...
— Жирная дура, — говорит он, прикрыв губы тыльной стороной ладони. В ней же у него зажата большая, сочная картошка фри. Она тут же летит ему в рот. Наблюдаю, как его челюсти разминают еду внутри. Жирная дура через два столика визгливо смеется, словно отвечая на оскорбление. Я вздрагиваю от противного звука и опускаю взгляд в свой маслянистый, чёрный, горький американо в бумажном стаканчике. Нетронутый сахар лежит рядом. Всего один стик сделал бы вкус кофе не таким мерзким. Но сахар — это величайшее зло. В американо падает первая капля дождя. Мы сидим на летней террасе Макдональдса. Ветер с набережной треплет мне волосы и они постоянно попадают в рот. Я хочу думать, что выгляжу как в рекламе шампуня. На самом деле я выгляжу как пакля. Кстати, что такое пакля? Столько раз слышала это слово от матери, да никак не посмотрю что оно значит. Если бы я была чуть поменьше в него влюблена, обязательно спросила бы. Смущение перед объектом влюбленности, словно я до сих пор школьница, парализует слова. Уничтожает шутки. Сковывает позу. Из-за картошки у него блестят губы от жира. Хорошо, что жует жвачку каждый раз после еды, иначе бы я не выдержала с ним целоваться.
— Ты видишь как у нее растеклись ляхи по лавочке? — шипит он, склонившись над своим подносом. Он как-то слишком часто смотрит на других девиц. А, учитывая, насколько он ненавидит толстых, мой парень всё больше напоминает мне воинствующих гомофобов, что грозятся трахнуть всех геев в жопу.
Жирная дура вместе с подружкой как раз крепят телефон на селфи-стик. Периодически они бесстыдно, громогласно смеются. Их столик завален едой. Пирог с апельсиново-шоколадной начинкой — горячий и вязкий внутри, хрустящий и твердый снаружи. Сколько в нем калорий? Где-то 250, не меньше. Две больших Колы. На стаканчиках выступили капли влаги, прямо как на моем лбу, когда я вспоминаю о газировке. О том, как держишь этот грааль и лед в нем глухо ударяется о бумажные стенки. Колючий от пузырьков и сладкий привкус, что никогда на самом деле не спасает в жажду. 170 калорий плюс живот, как будто там семимесячный эмбрион. Что может быть хуже, чем тощее тело с выступающим животом? Понимание, что избавиться от еды можно только двумя путями. Ещё на столе лежали коробки с бургерами (253 калории), испачканные помадой салфетки. миниатюрные соусы (89 калорий, подумать только!) и разбросанная картошка. Голодные и быстрые воробьи подхватывают её и уносят прочь. Девицы в ответ только смеются и, обнимая друг друга, делают селфи.
Если я обхвачу свою ляжку руками, пальцы будут соприкасаться. Именно поэтому у меня американо с дождевой водой. Мой парень тоже не отличается плотностью: проведи по его ребрам молоточком для ксилофона и получишь приятный мелодичный звук. Впрочем, собственный вес его не особо волнует: он всё ещё уверен, что может есть всё подряд и не толстеть. Это распространенное мужское заблуждение, но не без оснований — парни действительно почти не набирают вес. Только вот магия перестает работать после 30 лет.
В это время Жирная дура с ее тощей подругой пристают к мужчине за соседним столиком. Тот, явно выбежал из офиса на полчаса пообедать, поэтому не обращает на их громкие, пошлые замечания внимание.
— Молодой человек, один здесь? — визжат они и заливаются смехом.
Если он работает в этом районе, его время стоит слишком дорого. Загорелый, с аккуратно-небрежной трёхдневной щетиной, рубашка хоть и мятая, но белоснежная. И волосы тщательно уложены назад гелем. Незнакомец беззаботно ест, старательно игнорируя Жирную дуру и её подружку. Затем он поднимает взгляд и смотрит прямо на меня. Пронзительно, понимающе, словно подслушивал нас. Подслушивал меня. Подслушивал то, что я не сказала. Порыв ветра швыряет волосы мне прямо на лицо, скрыв ощутимый румянец. Он бы, наверное, рассказал мне что такое пакля.
Жирная дура поднимается, следом тощая подружка. После публичного поражения в виде скептической улыбки от симпатичного незнакомца, им ничего больше не остается, как удалиться. У Жирной дуры округлые, приятные бедра, обтянутые джинсами с дырками и кроп-топ (я бы себе такой не позволила надеть). Мягкий, аккуратный живот едва выпирает. Зато полные груди не менее третьего размера мило подпрыгивают от каждого шага. Вовсе она не жирная. Уверена, ИМТ у нее в пределах нормы. Но лучше ему об этом не говорить, иначе получу очередную тираду о том, что жирные — не люди. Иногда при виде толстяков он высовывал язык и делал вид, что его сейчас стошнит. Порой это выглядело слишком правдоподобно.
Спутница Жирной бледная, что ещё более заметно на фоне её маленького черного платья. У нее высушенные, желтые как у цыпленка, волосы. Они, не оглядываясь, скрываются в толпе туристов. Интересно, кто из них «страшная подружка»? Я была почти готова спросить об этом у парня, но он как раз набирал кому-то сообщение, не отрываясь от смартфона. Я уже было открыла рот, отрепетировав в голове вопрос, но тут же сомкнула губы и перевела взгляд на незнакомца. Он собирал пустые упаковки на поднос. Пластиковые следы пищевых грехов. Ещё один пронзительный взгляд, немного сдвинутые брови. Спаси меня, спаси меня, спаси, прошу.
Селфи-стик остается лежать на лавочке возле столика девиц. Мы втроем замечаем его. Я знаю, что мой парень не побежит возвращать вещицу из принципа. Я из страха перед громкими и смелыми людьми. А незнакомец явно не желает, чтобы дамы решили, будто он передумал.
— Может, будешь картошку? — спрашивает мой парень, вернувшись. Итак, в 100 граммах этой дряни 276 калорий. Если одна картошка весит, допустим, 2 грамма, то это будет приблизительно 5 калорий. Сойдет. На секунду думаю о том, чтобы открыть рот и подождать пока он ее туда положит. Парочки в Макдональдсе всё время так делают. Не решаюсь. Наши руки едва соприкасаются, словно на картине «Сотворение Адама». Чувствую, как от этого прикосновения по телу пробегают мурашки. Верчу желтую холестериновую палочку в руках. Жир и соль теперь у меня на пальцах, кажется, что его не смыть, словно мазут. Представляю, как мои зубы превратят её в кашицу, что устремится вниз по пищеводу и приземлится в недрах моего тела. Там, где она начнет гнить и отравлять меня изнутри, превращая мои ляжки в упитанных кашалотов. А может, мне и стоит потолстеть, чтобы он меня заметил?
Поднимаю взгляд и вижу как он смотрит прямо на меня. Он закусывает нижнюю губу, в глазах бесы, которых я так полюбила.
— Ты...
...толстая? ...замечательная? ...станешь моей женой? Мое сердце от волнения стучит в горле, пока он не переводит взгляд на точку позади меня.
— Ты только посмотри как у той телки при ходьбе трясутся щеки. Ну как можно так разожраться?