❄️ Вечный Новый год - Поломанные часы
I
Рассвет тридцать первого декабря пронзил комнату холодным клинком света. Верона распахнула глаза и, согнувшись пополам, поднялась в кровати, как Дракула из гроба. Сердце сразу же начало бешено колотиться. Перед тем как судорожно впихнуть ноги в тапки, её тут же обдало ощущением, что её совершеннолетие – это совсем не праздник, которого она так долго ждала (ребенком она всегда желала, чтобы праздник никогда не кончался, чтобы каждый день был как праздник).
Словно гигантские песочные часы перевернулись, и песчинка по песчинке начали отсчитывать её жизнь. Больше не юность, не молодость. Теперь только движение вниз! По накатанной – падение с горы, прямо туда, в гроб – в старение, в старость и в конечном счете, конечно же, в смерть.
Ей исполнилось восемнадцать в ноябре. Что она получила вместо откровений мирового масштаба? Пустоту в голове и особо чувствительный слух, чувствительный только до такой степени, чтобы слышать лихорадочное тиканье часов.
Она всегда думала, что «волшебство» совершеннолетия должно быть как в одном фильме, где простая пастушка нашла магический колодец в сарае. Но никакого секрета о волшебном колодце её родители ей не рассказали, естественно.
— Раньше и трава была зеленее, и девки моложе, — хрипло раздался из-за двери голос отца, — А теперь года проносятся как пуля у виска!
Он хлопнул дверью в ванную, и оттуда послышался шквал отвратительных звуков – харканье, сплевывание, сморкание, кхеканье, подобие предсмертного кашля, полоскание горла. Но удивительно – отец вышел наружу чистеньким, бритым и румяным.
Верона же сфокусировалась на этих, затертых до дыр, словах. Она вдруг поняла, что в этой, уже чужой комнате с часами, которые бегут не к Новому году, а от него, ей совсем не смешно. И она уже не молодая девка, и трава уже не так зелена.
Верона думала: «Уж я-то буду помнить свою жизнь. Я сделаю всё, чтобы запомнить свою жизнь. И в конце жизни возьму дневники и буду перечитывать, если захочу вернуться в прошлое».
«Если я не запомню свою жизнь, то кто?!» – этот вопрос был главным на повестке дня. Она достала свои десятки дневников и вывалила их на стол, прошлась рукой по корешкам. М-м-м, вся её жизнь описана здесь.
На ноябрьский день рождения отец подарил ей часы. Антикварные. Словно, чтобы достать их, он прошёл сквозь само время. В них было замечательно всё – и подсветка, и внутренний шар с падающими хлопьями снежинок (если перевернуть), и циферблат со шрифтом с засечками, и оформление под дерево, и зацикленная музыка «Jingle Bell Rock», если нажать сзади на рычажок. Jingle bell, jingle bell, jingle-бл-бл.
— Это подарок, — он выпятил вперёд подбородок, — А точнее, это дар предков – настольные часы, — он сделал особое ударение на этих словах. — Я заметил, что ты всё любишь контролировать. Вся в меня. Эти часы должны помочь.
Верона смотрела ровно из-под полуопущенных век. Еще бы она не любила всё контролировать, если он её отец. А она – дочь своего отца. Внучка его родителей, праправнучка его бабушек и дедушек.
— Тебе они пригодились?
— Пару раз, — коротко ответил он и скорее ушёл, прикинувшись занятым. То ли перекладывал коробки на балконе, то ли собирался пойти покататься на лыжах, пока все остальные строгают салаты.
Семья Вероны не обладала ни волшебным колодцем, ни секретом. Вместо этого папа подарил ей часы. Как вы знаете, часы – это прибор, аппарат, отмеряющий время. Дар, или проклятье – девушка пока не решила. Спасибо, папа.
Они тикали и весело отмеряли время. Она не представляла, что с ними делать. Сами часы прелестны, спору нет. А вот стрелки раздражали. В частности, их скорость, с которой она теряла секунду за секундой, песчинку за песчинкой.
Всё утро она готовила подарки для родни вместе с сёстрами. В доме было холодно, будто мама опять открыла проветрить окно. Но когда Верона проверяла – все окна были закрыты.
— Тебе нужно проверить щитовидку, у меня ближе к тридцати начались с ней проблемы.
— Мне не тридцать.
— Знаю. Но можно сдать анализы. И проверь сахар!
Мама всё-таки достала с холодильника тонометр и измерила давление Вероне с деловым видом, а потом и себе. Верона почувствовала перетяжку кровотока в предплечье, прикрыла глаза, впервые смакуя это ощущение заботы о своем хворающем теле.
Мать сняла с плиты продукты для майонезных салатов и врубила телик на полную громкость. Верона следом подошла и снизила громкость до едва уловимой, чтобы не заболела голова. А голова у девушки действительно закружилась. Верона схватилась за спинку стула, теряя равновесие.
Когда она не смотрела на часы, она слышала их тикание. Когда же она смотрела на часы, она слышала биение своего сердца, словно обращая на них внимание, она нарушит его ритм, и они собьются с ритма и его слаженная работа полетит к чертям.
К вечеру Верона пошла завивать кудри в ванную. Встала перед зеркалом, старательно проходясь по пряди в бигуди струёй воздуха из фена, одна за другой. Фен дул холодным воздухом, до озноба. Ногам, даже в капроновых колготках было зябко на туалетном ковре.
— Закройте чёртовы окна! — сказала она родителям, и посмеялась нервным смехом для перестраховки. Она хотела над этим посмеяться, ведь она знала, что окна закрыты. Пока фен дул, мысли улетучились куда-то далеко. Где-то над потолком, она рассматривала узор из декоративных трещин на плитке. Где-то там она и осталась, репетируя, как будет улыбаться, когда придут гости.
Затем обнаружила себя на кухне. Посмотрите-ка, вот и гости стали приходить – бабушки и дедушки, тёти и дяди, племянники и кузины, кумовья и кумы – весь род от мала до велика припёрся на праздник. И все, кто не приехал на её день рождения, вручали ей подарок.
А она и не была против. Она хватала эти пакеты, как последний страждущий в пустыне, выпивая до остатка наслаждение от каждого новогоднего пакета и коробки. Нижняя губа чуть отвисла, рот приоткрылся, верхнее веко зависло в полудрёме. Кто-то подарил сладкую газировку, и она тут же её открыла, не донеся даже до своей комнаты. В этой газировке чувствовались все вкусы, кроме самого сахара, из которого она преимущественно и состояла.
Где-то между десятью вечера и одиннадцатью она поучаствовала во всех конкурсах с мелкими братьями и сёстрами, смеялась как лошадь, регулируя громкость голоса и в промежутках сразу записывая все события этого вечера в свой дневник: «Поговорила с бабушкой о карьере», «Выписала список желаний на год, на пять лет и на десять», «Поиграла с племянницей полчаса», «Попробовала все новые сыры». В её тетрадях уже были готовы и оформлены эти листы с желаниями и планами на десятилетия вперед, подготовлен коллаж, и список проработок, которые следует сделать со своей личностью, чтобы избавиться от всех недостатков, и усилить все свои сильные стороны.
Без пяти минут полночь родители позвали за стол и зажгли бенгальские огни. Верона глянула на часы в гостиной, не поворачивая головы. Мать вытащила часы без спроса на всеобщее обозрение.
— Пять мяну-ут, пять мяну-ут! — пел её усатый дядька, — Бой часов раздастся вскоре!
Он потряс крепким пальцем перед ней, затем указал на часы.
— У тебе в часах есть бой? Куранты, говорю, будут бить?
— Нет, — сказала Верона , и обратила внимание, что её часы не то, что не собирались бить куранты, но и вообще перестали идти, музыка затихла. Она подняла подъюбники праздничного платья и подошла к ним. Праздник за спиной продолжился, густой шум не умолкал, тётя Омильма взвизгнула и тут же зажала себе рот. Громкость телика снова увеличили. Начался бой курантов, и Веронино сердце полетело в пятки. Новый год наступает! Новый год наступает!
Новый год, в котором начнётся её взрослая жизнь. Она так много хочет, а год такой короткий, ведь предыдущий был совсем недавно!
Верона услышала чей-то плач, в глазах резко помутнело. Она развернулась на месте, и поняла – то был её собственный плач. Она вспомнила, что плакала на прошлом году, когда родня отказалась играть в «Новогодний переполох». Девушка быстро пошла на место за столом, чтобы отпраздновать начало Нового года вместе со всеми, но ноги застряли на месте. Да и за столом на её месте уже кто-то сидел. Кто-то похожий на неё саму, с теми самыми кудрями, которые она укладывала тем вечером. Она поняла, что едет, как на платформе, всё дальше к окну. Её собственная спина удалялась, новогодние возгласы звучали как из-под воды.
II
«Пять минут... Пять минут... Помиритесь все, кто в ссоре! — услышала она голос двоюродной тёти рядом с собой».
— В детстве я мечтала, чтобы всё время были праздники, — раздался её собственный голос, обращенный к матери. Лицо было серым, взгляд потухший. Кажется, так она сказала ей четыре года назад. А ощущение, будто вчера. С тех пор сколько воды утекло?
В глазах снова помутнело.
«Папа, помоги! — позвала она его, еще до того, как почувствовала, что не может вернуться, и здесь ей уже никто не поможет». Тем не менее, его голос продолжал комментировать:
— Эти часы мне подарила моя бабушка Галаксия. Я не помню её молодой, а только старой и скукоженой, с кучей дряблых складок и вонью изо рта. Она всегда пыталась поцеловать не только меня, но и всех детей.
— Перестань! — попросила девушка. Взгляд стал ясным, девушка поняла, что отлетала от своего тела всё дальше. Тело ускорилось, а потом замедлилось и пришло в положение сидя. А сесть было где. По краю комнаты появились сидячие места, как в кинотеатре. И на первом ряду как раз оказалось свободным центровое место. Теперь она могла смотреть на свою спину с лучшего ракурса. На остальные кресла в первом ряду уселись без приглашения незнакомые ей люди. Хотя нет, некоторые - знакомые. Просто лично она их не видела до текущего момента.
— Привет, Верона , я твоя прапрапрабабушка, Люминара, — она помахала рукой и села. Бабушка Люминара выглядела дряхлой и по-настоящему старой. Рядом сел, прапрапрадед, не представившись. Он был, напротив, молодой. Она вспомнила его по семейным фото.
Тело Вероны в реальности почти перестало двигаться и передвигало горошину в зимнем салате с одного конца тарелки на другой.
— О господи, почему она ничего не делает? Пусть возьмет мандарин, послушает разговор Пибена и Белонии рядом.
— Оно ничего не будет делать без тебя, — пояснила трижды прапрапрабабка.
Внезапно мужик справа от нее встал, словно его терпение лопнуло, и подошёл к телу.
— Ну, если не ты, может быть я возьму, наконец, этот чертов мандарин? Он лежит так близко к тарелке!
В бешенстве он обмакнул свою руку в оболочку Верониной руки, как в перчатку, взял управление на себя, поднёс мандарин к губам. Зрители на первых и последующих рядах задержали дыхание и подвинули лица ближе к «сцене», будто смогут почувствовать его запах.
— Я почти чувствую! — сказал старик в кресле с левой стороны с широко расставленными ногами.
Верона не помня себя перенеслась единым духом к незнакомому мужику и оттолкнула его от своего тела, за миг до соединения губ и дольки мандарина.
— Что ты делаешь? Это моё тело! Моя жизнь! Я сама! — выдохнула она сквозь зубы с выпученными глазами.
— Ты не владеешь им, посмотри на себя!
И правда, кем она теперь была? Бестелесным духом, не способным даже двинуть собственной физической рукой?
Настольные часы отцы меж тем тикали, как заговорённые, перебивая мысли и слова своим. Снег внутри них сыпался размеренно.
В зале поднялись ещё несколько фигур и направились к «сцене». Верона каким-то образом начала потеть, и расставила ноги, приняла боевую стойку. Она ещё не успела понять, что происходит, но точно знала, что вставшим людям нечего делать около её опустевшей оболочки.
— Что это за часы и проклятие? Кто-то из вас может мне помочь? — она обратилась к левой стороне, где сидела вся её родня до седьмого колена. Родственники развели руками. — Кто имел дело с этими часами? Скажи-те же!
Незнакомые фигуры приближались, окружая её. Их руки тянулись к гостеприимному опустевшему телу. «Свято место пусто не бывает, — жизнерадостно буркнул проходивший мимо дух».
— Нет!
Она стала отбивать их, словно разрезая торжественные перетяжные ленты на открытии выставки. Это давалось относительно легко, но проделывать это нужно было снова и снова, напор бесплотных стал постоянным. Тем временем, тело Вероны положило мандарин и вяло отвечало на реплики родных, затем ушло в свою спальню. Здесь всё помутнело и погрузилось во тьму. Вроде бы наступила ночь и на улице, и в квартире. Вспышками за окном взрывались фейверки тут и там. Взрыв петарды прямо у подоконника. Свет снова включили. Наступило утро. Живые родственники наскоро получили и развернули подарки, словно их кто-то поторапливал и двигал будто пешки.
Верона хлопала глазами и тяжело дышала, девушка всё ещё пыталась понять природу происходящего.
Внезапно ударила молния и время понеслось, как лошадь на скачках. Началась ускоренная перемотка. Фигуры на сцене зашевелились быстрее, затем размазались в широкие линии. Уже ничего нельзя было понять и увидеть, запомнить.
У Вероны подкатил ком к горлу, пока она пыталась поймать хоть какой-то предмет или человека в фокус. Она боялась сесть, и всё стояла над своим креслом в приседе, готовясь запрыгнуть в опустевшую оболочку, когда скорость спадёт и картина снова вернется к обычному течению времени.
Она оттолкнула ещё пару бестелесных фигур, которые силились подойти ближе и дала волю эмоциям – стала рыдать во всё горло, как она обычно привыкла делать во сне, только сейчас вряд ли был сон. Рыдание прорывалось через грудную клетку вперемешку с икотой и слюнями, так что горло заболело и начали болеть жевательные мышцы. Дыхание обрывалось и с тех пор было только задыхание, словно кто-то из подошедших бесплотных наложил на её шею руки и без остановки душил. Но умереть она не могла, поэтому просто бесконечно задыхалась и чувствовала боль в горле.
III
Наконец, время остановило свой бег, и сквозь пелену размазанных широких линий девушка увидела своё тело и отёкшее после праздника лицо. Верона срочно осмотрела всю комнату, заваленную обертками от петард и пустых бутылок, пытаясь определить, какой это день. Заметила маленькую новогоднюю ёлку на рабочем столе. Оболочка Вероны встала с кровати, впихнула ноги в тапки и зашаркала в ванную. Из-за поворота выбежала сестра и с победоносным кличем ринулась в ванную, чтобы успеть первее. Оболочка нашла в себе силы дернуться и оказаться в помещении раньше, скорее закрыла дверь без даже намёка на улыбку.
Кто-то из второго ряда наблюдающих, про который Верона уже забыла, громко цокнул и прокомментировал: «Могла бы хоть улыбнуться».
— На часах уже двенадцать без пяти, Новый год уже наверное в пути! — пропел знакомый хриплый голос отца. Верона видела, как её тело, отрешенно сидящее за столом, как марионетка, натягивает эмоции на лицо, пока реальная Верона застряла в промежутке между мирами.
На этот раз что-то изменилось.
С усилием, словно проталкиваясь сквозь густую вату, Вероне удалось засунуть бестелесную голову обратно в своё тело. Она почувствовала, как уголки губ сами собой растягиваются в улыбке. Она действительно ждала этого Нового года, как пятилетняя девочка, с искренней, наивной радостью. И каждый из этих Новых годов, даже если это был уже девятнадцатый, вызывал в ней и радость, и благоговение и трепет. Даже несмотря на то, что рядом сидели дети, которых она едва помнила, с их непонятными именами и чужими лицами.
— Дивин? Тебя зовут Дивин? — сорванным и фальшивящим голосом спросила она, пытаясь вспомнить. Мальчик отрицательно покачал головой, и по щекам Вероны снова потекли слезы. С усилием, словно прокладывая путь сквозь зыбучие пески, она смогла просунуть руки в своё тело, обхватить его голову, прижать к груди.
— Ты что, мама? Забыла?
— Нет- нет, я всё пом...
Она не успела договорить, как что-то грубо, бесцеремонно выкинуло её из тела. Словно старую тряпку, её отшвырнули в сторону, и тут же в её тёплом, живом коконе удобно разместился чей-то бесплотный. Незнакомец, в спешке, стал с радостью обнимать сына, щебетать с дочкой, с удовольствием наматывать на шею жирную, блестящую мишуру. Этот незнакомец, кажется, был готов жить на полную.
— Дайте я запишу список! — отчаянно закричала Верона , и, собрав все свои силы, буквально за шкирку вытащила чужака из своего тела. Словно ныряя в прохладный, чистый ручей, она снова оказалась в своем теле. Усевшись, она тут же начала торопливо записывать на бумаге свои заветные желания на будущий год, планируя, что именно скажет подруге в поздравление. Но буквы снова начали плясать и размываться перед глазами, словно насмехаясь над её попытками.
Последнее, что она почувствовала, — как её дочка с веселым визгом запрыгнула к ней на спину, игриво дрыгая ногами. Это простое прикосновение, этот момент чистой и невинной радости, уколол её, как луч света, и на мгновение Верона снова ощутила себя в самом сердце жизни.
— Со мной тоже такое было, — раздался сзади знакомый голос, казалось, спустя вечность, как она объявилась. Люминара, по-матерински тепло, но с усталой иронией похлопала Верону по её бестелесной спине, и нервно улыбнулась. — Дай им поуправлять. Ты всё равно это не удержишь. — кивнула она на очередь из бестелесных, толпящихся возле зала. — Мы пока поговорим. Зачем рваться, если можно отдохнуть?
Казалось, бабка подобрала слова, как величайшую мудрость, но едва ли это было мудро - просто отдать бразды правления каким-то чужим бесплотным духам на растерзание.
— Но это мои золотые годы, я пропускаю всю молодость! — вскрикнула Верона с дрожью в голосе, но голос звучал лишь как отдаленный эхо. В этот момент Новый год снова закончился, сцена опустилась во тьму и началась бешенная перемотка, во время которой к телу также подходили куча духов и посменно жили в её теле. Жили жизнь, которую она даже вспомнить не сможет.
— Потерпи, это тебе мой совет от прапрапрабабушки. Просто подожди, — с рокотающими звуками изо рта вякнула старуха.
Верону тем не менее колотило от страха. Крупная дрожь трясла её призрачные руки, но она заставила себя сесть и довериться родственнице, хотя понимала, что это будет роковой ошибкой. Удовлетворённые бестелесные, нажившись в её теле, уходили прочь, словно прокатившись на аттракционе. Уходя, не всякий желал ей и её телу всего наилучшего.
— Почему ты такая спокойная? Какое отношение они имеют к моей жизни?!
— Послушай, девочка моя, — бабка опустилась в кресле, чтобы бестелесный череп уперся в спинку кресла. — Я давно умерла и прожила свою жизнь на четвёрочку. Пришла посмотреть, как ты справляешься со своей.
— Я думаю, я справляюсь на минус тысячу, раз меня вышибло из тела! — все свои дальнейшие речи Верона произносила ором в верхних пределах допустимого на Том свете спектра, — Вам легко говорить, вы же уже мёртвые!
Верона задумалась.
— Постойте, — её поразило осознанием. Время тем временем замедлилось и Верона снова увидела себя спящей в постели.
IV
Новый год - он не ждет,
Он у самого порога,
Пять минут пробегут,
Их осталось так немного.
Верона глянула на часы в гостиной, они показывали минуту до полуночи. Родители и гости в комнате на сцене приготовили бенгальские огни, и размазанная по сцене фигура мужа мягко обняла её оболочку сзади. Этого мужчину она видела в первый раз. Или просто забыла его? Откуда-то взялись и дети рядом с оболочкой.
— Вы уже умерли, вам меня не понять, — осудила прародителей Верона. Начался бой курантов, включился обратный отсчёт от двенадцати до одного. В голове Вероны зажглась красная надпись с неоновой подсветкой: "Я умерла".
— Я умерла?!
— Ты умерла, — подтвердила Люминара, и прапрапрадед кивнул, отчего чуть не вывихнул челюсть, потом постарался улыбнуться, чтобы как можно лучше поддержать внучку.
С этого момента время уже не замедлялось и летело.
Незнакомцы сменяли друг друга в её теле, как в театре марионеток. Один выскакивал, другой впрыгивал. Но что-то изменилось – теперь Верона замечала каждую их ошибку.
Вот очередной дух неловко поправляет воротник дочкиного платья, а та морщится от грубых пальцев. Новый захватчик забывает полить фиалки на подоконнике, и листья желтеют, скручиваются. Третий путает имена внуков.
Верона почувствовала, как её бесплотные руки сжимаются в кулаки. В следующий миг она рванулась к телу – но не чтобы вытолкнуть чужака, а чтобы дотянуться до фиалок. Её пальцы на миг соединились с пальцами захватчика, когда тот потянулся к цветку. Она не выталкивала его, а направляла – так, как мать ведёт руку ребёнка, показывая, как держать карандаш. Фиалки задышали, листья развернулись к солнцу.
После этого она стала появляться чаще. Её руки поправляли сползающее одеяло внука. Её пальцы находили нужные специи для маминого рецепта. Её ноги вспоминали дорогу к любимой скамейке в парке. Чужаки всё ещё были в её теле, и Верона было почувствовала, что смогла вернуть себе право на жизнь.
Но годы неслись мимо них, как на поезде. Вот её сорокалетие, вот они отмечают Новый год после сорока шести, вот ей пятьдесят, и несколько внуков рядом. Кожа дрябнет и провисает, волосы седеют и редеют. Верона, сидя в центре первого ряда сидений рыдала в голос всё громче. Прапрапрабабка держала её за руку, пока года неслись до сорока, но когда появились пигментные пятна, Верона откинула прикасающиеся к ней пакли и выла так, что не слышала собственных мыслей. Плач стал гавкающий, горло превратилось в единый отёк. Глаза опухали от бесплотных слёз и щелка между веками сужалась, пока глаза не пришлось закрыть.
V
Но бывает, что минута
Все меняет очень круто,
Все меняет раз и навсегда.
Верона посадила внучку на колени, они ждали когда их заберет Киксис, её муж, и отвезет на новогоднюю ярмарку. На камине стояли часы, папин подарок. Снег лежал сугробами вокруг Деда Мороза, и Вероне было лень подниматься и переворачивать часы, чтобы вызвать снежную бурю внутри часов. Внучка обратила внимание, куда смотрит бабушка, поинтересовалась, сколько времени.
Верона стала объяснять, куда показывает толстая стрелка, куда тонкая.
— Смотри, сейчас, когда тонкая пройдет полный круг, то толстая сдвинется на одну черточку, одну минуту.
Они сидели и ждали, как мелкая стрелка наконец сдвинется. Пока они ждали, Верона физически почувствовала, как потеряла одну минуту своей жизни. Потом они ждали дедушку Вереска еще шесть минут, точно также спокойно созерцая медленное передвижение минутной стрелки. Каждый раз, когда она сдвигалась, Верона говорила внучке:
— О, смотри, снова сдвинулась!
Наконец приехал Вереск. Верона осудила его, что заставил их прождать целых пятнадцать минут в итоге. Но, когда они поехали на ярмарку, Верона увидела на прилавке ряд стеклянных песочных часов, внутри которых был и песок, и водные шарики, и кристаллики. Верона выбрала себе песочные часы с кристалликами. Вечером, оставшись одна, она положила руку на дневники, которые много лет не перечитывала и не писала, уставилась на новые песочные часы на пять минут, перевернула их, и песок посыпался.
Верона сидела неподвижно, провожая каждую песчинку, пока все песчинки не упали вниз, и она встала с кресла и пошла выполнять свою вечернюю программу – закрывать дом, шторы, наливать воды на прикроватную тумбу, вырубать свет.