Раб

— Миледи, вам письмо! — выпалила запыхавшаяся личная служанка Офелии, ранним утром влетев в комнату госпожи. — Оно от эрцгерцога Райхема!!!

Офелия, которая по обычаю пила чай за столиком на балконе, оторвалась от свежей газеты и удивленно посмотрела на нее.

— Ты уверена, что не для Розалин? — с сомнением уточнила она.

— Да, миледи, здесь точно ваше имя!

Офелия взяла протянутый конверт и действительно увидела свое имя, выведенное красивым строгим почерком.

— Что там, что? — спросила служанка, глядя на госпожу горящими от нетерпения и любопытства глазами.

— Приглашение, — хмуро ответила Офелия, перечитывая лаконичное и безупречное послание, в котором Райхем просил ее уделить ему немного времени и отобедать с ним.

— Он зовет вас на свидание?! Боги милостивые, сам господин Райхем заинтересовался нашей леди! Ваша матушка будет на седьмом небе от счастья, когда узнает!..

— Не говори ерунды, — отрезала Офелия. — Я серьезно, ни слова матушке! Лучше подай мне вон ту шкатулку, нужно ответить господину Райхему.

***

— Ваша светлость, пришел ответ от леди Танрик.

— Положи сюда, — велел Натаниэль, не глядя указав ручкой на свободный край стола.

Но вместо ожидаемого письма дворецкий поставил на стол шкатулку, в которой лежали два небольших золотых медальона.

— Что это? — удивился Натаниэль.

— Ответ леди Танрик, ваша светлость, — учтиво сказал дворецкий.

Заинтригованный Натаниэль взял один из медальонов и, открыв его, обнаружил внутри миниатюрный портрет голубоглазой красавицы со светлыми волосами. Во втором медальоне также находился портрет девушки, пусть не столь яркой, но определенно заслуживающей внимания.

Под портретами были выведены имена: "Розалин Танрик" и "Офелия Танрик" соответственно.

С минуту поглядев на них, Райхем опустил голову. Его плечи затряслись, а затем приглушенный смех, переросший в хохот, не на шутку напугал дворецкого, который никогда не видел своего господина таким несдержанным.

— Отправь это обратно, — сказал Натаниэль, небрежно бросив в шкатулку один из медальонов — второй он, посмеиваясь, оставил при себе. — И прикажи подать карету к обеду.

Растерянный дворецкий не осмелился полюбопытствовать, что именно произошло, и поспешил выполнить поручение, а Натаниэль, откинувшись на спинку кресла, с ухмылкой поглядел на портрет девушки, которой хватило ума и наглости так тонко подтрунивать над его ошибкой. Следовало признать, она умела вести диалог.

***

Новый день Йола встретила в объятиях Ласса. Парень уже умылся и выглядел необычайно довольным, когда она открыла глаза и уставилась на его улыбающееся лицо. По мере того, как сходила сонливость, щеки Йолы заливались ярким румянцем. Она было отодвинулась, но Ласс притянул ее обратно.

— Пожалуйста, отпусти, мне нужно умыться и привести себя в порядок.

— Госпожа великолепно выглядит.

— Ну конечно, врун ты неисправимый! Пусти!

— Ласс хочет госпожу.

Йола тотчас стихла.

— Сейчас же утро, — напомнила напряженно.

— Время суток значения не имеет. Если госпожа позволит, Ласс прямо сейчас...

— Нет!

— Но госпоже не нужно... трогать Ласса взамен, он просто хочет прикоснуться к ней.

— Ты уже достаточно сделал вчера! — осадила Йола и вспыхнула, поглядев на парня, на его губы, которые медленно растянула понимающая усмешка.

— Госпоже понравилось, Ласс точно знает.

— Перестань, — сдавшись, взмолилась девушка и спрятала пылающее лицо в одеяле.

— Хорошо, — покорно согласился он. — Но, если госпожа передумает, Ласс в любой момент к ее услугам. И еще, вчера ему было очень хорошо с госпожой. Он надеется, что ей тоже.

Йола крепче вцепилась в одеяло и промолчала.

— С нетерпением буду ждать следующего раза, — раздался вкрадчивый шепот возле самого ее уха, после чего раб покинул комнату, дав смущенной донельзя девушке шанс привести себя в порядок.

Переодевшись и убрав постель, Йола села за туалетный столик и стала заплетать волосы, но непривычная тяжесть на руке заставила ее обратить внимание на золотое кольцо. Стянув с пальца проклятый артефакт, она мрачно уставилась на него.

— О чем думает госпожа?

От неожиданности Йола выронила перстень и обернулась на Ласса, стоящего в дверях. По спине девушки пробежала легкая дрожь, когда она подметила про себя, что он не улыбается.

Замешкавшись на секунду, она ответила:

— Просто... никак не могу поверить, что ты вернул его. Ты же всю свою жизнь мечтал о свободе.

Он шагнул в комнату, и Йола внутренне напряглась. Она не сводила глаз с раба, который, приблизившись, опустился перед ней на колено и подобрал кольцо...

— Какой бы ни была цена, я не хочу быть свободным от тебя, — сказал он, бережно возвращая перстень на ее палец.

Он посмотрел на нее, и у Йолы перехватило дыхание от осознания, что этот мужчина полностью открылся ей. Робкое непрошенное счастье зародилось в ее груди и тут же, не успев расцвести, потонуло в океане горького сожаления.

Впервые за много лет она боялась предопределенности.

— Ласс приготовил завтрак, — сказал парень, поднимаясь на ноги.

— ...ты разве умеешь? — хрипло выдавила она, силясь взять себя в руки. — В прошлый раз у нас так ничего и не вышло.

Улыбка, осветившая лицо Ласса, сделав его похожим на мальчишку, застала ее врасплох.

— Я учусь ради госпожи, — гордо сказал он и тут же пожаловался: — Это намного сложнее создания универсальной микстуры, ты обязана похвалить меня, даже если получилось не очень.

Йола рассмеялась, дурные мысли сами собой вылетели из головы, стоило представить Ласса, истово колдующего над порцией каши.

— А я все думала, куда же пропадают мои кастрюли!

Хмыкнув, он пожал плечами и заверил:

— Противоядие я тоже приготовил, так что не переживайте и спускайтесь скорее.

— Постой.

Йола подошла к обернувшемуся парню и, сняв кольцо, протянула ему.

— Оно мне не нужно, — сказала она с улыбкой.

Он нахмурился и медленно покачал головой.

— Ласс, это кольцо — твоя воля. Никто, кроме тебя, не должен владеть им.

Но Ласс не желал забирать перстень. У него вдруг возникло ощущение, что тогда между ним и хозяйкой не останется никакой связи. Если подумать, она будто с самого начала добивалась именно этого.

Ему стало не по себе, казалось, таким образом Йола отказывается от его чувств и не принимает его самого.

— Я отдал его тебе, это неизменно, — настойчиво сказал он.

Йола не понимала, откуда вдруг взялось это упрямство, но, видя, что парень настроен решительно, вздохнула и пожала плечами.

— Хорошо, тогда давай поступим так...

Открыв верхний ящик комода, она достала из него знакомую шкатулку с резными фениксами и положила большой палец в углубление на замочке. Зачарованный кровью замок среагировал на владелицу, и крышка шкатулки открылась сама собой.

Ласс непонимающе смотрел, как девушка кладет кольцо в шкатулку и, закрыв ее, возвращает на место.

— Не хочу, чтобы оно стояло между нами, поэтому пусть лежит здесь, — сказала она. — Никто, кроме меня, не сможет открыть эту шкатулку. Если захочешь его забрать, просто скажи. И да, защитное заклинание спадет в случае моей смерти, так что тебе не о чем переживать.

Ласс вздрогнул. Своими словами Йола как бы между прочим намекнула ему, что он может переиграть все в любой момент, просто убив ее.

Это больно ударило его и подкрепило чувство, будто его отталкивают. Но было и кое-что другое, пробудившее в нем внезапную тревогу и злость.

— Почему ты всегда так легко подвергаешь себя опасности? — спросил он с несвойственной ему резкостью. — Будто у тебя несколько жизней!

Йола опешила. Какое-то болезненное чувство исказило ее черты, а улыбка сделалась жалкой и уязвимой, но это странное выражение исчезло, как стертая прибоем надпись на песке.

— Как сказать... просто я немного безрассудная? — пошутила она.

В эту секунду внизу раздался звон дверного колокольчика и следом до них долетели знакомые голоса.

Когда Йола и Ласс спустились, трое друзей уже собрались за столом, накрытом для завтрака. Рогард, слегка позеленев, сгорбился на стуле, Офелия сочувственно похлопывала его по спине и протягивала воду, а Микель со вдумчивым видом поедал содержимое одной из мисок.

— Что тут происходит? — удивленно спросила Йола.

— Откачиваем, — отозвался Микель и, неспешно облизнув ложку, зачерпнул новую порцию густой темной субстанции: — Ласс, друг мой, давай ты остановишься на приготовлении ядов? Так будет безопаснее для человечества, ага?

— Хоть ты и говоришь так, но почему-то продолжаешь есть, — заметила Офелия, глядя на него с брезгливым недоумением.

— А ничего, — причмокнул Микель, отравляя в рот комковатую жижу. — Мне нравится изюм.

— Я не клал туда изюм, — с кирпичным лицом сказал Ласс.

Микель на секунду замер, задумчиво пережевал кашу и медленно отложил ложку.

— Хм.

Друзья с молчаливым осуждением смотрели на него. Прокашлявшись, он как ни в чем не бывало обратился к Йоле:

— Ну?

Все посмотрели на девушку, Ласс насторожился.

— Мы поговорили и пришли к взаимопониманию, — объявила Йола.

Друзья переглянулись.

— Так он остается? — осторожно уточнил Микель.

— Да.

— Как хорошо! — обрадовалась Офелия, Рогард согласно кивнул, а Микель пренебрежительно фыркнул и сложил руки на груди.

— Что ж, ты, конечно, немного чокнутый... нет, на всю голову отбитый, но раз Йолушка решила, то ничего не поделаешь...

— Да брось, ты же больше всех переживал! — рассмеялась Офелия, и парень вспыхнул и сконфузился.

— Да когда я?!

— А кто настаивал прийти пораньше и подгонял нас всю дорогу?

— Я за Йолушку переживал вообще-то!

— Ну конечно.

— Хмпф!

— А что с контрактом? — спросил Рогард, и Микель с Офелией мгновенно притихли.

Йола кивнула.

— Тогда Райхем?..

— Мы все прояснили вчера.

— И как он это воспринял?

— На удивление спокойно. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

— Не волнуйся, мы тоже не лыком шиты, — заверил Рогард.

Офелия поддержала:

— Верно, закон на нашей стороне. Райхем не сможет добраться до Ласса теперь, когда он свободный человек, да и влияния в Ларосе у тебя больше... Микель, а ну брось ложку!

Микель, под шумок попытавшийся вновь приложиться к каше, вздрогнул от испуга, выронил ложку и поник, с заметным сожалением глядя на миску. Это выглядело до того комично, что друзья не выдержали и покатились со смеху. После череды неприятных событий все они наконец-то могли вздохнуть с облегчением.

— Кажется, с проблемами мы разобрались, — сказала Офелия, подводя итог. — И раз так, то не пора ли нам вспомнить о традициях? Фестиваль все-таки!

— Конечно же, мы не пропустим первый день, это даже не обсуждается! — воспрянул духом Микель.

— Тогда встречаемся вечером на площади. С опоздавшего штрафная кружка пива!

— Нет, лучше минута позора, — возразил Рогард.

— Это весело, только когда проигрывает не Микель, — покачала головой Офелия, и Ласс с любопытством спросил:

— Почему?

— Потому что он позорится так, что стыдно только нам.

Микель фыркнул в ответ на сомнительную похвалу и, уходя, все-таки умудрился тайком пихнуть в рот пару ложек каши.

***

Когда Офелия вернулась домой и вошла в обеденную залу, ей и в голову не могло прийти, что за столом помимо отца и матери она увидит человека, чье имя в последний месяц было на устах у всего высшего общества.

— Прошу прощения... я не знала, что у нас гости.

— Все в порядке, проходи, — сказал Отто, пребывавший в прекрасном расположении духа.

Натаниэль поднялся и с учтивым поклоном поприветствовал девушку, а слуга помог ей занять место за столом рядом с матерью. Отто и Райхем возобновили свою беседу, по содержанию которой Офелия догадалась, что соглашение о сотрудничестве достигнуто.

— Я рад, что мне представилась возможность познакомиться с вами лично, граф, — словно в подтверждение ее мыслей, сказал Натаниэль. — В Рапосе я более всего заинтересован в вас как в деловом партнере.

— Слухи не врали, вы и впрямь прямолинейны, ваша светлость, в нашем деле это редкость.

— Мы оба знаем, что нам нужно, и оба знаем, чем все закончится, нет смысла ходить кругами ради крох, что отравят прекрасные отношения.

— Как же приятно иметь дело с проницательным человеком!

Таким образом договор между Танриком и Райхемом можно было считать заключенным.

— Как долго вы планируете оставаться в Ларосе, ваша светлость? — своевременно вступила в беседу графиня.

— Столько, сколько потребуется, чтобы разрешить все дела, — ответил мужчина, бросив на Офелию чуть сощуренный взгляд. Девушка поняла, что он имеет в виду Ласса, и тень беспокойства омрачила ее черты.

— А вы уже успели посмотреть город? — спросил Отто.

— Ах, нет, я был так занят, что даже не смог прогуляться по дворцу. Каждый мой визит в Ларос проходит в спешке, однако в этом году я твердо намерен посетить фестиваль. К сожалению, здесь у меня совсем нет друзей, которые могли бы составить мне компанию.

— Как же так! Мы не можем допустить, чтобы вы пошли один. Вы наш почетный гость, позвольте нам позаботиться о вас!

— Не сочтите за дерзость, я и сам хотел просить об этом одну из ваших дочерей.

— В самом деле? Это же замечательно!..

— Ах, Розалин сейчас на чаепитии, — подавшись вперед, вмешалась графиня. — Но скоро она вернется и с удовольствием покажет вам город.

Отто бросил сердитый взгляд на жену, столь легко обесценившую присутствие старшей дочери, однако Натаниэль развеял все недоразумения нарочито невинным:

— Но я имел в виду леди Офелию.

Офелия, которая пребывала в задумчивости большую часть разговора, вздрогнула при звуке своего имени и, вскинув голову, растерянно посмотрела на него.

— Какое приятное совпадение! — оживился Отто. — Офелия и Филипп как раз собирались сегодня на праздник. А кроме того, Фели знает город как свои пять пальцев, лучше спутника вы не найдете, уверяю вас!

Недовольство графини было слишком отчетливым, чтобы его можно было не заметить, однако Натаниэль весьма тактично "ослеп". Вместо этого он поглядел на Офелию с насмешливым вызовом, затаившимся лишь ей видимыми огоньками на дне его синих как море глаз.

— Вы не возражаете против моей компании, леди Офелия?

Выбор у девушки был невелик: отказаться было бы чересчур грубо, учитывая статус Райхема и его отношения с ее семьей.

— Почту за честь, ваша светлость.

***

— Вы забыли вернуть мой портрет, — сказала Офелия, когда они с Райхемом стояли перед каретой в ожидании Филиппа. Она с подозрением и неприязнью смотрела на мужчину, пытаясь понять, чем вызван его внезапный интерес к ее скромной персоне и не связан ли он как-то с ее друзьями.

— Вам не стоило столь легкомысленно расставаться с ним, если он был дорог вам, — нагло ответил Райхем.

Офелия поджала губы, но в конце концов со снисходительным вздохом махнула рукой.

— Что ж, полагаю, вам он нужнее.

— Вам кто-нибудь говорил, что вы необычайно злопамятны?

— Храни вас Румис, я всего лишь люблю посмеяться, когда есть повод.

— И этот повод — моя уязвленная гордость?

— Скорее, ваш ранний склероз.

— Я впервые имею дело с такой колючей леди.

— Я часто это слышу.

***

Солнце медленно клонилось к закату. На широких улицах и площади, украшенной цветными флажками и фонарями, собралась огромная разношерстная толпа. От разнообразия развлечений, еды и необычных товаров разбегались глаза, повсюду слышался смех людей, объединенных общей радостью.

Натаниэль и сопровождающий его Гвин следовали за Офелией, которая не спускала глаз с брата и одновременно с этим умудрялась отвечать на вопросы герцога и рассказывать забавные истории о Ларосе и его жителях. С каждым словом девушки Райхему все больше нравилось ее слушать: плавная речь Офелии ласкала слух, а ее восприимчивость уже не казалась ему недостатком.

В отличие от своей сияющей ангелоподобной сестры, Офелия предпочитала не выделяться. В ее одежде не было излишеств и кричащих деталей, она не мельтешила и не пыталась привлечь внимание Натаниэля, но, несмотря на невысокое мнение о нем, не была отстранена. Улыбка была частым гостем на ее лице, а благодаря тонкому чувству юмора с ней легко было вступить в остроумную словесную дуэль.

Это была добрая и приятная девушка, и то, как она относилась к своему брату, только подтвердило мнение Райхема: юный Филипп восторженно метался от ларька к ларьку, и каждый раз, когда он смотрел на сестру, та молча покупала все, чего просили его большие честные глаза.

Когда они подошли к небольшому тиру, Гвин с охотой составил Филиппу компанию и стал учить его правильно метать дротики. Фели и Натаниэль наблюдали в стороне.

— Послушайте, Офелия, — сказал мужчина, воспользовавшись этой возможностью поговорить с ней. — Я бы хотел принести свои извинения за то, что случилось тогда в саду. Я ошибся на ваш счет и был непозволительно груб. Мне очень жаль.

— В извинениях нет нужды, ваша светлость, я уже забыла об этом. К тому же, моя вина в той ситуации тоже была — в конце концов, я чуть не нанесла вред вашему здоровью.

Натаниэль с прищуром посмотрел на нее.

— Вы и впрямь злопамятны, леди. И жестоки.

— А вы склонны драматизировать.

Тут он опешил: подобной черты он за собой никогда не замечал, но, поразмыслив немного, понял, что это наблюдение было справедливым и весьма тонким, учитывая их короткое знакомство.

— Фели, Фели, смотри! — окликнул сестру Филипп, обрадованный тем, что попал в яблочко три раза подряд. В ответ девушка сдернула с головы шляпку и на мужской манер выразительно хлопнула ею по колену:

— Разрази меня гром, салага, вот теперь передо мной настоящий пират! Повышаю тебя до квартирмейстера!

— Благодарю, капитан! — залихватски отдал честь парнишка.

— Что же делать, Гвин, нас окружили пираты! — "испугался" Натаниэль.

— Не волнуйтесь, мы сейчас не при исполнении. — Офелия великодушно отмахнулась, в то время как Филипп заливисто смеялся над Гвином, который сразу выронил дротик и вскинул руки в жесте «сдаюсь».

— Капитан, можно взять его в команду? Ну пожалуйста! — заклянчил мальчик.

— Даже не знаю, — слегка растерялась Офелия. — У нас высокие требования...

— Но Гвин отлично стреляет! Он попал в яблочко пять раз из пяти!

— Тысяча горбатых моллюсков, почему бы и нет!

— А я? — уязвленно спросил Натаниэль.

— Как уже было сказано, у нас высокие требования, — пожала плечами Офелия, радуясь маленькой возможности уколоть его. — Вам придется по крайней мере вдвое превзойти своего рыцаря, господин Райхем.

— Не слишком ли вы суровы? Я вижу здесь явную несправедливость!

— Что вы, просто ваш рыцарь непозволительно хорош.

— Да вы насмехаетесь надо мной!

— Слабакам не место в море, господин Райхем, — вдруг важно заявил Филипп, и Офелия прыснула в кулак. Натаниэль растерянно посмотрел на наглецов, что посмели столь непринужденно подшучивать над ним, однако, быстро придя в себя, с кривой усмешкой бросил трость Гвину.

— Теперь я просто обязан отстоять свою честь, — сказал он и направился к тиру.

— Удачи, — негромко пожелал Гвин.

— Она мне не понадобится, — хмыкнул Натаниэль, приводя Филиппа в полнейший восторг.

— Ура, ура! Соревнование! Эрцгерцог против рыцаря, счет пять — ноль в пользу рыцаря!

Это заявление высекло искру азарта между переглянувшимися мужчинами, и ее было достаточно, чтобы оба поддались на манипуляцию десятилетнего мальчишки и всерьез вступили в игру.

Филипп взял на себя роль судьи, а Офелия, посмеиваясь, наблюдала со стороны. Вдруг в отдалении она заметила двух робких детишек в поношенной одежде, глядящих голодными глазами на ларек со сладостями. Недолго думая, девушка отошла от компании и, расплатившись с продавцом, угостила детей двумя пакетами сладостей, предложив им поделиться с друзьями. Счастливые дети несколько раз горячо поблагодарили ее и побежали со всех ног, спеша порадовать товарищей. Офелия проводила их улыбкой и хотела вернуться к спутникам, но внезапно кто-то схватил ее за запястье.

Вскрикнув от боли, она обернулась и изумленно ахнула:

— Уинстон?!

— Леди Офелия, какая удача встретить вас здесь!

— Что?.. Погодите, сперва отпустите мою руку. Да пустите же! Куда вы меня тащите?!

***

Офелия гневно брыкалась, пытаясь выбраться из хватки сумасшедшего, что сгреб ее и потащил в захудалый безлюдный переулок.

— Какого черта вы себе позволяете, Уинстон?!

— Нам нужно поговорить, Офелия.

— Для этого не обязательно применять силу! Отпустите мою руку, мне больно!

Мужчина замешкался, поглядев на их руки так, будто только сейчас заметил эту маленькую деталь, но все же разжал пальцы.

Офелия с досадой потерла запястье, на котором уже расцвели красные следы.

— Что вы хотели сказать? — спросила она как можно сдержаннее.

— Вы игнорировали мои письма, — нервно оглядываясь, будто его кто-то преследовал, сказал граф. Он выглядел очень неважно: на бледном лице читались следы пьянства, немытые коричневые волосы были растрепаны, а зеленый кафтан помялся так, будто он спал в нем всю ночь. Глядя в его расширенные бегающие зрачки, Офелия впервые с тревогой подумала, что, скорее всего, слухи о том, что молодой граф пристрастился к наркотическим веществам, не были выдумкой.

— Почему вы не дали мне даже шанса, Офелия? Вы же знаете, как отчаянно я вас люблю! Мои чувства к вам...

— Какие еще чувства, Уинстон? — с отвращением перебила девушка. Ей было физически неприятно и страшно находиться один на один с этим мужчиной. — Вы не любите меня! Это очевидный и грязный обман, не подобающий джентльмену!

— Неправда! С первой встречи, как увидел вас, я потерял покой!..

— Замолчите сейчас же, мне противно от вашей лжи! Я не хотела быть грубой, но вы вынуждаете меня говорить прямо: я знаю, зачем вам понадобился этот брак, Уинстон, но, поверьте, вы не получите желаемого!

Он сразу притих, настороженно глядя на нее.

— Я не понимаю...

— Отец не отдаст вам ни меня, ни контракт, Уинстон! Осознайте наконец, вы прогорели! Ваша афера с мистером Толлмашем не могла окончиться ничем иным, кроме как полным крахом семейного бизнеса. Это было очевидно с самого начала, но вы были ослеплены обещанием легких денег и схватились за изначально гнилой канат. Жажда легкой наживы — ваша самая большая слабость. Если бы вы хотя бы согласились на партнерство с виконтом Доули, то спасли бы себя, но теперь уже ничего не поделать. Мне жаль говорить вам все это, но вы, граф Уинстон, плохой предприниматель и ненадежный партнер не только для бизнеса, но и для брака — вряд ли хоть кто-то этого не понимает!

К тому моменту, как Офелия закончила говорить, граф весь покраснел и трясся от унижения и гнева.

— Что, простите? — прошипел он. — Я не ослышался, меня и правда поучает в вопросах бизнеса какая-то безмозглая нахальная девица?

Девушка нервно стиснула юбку. Она поздно поняла, что не стоило провоцировать неуравновешенного мужчину, когда рядом нет никого, кто мог защитить ее.

— Прошу прощения, мне уже пора вернуться, мои спутники наверняка беспокоятся.

Она попыталась обойти графа, но тот схватил ее за руку и грубо притянул к себе.

— Для женщины ты слишком много рассуждаешь о вещах, в которых ни черта не смыслишь! — рявкнул он ей в лицо. — Что? Ненадежный партнер и плохой предприниматель? Никогда не слышала про мужскую гордость, леди?

— Мне жаль, я пыталась донести это до вас в приемлемой форме, — пискнула Офелия, тщетно пытаясь вырваться. — Пожалуйста, отпустите меня, мне больно!

Девушка была напугана, ее большие глаза смотрели с мольбой, а белая кожа мягко светилась в сумерках. К своему несчастью, в этот момент она выглядела слишком очаровательной и беспомощной, чтобы граф мог этого не заметить. В его глазах, смотревших на нее сверху вниз, появилось недоброе выражение.

Прежде, чем она успела опомниться, он грубо прильнул к ее приоткрытым губам. Офелия закричала и стала вырываться, но мужчина был вдвое сильнее и несравнимо агрессивнее. Он стиснул ее тонкий стан с такой силой, будто собирался переломить ее пополам.

В этот момент рядом прозвучал прохладный и знакомый голос:

— Я вас потерял, Офелия.

Застигнутый врасплох граф резко дернулся назад и сразу же выпустил Офелию. Та отпрыгнула от него, пошатываясь и тыльной стороной ладони с силой вытирая губы.

Возле входа в переулок, опираясь на трость, стоял Натаниэль. На вид он был полностью расслаблен, но в синих глазах, смотревших на графа с холодным интересом, содержалась отчетливая угроза, от которой по позвоночнику Уинстона пробежала дрожь.

— Ваша светлость, — выпалил он, отступая.

— Я не помешал?

— Н-нет, что вы, я... нам с леди Офелией нужно было поговорить.

— Думаю, вы закончили.

Граф тяжело сглотнул и, дерганно извинившись, поспешил унести ноги в противоположном направлении. Натаниэль перевел взгляд на девушку, которая, казалось, готова была вот-вот разрыдаться. Подойдя, он предложил ей свою руку.

— Вы не ранены?

Она замотала головой.

— Все... в п-порядке, спасибо.

— На вас лица нет, — сухо заметил он. — Это маловероятно, но вас будто впервые поцеловал чрезмерно настойчивый ухажер.

По ее ответному взгляду он понял, что прав.

Девушка высвободилась и прошла мимо него. Выйдя из переулка, она купила в ларьке неподалеку питьевую воду в бутылке, налила немного в ладонь и стала мыть рот. Натаниэль молча стоял рядом, наблюдая, как она пытается скрыть слезы водой, и думал, что это довольно мило.

Когда она закончила, он любезно дал ей свой платок.

— Спасибо, — прошептала она.

— Ваш брат будет обеспокоен, если увидит вас в таком состоянии. Давайте немного прогуляемся, Гвин присмотрит за ним.

— Да... да, спасибо, это... было бы замечательно, — пробормотала Офелия. Немного придя в себя, она испытывала теперь смущение и стыд за свое жалкое поведение.

— Надеюсь, вы не сочтете это за грубость, — сказал Райхем, предлагая ей свою руку так, будто ничего не случилось, — но я слышал ваш разговор и должен заметить, что вы, кажется, хорошо информированы о предприятии этого человека, а также имеете довольно трезвое представление об уязвимостях его стратегии.

— Можно и так сказать, — безучастно ответила Офелия.

— Вы принимаете участие в делах отца?

Она покачала головой.

— Напрямую — нет. Матушке это не нравится. Она переживает, что между мной и старшим братом вспыхнет вражда из-за права наследования. Отец лишь советуется со мной время от времени.

— И все же вы осведомлены.

— Не более чем мой личный интерес. Должно быть, это передалось мне от отца.

— У Райхемов каждый член семьи вносит свою лепту в общее дело. Так принято.

— Я полностью одобряю такой подход.

Натаниэль кивнул и ненавязчиво вернулся к теме, которая интересовала его больше, чем он ожидал.

— Так что же с тем графом? Уинстон, кажется?

— Разорен, — с отвращением поморщилась Офелия. — Он по глупости связался с аферистами и влез в долги. Но, даже без учета этого инцидента, он всегда питал слабость к азартным играм и успел потерять доверие многих в этой сфере. Сейчас он в яме, единственный шанс выбраться из которой — удачный брак. Собственно, поэтому он и прицепился ко мне, преследуя повсюду.

— Неужели и в тот вечер, когда мы столкнулись, вы убегали от него?

— Вы проницательны. — Она вздохнула и иронично развела руками: — Когда аристократы тонут, на сцену выхожу я — достигшая брачного возраста дочь богатого графа. Идеальная соломинка. Знаете, сколько предложений о браке я получаю ежемесячно? А сколько из них сделаны лично мне, а не банковскому счету отца?

— Я знаю, что это утомляет и разочаровывает, когда в вас видят денежный чек.

— Точно, уж вам-то об этом все известно! — развеселилась она.

— Это главная причина, почему я стараюсь избегать выходов в свет.

— Полагаю, в следующий раз мы увидим вас лет через пять.

Натаниэль рассмеялся, поняв, что девушка имеет в виду трехсторонний договор, ради подписания которого он приехал в Ларос: прошлые два документа были составлены на пять лет.

— Десять лет, — уточнил он, и девушка изумленно посмотрела на него.

— Это уже решено?

— Да. Осталось обсудить мелкие детали и поставить подпись — это всегда самая нудная и емкая часть процесса.

— Так быстро! — восхитилась она. — Но ведь от Рови посланником выступал генерал Эно, а он крайне неуступчивый оппонент. Примите мои поздравления!

Теперь настала очередь Натаниэля удивляться.

— Вы в курсе деталей?

Офелия уклончиво повела плечом.

— Мне лишь известно, что ровийцы не особо хотели продлевать договор, но настоящей проблемой для Рапоса все же являлось взимание дани с паломников. Тут-то в игру и вступили Райхемы: император наверняка желал упразднить дань за счет контракта на обработку мифрила из вашей новой шахты. Ровийцы могли упустить невероятную выгоду и потерять уже существующие торговые позиции в Нивелии, если бы не уступили. Они упрямы и категоричны, но не глупы.

Натаниэль выглядел ошарашенным.

— Вы меня поражаете, леди Офелия! Не только торговля, но и политика — ваша сфера интересов далеко за рамками ожидаемого!

— Вы пытаетесь сказать, что я лезу не в свое дело?

— Напротив, я восхищен.

Офелия отвела взгляд.

— Вы меня тоже приятно удивили. Йола сказала мне, что вы с достоинством приняли поражение.

Он косо улыбнулся, тростью оградил девушку от парочки пьяниц и сказал:

— Предприниматель должен мыслить гибко, уметь наблюдать и ждать.

— Чего вы надеетесь дождаться? — насторожилась Офелия.

— Кто знает, — многозначительно ответил Райхем.

По холодным ноткам в его голосе поняв, что больше ничего у него не выпытает, Офелия почла за лучшее сменить тему.

— Я рада, что договор успешно продлен, — вздохнула она. — Это выгодно для всех трех сторон и семьи Райхем в частности, ведь, как известно, ровийцы — лучшие кузнецы на континенте.

— И вновь вы абсолютно правы.

Натаниэль с симпатией посмотрел на девушку, но его взгляд непроизвольно скользнул вниз на ее запястье, на котором уже начали темнеть следы грубой мужской руки. В синих глазах пролегла тень.

— Не плачьте и не улыбайтесь наедине с мужчинами, — внезапно сказал он, и девушка недоуменно поглядела на него.

— Простите?

— Знаю, как это звучит, но я говорю для вашего же блага.

— Ваша светлость, — произнесла она так, будто хотела убедиться, что он понимает всю абсурдность своих слов, — до сих пор ни мои слезы, ни мои улыбки не доставляли мне никаких проблем.

— И часто вам доводилось бывать один на один с мужчиной?

Она смутилась, поняв, что нет. А тот единственный раз, когда это случилось, был как раз сегодня.

— Существуют женщины, чьи слёзы пробуждают в нас жадность, — сказал он. — Вы как раз из таких. Отчасти Уинстона можно понять — увидев ваше лицо в тот момент, я и сам бы не устоял. Вам следует быть более сдержанной, Офелия.

Девушка секунду растерянно смотрела на него, а затем вдруг от души рассмеялась.

— Спасибо, ваша светлость, я это запомню!

— Кажется, вы приняли мои слова за шутку.

— Ах, ни в коем случае. Просто я не думаю, что мне стоит опасаться вас.

— Вот как? Вы игнорируете меня?

— Я бы не посмела, — усмехнулась она. — Всего лишь хочу быть честна с вами, раз вы сегодня увидели мою уязвимую сторону. Я знаю, что недостаточно красива, чтобы вы заинтересовались мной как женщиной, а для дружбы нам не хватает точек соприкосновения. Да и взгляды на некоторые важные вещи у нас в корне отличаются. Поэтому сейчас я намерена поблагодарить вас и не быть назойливой. Подыграйте мне.

— Вы действительно предельно честны. Но почему вы уверены, что неинтересны мне?

— Вы запомнили мое лицо лишь с третьей встречи — нужно ли еще что-то говорить, — без тени обиды рассмеялась она.

К этому моменту они уже подошли к Гвину и Филиппу, которые наслаждались холодными десертами, глядя на выступление уличных трюкачей.

Отступив на шаг, девушка сделала изящный реверанс.

— Нас с Филиппом ждут друзья, поэтому давайте расстанемся здесь. Еще раз благодарю за помощь, ваша светлость, и советую задержаться ещё немного: ритуал открытия фестиваля стоит того, чтобы его увидеть.

С этими словами она покинула его.