•
Так как дом у них был тесный, мальчик лежал на полу в углу печки, согнувшись как кот. Когда потеплело и можно было жить под открытым небом, он был первым из горожан, построившим возле пожарной избы небольшую скамейку, собрав ее из сломанных досок, выкопанных им в лесу и снаружи шахты, для ночлега. В полдень
Он задремал на скамейке, тень на неё не падает, отдыхать было очень трудно, поэтому сегодня он рискнул, зная, что отчим придет с работы в три часа, вошел в дом и лег на кровать, несмотря на протесты матери. Он заснул в одежде.
Разбудил его отчим, сдёрнув с тощего плеча:
- Эй, груз, ещё груз, — сказал он. — Ты скоро выгонишь меня из своего же дома, не так ли?
Мальчик с ненавистью посмотрел на мохнатую широкую грудь отчима, на его толстый морщинистый лоб, на морщинистые глаза под густыми бровями и на толстые губы, выскользнул из постели и направился к двери.
Мать стояла на пороге коридора, всё видела и слышала, губы ее дрожали, стояла и рыдала. Проходя мимо, он хлопнул ее по плечу ладонью. Вместо того, чтобы убежать, мальчик медленно повернулся в полные слёз глаза матери и посмотрел на неё, в глазах которого читалось: «Что еще это такое?», молча повернулся и вышел к своей залитой солнцем скамейке. Он задумчиво сидел на скамье, глядя на желтый суп в белой кастрюле на примусе у основания стены. Затем он встал и прошёл по узкой аллее. Он долго шёл по аллее. Затем он повернул направо, пересек железную дорогу и вышел на асфальтированную дорогу. Вскоре границы города подошли к концу, пшеничное поле начало тянуться, и мальчик свернул на другую дорогу, по которой простиралась пшеница.
Дорога кажется давно безлюдной, и на ней видны старые раскисшие следы лошадей, телег, ослов, коров и пешеходов, напоминающие о дождливых весенних днях. Изредка на следах появлялась пшеница, и она уже созрела.
Мальчик быстро скрылся в поле. Затем сзади послышался знакомый голос матери.
- Сарда-а-ал! Голос у неё был хриплый и печальный. Мальчик обернулся и увидел черную голову матери, плывущую по желтой пшенице, и черный платок, трепещущий в её руках.
Мать долго бежала. Наконец ее лёгкие распухли, и она начала шипеть.
- Вернись, Сардал! Сказала ее мать в тот момент.
Мальчик понял мысли матери и тут же убежал. Начались гонения между матерью и ребенком.
– Сар-да-ал, вернись!
.....................
– Сар-даа-ал!
Его мать вскоре устала и перешла на шаг.
– Сар-да-ал!..
Он услышал вдалеке голос матери, остановился и оглянулся.
Его мать была далеко, спрятавшись посреди дороги. Когда она увидела, что сын снова остановился, немного обеспокоенная она начала двигаться вперед. Она ждала, что сын снова сбежит. Но когда он увидел, что она не двигается, то поспешил дальше. Измученный, он споткнулся и упал. Вся его грудь и лицо были покрыты пылью. Однако он не поправил волосы, закрывавшие его щеки, а вытер лицо и не стряхнул пыль с груди.
Это повлияло на ребенка. Ее сердце упало, а горло сжалось. Без её ведома сделал шаг к своей матери. Он подходил все ближе и ближе. Когда мать подошла, она увидела его тёмные глаза под густыми пыльными бровями.
-Мама! — крикнул он, толкаясь вперед. Мать тоже собрала все силы, простерла руки и побежала. Они воссоединились в мгновение ока. Затем посреди пшеничного поля, широкого, как небо над головой, на старой травянистой дороге мать и дитя обнялись, ощутили приятное тепло друг друга, вдохнули знакомые запахи и долго молчали. Они оба прятали глаза, проливали горячие слезы на тела друг друга и знали, что плачут медленно.
- Теперь... — сказала мать, не отпуская голову сына, — решил ты, но Сардал, побывав у своего отца, не расскажешь ли ты ему обо мне?
— Нет, — сказал сын, высвобождаясь из рук матери. - Я расскажу. Я всё расскажу. Про твой дом похожий на шалаш, его бедность, его уродство, скромность твоей одежды, тяжесть твоей ноши, стирка его одежды, про то, что у тебя на столе и хлеба даже нет, деньги которые ты берешь со студентов, твое одиночество, когда в городе тебя не знает никто, кроме женщин с которыми ты работала в больнице, несмотря на твоё положение, твой муж приходит, забирает все полученные деньги, пропивает их, и бьёт тебя нещадно, про всё-всё расскажу.
Выдавливая накопившиеся слёзы из глаз, она спокойно сказала:
- Ты не поможешь мне, Сардал?
- Несмотря на это...
- Дорогой мой, ты еще многого не понимаешь. Даже взрослые делают ошибки. Хуже всего то, что каждая их ошибка оплачивается очень высокой ценой...
- Ох, мама! — сказал мальчик, снова пряча голову на груди матери. - Как же мы были счастливы когда-то... Мы с отцом... У нас был дом, гнездышко, сад... А знаешь, мама, осенью снова зацвели два наших яблочка? Ты знаешь это, мама?
- Да, — сказала она с легкой улыбкой. - Но они всегда не успевали созреть. Вскоре пришла холодная осень, а за ней и зима внезапно.
Слезы навернулись на её глаза, и она посмотрела далеко вверх, не показывая их. Блики солнца, белые облака и бледное небо светились в их глазах.
- Помнишь, мама, мы втроем пошли в город и купили мне велосипед? Он до сих пор в конюшне. Если бы я знал, что ты не отправишь меня обратно к отцу, когда я пришел к тебе, я бы тотчас отвел его в город. Мальчик на мгновение задумался и замолчал.
Затем задержав дыхание:
- Мама, тогда из-за чего же вы поругались? - спросил он. - Это ты всё начала.... Иначе можно было потом помириться. Бедный отец, сколько он извинялся перед тобой? Он приходил даже после того, как ты вышла замуж. Он и недавно приходил. А ты...
- Пойдём, Сардал, — сказала она, глубоко вздохнув. - Провожу тебя.
Мать и дитя прислонились друг к другу и шли молча.
— Сардал, — сказала она немного проходив, с болью в сердце. - Скажи отцу... Завтра выходной...
Первое время мальчик не мог оторвать глаз от матери, пройдя пять-шесть шагов назад, оглядываясь назад снова и снова стал уходить.
Мать стояла посреди дороги, и смотрела на сына, пока его полностью не поглотила желтая пшеница...
Голова матери мальчика была похожа на черную точку, и он шел, пока не было видно, движется она или стоит, потом остановился, снял сапоги, связал их вместе, повесил себе на плечи, закатал штаны до колен и зашагал.
Он был так взволнован, что бегал по дороге или играл своими вялыми ушами, грыз саранчу на месте своего отдыха, гонял бабочек или крабов из пшеницы и терялся. Когда солнце зашло, пшеничное поле было закончено, и он вышел на знакомое, высокое, густое тростниковое болото. Здесь дорога в пшенице повернула в другую сторону, и мальчик вышел на одинокую тропинку среди камыша. В камышах темнело, а вокруг летали дикие утки в поисках гостя. Минуты через три-четыре мальчик вышел из болота и наткнулся на колхозы. Он прошел через поля, затем через сады и дома деревни и, наконец, пришел к их крепости.
Ворота почему-то закрывались изнутри. Он выглянул из норы и увидел старуху, сидящую на скамейке под яблоней, молодую женщину, разводящую огонь в камине, и мальчика-ровесника с велосипедом. Эти незнакомцы, которых он никогда не встречал, удивили его. Не зная, что делать, он некоторое время нервничал, потом расстегнул штаны, взял в руки сапоги и легонько постучал в калитку своими маленькими кулачками. Внезапно раздался звонок в дверь, и вскоре тяжелые цепи ворот рухнули, и перед ним предстала грубая молодая женщина.
— Не волнуйся, — сказал мальчик, слегка покачав головой.
- Жив, пришел?
- Я пришел... Джейкып аке дома? - По какой-то причине он не хотел его звать «отцом».
-Нет. За водой ушёл. У тебя дело было? Можешь говорить, я его жена.
Мальчик уставился на нее. В этот момент к женщине подъехал мальчик на велосипеде.
Сардал посмотрел мальчику в лицо и перевел взгляд на велосипед. По слегка согнутому рулю велосипеда он понял, что он принадлежит ему. Слезы навернулись на его глаза, и он отвернулся, чтобы не показать их другим.
Остальные удивленно переглянулись и снова закрыли ворота.
Сардал был обескуражен и пошел вдоль форта. Дойдя до угла, он остановился, чтобы посмотреть на коров в начале улицы и на детей позади них, которые разговаривали в пыли позади них. Он узнал и коров, и их хозяев, и тут же втянулся в темноту и прислонился к стене. Он не хотел притворяться щенком, брошенным в воду на глазах у друзей.
Вдалеке зашевелились коровы, их животы едва приподнялись, пахнущие молоком соски покачивались, и они, казалось, были довольны щедростью жизни. Дети не заметили Сардала. Их очень отвлекали споры о том, вылезет ли гриб в грозу.
Сардал ждал, пока они спустятся, и не двигался с места. В этот момент над ним раздался скорбный голос соловья.
Он поднял голову и увидел над стеной ветки яблони, которых не замечал с его прихода, сгибаясь под тяжестью плодов. Это были ветки двух необычных яблонь, которые цвели два раза в год... Внезапно в узком кругу показались цветы, похожие на утренние звезды.
На глаза мальчика снова навернулись слёзы. Теперь цветы казались ему видимыми из весенней глубины, а вдали, смутные, они сливались и, наконец, становились тонким облачком...
Мальчик вытер слезы и ушел. Он оставил позади дома, сады и посевы деревни и подошел к тростниковому болоту. Здесь его встретила черная собака. Собака бегала, прыгала и ловила жуков в траве у дороги.
Сардал какое-то время не узнавал его, а потом узнал. Это была их собака. Он не заметил ребенка. Мальчик позвал свою собаку и хотел обнять ее, как в детстве. Однако он боялся, что тот последует за ним, а если пойдет, то ему будет трудно жить в городе. Мальчику понравилась свободная, беззаботная прогулка собаки. — «Ты тоже счастлива...», — медленно сказал он, не сводя глаз с собаки.
Но случайно собака заметила его. Он тут же прибежал, повис на мальчике, обнюхал его лицо и руки, скуля стал выражать к нему собачью тоску и любовь.
Сердце мальчика упало при виде этого зрелища. Он погладил по макушке собаки:
- Пойдешь со мной? Пойдёшь? - спросил он.
Собака лизнула ему руку и завиляла хвостом.
- Ну пойдём тогда! - сказал мальчик.
Собака действительно последовала за ним. Они ушли в камыши. Камыши были глубоки, темны и тихи, как пещера.
Мальчик вслепую нашел дорогу ногами, замахал руками, прикрыл лицо от камыша и, наконец, вышел на пшеничное поле. Вышел на тропу, по которой пришёл. Потом медленно подвернул штаны, накинул на плечи сапоги и почему-то взглянул на поле перед собой, похожее на чёрное море, ходил среди пшеницы ногами, которые начали болеть.
Собака погналась за ним.
В этот момент гром и молния сверкнули с далеких гор перед мальчиком. А с потемневшего неба по пшеничному полю начали падать первые капли.