Пропавшие девушки Парижа

Франция, 1944 г.

Предрассветную тишь нарушило шуршание за стенами сарая. Изнуренная Мари мгновенно встрепенулась, резко села и выпрямила спину. Душа от страха ушла в пятки. Кости ныли оттого, что всю ночь она просидела в холоде на жестком сыром земляном полу, привалившись к грубой деревянной стене. Сзади на платье расплывалось мокрое пятно от влаги, сочившейся из земли.

Шум повторился. Звуки были похожи на те, что производил олень, наведывавшийся к ним в сад близ Конкарно, где они с матерью отдыхали каждое лето. Но это был не олень. Поступь более тяжелая, под ногами трещат сучья. Мари вскочила с пола, думая, что за дверью притаился немец. Она пыталась вспомнить, как их учили действовать в таких случаях. Тело покрылось гусиной кожей.

Но ключ в замке повернулся, и дверь отворилась. В проеме появился тот самый рослый злой тип, который привел ее в сарай накануне вечером. Мари разгладила на себе юбку. Ей было ужасно стыдно, что из угла, где она попыталась аккуратно справить нужду, теперь несется вонь испражнений. Конечно, она предпочла бы сходить в туалет в другом месте, но выбирать не приходилось, поскольку дверь была заперта, а уборной сарай оборудован не был.

Ее провожатый не произнес ни слова – просто жестом велел ей следовать за ним. Мари повиновалась, на ходу собирая в низкий узел свои белокурые волосы. Во рту стоял кислый привкус, в животе урчало от голода. Небо на востоке розовело, воздух был сырой и влажный. Поскольку в сарай ее привели посреди ночи, значит, просидела она там всего несколько часов, рассудила Мари. Но из-за того, что она томилась ожиданием и переживала, вернется ли он за ней, когда вернется, как ей быть, если он не появится, ей показалось, что времени прошло гораздо больше.

Теперь она увидела, что сарай утопал в лощине за тополями. Они стали взбираться на холм.

– Ну как – пережили ночь? – спросил мужчина по-английски, так тихо, что она едва его расслышала.

– Да. Но не благодаря вам, – громко добавила Мари, выплескивая свое раздражение: уж очень она зла была на него за хамское обхождение.

Он резко повернулся, больно схватил ее за запястье и тихо скомандовал сиплым голосом:

– Не ори!

– Не трогайте меня! – Мари попыталась высвободить руку, но он держал ее крепко, будто клещами.

Взгляд его вспыхнул.

– Я не позволю, чтобы меня схватили только потому, что вы не способны держать язык за зубами. – Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

Затем мужчина снова зашагал, ведя ее через лес совсем не в том направлении, как ей казалось, откуда они пришли минувшей ночью. Мари краем глаза разглядывала своего спутника: короткая стрижка, квадратная челюсть. Штаны и рубаха, как у французского крестьянина, однако, судя по его молодцеватой выправке и походке, он был военным или бывшим военным.

Деревья расступились, открывая ее взору просеку и на дальнем краю – здание безымянной железнодорожной станции, маленькое, не больше, чем сарай, в котором она ночевала. Провожатый Мари кинул прощупывающий взгляд в обе стороны, подобно человеку, который постоянно должен беспокоиться о том, чтобы его не обнаружили и не выследили. Потом снова взял ее за руку. Мари вырвалась от него.

– Не смейте больше хватать меня.

Нежелательное прикосновение чужих рук неизменно навевало воспоминания о детстве: если отец больно сжимал ее руку, затем обычно следовали пощечина или удар.

Мари думала, что сейчас услышит очередную отповедь, но ее спутник кивнул в знак согласия.

– Тогда не отставайте.

Он пошел через просеку и завернул за здание станции, где одиноко стоял велосипед.

– Садитесь. – Мужчина показал на раму.

Мари медлила. Утреннее солнце поднялось над деревьями довольно высоко. Она считала, что глупо средь бела дня колесить на велосипеде по просторам сельской Франции: они обязательно привлекут к себе внимание. С другой стороны, выразив несогласие, она бы еще больше разгневала своего спутника. А кроме него и того жалкого сарая, она здесь больше никого и ничего не знала. Мужчина крепко держал велосипед, помогая ей сесть на раму, затем сам вскочил на сиденье, уверенно взялся за руль. Оказавшись в кольце его длинных мускулистых рук, Мари заерзала, испытывая неловкость от такой тесной близости человека, которого она не знала. Он начал крутить педали, и они покатили по узкой неровной тропинке.

На краю просеки тропинка перешла в проселочную дорогу, с обеих сторон обрамленную низкими стенами из крошащегося камня. Внизу под ними простиралась долина, устланная пышной зеленой растительностью и опрятными возделанными полями. Тут и там краснели крыши деревенских домиков, кое-где стояли особняки. Из долины к ним поднимался влажный дурманящий аромат жимолости. Пологие холмы и маршрут, которым летел «Лисандр» минувшим вечером, навели Мари на мысль, что они находятся в регионе Иль-де-Франс, где-то к северу-западу от Парижа, в самом центре территории, оккупированной нацистами.

Они миновали фермерский дом, во дворе которого молодая женщина развешивала выстиранную одежду. Мари охватил страх. До последнего часа она пряталась под покровом темноты. Теперь же они оказались на всеобщем обозрении. Наверняка она чем-то себя выдаст. Но женщина просто улыбнулась им, – очевидно, приняла их за молодую парочку, совершающую утреннюю прогулку на велосипеде.

Через несколько минут спутник Мари резко съехал с центральной дороги, так что она чуть не свалилась с велосипеда. Мари схватилась за руль. Он затормозил перед каким-то особняком.

– Зачем мы сюда приехали? – отважилась спросить она.

– Это одна из наших конспиративных квартир, – объяснил он. Мари с удивлением смотрела на величавый дом с двухскатной щипцовой крышей и слуховыми окнами: она думала, что местные партизаны обитают в пещерах и лесах, в лучшем случае – в сараях, наподобие того, в котором она провела ночь. – Дом пустует. Немцы заняли бы его, если бы не эта штука. – Он показал на некий предмет, что лежал перед ней, вклинившись между двумя каменными плитами. Взрывное устройство, узнала Мари, вспомнив занятия в учебном центре. Невзорвавшаяся бомба, которую немцы сбросили перед оккупацией. – В саду таких еще с полдюжины.

В комнатах она не заметила беспорядка, тонкое столовое белье и фарфор были в целости и сохранности, мебель не зачехлена. В столовой, что размещалась с левой стороны, стоял сервированный стол, словно с минуты на минуту за ним должны были собраться гости. Очевидно, хозяева покинули дом в спешке, рассудила Мари, вспомнив l’exode – бегство миллионов жителей Северной Франции перед вторжением немецкой армии четыре года назад. Лишь тонкий налет пыли на всех поверхностях свидетельствовал о том, что в доме никто не живет.

Сверху доносились поскребывание и тихий смех. Спутник Мари, не дожидаясь ее, ринулся наверх по широкой лестнице, перескакивая сразу через две ступеньки. Она поспешила следом. Он открыл дверь в одну из комнат, которая некогда служила кабинетом. За широким дубовым столом, который временно использовался в качестве обеденного, собралась горстка мужчин, все примерно одного возраста с Мари. Тяжелые портьеры были задвинуты, на столе мерцали несколько свечей. К потолку поднимались заставленные книгами полки.

В кресле у окна сидел Уилл – пилот, который доставил Мари во Францию минувшей ночью. Она удивилась, увидев его. Что помешало Уиллу вернуться в Англию после того, как он высадил ее и улетел? Это было единственное знакомое лицо, и Мари направилась к нему. Но, подойдя ближе, она заметила, что глаза у него закрыты и он дремлет.

Мари в нерешительности встала у стены. Вероятно, группа специально собралась на верхнем этаже пустующей виллы – в целях конспирации. Тем не менее они смеялись и шутили столь непринужденно, словно отдыхали в парижском кафе. В комнате витал восхитительно гостеприимный дух кофе и яичницы. Вспомнив холодный темный сарай, где она провела последние несколько часов, Мари внезапно разозлилась. Она сверкнула сердитым взглядом в сторону своего провожатого, который теперь стоял у окна напротив. Ведь он мог бы сразу привести ее сюда. А он почему-то оставил ее ночевать бог знает где. Может, это было некое испытание?

Один из мужчин наконец обратил на нее внимание.

– Проходите, проходите, – произнес он – с валлийским акцентом, определила Мари. У него были пышные усы – не самый удачный атрибут внешности для того, чтобы выдать себя за француза. – Не ждите приглашения. Отведайте ветчины, пока ее не умяли. – Мари подумала, что она ослышалась. В Англии о ветчине не вспоминали с самого начала войны. А здесь вот вам, пожалуйста: толстые свежие ломтики на почти пустой тарелке взывают к ней. Мужчина протянул ей тарелку: – Угощайтесь. Мы не каждый день так питаемся. Одному из наших ребят удалось купить ветчину на черном рынке близ Шартра, и весь кусок нужно съесть. Хранить ее негде, а таскать с собой рискованно.

Мари подошла ближе к столу. На нем были выставлены продукты, которые при других обстоятельствах сочли бы несочетаемыми: печеные бобы (слишком по-английски, не преминула бы раскритиковать Элеонора), хлеб, сыр, фрукты.

У Мари заурчало в животе, и это напомнило ей, что она не ела со вчерашнего дня. Она взяла ломтик ветчины с тарелки, которую протянул ей усатый мужчина. Поискала глазами вилку и, таковой не найдя, кончиками пальцев сунула ветчину в рот.

Мужчина с пышными усами налил ей кофе.

– Альберт, – представился он, протягивая ей руку. Мари робко пожала ее, памятуя о том, что у нее теперь жирные пальцы.

Но Альберт поднес руку Мари к губам и поцеловал ее. Она покраснела.

– Bonjour, – произнесла Мари в ответ, не зная толком, как реагировать на его учтивость. Неужели он флиртует с ней? – Enchanté [10].

Альберт вскинул брови, и она испугалась, что сделала что-то не так.

– У вас безупречное произношение. Вы француженка?

– Наполовину, по маме, – отвечала Мари. – Я выросла в Англии, но в детстве каждое лето проводила в Бретани.

– Ваш навык нам пригодится. У нас почти у всех французский ужасный.

– За всех не говори, – возразил рыжеволосый юноша, сидевший рядом с Альбертом. Сам он не представился.

– Так, значит, вы связная? – осведомился Альберт, не обращая на него внимания.

– Non! – в испуге воскликнула Мари. Ее страшила сама мысль, что она, рискуя быть схваченной, должна дефилировать по французским городам и весям, передавая различные сообщения. – Радистка.

– А-а, пианистка. – Сравнение резануло ей слух. Но она вспомнила, что в учебном центре на одном из занятий кто-то назвал приемопередатчик пианино. – Держать вас в подполье, с вашим-то знанием языка, – это нерациональное использование ресурсов, – посетовал он. – Впрочем, Веспер, наверно, знает, что делает.

– К слову о Веспере, будьте так любезны, хотя бы пальцем покажите в его сторону, – попросила Мари. Альберт приподнял брови. – Мне хотелось бы поговорить с ним по поводу связного, что встретил меня ночью и утром привел сюда. – Она понизила голос, чтобы сам связной ее не слышал.

– По поводу связного? – Альберт запрокинул голову и разразился громким хохотом. Разговор за столом мгновенно стих. – Связного? – Он мотнул головой в сторону ее провожатого, стоявшего у окна. – Дорогая, так это и есть Веспер!

Остальные вместе с Альбертом засмеялись над ее ошибкой. Человек, который запихнул ее в сарай, а потом привел сюда, был не какой-то там рядовой связной, а сам Веспер – легендарный командир диверсионной группы, о котором говорила ей Элеонора. Мари глянула в сторону связного, который оказался Веспером. Она была уверена, что он слышал ее разговор с Альбертом. Мари почувствовала, как от стыда у нее горят щеки. Откуда ей было знать, что этот человек – Веспер, если он не соизволил представиться?

– Тсс! – внезапно шикнул Веспер, вскидывая руку. Веселье прекратилось. С улицы донесся заунывно-пронзительный вой. Сирены. Агенты переглянулись. Их мгновенно посуровевшие лица омрачила тревога.

Один Альберт, сохраняя невозмутимость, пренебрежительно махнул рукой.

– Когда Криглер со своими мясниками соберется за нами, – спокойно произнес он, – о своем приближении он не станет оповещать сиренами. – Несколько человек невесело хохотнули.

Сирены вопили громче. Прошла секунда, другая. Наконец вой начал удаляться: полицейский автомобиль промчался мимо, преследуя другую добычу.

– Я слышал, в Пикардии кого-то арестовали, – произнес один из мужчин, когда звук сирен растворился вдали. – Двоих агентов, на явочной квартире.

Мари содрогнулась. Пикардия находилась чуть севернее, не так далеко от них. Возможно, тем агентам явочной квартирой служил такой же роскошный особняк, подумала она, и они перед арестом тоже смеялись и веселились в обществе друг друга.

– О таких вещах не болтают, – взмахом руки урезонил его Альберт. Словно невезение было заразительно – и могло коснуться их.

– Наверняка, вели себя неосторожно, – не унимался тот. Остальные согласно закивали, стремясь отмежеваться и дистанцироваться от тех, кого постигло злосчастье.

– Не говори о том, чего не знаешь наверняка, – резко осадил его Веспер. Мари надеялась, что он опровергнет слух об аресте, а он подтвердил. Помрачнел, сдвинув брови. – Они были из наших лучших агентов. – По голосу Веспера Мари определила, что для него это личная потеря и он тяжело ее переживает. – Арестовать могут любого, в любое время. Поэтому не теряйте бдительности. – Веспер отвернулся, и остальные, теперь притихшие и серьезные, расселись вокруг стола. Один из мужчин закурил сигарету, и помещение наполнил зловещий запах тлеющего табака.

Неожиданно с лестницы донесся топот. Альберт вскочил на ноги и ринулся к двери. Рука Веспера инстинктивно опустилась на пояс, словно для того, чтобы выхватить оружие. Мари похолодела, вспомнив, как буквально несколько секунд назад он предупреждал, что арестовать их могут в любое время.

Дверь распахнулась, и в комнату вошла элегантно одетая женщина со «Стэном» под мышкой, который она несла словно дамскую сумочку. Это была Джози.

При виде подруги Мари почувствовала, как у нее радостно забилось сердце. Она не думала, что когда-нибудь снова увидит Джози, и, уж во всяком случае, не ожидала встретиться с ней так скоро. Мари встала, собираясь окликнуть подругу, но вовремя опомнилась.

– Черт возьми, ну и напугала ты нас! – воскликнул Альберт. – Мы ждали тебя не раньше чем через два дня.

– Нам сообщили, что учебный лагерь маки в лесу раскрыт, – объяснила Джози. – Там стало небезопасно. Нам пришлось рассеяться.

Мари поспешила к Джози. Та начала разбирать свое оружие на маленьком столике у двери. От «Стэна» исходил слабый запах жженого пороха, и у Мари возник вопрос: почему из пистолета стреляли?

– Джози.

– Привет, – тепло улыбнулась та, подняв голову. Она чмокнула Мари в щеку. – Я рада, что ты благополучно добралась. – Джози наморщила носик. – Здесь есть уборная, если хочешь освежиться. – Мари сконфузилась, но потом нашла себе оправдание: естественно, она выглядит не лучшим образом – да и как может быть иначе, если она провела ночь в ужасном сарае? Однако Джози уже несколько недель жила в походных условиях, но волосы у нее были аккуратно уложены, платье отутюжено, туфли с открытой пяткой как новенькие – ни потертостей на них, ни грязи. Даже ногти у нее были безупречные – розовые, идеальной овальной формы.

– Ты должна выглядеть вполне пристойно, когда отправишься на люди, – добавила Джози. Интересно, куда ей предстоит отправиться? – подумала Мари.

В туалетной комнате Мари пригладила волосы и умылась, недовольно отметив, что от едкого камфорного мыла щеки ее приобрели пунцовый цвет. Перелет и ночевка в сарае наложили отпечаток на ее внешность: кожа пожелтела, под глазами пролегли темные круги.

Когда Мари вернулась из уборной, Джози уже разобрала пистолет-пулемет и теперь мягкой белой ветошью ловко протирала детали оружия. Мари внимательно рассматривала подругу.

– Как у тебя дела?

– Лучше не бывает. – Вид у Джози был бодрый. На щеках играл здоровый румянец, глаза блестели. – Разъезжаю по сельским районам, вооружаю партизан, учу их обращаться с нашим оружием.

– Значит, с рацией ты не работаешь? – На занятиях по технике радиосвязи в Арисейг-Хаусе Джози показывала отличные результаты; жаль, если эти ее навыки не находят здесь должного применения. Впрочем, Джози была умницей и во всем остальном, настоящий подарок для местного подполья. В сравнении с подругой Мари все больше чувствовала себя профнепригодной.

– Работаю время от времени, – отвечала Джози. – Просто в боевых условиях приходится проявлять гибкость. Мы должны делать все, что от нас потребуется.

Казалось, Джози повзрослела на несколько лет с тех пор, как Мари видела ее в последний раз, стала еще более уверенной в себе. Здесь она была в своей стихии. Мари сомневалась, что она когда-либо будет чувствовать себя так же.

– Твой график – вторник-четверг, – сказала Джози, назвав дни, в которые Мари должна выходить на связь с Лондоном.

Мари представила, как Элеонора ждет ее выходов в эфир. Она надеялась, что ее радиограммы будут четкими и ясными. Какие сведения ей придется передавать?

– Я буду радировать отсюда?

– Оттуда, где будешь жить, – покачала головой Джози. – Веспер тебе скажет. – Мари устремила взгляд через комнату туда, где стоял Веспер, и стала внимательно его разглядывать. Он был на несколько лет старше остальных, предположила она. Высокие скулы, синие глаза. Некоторые его сочли бы красивым мужчиной, и она с ними согласилась бы, если бы он с самого начала не вызвал у нее антипатии.

– Он контролирует всю деятельность по подготовке к операции, что ведется в Париже и северной части Франции, десятки и десятки агентов и, может быть, сотню местных контактов.

Мари была озадачена. В учебном центре им говорили, что во Франции агенты действуют маленькими группами, обычно тройками – командир, радист и связной. Работают они отдельно друг от друга, чтобы в случае провала одной группы остальные могли бы продолжать действовать. А теперь получается, что всеми руководит Веспер. Один человек – и так много знает. Разве это не опасно?

Голоса в другой стороне комнаты зазвучали громче. За столом над картой склонились Веспер, Альберт и Уилл, разбуженный приходом Джози. Они о чем-то спорили на повышенных тонах.

– Двоюродные братья, – сообщила Джози, мотнув головой в сторону Веспера и Уилла. Мари удивилась. Эти двое и внешне и поведением были совершенно не похожи друг на друга. Бесшабашность и приветливость Уилла являли разительный контраст с суровой сдержанностью кузена. – Ну да, знаю, ни за что не скажешь. Ты с ним держи ухо востро, – добавила Джози, кивнув на Уилла. – Симпатяга и отпетый бабник. Говорят, у него всюду есть девушки, даже в одном из публичных домов Парижа.

– Джози! – Изумленная Мари прикрыла рот рукой.

Ее подруга пожала плечами.

– За долгие месяцы одиночества здесь всякое может случиться. Ты, главное, головы не теряй и от дела не отвлекайся.

– Я думала, Уилл вернулся в Англию.

Джози покачала головой.

– Сразу после взлета у него возникли проблемы с механикой. Пришлось сесть на другом нашем аэродроме. Мы оттащили его самолет для ремонта в безопасное место. – Мари содрогнулась. Слава богу, что они приземлились до того, как его самолет сломался.

Мужчины за столом перешли на крик.

– Нам нужно найти еще одну явку близ Мант-ла-Жоли, – доказывал Веспер.

– Это перегиб, – возразил Уилл. – Времени прошло мало. После провала предыдущих явок нельзя так скоро требовать от местных, чтобы они снова совали головы в петли. Мы должны сплотить свои ряды и затихнуть на время.

– Исключено! – взвился Веспер. – У нас приказ взорвать мост в течение месяца. Мы должны быть готовы.

– Тогда хотя бы предупреди местных о том, что грядет. Пусть уведут свои семьи в безопасное место, – настаивал Уилл.

– Чтобы об операции узнали все кому не лень? – спросил Веспер.

– О чем они спорят? – спросила Мари у Джози.

Та передернула плечами:

– Они всегда спорят. Лучше в их разборки не встревать.

Но Мари снедало любопытство. Не удержавшись, она придвинулась к спорящим.

– Из-за чего шум? – смело спросила Мари, поражаясь собственной дерзости.

Веспер бросил в ее сторону раздраженный взгляд.

– Никаких вопросов. Чем меньше знаете, тем лучше для вас – и для всех остальных тоже.

Но Уилл ответил:

– Прямо сейчас мы разрабатываем сеть явочных квартир и тайников на участке отсюда до Мант-ла-Жоли. Планируется опасная операция, и агентам, которые примут в ней участие, после где-то надо будет укрыться. Но местные теперь боятся помогать нам. В одном из городков, Ней-сюр-Сен, немцы провели масштабную карательную операцию за помощь партизанам. По приказу шефа СД Криглера мужчин расстреляли, а женщин и детей заперли в церкви и подожгли. – Мари едва сдержалась, чтобы не охнуть. – Погибли все жители городка.

– Именно поэтому я сам отправлюсь на поиски новых адресов, – объяснил Веспер. – Попробую убедить местных жителей.

– С твоим-то французским? – прицокнул языком Альберт. – Одному тебе нельзя.

– Я могу пойти с вами, – вызвалась Мари, тотчас же пожалев о своих словах.

Веспер был удивлен ее предложением не меньше, чем она сама.

– Исключено! – отрезал он, насупившись. – Вы только что прибыли. Опыт у вас нулевой. Это слишком опасно.

– У нее блестящий французский, а ты двух слов связать не можешь, – укоризненно заметил Альберт. Мари была поражена. Руководитель диверсионной группы, действующей во Франции, и не говорит по-французски. Как такое может быть?

Не отвечая, Веспер задумчиво смотрел на нее. Предпочитает передвигаться в одиночку или его просто не устраивает ее компания? В любом случае ее ждет отказ, рассудила Мари, испытывая одновременно разочарование и облегчение.

– Только до Мант-ла-Жоли, – наконец снизошел он. Мари увидела удивление на лицах всех, кто был в комнате. Они не ожидали, что он согласится. – Пойдемте.

Веспер направился к выходу. Мари через плечо бросила взгляд на Джози. Ненадолго они с ней воссоединились, а теперь кто знает, когда снова встретятся. Ей хотелось подбежать к Джози, попрощаться с ней, услышать напоследок слова напутствия или добрый совет. Но Джози лишь махнула подруге рукой, и Мари поняла, что ей ничего не остается, как поспешить за Веспером.

Она бегом спустилась с лестницы, выскочила на улицу и кинулась за Веспером, замедлив шаг только у невзорвавшейся бомбы в саду. Веспер не стал садиться на велосипед, а пошел пешком через поле, что простиралось напротив особняка. Ни он, ни она не заговаривали. Поступь у Веспера была размашистая. Мари чуть ли не бежала, чтобы не отставать от него. Она чувствовала, что под платьем с нее градом льет пот. Ощущение было не из приятных.

Какое-то время они шли молча. Вдалеке церковные колокола пробили десять раз.

– Плететесь еле-еле, – упрекнул ее Веспер, когда поле кончилось у проселочной дороги.

– А чего вы ждали? – огрызнулась она. Гнев и страх, сопровождавшие ее последние несколько дней, вспыхнули с новой силой. – Вы же бросили меня на ночь в холодном сарае без пищи и воды. Я изнурена.

– Я за две недели ни разу как следует не выспался, – отвечал он. – Издержки нашей работы, приходится много бегать. Но у вас будет возможность отдохнуть и поесть, как только вы воссоединитесь со своей рацией. Странно, что вы вызвались помочь обычному связному, – добавил он, меняя тему разговора.

Мари покраснела.

– Откуда мне было знать, что меня встретил сам знаменитый Веспер, – парировала она, пытаясь выдать своей недавний конфуз за некий безобидный пустячок. – Надо же, какая честь!

Веспер удивился, словно с ним никто никогда не шутил.

– Ерничать не обязательно, – чопорно произнес он. – Кстати, у меня есть еще одно имя – Джулиан.

– Как вам удается здесь существовать без знания французского? – сорвалось с языка Мари прежде, чем она успела вспомнить наставление Элеоноры не задавать лишних вопросов.

– Как командир группы, я редко взаимодействую с местным населением. Это было бы слишком опасно, если меня поймают. Поэтому я обычно не высовываюсь, действую через своих парней.

– И женщин, – указала Мари. – Или вы считаете, что мы здесь лишние?

– Я считаю, что участие женщин необходимо для успеха операции, если они хорошо подготовлены – и преданы делу. – Последняя фраза, подчеркнутая интонационно, была адресована непосредственно ей. Вопрос, заложенный в его словах, отражал ее собственные сомнения.

Мари решила не вступать в полемику.

– Вы сказали, что мы идем в Мант-ла-Жоли?

– Вообще-то, в соседний городок – Рони-сюр-Сен. Сейчас в этом районе у нас нет конспиративных квартир, не считая той виллы, но она слишком большая и заметная – весьма ненадежное убежище для скрывающихся агентов. Мы пытаемся найти явку, но нельзя же просто так прийти в город и спросить, не желает ли кто, рискуя жизнью, укрыть наших людей. Приходится начинать с малого. Найдем кого-то из местных, кто готов выступить в качестве почтового ящика для наших сообщений, а уж потом спросим, согласны ли они прятать агентов.

Ответить Мари не успела. Из-за угла донесся рокот, а вскоре показался большой коричневый военный грузовик, который ехал к ним. Внутренне сжавшись, Мари шагнула в сторону деревьев. Джулиан схватил ее за руку, и на этот раз, до смерти напуганная, она не стала сопротивляться.

– Расслабьтесь, – шепнул он. – Мы обычная французская парочка, вышли с утра прогуляться. – Потупив взор, усилием воли она заставила себя идти как ни в чем не бывало. Мгновением позже грузовик исчез за углом, и Джулиан грубо выпустил ее руку.

– Вы в курсе, что, по легенде, вы – француженка?

– Разумеется.

– Вот и ведите себя как местная.

Мари понурила голову.

– Простите. Наверно, вы думаете, что мне лучше вернуться на виллу, а вы возьмете с собой кого-нибудь другого. Может быть, Джози…

– Возвращаться поздно, – сказал Джулиан. Они приближались к городку, представлявшему собой хаотичное скопление домиков из известняка; с одной стороны тянулся извилистый канал. – Мы уже пришли. – Мари удивило, что населенный пункт, в который они направлялись, располагался так близко от виллы – на удалении буквально нескольких миль. Джулиан остановился перед каменным мостом, низко нависавшим над каналом. – Это один из районов, где у нас мало контактов среди местных жителей. В этом городке мы вообще никого не знаем, но нам сказали, что, возможно, здешние горожане симпатизируют Сопротивлению и готовы помочь. Нам нужно найти дом или кафе, где можно оставлять сообщения – и где один из наших агентов сможет пересидеть ночь, если придется.

– Нет, не кафе, – отвергла его вариант Мари, устремляя взгляд в город вдоль петляющей мощеной дороги, которая в самом конце упиралась в небольшую площадь. – Книжный магазин, – медленно добавила она, обдумывая пришедшую в голову идею. Обмен сообщениями можно производить, просматривая книги или даже делая закладку в каком-то конкретном издании. – Если в городе такой есть.

– Книжный магазин, – повторил Джулиан, уловив направление ее мысли. – Блестяще! – Теперь он смотрел на нее с одобрением. Мари зарделась. – Книжный магазин у них есть, сразу за площадью. Немцы туда никогда не заходят, они ненавидят книги. – Потом улыбка погасла на его губах. – Это придется сделать вам – уговорить владельца магазина.

– Мне одной? – уточнила Мари. Во Франции она всего ничего – не более полусуток.

– Да. Мужчина, разгуливающий по магазинам средь бела дня, вызовет слишком много вопросов.

Мари кивнула. Местные жители начнут недоумевать, почему он не на фронте.

– Но ведь я пошла с вами только для того, чтобы переводить. Вы же видели, с каким трудом мне удалось сохранить спокойствие, когда мимо нас проезжал военный грузовик.

– Вас зачем прислали – дело делать или прохлаждаться? – вспылил Джулиан.

Ее обязанности, хотела возразить Мари, заключаются в том, чтобы вести сеансы радиосвязи из потайного места. А она в первые же сутки своего пребывания в тылу врага сначала стала переводчиком, а теперь вот еще и оперативником. Но потом она вспомнила слова Элеоноры: та говорила, что агенты должны быть хорошо подготовлены для выполнения любых заданий, ведь им могут поручить все что угодно. Нечто подобное сказала и Джози: они должны делать все, что потребуется. Она здесь на боевом задании, и это – одно из поручений, которое она должна выполнить.

– Я знаю, что вы нервничаете, – смягчился Джулиан. – Страх – естественная реакция, и это хорошо, что вы боитесь. Страх не дает нам забыть про осторожность – и помогает остаться в живых. Но вы должны приручить свой страх, научиться обуздывать его. Идите. Спросите у хозяина, есть ли у него «Одиссея» Гомера в оригинале.

– И как он поймет, что это сигнал?

– У нас разработан целый ряд вопросов, с помощью которых мы проверяем, симпатизирует ли Сопротивлению тот или иной человек. Например, у торговца рыбой мы можем спросить, легко ли сейчас достать треску, у цветочницы – поинтересоваться тюльпанами. Обычно речь идет о товаре, которого не бывает в данное время года или который трудно достать. – Джулиан протяжно выдохнул, выражая свое нетерпение. – Сейчас нет времени вдаваться в подробности. Если он уже помогал нам раньше, он вас поймет.

Мари направилась в город, миновала школу, во дворе которой в перерыве между уроками играли дети. Книжный магазин находился сразу же за площадью в северной стороне. Он располагался на нижнем этаже дома с балконами. Между распахнутыми васильковыми ставнями разместился ящик с засохшими маками. На фасаде – поблекшая желтая вывеска: Librairie des Marne. В самом магазине, занимавшем крошечное помещение, было тихо. Из покупателей – всего один мальчик, рывшийся на полке с комиксами. Воздух был пропитан запахом старой бумаги.

Мари дождалась, когда мальчик расплатился и ушел, и приблизилась к продавцу, сидевшему за конторкой в глубине помещения. Это был сухопарый морщинистый старик. Его голову увенчивала корона седых волос; очки, казалось, восседали прямо на его пушистых усах. Она заметила на стене знак отличия за участие в Первой мировой войне. Владелец книжной лавки был ветераном – и, возможно, патриотом.

– Добрый день. Я ищу одну книгу.

– Вот как? – удивился старик. – Ныне читающие люди – большая редкость. Большинство мои книги покупают на растопку.

Владелец магазина очень обрадовался, что к нему в кои-то веки заглянул настоящий покупатель, и Мари, глядя на его довольное лицо, жалела, что придется разочаровать старика.

– «Илиаду» в оригинале. – Хозяин лавки принялся перебирать книги на полке за его спиной. – То есть «Одиссею», – быстро поправилась она.

Старик медленно повернулся к ней.

– Вам ведь не нужна эта книга, да?

– Не нужна.

Он вытаращил глаза: видимо, распознал сигнал.

– У вас можно оставить посылку? – спросила Мари.

– Non, – яростно замотал головой старик, устремив взгляд на кафе, что находилось на другой стороне узкой мощеной улочки. За витринным стеклом завтракали несколько эсэсовцев. – У меня новые соседи. Извините.

У Мари участился пульс. Немцы наверняка видели, как она вошла в книжный магазин.

Поборов страх, она предприняла новую попытку.

– Месье, посылка была бы очень небольшая. Коротенькое письмецо, которое я заложила бы в одну из книг. Вы даже ничего не заметили бы. – Про то, чтобы он прятал агентов в своей лавке, она даже не заикнулась, понимая, что это слишком.

– Мадемуазель, наверху живут моя дочь с сыном, а ему еще годика нет. Если бы речь шла только обо мне и моей жене, я бы не волновался. Но я обязан думать о внуке.

Мари вспомнила про Тесс, которая теперь жила в Восточной Англии. Оставить ребенка – это одно, сознательно подвергнуть его опасности – совсем другое. Она не вправе требовать такой жертвы от бедного старика. Мари направилась к выходу. Но потом представила, как Веспер ждет ее на окраине городка, надеясь, что она вернется к нему с хорошими новостями. Она не могла его подвести.

– Месье, нам очень нужна ваша помощь. – В ее голос закралось отчаяние.

Владелец магазина покачал головой, затем, покинув конторку, подошел к двери и повесил табличку «Закрыто».

– Прощайте, мадемуазель. – Он исчез за дверью в глубине магазина.

Мари медлила, решая, стоит ли пойти за ним. Нет, она его не убедит, рассудила Мари, и своей назойливостью лишь привлечет к себе ненужное внимание. Подавленная, она пошла из магазина. Задание она провалила.

Выйдя на улицу, Мари тем же путем вернулась к мосту. Джулиана она не увидела там, где они расстались. Неужели он бросил ее? На мгновение она почти обрадовалась: ей не придется сообщать ему о своей неудаче. Но без него куда ей податься?

Потом она все же углядела Джулиана. Он прятался в деревьях. Она зашагала к нему вдоль канала.

– Ну как?

– Не согласился, – покачала головой Мари.

Она ждала, что Веспер выбранит ее, а он сказал:

– Ничего удивительного. В этом районе немцы неоднократно устраивали карательные акции. Народ боится помогать подполью.

– Может, попытать счастья в другой лавке? – предложила она.

– Сегодня рискованно к кому-то еще обращаться. Книжника мы уже дернули, а если и дальше будем ходить по городу с расспросами, пойдут разговоры.

– Что же будем делать?

– Отведу вас на вашу квартиру. В принципе, я собирался поручить это другому агенту, но, поскольку мы уже здесь, я сам вас провожу. А мы перегруппируемся и составим новый план. – Мари кольнуло разочарование. Она надеялась, что они вернутся на виллу и она снова увидится с Джози. – Пойдемте.

Мари ждала, что Веспер направится в лес, и немало удивилась, когда он взял курс на город, откуда она только что пришла.

– Вы, кажется, говорили, что вам нельзя здесь появляться, – заметила она, не спеша идти за ним.

Джулиан обернулся.

– Вы всегда задаете так много вопросов? – В его голосе слышалась нескрываемая досада. – Я сказал, что меня не должны здесь видеть. И, если вы не будете шуметь, меня никто не увидит.

Вместе с Джулианом Мари снова вернулась в городок. Только теперь они пробирались переулками, обходя центральную площадь.

– Квартира, из которой вы будете радировать, тоже находится в этом городке, – шепотом поведал он. – Живя здесь, вы заодно понаблюдаете за местными жителями, посмотрите, к кому из них можно обратиться по поводу явки.

– А мою квартиру нельзя использовать в качестве явки?

– Слишком видное место, – покачал головой Джулиан. – Агентам скрываться там небезопасно. – В таком случае, в недоумении подумала Мари, чем же это пристанище безопасно для нее? – Для разных целей – разные явки, – объяснил Джулиан. – Для передачи сообщений, для радистов, для скрывающихся агентов. Каждая явочная квартира имеет свое предназначение и не зависит от остальных.

Они свернули в очередной переулок и остановились у черного хода одного из домов.

– Здесь. – Джулиан достал ключ, отпер замок и стал подниматься по крутой лестнице.

На самом верху, где лестница кончалась, он открыл какую-то дверь, до того низенькую, что им обоим пришлось сгибаться в три погибели, чтобы пройти в нее. Они оказались на чердаке с покатой крышей. Комната была обставлена скудно: кровать, умывальник и, в принципе, больше ничего. Но все же это лучше, чем сарай, где она провела минувшую ночь, утешила себя Мари.

– Думаю, это ваше. – Движением головы Джулиан показал в угол комнаты, где стоял знакомый чемоданчик.

– Моя рация! – Мари кинулась через комнату. Открыв чемоданчик, она провела ладонями по приемопередатчику и обрадовалась, убедившись, что он не сильно пострадал при десантировании. Антенна немного погнулась, но Мари с легкостью выпрямила ее одним пальцем. Телеграфный ключ едва не отваливался: он неплотно сидел после того, как Элеонора разворотила ее радиостанцию, а за время переброски разболтался еще больше. Не страшно, решила Мари, она его закрепит.

– Клей у вас есть? – спросила она.

– Нет, но я через кого-нибудь передам. – Мари про себя отметила, что нужно найти сосновую живицу или смолу – на тот случай, если клея не окажется. Теперь она поняла, что Элеонора, разворотив ее рацию в Арисейг-Хаусе, готовила ее именно к такому сценарию. – Для выхода в эфир вам нужно провод кинуть за окно, – сказал Джулиан, показывая на тополь, на котором начинали распускаться почки.

Мари выглянула в окно и заметила нечто знакомое на другой стороне улицы. Книжный магазин, обомлела она. Явочная квартира находилась над кафе, в котором она видела эсэсовцев.

– Но ведь эсэсовцы… – начала она. – По-вашему, здесь безопасно?

– Им в голову не придет, что вы можете быть здесь.

– А если узнают?

– Не узнают – если будете осмотрительны. Хотите есть? – спросил Джулиан.

– Да, – призналась Мари. Ломтик ветчины на завтрак в компании Альберта и других агентов превратился в далекое воспоминание. Джулиан прошел к буфету и достал оттуда полбулки хлеба и завернутый в бумагу сыр. Это он принес продукты, подумала Мари, или у кого-то еще есть ключ?

Джулиан положил еду на стол, налил два стакана воды и один протянул ей. Рука его дрожала, так что даже вода расплескалась.

– Вам нездоровится? – спросила Мари.

– Просто устал. – Он попытался улыбнуться. – Каждый день ночевка на новом месте, долгие недели одиночества… Все это накладывает отпечаток.

Однако руки просто от усталости не трясутся, рассудила Мари.

– Давно это у вас?

Улыбка сошла с его лица.

– Несколько лет. Я был ранен в начале войны, шрапнелью задело нервные окончания. Но в последние месяцы дрожь усилилась. Никому не говорите, прошу вас. Если ребята узнают…

– Обещаю.

– Спасибо.

Они молча жевали хлеб с сыром. На чердаке становилось холоднее.

– Ничего, если я огонь в камине разведу? – спросила Мари, опасаясь, что ее опять заставят сидеть в холоде и темноте, как в том сарае.

– Можно, – кивнул Джулиан. – Все знают, что в этой квартире живут. – Мари принялась затапливать камин, а Веспер откинулся на спинку стула, вытянул ноги в черных сапогах и внизу сложил их крест-накрест. С тех пор, как они познакомились, она впервые видела его в столь расслабленной позе.

– Что теперь? – поинтересовалась она.

– Вы останетесь здесь, будете передавать по рации донесения. Их тексты вам будет приносить кто-нибудь из агентов или Уилл, пилот, что доставил вас сюда. – Джулиан не упомянул, что Уилл ему двоюродный брат – то ли умышленно умолчал, то ли считал, что в его мире, где все подчинено одной-единственной цели, это несущественная информация. – Он офицер по воздушным перевозкам, но на земле также координирует и сеансы радиосвязи. Сам я вряд ли приду, – добавил Джулиан. – Мои парни… и женщины, – поправился он на этот раз, – разбросаны по всей Северной Франции в радиусе двухсот миль. Я постоянно навещаю то одних, то других – контролирую, все ли делается как надо. – И тогда Мари поняла, какой огромный груз ответственности он несет на своих плечах. – Да, вот еще что. Будьте крайне осторожны, когда станете выходить в эфир. Люди СД знают о нашем существовании и пытаются засечь наши радиостанции. – Элеонора говорила то же самое, вспомнила Мари, прямо перед ее отлетом. – Долго не радируйте и следите, чтобы поблизости не было фургонов с радиопеленгаторами. И вообще обращайте внимание на любые подозрительные детали, которые могут указывать на то, что за вами охотятся. – Мари кивнула. Она слышала, что по улицам разъезжают фургоны со специальным оборудованием для пеленга радиосигналов. Правда, ей с трудом представлялось, что полиция этого сонного городка располагает подобными средствами. – Но в эфир в любом случае вы должны выходить по графику, – продолжал Джулиан. – Информация обязательно должна быть передана. Сведения, которые мы направляем в Лондон, имеют важнейшее значение. Там должны знать: мы делаем все возможное, чтобы немцы отреагировали так, как нужно нам, когда начнется высадка.

– Когда это произойдет? – Это был основополагающий вопрос – дерзкий даже для нее.

– Не знаю, – отвечал Джулиан несколько сокрушенно. – И никто не должен знать. Служебная необходимость, помните? Так безопасней для всех. Высадка состоится. Это известно наверняка. И наша задача – обеспечить ее успех. – Он произнес это без хвастовства, но ясно и твердо, как человек, который отвечает за каждое слово. И тогда Мари осознала, что его сдержанность происходит не от заносчивости или недоброжелательности, а от того, что на нем лежит ответственность за всю операцию. Она взглянула на Веспера в новом свете, восхищаясь его волевыми качествами. И все же ей не давала покоя мысль, разумно ли сводить все концы на одном человеке. – Это все, что вы – или кто-то еще – должны знать.

Вообще-то, все они рискуют жизнью. И потому вправе знать больше.

Джулиан поднялся со стула.

– Мне пора. Оставайтесь здесь, ведите себя естественно, вовремя передавайте донесения, которые вам будут доставлять связные.

Мари тоже встала.

– Подождите. – Джулиан ей не очень нравился. Он ей казался вспыльчивым, грубым и одержимым. Но он был одним из немногих, кого она здесь знала, и Мари не горела желанием оставаться одна в чужой квартире, да еще в окружении немцев.

Однако выбирать не приходилось: он должен уйти, она – остаться.

– До свидания, Мари. – Джулиан вышел за дверь, снова оставив ее в одиночестве.