущение, будто она прикоснулась к чему-то остро-реальному, уязвимому, за гранью дозволенного.

Игра подходила к пику напряжения. Гарри мчался за снитчем, сквозь ливень, сквозь рев трибун, будто через плотную стену звука. Мячик мелькнул золотым отблеском — и вдруг всё переменилось.

Шум стадиона затих. Мгновенно. Будто кто-то выдернул невидимую вилку из розетки. Остался только ветер — сильный, ледяной, но без звука.

Роуз почувствовала, как всё внутри сжимается. Она привстала, и сердце застучало гулко, не от волнения за игру — от тревоги. По спине пробежал холод, не просто сквозняк — это было что-то чужое, тяжелое, как будто в воздухе растворилось чьё-то отчаяние.

И тогда она увидела их.

На поле, у самой земли, скользили тени. Около сотни дементоров. Вопреки запретам, вопреки здравому смыслу, они пробрались на территорию школы. Их капюшоны колыхались от ветра, длинные руки тянулись вперёд, к небу — туда, где, не ведая беды, летел Гарри Поттер.

— О боже... — выдохнула она, хватаясь за край ложи.

Гарри начал терять высоту. Его метла пошатнулась.

И тут всё рухнуло.

Роуз услышала крик. Не с трибун — изнутри.

Женский голос. Пронзительный, отчаянный:
— Нет! Не Гарри, прошу тебя, не Гарри!

Удар, свет, вопль.

Она схватилась за голову. Всё происходящее разделилось надвое. Перед глазами всё ещё было поле, трибуны, метла, падающая вниз. Но где-то внутри, в темноте её собственного сознания, проживалась другая сцена.

Мальчик в колыбели. Вздох женщины. Мужчина с палочкой. Зеленый свет.

Крик.

Словно кто-то схватил её душу и резко выдернул наружу.

— Лили... — прошептала Роуз. — Это... я это вижу...

Гарри падал. Его тело, обмякшее, соскользнуло с метлы и стремительно неслось вниз.

— Expecto Patronum! — раздался отчаянный голос, но не со стороны трибун. С поля.

Что-то серебряное пронеслось над дементорами, и они начали пятиться. Крик внутри Роуз затихал, превращаясь в эхо, в призрачную боль, обжигающую изнутри.

Она не заметила, как её поддержал Снейп. Он стоял рядом, одной рукой придерживая её за плечо.

— Вы всё ещё считаете, что это просто совпадение? — тихо, почти с горечью спросил он, вглядываясь в бледное лицо Роуз. — Что между Вы и Лили Эванс просто родственницы?

Роуз не могла ответить. Она всё ещё слышала голос женщины — свой? Лили? — умоляющий, кричащий, любящий до последнего вдоха.

Метла разбилась о землю. Гарри лежал без сознания. К нему уже бежали преподаватели.

Роуз смотрела вниз и не могла отвести глаз.
Всё внутри дрожало.

Снейп, стоя рядом, взглянул на неё уже не с подозрением, а с тревогой. Его голос был на удивление мягким:

— Вам надо поговорить с Дамблдором. Прямо сегодня.

***

Белый свет резал глаза, воздух был наполнен запахом лавандового масла, зелий и чего-то едва уловимо металлического. Где-то в тишине щёлкали пузырьки с настойками. Роуз сидела в кресле у больничной койки, сжав руки в замок на коленях. Её пальцы были холодными, плечи всё ещё подрагивали от воспоминаний.

Гарри пошевелился. Медленно открыл глаза, моргнул. Он явно не сразу понял, где находится. Роуз подалась вперёд, инстинктивно.

— Осторожно, не вставай резко, — тихо сказала она, и собственный голос прозвучал как будто издалека.

Он повернул голову, и их взгляды встретились.

— Профессор?.. — прохрипел Гарри. — Что... случилось?

Роуз вздохнула. Горло сжало, но она постаралась говорить спокойно:

— Ты упал с метлы. Почти с тридцати футов. Дементоры... они прорвались на стадион.
Она замолчала, вспомнив, как всё тело охватил леденящий ужас, и — главное — тот крик. Чужой, и в то же время такой свой.
— Ты потерял сознание, — закончила она чуть тише.

Он отвернулся к потолку. Лицо стало угрюмым, взгляд — затуманенным.

— Я снова это слышал, — прошептал он. — Маму. Как она кричала. Всё так же, как в поезде. Только сильнее. Как будто... она умирала заново.

Сердце Роуз сжалось. Она опустила взгляд, чтобы он не видел, как что-то болезненно дрогнуло в её глазах. Потому что она слышала это тоже.

— Я... — выдохнула она, — я слышала её тоже, Гарри.

Он резко повернулся, как будто не поверил. Но Роуз смотрела на него спокойно, без жалости, просто — по-человечески.

— Это невозможно, — пробормотал он.

— Я тоже так думала, — призналась Роуз. — Но когда ты падал... это будто прорвалось сквозь меня. Я не просто слышала. Я знала, что слышу. Я чувствовала, как она защищала тебя. Это было... — она замолчала, подбирая слова. — Это было как память, но не моя.

Молчание. Только ветер бился в окна и шелестел где-то в старых стенах.

— Вы её знали? — спросил Гарри глухо.

Роуз покачала головой.

— Нет. Я тогда ещё была школьницей. Только недавно узнала, что у нас с Лили есть родственная связь. Дамблдор рассказал, что она... троюродная тётя мне. Но тогда я даже не знала её имени.

Гарри отвернулся, потом снова посмотрел на неё.

— Все всегда говорят, что у меня мамины глаза. А теперь вот... вы. Тоже с ее глазами.

Роуз усмехнулась уголком губ — печально, но без горечи.

Роуз не ответила сразу. Потом наклонилась вперёд, подперев подбородок рукой.

— Когда я только приехала в Хогвартс, — начала она, — Дамблдор вызвал меня к себе. Он сказал странную вещь. Сказал, что магия иногда оставляет следы не только в крови, но и в судьбе. Что бывает... связь, которую нельзя объяснить только родословной.

Гарри взглянул на неё, чуть приподняв бровь.

— Вы про маму?

Роуз кивнула.

— Он сказал, что, возможно, я здесь не случайно. Что магия Лили, её любовь... могла оставить отпечаток. Что-то, что притянуло меня к этому месту. И к тебе.

Гарри замер. В уголках его губ дрогнула неуверенность, будто он не знал — бояться этих слов или верить в них.

— Звучит как судьба, — пробормотал он.

Роуз чуть улыбнулась.

— А я не верю в судьбу, Гарри. Я верю в выбор. Но... — она на мгновение замолчала, подбирая слова, — мне снятся сны. Уже много лет. Они начались ещё до того, как я знала о своей связи с Лили. Во снах — мальчик. Маленький. У него тёмные волосы и зелёные глаза. Он смеётся, прячется за дверями, катает игрушечную метлу. Он зовёт кого-то... а я знаю, что должна его найти.

— Это... — Гарри сглотнул, — это я?

— Думаю, да, — сказала Роуз. — Я не знала тогда, кто ты. Я не знала даже, что ты существуешь. Но во снах я чувствовала... ту же боль, что и сегодня. Когда дементоры подошли близко, это словно рвануло. Всё то, что было во снах — стало реальностью. Я видела смерть Лили твоими глазами. И, возможно, своими тоже.

Он долго молчал. Потом, не поднимая глаз, спросил:

— Почему вы мне это рассказываете?

Роуз не сразу нашлась с ответом. Потом тихо сказала:

— Потому что ты не должен быть один в этой памяти. Она и без того тяжёлая. А теперь мы делим её на двоих.

Гарри слегка кивнул. И впервые — искренне, почти по-детски — выдохнул, будто изнутри ушла тяжесть, которую он носил с самого рождения.

А Роуз смотрела на него и знала, что только что началось нечто важное. Не объяснимое словами, не названное дружбой — ещё нет. Но что-то, что магия действительно могла оставить между двумя потерянными душами.