Франсуа

Российская Империя, Санкт-Петербург, 1912

– Кто способен раскрыть преступление? –

– Раскрыть? Должно быть следователь, mon Ami, кто же ещё?

Двое мужчин, сидящих в данную минуту за столом и лениво потягивающих стоящее на нём вино, разговаривали уже не первый час и казались излишне раскрепощенными. Оба иностранца, в чужой стране имели возможность общаться лишь на языке сложном, но ставшим необходимым в проживании и в работе.

– Тут я готов поспорить, Герр Франсуа. Видите ли, как я считаю, недостаточно быть следователем, чтобы раскрыть преступление. Важно знать то, чего не знает и не видит ни единая душа, окружающая вас в то самое мгновение, как вы раздумываете, кто же украл шляпу из модного дома (предположим, Герр Франсуа). – то говорил мужчина средних лет, в дорогом лацканом фраке и узких очках, устало закинув своё худощавое тело на спинку софы. Речь его была мягка, по-немецки шепелява, но грамотна и поставлена, как говорили, по-барски выкроена.

– Хорошо. Предположим, шляпу действительно украли-с, – картаво начал мужчина напротив, ранее названный Франсуа и, в пример, снял собственную шляпу с рыжих кудрявых волос. – Как, также предположим, обычный красильщик узнаёт, кто же вор? – тот всё осматривал свою шляпу, говоря торопливо, с явным интересом в раскрытии их маленького дела.

– А так-с, Герр Франсуа, что красильщики наши от природы ленивы и на людей с высоты своих лестниц поглядеть склонны. А украденная шляпа для того и кралась, чтобы либо её продать, либо самому носить. Тогда два варианта событий быть может-с: шляпа узнаётся на глупом воре, утверждающим, что потратил на неё восемь рублей, или на покупателе, кому продана была ещё дороже. А вот к следователю ни один, ни другой в уборе головном не заявиться, потому что знает, что на некой улице N, в неком модном доме была украдена некая шляпа. Вот и выходит, что красильщик со стремянки тот, кто отыщет вора в толпе. Ну а в крайнем случае выйдет, что красильщик на шляпу краской по неосторожности капнул, а хозяин-то и не заметил. А вот это уже улика. – мужчина важно поправил свои очки и с некой игривостью в горящих глазах сверкнул на собеседника. Его руки в перчатках сильнее сжали стоящую перед грудью трость, до того рисующие ей же в воздухе схемы последовательных действий преступления. Франсуа де Поль надел на голову свою шляпу, шумно откинувшись обратно на софу. Вино в бокалах давненько высыхало на самом дне, и в эту самую секунду вновь полилось по хрустальным краям выверенной французской рукой.

– Тогда скажите мне, мсье Мишель, в чем же тогда толк от следователей, раз красильщики в наше время преступления раскрывают-с? Боюсь, все мы рождены для своего пути, так зачем же приплетать сюда тех, кто для этого не создан? – мужчина скептически поднял бровь, выглядывая из-под своего цилиндра – Вы уж простите, но les absents ont toujours tort (отсутствующие всегда не правы).

– Толк есть, несомненно! Но, скажем так, неправильные обстоятельства в неправильном месте и неправильные события приведут к разгадке неправильного человека! – ответил мужчина, тактично упустив непонятую слухом поговорку.

– Позвольте, но вы должны понимать, мы не герои книг, чтобы все было именно так! – хохотнул француз, отпив из своего бокала небольшой глоток, – выходит, каждый из нас в своём роде «неправильный»?

– Когда столько лет работаешь с больными, узнаешь, что каждый человек – и вы, и я, – пускай и в разной степени, но неправильные, мой друг. В жизни нет конкретного сценария действий, я не всевидящий, но верю, что мое предназначение не заканчивается на психотерапии.

Франсуа не ответил.

– Так...напомните мне, Герр Франсуа, во сколько обязан-с явиться? – улыбнулся Мишель, залезая рукою куда-то за пазуху фрака.

Француз встрепенулся и от чего-то кинулся к наручным часам, в недоумении вглядываясь в циферблат. Однако, тут же отпрянул и засмеялся.

– Пять тридцать вечера, mon Ami, в пятницу!

– Fiel ein! (вспомнил) Буду рад увидеть ваш триумф... боюсь стать опоздавшим, Герр Франсуа, часом ранее намечается встреча с одним занимательным случаем, позвольте. – Мужчина наконец достал бумагу из-под верхнего платья, задумчиво проводя взглядом по небольшой медицинской карте. – Поймите, нечто из ряда вон выходящее, необычайное помешательство, я бы даже сказал мономания.

Франсуа опустил глаза, заметно ссутулившись.

– Если вы опоздаете, в зал вас не пустят, мсье.

– Что ж, в таком случае, могу я иметь честь... – Мишель был перебит весьма эмоциональным выкриком, имевшим в себе значение мысли, так вовремя пришедшей к собеседнику.

– Ба! Я могу помочь пройти вам за кулисы. Скажу девушке, она проведет. Скажите, что вы от де Поля, она поймет! С кулис второго этажа чудесный вид. – осанка Франсуа стала вновь пряма, как никогда.

– ...Так будет даже лучше. Благодарю вас. – Мишель вновь осторожно растянул губы.

___

14 февраля, среда.

«Кто способен раскрыть преступление?»

Это сегодня задал мне мой дорогой друг Мишель. У него очень любопытный склад ума, неужели это связано с немецким менталитетом? Здесь, в России, на подобные философские темы мне приходилось болтать лишь с Никки, да и то...В Никки очень много европейского.

Пофилософствовали. Сравнил следователей с красильщиками, я не понял и устал. Скоро состоится премьера, нужно готовиться.

(Очень понравилась его эта фраза, звучит как название детектива!)

___

15 февраля, четверг.

Целый день занимался. Устал.

Все еще трудности приносит скорая русская речь. Смысл понял, что именно сказали – нет. Никки посоветовал больше говорить с ним по-русски, чем по-французски. Идея дельная, но в нашей компании русский только Николя.

Девочки много работают, я ими горжусь. Дамам куда тяжелее даются такие нагрузки, нежели мужчинам, стараюсь их поддерживать. Минует век старый, начнется новый, женщины сейчас совсем другие, это радует. И немного пугает.

В России тревожно. Становится опасно ходить по центру, стараюсь обходить. Скучаю по Монпелье, но здесь тоже счастлив. Родина есть родина, нужно отписаться мама...

___

Франсуа определенно обладал способностью выделяться. Не слишком высок, не слишком низок, мужчина не обладал огромной мускулатурой, но и не был худощав. Кареглаз, круглолиц, казалось, являлся типичным представителем картавых иностранцев, приехавших в Россию на заработки. Однако было в нем что-то, что определенно вызывало в глазах проходящих желание повернуться и окинуть взглядом во второй раз. Может, присущая, более, немцам манерность в походке, возможно длинная копна рыжих волос, держащихся на низком хвосте, а может и вовсе забавно вогнутая вверх шляпа.

Франсуа был нежен характером, выбирал яркие цвета для одежд и не раз получал в спину хриплое и, определенно крайне хмельное: «баба!» Однако самим женщинам такие, как де Поль были крайне по вкусу и вниманием мужчина обделен не был. Но, пожалуй, главной его чертой стало то, что тот был крайне эмоционален и обидчив. Не замечая за собой, Франсуа принимал все не то, чтобы близко к сердцу, скорее вплотную! То самое «баба» в последствии становилось возмущенным разворотом каблуков ровно на 180 градусов и скором возвращении к обидчику, дабы поставить его на место. Это можно было назвать «острым чувством справедливости». А, уж поверьте, рука мужчины, благодаря годам балета, была крайне тяжелой.

Живя в России не так давно, он имел привычку выругиваться на родном французском, когда очередная телега прометалась прямо под самым носом, оставляя позади только грязные французские словечки и крайне недовольную физиономию танцора.

Однако сейчас из его образа остался лишь французский лепет. Представление должно было вот-вот начаться и осматривая себя в пожелтевшем зеркале, Франсуа скептически надувал щеки. Черная маска «Скарамуччи» плотно прилегала к коже, скрывая большую часть лица, оставляя открытыми лишь губы танцора. Сам он, в лучших канонах комедии «Дель арте», был одет во все темное и белыми рюшами у кадыка создавал образ бродячего музыканта, кого, собственно, и играл. Попутно с поправлением костюма, мужчина наспех садился в «гранд-плие», от чего образ становился еще более комичным. Его рыжая макушка, то выглядывала в зеркале, то вновь пропадала куда-то под стол раз за разом. Мужчина попытался как-то размяться в мелкой комнатушке, сбил ногой вазу, намочил собственные балетки водой из нее и, еще более возмущенный, хлюпая на каждом шагу, помчался за сцену.

___

Выступление было грандиозно! Давно забытая комедия «Дель арте» сегодня обрела второе дыхание, позволяя гостям наконец отвлечься от страха перед улицей, бесчинства мужчин с красными флагами и вдоволь посмеяться. Толстые аристократы кое-как помещались в узких креслах портера, их жены тут и там хаотично раскрывали свои веера, дабы прикрыть взрыв неприличного хохота, отчего-то напоминавшего Франсуа кваканье жаб в болоте. Сам он, добавив к своему образу шляпу с громоздким пером, метался из одной стороны в другую, танцуя свою шутовскую партию под аккомпанемент музыкантов в яме перед сценой. Скользкий пол добавлял танцу своей неуклюжести, даже характерной трусу «Скарамучче», что сейчас пародировал на сцене поведение Арлекино и Пьеро, то в «па де ша» изображая невыносимую печаль, закидывая руки на лоб и лебедем падая на колени (обязательно с невероятной тоской на лице), то отрываясь от пола в «сисон ферме», показывая буйство Арлекина.

Зал продолжал заливаться криком и хохотом, когда Франсуа, даже как-то грациозно подкинув ногу кверху, рухнул на пол, оставляя за собой линию мокрого следа от балеток. Зал взвыл, как сломанная пластинка ревет нескладно и режуще. Главное правило танцора – если что-то идет не так, значит, это часть выступления. Пытающийся быстро подняться Франсуа шлепнулся еще раз, проклиная вазу в гримерной, когда в ушах не осталось ничего, кроме визжащего шума, а до носа дошел странный запах чего-то железного.

Он знал, Россия была пронизана своим запахом. Это мог быть как запах клумб, близрастущих большого театра, так и запах горькой краски, что ползущими улитками оставляла за собой фактурные капли на стенах. Там пахло пирожками с вишней, здесь кожей самодельных сапог, а в дали – кажется, бумагой от мальчонки-газетчика. В театре тоже был свой дух: запах костюмов, запах сотни человек, работающих, или пришедших посмотреть на балет. Особенен был парфюм, что смешивался в гримерке в адскую смесь чувств, апельсина, лаванды, неповторимых ароматов «Ролле и Ко», что был так популярен, и «Coty», присущего, более, иностранцам.

Сегодня тоже был свой неповторимый аромат.

Франсуа мог особо ярко его чувствовать.

От девушек за кулисами смердело смешанно и остро. В зале было много пота, кожи, ткани платьев и фраков.

Франсуа, облаченный в черные одежды с белым воротничком на сцене был один. Неповоротливо глупо сидя на полу, чувствуя свои мокрые ноги он замер, как замер и зал, взгляды которого были облачены совсем не на танцора.

Мужчине открывался отличный вид на то, как ярким красным пятном, сопровождаемым кислым металлическим ароматом, совсем бесшумно, лишь с мокрым хлюпаньем, со второго этажа, на сцену рухнул труп. Кровь загрязняла собой пол и воздух, капая с перекладины дальше и дальше, совсем рядом с танцором.

Его «парфюм» тоже оставлял свой след в этой какофонии, стал лидером, затмил собой иные, впился в кожу Франсуа, выжигая рецепторы, выходя через поры и распространяясь дальше. А сам Франсуа все сидел, лишь краем уха слыша, как надрывают свои глотки гости, выбегающие из зрительного зала.

___

17 фев

16 февраля, пятница

Мне очень тяжело писать, перо в руках дрожит, но мыслей становится настолько много, будто голова забита еще тремя такими же, как я. Я видел все очень подробно. Сейчас жалею о том, что не ослеп в ту самую секунду на сцене. Их было двое, они стояли прямо на балконе кулис, скрытые от зала тканью. Они о чем-то спор Они дрались, один схватил другого за кисти и что-то кричал, но музыка заглушала любой звук, я мало что услышал, зрители уж подавно. Тот, что стоял спиной очень непрочно держался, постоянно спотыкался во время их возни. Я беспокоился, что упадет. А потом из-за пазухи этот мужчина достал револьвер и выстрелил. Звук был оглуш Но шума я не услышал. Тело упало, а убийца убежал, оставив свою трость. Она должна быть все еще там.

Почему их никто не заметил? На втором этаже в последнее время никто не бывает, видимо, они были одни. Один из них точно должен был быть Энгель, я же сам предложил ему посмотреть выступление оттуда.

Нужно было остановить выступление, остановить их, этого бы не произошло, будь я 

Мне показалось, что тем мужчиной, что упал, был сам М

Мне мерзко и страшно.

Никого не выпускают из театра. Я осознал, что происходит, когда на сцену вбежал Никки и, подхватив меня, ринулся на выход. Совсем забыл, что он был в зале. Сейчас я с ним. Мы в гримерной. Меня тошнит.

___

Возня, топот и паника стояли склизкой тенью, просачивались сквозь щель между полом и дверью, силуэтами людей царапали кожу, лишь пройдясь по ней. Костюм сдавливал тело, ткань неприятно терлась о руки, сжимала шею и перекручивалась на животе. Раньше это не замечалось...

Франсуа ерзал в узком креслице, то и дело хватаясь рукой за металлическую серьгу, прокатывая ее меж пальцев, нервно оттягивая мочку уха. Обеспокоенный взгляд единственного глаза Никки прошибал не хуже пули, что не более получаса назад прошла сквозь тело того человека, отправив его окровавленное тело в свободное падение.

– О Боже... – наконец выдохнул мужчина напротив, опуская взгляд куда-то на половицы. В сравнении с Франсуа, белокурый аристократ возвышался над землей башней, даже когда контужено прокручивал перстень на пальце, заметно сгорбившись. В классической славянской внешности, с его блондинистыми кудрями, серыми глазами и пухлыми губами скрывалось что-то неопределенно экзотичное для здешних краев. Весь в светлом, мужчина словно светился, напоминая собой застывший образ с иконы. Единственный здоровый глаз смотрел зорко, словно хищная птица, второй же скрывался под тугой кожаной повязкой, что, в прочем, не мешала его возвышенно-ангельскому образу. Его светлый лик заметно успокаивал, придавая комнате чувство безопасности.

Де Поль не успел и слова в ответ сказать, когда по ту сторону двери хриплый мужской голос, словно медведь проревел: «Господин Раевский!»

Но сам Раевский не шевельнулся.

– Nikki, tu t'appelles (Никки, тебя зовут), – уточнил Франсуа, прикрыв рукой ухо от звенящего шума, что оставил за собой этот голос.

– Je sais (я знаю), – мужчина сделал глубокий вдох, и точно на выдохе, словно на репетиции спектакля, дверь в гримерную распахнулась рукой дряхленького мужичка в сюртуке, пот с которого в ту же секунду полился на пол.

– Николай Павлович! Наконец-то... – мужик нагнулся, схватившись своими сухими руками за собственные колени, рвано откашливаясь. – Николай Палыч, позвольте, вас обыскались! Всех людей просят собраться в зале на первом этаже. Скоро прибудет следователь! Что вы здесь забыли-с?

– Я понимаю. Не мог бы ты дать мне и моему другу полчаса? Как ты видишь, после случившегося он не в лучшем состоянии.

– Нет-нет-с. Иностранец останется здесь, нужны только вы!

Никки вздернул бровью.

– Сообщи, что меня нашли, крови на пальцах я не замечаю, никого не резал. За пазухой кинжала тоже нет. Этого хватит? – мужчина показательно сдернул с руки белоснежную перчатку, покрутив ей перед носом старика. – Или ожидайте в течение получаса.

– Я...Как скажете, господин. Я зайду за вами сюда через полчаса-с.

Мужик в сюртуке недовольно фыркнул, отворачиваясь от спокойного лица Николая. Его уставший взгляд упал на близсидящего Франсуа:

– Сюда едет Следователь. Будьте добры явиться к нему, когда он назначит время-c. Сейчас собирают гостей, не покидайте гримерной-с.

Дверь сухо задребезжала, когда мужчина скрылся за ней, оставляя за собой шлейф странного запаха.

Франсуа сконфуженно сжался в кресле, смотря на дверь как-то сквозь тело друга. Мужчина напротив манерно прикрыл нос перчаткой, не переставая угрюмо поглядывать на проходившие в щели под дверью тени.

– Я выбил нам полчаса, mon Ami, – наконец улыбнулся Никки, поднимаясь с кресла.

– Oui. Спасибо, мой друг, в последний раз мне было также дурно, когда в самом центре города меня схватили ваши... ваши révolutionnaires rouges (красные революционеры) с обилием листовок. – Де Поля заметно передернуло, оставив в ответ на лице Николя брезгливую тень.

– О, да, красные... – Взгляд Никки вновь метнулся к двери, – Прости, Франс, но я попрошу тебя потерпеть. Нам нужно идти.

Мужчина схватил француза за руку, тряпичной куклой выводя его из гримерной. Сорвавшись на легкий бег, Франсуа следовал за другом поворот за поворотом, доходя до лестничного пролета, где в ту же секунду остановился. От расплывчатых ярких узоров на стенах голова трещала не хуже наковальни, по которой раз за разом били молотом. Никки превратился в не более, чем силуэт, находящийся то слева, то справа.

– Остановись, прошу! Куда мы идем?

Франсуа заметил, как же непонимающе сейчас смотрел на него Никки. Эй, это он сейчас должен так смотреть!

– На сцену.

– Oh. non-non-non! Я-я не пойду туда! – Франсуа испуганно отскочил на пару шагов назад, мотая головой, словно болванчик. – Т-там труп! Это не наше дело, Никки! Не лезь туда! Нас п-примут за убийц, или соучастников, знаешь, я не хочу проблем! Приедет следователь, все решит, у меня есть...alibi (алиби), у тебя тоже, давай не будем усложнять себе жизнь!

Никки помолчал с минуту, накрывая собственный кулак второй рукой. Только сейчас Франсуа заметил, что ладони мужчины дрожали.

– Я бы...не шел туда, если бы не пропажа Мишеля.

Глаза де Поля округлились, наконец с вынуждением полностью концентрируясь на собеседнике. Николай был хмур, тревожно отвел взгляд в сторону, а руки его продолжали трястись, сжимая друг друга в замке.

– Мишель пропал? Как...в смысле, ты знаешь, что здесь был Мишель?

Раевский утвердительно кивнул.

– Вчера он заходил ко мне, спрашивал, не оставлял ли он что-то в салоне. Пока искали, разговорились, он упомянул, что пойдет сегодня в балетный театр. Вот я и предположил, что в этот. К тому же, пока сидели в гримерной, услышал, что не могут отыскаться некого господина Энгеля из списка приглашенных. Я рад, что оказался прав. – Уста Никки тронула слабая улыбка, но тут же растаяла под крайне взволнованным взглядом Франсуа.

Под стрессом, обилие русской речи не хотело восприниматься также ясно и четко, как раньше. Слова накладывались одно на другое, плыли и резали слух, отчего мужчина глупо вытаращил глаза, концентрируя всего себя на словах.

– Но каким образом...Ah, Zut! (Ах, черт!) Может, он в зале, вместе со всеми. Ты видел его сегодня?

На этот раз, Никки помотал головой.

– Mon Ami, давай ты отправишься в зал и поищешь там Мишеля. Я...ладно, я схожу за сцену, посмотрю, может, что-то случилось. Там могут охранять вход, я как-нибудь осмотрю и не более.

Раевский нахмурился, прижимаясь ладонью к собственной щеке. Его некогда величественная фигура завяла, словно цветок, уже прижимающийся бледным бутоном к земле. Франсуа тяжело вдохнул, в моменте вытянул ладони, прижимая друга к себе. Натренированные годами балета руки сжимали крепко, в безутешной тревоге. Никки мягко отстранился, потрепал рыжую макушку и, совсем без слов, пошел за спину француза, в сторону зала, где собирали взволнованных гостей.

Де Поля не отпускало склизкое чувство, подбирающееся откуда-то с лба, проникающее глубже и начинающее надоедливо тянуть где-то под селезенкой, стягивая желудок в плотно затянутом узле. Оно усиливалось с каждым шагом, пускало вибрации по телу и заставляло смахивать рукой пот на каждом седьмом шагу.

«Мишель, должно быть, уже встретил Никки. А лучше бы...он вообще не пришел, задержался с пациентом. Ужасно душно в этом костюме...И живот ноет. Но я же человек, могу же попереживать, когда...вот такое произошло! Я осмотрю все для спокойствия Никки и вернусь в гримерную...скажу, что директор попросил осмотреть все, на всякий случай...Меня же в лицо знать должны...»

Небольшая лесенка и дубовая черная дверь нетипично показались куда более жуткими, чем раньше. Когда-то эта дверь предвещала триумф перед выступлением, за ней было волнение, трепет сердца и азарт. Чувства остались прежними, вроде такое же покалывание в пальцах и бьющееся сердце, стук которого замечался только в такие моменты. Только вот...что-то новое, пугающее и рискованное теперь скрывалось за этой дверью.

Он поворачивает ручку, и та со скрипучим звуком отворяется, показывая герою свои тайны: за ней, в черном фраке и с тростью стоит, будто поджидавший прибытия главного свидетеля, мужчина, тут же замахивающийся, чтобы ударить танцора, а после, выставляя в его сторону горячий револьвер.

Все это, конечно, Франсуа выдумал уже кипящей от тревоги и, кажется, подступавшей лихорадке, головой.

Как и ожидалось, дверь скрипуче открылась, однако за ней не было ничего, кроме полутемного силуэта ткани кулис и стойкого запаха пыли. Мужчина прошел вперед мелкими шажочками, крутя головой из стороны в сторону.

Кулисы театра представляли собой условное помещение, скрытое от взора зрителей большой красной тканью. Механизмы, поддерживающие красочное открывание и закрывание поплановых занавесов, у края поднимались вверх также далеко, как и спускались в непроглядную тьму, перегороженную железным заборчиком. Франсуа невольно и, больше по привычке, заглянул вниз, ловя носом запах влажного мела. Канаты на механизмах были надежно натянуты, благодаря чему послужили танцору невольной опорой: горы атрибутики для незаконченной премьеры так и лежали, брошенные испуганными балеринами и танцорами, в потемках хаос раскиданных вещей сливался, от чего Франсуа то и дело спотыкался о костюмы, какие-то коробки и атрибутику, хватаясь рукой в перчатке за натянутый канат.

Стояла гробовая тишина.

Ставшее уже родным место теперь вызывало горечь на кончике языка. Танцор шел тяжело, чувствуя весь вес своего тела.

Из-за плотных штор, ближе к «карману» закулисья показывались желтые лучи искусственного света, внутри которых легко витали белые пушинки пыли, оседающие на всем подряд. Франсуа подошел впритык, осторожно выглядывая на зрительный зал; Опустевшее помещение встретило лишь тусклым светом и тихим стуком каблуков охраны – юноши в темно-синей заломленной фуражке, что лениво ходил из стороны в сторону у главного входа. Остальной зрительный зал пустел, а охранник мало обращал внимания на окружение.

«Если заметит...скажу, что за ним и послали сообщить, что...что Следователь скоро прибудет, просим оставаться на посту. Или про директора? Неплохо звучит...Лишь бы за душегуба не приняли...»

Де Поль осторожно ступил на основную сцену совсем носочком, медленно выползая к центру. Мягкая обувь танцора позволяла передвигаться бесшумно, шаг за шагом неся француза в родную среду. Чувствовалось совсем одиноко. Мужчина остановился, чтобы нервно дернуть кадыком, в попытке сглотнуть вязкую слюну, казалось, для этого необходимо застыть всем телом. Затишье не дарило спокойствия и умиротворения, а сжималось на шее удавкой, не давая сделать и вздоха.

Фигура Франсуа оловянным солдатиком застыла прямо посередине, сам он, запрокинув голову, наконец позволил себе глубокий вдох. Глаза щурились от прямого света, падающего со второго этажа, а мужчина...Второй этаж?

«Точно.»

Де Поль в одно мгновение вышел из своего минутного транса, наконец обращая внимания на слона в комнате: в шести футах от него лежало тело, неопрятно накрытое белой тканью. Края почернели, впитав в себя кровь погибшего, а вздернув голову вверх, Франсуа обнаружил всю ту же висящую трость, медленно покачивающуюся из стороны в сторону.

«Почему она раскачивается?»

К горлу поступил прежний животный страх, парализующий тело, сминающий органы и заставляющий чувствовать в глотке желчь. Дыхание участилось, сердце било по ушам, но в этот раз, противясь сам себе, мужчина сделал шаг, за ним еще и еще, проходя мимо тела, в противоположные кулисы.

Рассматривать труп желания не было, а вот осмотреть второй этаж стоило, да поскорее.

Тьма вновь встретила своей не утешающей бездонностью, свет оставался позади, а с ним и все видимое. Если ты этого не видишь – значит, этого нет? Накрытое тело, место преступления, трость...Франсуа хорошо знал каждую мелочь здесь, но именно сейчас все казалось чертовски новым, совершенно неузнаваемым, от того и угрожающим. Танцор, ухватившись рукой за железные перилла, шагнул на узкую винтовую лестницу, ведущую на балкон кулис. Коморка была совершенно мизерного размера, в ней с горем пополам поместились бы двое, а сделав всего шаг, можно было выйти на сам балкон, с круглым столиком, стульчиком и перегородкой, защищающей гостя от падения. Мужчина облокотился, чуть опрокидывая тело вниз, было высоко и тот отпрянул, убегая взглядом от белого пятна внизу.

«Хотя именно сегодня уберечь не смогла...»

Именно на ней и висела трость, уже остановившая свое ритмичное качание. Франсуа присел на корточки, лицом напротив стилета. Изысканно вырезанное изделие определенно принадлежало человеку-эстету, готовому тратить сотни на красивую безделушку. Такую де Поль себе бы точно позволить не смог...

Сняв ее с перегородки, Франсуа обнаружил, что трость была влажной, с липковатой корочкой на конце изделия. Это была кровь, пахнущая железом и жиром. Покрыта она была ей со всех сторон, от чего танцор покривился, вешая трость обратно. Белые перчатки оставили на себе желтоватые пятна. Попятившись назад, спиной прямиком в недра тьмы, мужчина остановился, замечая под столиком что-то маленькое, ярко отражающее свет большой хрустальной люстры, весящей над зрительным залом. Человеческое любопытство взяло вверх и Франсуа вновь присел, неуклюже залезая под столик, дабы рассмотреть блестящую вещь.

Под столиком, в теплом свете мерцал золотой перстень. Кончиками пальцев мужчина поднял украшение, приближая его к своему лицу, внимательно рассматривая. Массивная печатка была расписана какими-то индийскими узорами, заметно потертая временем, но не растерявшая своего благородного желтого отлива. Франсуа беспокойно сглотнул и вместе с кольцом попытался пятиться на коленях, вылезая из-под стола.

Почти выбравшись, танцор резко выпрямился, от чего самым темечком врезался в край столика, поднимая шум на весь зал, эхом расползавшийся все дальше и дальше. Моментально скривившись, мужчина застонал, хватаясь руками за голову, но вспомнив, что совсем недавно трогал ими окровавленную трость, брезгливо откинул, сдирая с пальцев перчатки, понимая, как же глупо он выглядит сейчас. Вскочив, Франсуа скорым шагом полетел с винтовой лестницы, к задней ширме сцены, за которой располагалась еще одна лестница, но уже вниз, и выход, сжимая в руке грязные перчатки и золотой перстень.

___

Меня терзает беспокойство. Я записываю все, что видел, чтобы не забыть.

Сцена сегодня была куда менее приветлива, чем раньше, меня давно не охватывало такое сильное желание бежать. Даже тогда, когда все произошло, я не чувствовал такую опасность, какую испытал, вернувшись туда во второй раз. Я не знаю, чутье ли это, навязчивые мысли, или Божье предостережение. Как-будто убийца стоял за спиной в ту самую секунду, как я вышел на сцену. Я боялся, что это чувство будет преследовать меня, но стоило покинуть кулисы и переговорить с надоедой-охранником (всему виной моя неосторожность), как оковы склизких рук фантомного убийцы отпустили меня. И возможно в России меня прозовут сентиментальным французишкой, я хочу оставаться верен этому чувству.

(Признаюсь сам себе, что струсил, увидев трость, и скорым шагом, очень сильно стараясь не бежать, я ушел оттуда, так и не обнаружив Мишеля.)

Никки встретил меня особо встревоженным, нашего друга Мишеля не оказалось ни на сцене, ни в зале с гостями. У меня вновь проскочила мысль, что его не было, однако свидетельница с гардероба подтвердила, что «после начала концерта приходил иностранный мужчина, представившийся «Мишелем Отто Энгелем.»

В зале полный балаган, никого не выпускают из театра, гостям организовали шведский стол, работники обходятся галетами и фруктами. Я не успел прийти в себя и снять этот тесный костюм, как всех танцоров и персонал собрали для более «личного» разговора, во время которого к нам и заявился следователь. Признаюсь, очень неприятный человек, разносящий запах сигарет по всей тесной комнате, в которой мы ютились.

Александре стало плохо, начали настаивать на том, чтобы ее отпустили, однако этот следователь продолжил записывать что-то из наших документов, отказав нам. Позволил он лишь тогда, когда Алекс упала в обморок (бедная Алекс, несмотря на зиму, в комнате было крайне душно, я удивлен, как сам оставался в сознании).

Из театра до сих пор никого не выпускают, следователь занял кабинет нашего костюмера, и поочередно допрашивает каждого. Сейчас за дверью ревет какая-то дамочка, хотя первым делом взялись за работников, но она так ломилась к нему, что следователь был просто обязан принять настойчивую леди. Признаться, она так плакала, мне ее стало жаль. Не каждый выдержит такое происшествие.

В костюме ужасно жарко, а на коленях писать не удобно!

___

Сидя на низеньком стульчике, Франсуа уже порядком устал рассматривать то импровизированное рабочее место, на котором вперемешку лежали какие-то бумаги и ткани с игольницами, то вид из настежь открытого окна, из которого дул ледяной ветер, прокрадываясь к ногам танцора в тонких балетках, заставляя морщится и поджимать пальцы ног, то вовсе лицо следователя, что своей вечно недовольной миной что-то писал уже около двадцати минут, не удосужившись даже спросить имя того, кого он сам пригласил! Француз недовольно ломал пальцы рук, многозначительно вздыхал и принимал еще дюжину попыток хоть как-то вежливо привлечь внимание этого толстого угрюмого старика.

Наконец, взгляд двух черных глаз поднялся, исподлобья всматриваясь в комичный костюм мужчины.

– Ваше имя?

Уже привыкший к тишине Франсуа от неожиданности резко вдохнул воздух, хлопая глазами и продолжая молчать.

– Имя, сударь.

– Oui! Франсуа Лаплас де Поль, мсье.

– Француз, что ли? «Лаплас» это...это фамилия? У вас двойная?

– Нет, мсье...это второе имя. В России так не принято, но на моей родине много кто имеет два имени.

– И что ж вы забыли в Петербурге, Франц де Поль?

– Франсуа, мсье. Я здесь работаю с тысяча девятьсот восемь года.

Танцор ссутулился. Вопросы вызывали чувство жжения где-то у легких, но почему именно, тот понять не мог.

– Глубоко сочувствую вам, Франциск де Поль. Понимаю, как тяжело бывает иностранцам прижиться в нашем государстве. Все эти осуждающие взгляды, ощущаешь себя будто лишним! Да и ваша манерность, акцент, мало кто согласится водить дружбу с «шаромыжником» ...После восемьсот двенадцатого так воочию вижу, как вас гоняют, шер ами де Поль.

«Причем здесь...Агх! Ни меня, ни вас там даже не было!»

Следователь все не унимался:

– У таких как вы репутация по приезде всегда плоха, но не волнуйтесь! Я всецело поддерживаю приезжих иностранцев. Они...разбавляют колорит. Так забавно слушать тут и там иностранную речь, сразу настроение поднимается! Знаете, такая забавная история произошла на днях: прохожу, значит, мимо поворота, на Невском, а там кошки бездомные мурлыкают. А я человек души доброй, думаю, дай покормлю. Поднимаю голову, а это два француза общаются, совсем как вы! – мужчина разразился громким хохотом, хрюкал и бил по столу кулаком, пока Франсуа упорно смотрел куда-то в потолок, поджав губы от переполняющей неловкости.

– ...Мсье, может, приступим к делу? Я готов дать показания.

– Ах, ну конечно! Итак, Феррант де Поль, насколько мне стало известно, в момент убийства вы находились на сцене. Могу я узнать от вас подробности?

Франсуа сглотнул, невольно дотягиваясь рукой до мочки уха с серьгой, перебирая ее пальцами.

– Конечно, мсье, я к вашим услугам.

– Помимо вас, кто-то еще находился на сцене?

– Non, только за кулисами.

– Вы видели само убийство?

– Отчасти...Не могу сказать, в какой именно момент погибла жертва.

– Можете описать, что тогда произошло?

– Я выступал, в какой-то момент заметил, что на внутреннем балконе сцены происходит потасовка, кажется, было двое мужчин: жертва и некто во фраке, черном цилиндре и с тростью. Этот «некто» перекинул жертву через балкон и...выстрелил? После, жертва упала на сцену, а убийца скрылся. На этом все. – Француз тараторил, своими глазами обращаясь куда-то в пустоту, нежели на грузное тело, сидящее напротив.

Следователь с любопытством слушал, глухо постукивая по поверхности деревянного стола.

– И там еще осталась улика! Убийца забыл свою трость, она до сих пор там!

– Все еще там? Господин де Поль, неужели вы там были после трагедии? – мужчина озадачено склонил голову на бок.

Под черным костюмом, по горячей от волнения кожи, побежала капля пота.

– Да, мсье. Видите-ли...мы недосчитались количества гостей и меня, как работника, отправили его поискать.

– Почему же отправили именно вас, а не охрану, например?

– Охрана была занята входами и удержанием обеспокоенных гостей, мсье. Мне...доверяют. Т-только, прошу вас, не обвиняйте меня ни в чем! Я имею un alibi!

Франсуа задышал, подобно бельчонку, сжимая мочку уха до красноты, однако на его красноречивые заявления следователь лишь громко расхохотался.

– Вы, французы, такие пылкие малые, ха-ха! Я вас еще ни в чем не обвинил, а вы уже предсмертную речь выдвигаете-с. – Следователь улыбался. – Я могу верить вашим словам. До вас тут сидела очаровательная дама, вся в слезах, как оказалось, супруга погибшего. Ее показания не противоречат вашим, как свидетельницы, что сидела в зале. Она тоже сообщила, что после выстрела на сцену упало тело, пока танцор в черном выступал.

Франсуа активно закивал, отгоняя мысли о чем-то неправильном, совершенно точно лишнем, что еще больше путало его воспаленный разум.

____

Следователь и танцор беседовали долго. Его отпустили не меньше, чем через час. Вышел из-за двери мужчина, больше сам походящий на жертву преступления, чем на простого свидетеля. Франсуа вдохнул воздух и взялся за уже порядком тянущий волосы пучок. Упавшие на плечи рыжие кудри наконец перестали стягивать кожу головы, усиливая мигрень, а пальцы, в массажном жесте прошедшиеся по корням в одно мгновение сняли с тела подрагивающую нервозность. Танцор медленно шел вперед, пока его не окликнули.

Среди изнеможенных работников сидела и та самая дама, что, по словам следователя, была супругой погибшего. Маленькая, совсем хрупкая женщина, сидя на крохотном креслице, вытирала свое пунцовое личико, похныкивая и смазывая остатки пудры по коже. Завидев иностранного мужчину, женщина слегка приподнялась, своей тоненькой шеей вытягиваясь так, чтобы Франсуа точно заметил ее.

– Господин, прошу вас! – Она легко махала французу, всем видом показывая, что желает общения.

Танцор устало прищурился и подошел к женщине, присаживаясь рядом с ней на стульчик.

– Да, мадам?

Дама схватила мужчину за руку, держа ее в своих ладонях. Франсуа не понял жеста, но руку не выдернул.

– Это же вы, вы были тем танцором на сцене, когда мой...мой муж...? Я так желала встречи с вами, вы видели больше меня! Прошу, помогите отстоять справедливость! Вы видели убийцу?!

Франсуа уставился на женщину, с морщиной меж бровей выслушивая ее покрикивающий после слез голос.

– Мне очень жаль, что так приключилось, мадам... – танцор накрыл ее ручки своей ладонью, в знак утешения, – я не могу сказать многого, но это был мужчина в цилиндре. Уверяю вас, ваш супруг был исключительной жертвой, он лишь защищался. Судя по всему, с вашим мужем у того мужчины были какие-то счеты...Скажите, он увлекался азартными играми, или, может, много пил? У него были неприятели? Может, участвовал в дуэлях?

– Нет, господин, совсем нет! – женщина, как канарейка, быстро-быстро вертела головой из стороны в сторону. – Мой муж – сокровище! Его терзали лишь болезни, а в остальном, я не замечала ничего такого! – Дама вскочила от переизбытка собственных эмоций, но тут же пискнула, села обратно и схватилась рукой за поясницу, выдавая лишь тихое «ой-ей».

– С вами все хорошо, мадам?!

– В полном, господин, ха-ха...Я не женщина полей, любая нагрузка меня приводит к последствиям. Я так просто умоталась здесь, что повредила спину.

Франсуа выдохнул, только замечая, что схватил женщину обеими руками за ее плотную талию, как будто туго перетянутую чем то, но не корсетом. Отдернув руки, мужчина рассыпался в извинениях, но дама лишь хихикнула.

– Так...раз, как вы сказали, что среди знакомых вашего мужа не было людей, желающих его смерти...кто и, самое главное, зачем мог это совершить?

Притихнувшая женщина надула губы, будто желая что-то сказать. Ее круглое лицо темнело с каждой минутой раздумий, доходя до тревожно-лиловых оттенков. Набравшись смелости, дама подсела к Франсуа ближе, желая озвучить догадку, когда двери в коридор распахнулись, пропуская дюжину мужчин в форме, ведомых господином Раевским, определенно встревоженным до той степени, когда взгляд направлен в пустоту, не замечая за собой ничего, кроме собственных ног.

Интерес француза в ту же секунду переключился с женщины на толпу, направляющуюся прямиком во временный кабинет следователя. Он наблюдал, как Никки тяжело и широко шагает, как за ним идет макушка за макушкой, а прямо между рядов мужчин, под руки несли Мишеля. Живого! Его ноги шли неуверенно, заплетались. Сам немец был растрепан, растерянно смотрел по сторонам, кое-как дотягиваясь до лица, чтобы смахнуть льющийся пот. Тяжелое дыхание казалось отнюдь не от усталости, а от болезни.

Еще шаг и Мишель, не устояв на земле без трости, падает, не подхваченный руками полиции.

Франсуа подлетает так быстро, насколько он может, преодолевая расстояние уже на коленях по деревянному полу.

– Это он! Господин, отойдите, это он! Он! – закричала за спиной девушка, испуганно направив палец на упавшего врача. Полиция засуетилась, выхватывая немца из чужих рук, скорым шагом направляясь к нужной двери, всей ордой вваливаясь к следователю.

– Господин, вы в порядке? Он вас не тронул? Этот мужчина знаком с моим супругом, я уверена, это он убил! Он!

– Госпожа, должно быть, вы ошиблись. Мишель безобиден даже больше вас. Вы видели, что произошло? Бедняга не способен пройти без своей трости и метра, а вы тараторите о убийстве человека. – Никки подошел бесшумно, говоря за спиной дамы. Франсуа не мог сказать, использовал ли тот свои мужские чары, но девушка определенно поплыла под его взглядом единственного глаза.

– Не знаю, господин...

– Раевский.

– Не знаю, господин Раевский, я беседовала с этим замечательным господином, – она указала рукой на сидящего на полу француза, – и описание от него в точности сходится. Этот мужчина был знаком с моим мужем.

В разговор вклинился танцор, наконец поднявшись с пола.

– Расскажите, как именно связаны Мишель и ваш муж?

– Поймите меня, мой супруг часто виделся с этим мужчиной, он с ним консультировался. Вчера он заявился в нашу квартиру, они там о чем-то беседовали – ну я не лезла – он выдал моему мужу какую-то бумажку, да ушел. Это он пытался подобраться к нему! Выуживал информацию, змий! И вот! Прознал, куда тот идет и убил его!

Никки задумчиво потер подбородок. Франсуа хмурился.

– И вот, из-за него меня просто загоняли! Бегаю туда-сюда, поясница зверски ноет! Дышать тяжело!

– Тогда, госпожа, не хотите ли вы пойти отдохнуть? Гостям на первом этаже накрыли буфет, а вы здесь с нами.

– Нет, господин, я хочу проследить, как этого мерзавца накажут!

– Госпожа, я настаиваю, – продолжал Никки, невинно улыбаясь, – мы обо всем позаботимся, наша сторона – сторона правосудия.

Женщина металась еще пару минут, но так и не устояв под напором Николая Павловича, быстрыми шаркающими шажками побежала по коридору, то и дело спотыкаясь на ровном месте.

По удалению женщины, Франсуа наконец мог поговорить с Никки, однако решил повременить с этим, первым делом хватаясь за ручку кабинета следователя. Высокий мужчина стоял прямо позади, с таким же любопытством заглядывая в открывающуюся дверь.

Однако никого, кроме привычно сидящего Следователя за столом не оказалось.

Мужчина поднял на них свой взгляд, безмолвно показывая бровями куда-то налево. Там, изнеможенный, лежал на диване виновник торжества – Мишель. Сняв с лица узкие очки, мужчина тихонько вздыхал, то и дело прижимая руки к груди. Поодаль стояла та толпа полицейских, что так грубо тащили его. Мужчины не показывали былой агрессии, а лишь скучающе глядели то в окно, то на врача. Сам же немец даже не обратил должного внимания на незваных гостей, концентрируя свой взгляд лишь на потолке.

Нутро Франсуа сжалось, и присущая нежность тотчас вырвалась наружу, наплевав на все устоявшиеся нормы в черством обществе. Кинувшись к уставшему врачу, все, что мог сейчас танцор – накрыть его собой, крепко обнимая. Худощавые плечи под натренированной рукой казались еще меньше, чем они есть. Мишель под французом хрипло засмеялся, хлопая того по спине.

– Ну все, мой друг, я тоже рад тебя видеть.

Никки присел на колени рядом с ними, бегая взглядом от спутанных влажных волос, до открывающегося сухого рта. С лица врача продолжали сползать капли пота, а щеки горели больным румянцем.

– Где ты был, черт тебя дери?! – не выдержал Франсуа.

Мишель тяжело выдохнул и, только открыв рот, был перебит громким голосом следователя:

– Его нашли в комнате за кулисами, господин Фронд де Поль.

Глаза Франсуа округлились, Никки позади дернулся.

Следователь медленно поднял свое грузное тело, протискиваясь меж стулом и большим столом. Француз резко обернулся, смотря на приблизившегося тучного мужчину, что сверху вниз сверкал своими пенсне и продолжал спокойно улыбаться.

– Прискорбно осознавать, что ваш – судя по всему – знакомый был способен на нечто подобное. Но всех преступников ждет одна судьба – внутренние терзания, ссылка и принятие себя как «твари дрожащей». Читали «Преступление и наказание» Достоевского? Уверен, что нет, господин де Поль. А очень стоило! – Стоящий рассмеялся, смерив лежачего немца оценивающим взглядом.

– Ну а вы прямо «право имеющий», господин следователь? – прыснул Никки, поднявшийся на ноги.

– Scandaleux! (Возмутительно!) Да как вы позволяете себе говорить подобное о невиновном человеке?! Да вы даже разобраться не пытаетесь, какой из вас следователь? A beau mentir qui vient de loin! (Тому лгать легко, кто был далеко!) Принижаете меня, называете невеже... невежд...Невеждой! А может и читал, а может и больше вашего понял! С чего вы взяли, что виновен Мишель? Лишь бы сбросить вину на первого встречного! – Франсуа сорвался на крик, сжимая ладонь психиатра до белых костяшек, от чего тот активно затряс рукой, похрипывая.

– Герр Франсуа, подожди, я...

– До него еще не дотронулись, а он уже кричит! Да вы падки на слова, Франсуа.

– Да что... – Новый поток слов был остановлен ладонью, что мягко легка ему на плечо.

– Чш-ш. – Шикнул Никки, с силой надавливая рукой, заставляя возбужденного сгорбиться и сесть обратно на пол. Танцор обиженно зыркнул из-под бровей и смахнул чужую руку с себя.

– Прошу вас послушать меня, а уже потом захлебываться в возмущениях. Господин Мишель находился в комнате за сценой – куда вы так и не удосужились заглянуть – в крайне плачевном состоянии. Дверь была заперта изнутри, а сам подозреваемый лежал на полу без сознания. К тому же, на теле были обнаружены ссадины и синяки, по местоположению которых можно понять, что его били, находясь повернутым спиной (выходит, что следы вызваны обороной жертвы, мой многоуважаемый танцор). Можно сказать так: ваш друг напал на жертву там, где никого не бывает, прижал ее к перегородке и пытался сбросить. Жертва сопротивлялась и била его по ногам, не видя нападавшего. Тогда убийца взял трость, нанес несколько ударов и, не выдержав, выстрелил в голову (и этим испачкал трость), скинув тело с балкона, а после скрылся, в спешке забыв собственную стилет, из-за чего и смог дойти лишь до двери и заперся там. И уже после, в закрытом пространстве, он духоты и страха потерял сознание. Достаточно убедительная для вас цепочка, дорогой мой де Поль?

– Non! – Выкрикнул мужчина, со всей силы ударив кулаком по паркету. Тот плачевно скрипнул и умолк. Сам Франсуа развернулся обратно к дивану, тревожной тенью накрывая Мишеля. Никки молчал, а рука его то и дело тянулась к серебренному кресту на груди, скрытому дорогим пиджаком. Взгляд единственного глаза был прикован к двери.

___

17 февраля, суббота.

Не могу уснуть. За окном уже поздняя ночь, но я лишь недавно прибыл домой. В голове только мысли о преступлении. Но я был рад наконец снять этот костюм, уже полностью пропахший и грязный. Завтра надо бы сдать его прачке...

В солнечном сплетении ужасно жжет, должно быть, это тревога. Нас держали ровно до 02:30, гостей отпустили раньше, но Никки остался со мной. Были лишь мы, супруга жертвы, Мишель и Следователь с парочкой полицейских. Мишеля отвезли в участок, бедняга до сих пор там... Признаться, как бы я не пытался разобраться, от споров разболелась голова, а в деле я окончательно запутался. Однако, опускаю голову под гильотину, но отказываюсь верить этому шарлатану! Мишель был так слаб, что даже не сопротивлялся его словам. Слушая его «доказательство» я всем нутром чувствовал, что все должно быть не так! Иначе! Мне нужно подумать...

Да ничего мне в этой версии не нравится! Как он вообще себе это представляет? Мишель уверенно стоит без трости, в это время избивая жертву! Да он бы быстрее сам нырнул за балкон! (надеюсь, Мишель никогда этого не прочитает). Но все остальное...зачем он закрылся в той комнатке? А синяки тогда как получил? Но большее, что меня тревожит сейчас – почему я не услышал выстрел? Тот мужчина определенно приставил дуло к голове, но шум...Почему не было чертового шума?! Мне рассказали, что в голове потерпевшего действительно нашли пулю. Когда выстрелил убийца на самом деле?

Такое чувство, будто я что-то забыл...

___

Так и не уснул. Чувствую себя ужасно, но с самого утра я должен явиться в театр. День будет тяжелый.

___

Франсуа не был суеверным, но вспоминая последние дни стал убежден, что в его домашнем диване можно отыскать пару-тройку могильных игл. Все шло слишком гладко, и далеко не в пользу Мишеля. Мужчине не дали высказаться, под ручки увезли в участок, оттуда информации никакой.

Еще утром, идя к театру, де Поль забежал в магазинный зал, в углу которого красовалась будка с яркой подписью: «Таксофонъ». Приветливый голос телефонистки, озвучивание номера с третьей попытки (бедная девушка совсем не могла разобрать французский акцент за помехами) и на связи уже был господин Раевский, имеющий собственный телефон в «Раевке».

Разговор был не очень длинным; танцор, накручивая на палец витиеватый провод, попросил друга съездить к Мишелю в участок и наконец узнать его версию событий. Никки уточнил, нужно ли что-то еще и, слегка подумав, Франсуа прошептал:

– Возьми с собой швейный набор. Попроси, чтобы он уколол палец и оставил след крови на бумажке.

Николай усмехнулся в трубку и тихо ответил, что понятия не имеет, зачем это нужно, но все сделает.

«Приезжай в театр, я буду там.»

Мужчина положил трубку, мысленно благодаря всех богов, что они позволили ему встретить такого человека, как Никки.

В театре его встретили с недоумением: Следователь должен прибыть не раньше середины дня, а работников после происшествия не ждали до понедельника, однако танцор упорно продолжал просовывать свой пропуск, в доказательство чистых намерений даже оставив подпись о времени прихода. Пару сотен убедительных слов, мешок конфет и мадам с неохотой вытянула руку в сторону лестницы, разрешая «работяге» пройти.

Звук звонко стукающих каблуков в пустых коридорах уже не вызывал прежнего страха, как это было вчера, Франсуа испытывал злость. Неимоверную злость из-за несправедливого наказания и удержания его друга, а ведь поэтому и он был вынужден ввязаться во всю эту грязь, давать показания, когда сам уже все забыл и сидеть на работе до поздней ночи! Де Поль пытался вымести все свое недовольство на замочной скважине, в которую до пяти раз не мог попасть ключами и впадал в ярость только больше!

Все же ввалившись в балетный зал, танцор раскидал свои вещи, грозно переоделся, вышвыривая синий фрак на скамейку, сделал несколько шагов и упал грудью на деревянный станок. На против висело широкое зеркало, полностью отражая все недовольство пришедшего, из-под руки танцор видел в нем свою скругленную спину. А пианино в углу зала лишь молчаливо слушало, будто позволяя побыть одному. Нужно сходить на сцену, еще раз изучить место преступления, наконец заглянуть в ту злополучную комнатушку! Там же наверняка что-то осталось! То, что опознает как улику лишь тот, кто будет располагать большей зрительной информацией – свидетель.

...По крайней мере, Франсуа убеждал себя, что так и есть.

Однако он продолжал висеть, чувствуя, как узкая палка сдавливает легкие, а злость сменяется унынием.

Минута, две, собираясь с мыслями, мужчина – больше по привычке – закинул ногу на палку, продолжая висеть в еще более нелепой позе. При работе становилось меньше мыслей и, почувствовав родную стезю, тот окончательно потерял сознание, оставаясь в одном комичном положении на следующие семь минут. Но это помогло.
Сделав резкий выдох, де Поль покрепче схватился за станок руками и с щелчком в пояснице выпрямился, почувствовав, как плотная копна рыжих волос хлыстом опустилась на шею, а нога коснулась пола. Легкое жжение придало энергии, и танцор наконец отпрянул от рабочего места, отмечая, что справится быстро и вернется сюда. Этот кабинет еще пригодится.

___

С прошлого дня сцена совсем не изменила своего облика: такая же огромная, одним лишь видом заставляющая чувствовать, как сердце стучит от волнения, а ладони нагреваются. Кулисы еще больше заполнились атрибутами для выступлений, что валялись на полу (работа полицейских, что перерыли здесь все), и при включении света привычно показались крошечные пылинки, витающие в воздухе. Исключением стало лишь то, что тело больше не лежало в самом центре у всех на виду, трость не покачивалась на балконе, а стойкий запах крови больше не вбивался в нос. Но отсутствие прежних улик не так волновало Франсуа, ему куда интереснее было проверить ту каморку, в которой закрылся Мишель.

Ключи открыли дверь с особым нежеланием, проваливаясь в самую глубь замочной скважины, рискуя оставить ключ на той стороне по неосторожности. Но наконец открытая старая комнатка поприветствовала лишь клубком пыли и сыростью. Де Поль лишь по рассказам знал, что когда-то это малюсенькое помещение использовали для хранения костюмов для быстрого переодевания во время выступления, но сейчас это лишь обшарпанная комнатушка с забытыми платьями, парой изношенных пуант и горы другой одежды, сброшенной в самом углу. Чувствуя спертый воздух даже с дверью нараспашку, танцор понимал, почему Энгель мог потерять сознание. Ему самому становилось дурно!

Решив покопаться в вещах, мужчина натянул перчатки и, закрыв одной рукой нос, принялся раскидывать гору одежды на пол тряпка за тряпкой. Однако, никаких кинжалов, револьверов или даже веревок для удушения не оказалось.

Было что-то другое, не менее интересное и наталкивающее на размышления.

Среди кучи старых и сильно пахнущих костюмов лежал чистый черный сюртук и шляпа, зарытые под грудой тряпья.

Выйдя на свет, танцор без конца таращился на дорогую ткань в руках, сминая ее, перебирая и изучая. Такой новой вещи не место там, где никто не бывает без особой причины. Тем более в горе мусора. Лишь небольшое застиранное пятнышко на плече выдавало его использование. Темная, с благородным фиолетовым отливом, она в первую очередь наводила мысль на психиатра, что носил исключительно такие, оставаясь поклонником черного цвета. «Зачем Мишелю снимать с себя верхнее платье? Так еще и закапывать его, будто...скрывая от лишних глаз».

До Франсуа дошла мысль, в миг ставшая очевидной.

«Это платье убийцы.»

Перед глазами тут же пролетело воспоминание злополучного дня, того мужчины на балконе, черного сюртука и шляпы.

Де Поль дернулся, наспех сложил платье, подобрал головной убор и придвинул каблуком раскиданную им же одежду обратно в кучку, закрывая дверь.

Это было продвижением вперед, предающим больший вес мысли о том, что Следователь заблуждается.

Танцор обошел сцену и кулисы, но со вчерашнего дня так ничего интересного и не появилось, и все же ткань в руках уже стала тяжелым аргументом. Осталось понять, как его правильно использовать. Зацепок было не так уж и много.

Осталось лишь дождаться Никки.

___

В коридорах стояла кромешная тьма, мужчина не хотел включать свет ради себя одного по всему зданию. Однако ярко горящая полоса света из-под двери балетного зала, до того оставленного выключенным, напрягла.

«Неужели прачка?»

Прачки в кабинете не оказалось. Вместо нее, на деревянной скамеечке сидела дама в розовом платье, терпеливо поглядывающая на свои часы.

Пришедший мужчина заставил ее вежливо привстать, с лицом, будто Франсуа знал, что она будет здесь.

– Наконец-то вы пришли, господин! Прошу прощения за внезапный визит, я так и подумала, что вы примчитесь в театр. Мне очень-очень нужно с вами поговорить!

___

Его безумно раскрытые глаза смотрели в сторону выхода из зала, уши ловили стук чужих каблуков, удаляющихся все дальше и дальше, а руки ощупывали грубоватую структуру бумаги.

«Да нет...»

Ноги начинали подкашиваться.

«Быть того не может, это абсурд...Мишель, он...»

Кислород разрывал легкие.

Франсуа прождал некоторое время, дабы дама точно ушла, а после, сорвавшись с места, будто цепной пес, впервые ощутивший свободу, помчался по коридорам и лестницам, спускаясь на первый этаж, в костюмерную.

За большими дубовыми дверьми, среди сотни вешалок в несколько рядов где-то был его вчерашний костюм «Скарамуччи». Танцор забежал и быстро вертел головой, смотрел то вверх, то вниз, перебирал руками весящие костюма один за другим, пока наконец не увидел черную ткань с белым воротничком.

«Наконец-то я вспомнил.»

Также резко хватая костюм вместе со всеми атрибутами, он выбежал из большой комнаты в фойе и резко затормозил, охваченный судорогой, быстро прошедшей от самой макушки до стоп.

У гардероба стояла высокая фигура мужчины, которому снизу-вверх что-то доказывала работница, не пропуская дальше.

– Никки! – француз окликнул друга, устало запрокидывая руку к потолку.

Раевский приветливо помахал в ответ, указывая женщине на приближающегося де Поля и что-то отвечая на ее возмущение.

– ...И все же я не понимаю, Николай Палыч! Сначала одна, потом другой, что за комитет по встречам с де Полем?

– Прошу прощения! Я действительно пригласил Николая Павловича сюда, предыдущая гостья...была не запланирована. Пропустите его, беру всю ответственность на себя!

Гардеробщица недовольно закатила глаза, повозмущалась еще немного и отпустила мужчину, заставив того оставить подпись о приходе как гостя. Какова официальность.

Как только Никки получил свободу передвижения и облегченно выдохнул, Франсуа тут же схватил его за руку, скорым шагом ведя в балетный класс. Тот, словно понимая (или просто чувствуя настрой друга), молча следовал.

___

– У меня просто куча информации, мой друг. Даже...не знаю, с чего начать.

– У меня тоже, Никки, у меня тоже...

Раевский выдержал паузу, как бы собираясь с мыслями и начал:

– Как ты и просил, я был у Мишеля. Ему оказали медицинскую помощь, но он все еще не очень хорошо выглядит. И...нам не дали поговорить. Вообще. Я кое-как вообще смог попасть в участок, стоило мне только встретиться с ним, меня начали гнать, так что я решил сразу перейти к делу. – Николай выдохнул, открывая небольшую кожаную сумочку у себя на боку, доставая из нее сверток ткани. В нем очень аккуратно была сложена бумажечка с ярким пятном засохшей крови. – Уж не знаю, что вы вдвоем задумали, но стоило мне озвучить просьбу, как угрюмый Мишель весь заулыбался и начал раз за разом прокалывать себе палец иглой. Бр-р... – Никки повел плечами, кончиками пальцев передавая Франсуа ткань с бумагой на ней. Уж очень не любил он вид крови. – О, и еще кое-что, – мужчина вновь опустил руку в сумку, – Мишель сказал, это может помочь нам. А может и нет. – Его рука поднялась вверх, сжимая что-то небольшое в кулаке. Протянутая в сторону француза ладонь раскрылась, показывая...

Блестящее золотое кольцо.

Франсуа подавился.

– Он успел сказать, что не помнит, как оно у него оказалось. Может, снял с чужого мизинца во время потасовки? Большего сказать он не успел...

– Почему...почему ты считаешь, что с мизинца?

– Сам посуди, оно достаточно маленькое.

«Тогда все сходится»

Де Поль вмиг схватился на костюм, выворачивая его и тряся над полом. Пару резких движений и, со звоном, вместе с грязными перчатками, из него выпала золотая печатка, найденная на балконе под столом.

Здесь была очередь Никки замереть от потрясения.

Француз поднял кольцо с пола, сравнивая его с тем, что принес Раевский. Два кольца: одно с золотой печаткой, второе аккуратное и тонкое – были практически идентичны по размеру.

– Откуда второе кольцо?!

– Я нашел его...На месте преступления.

Никки пораженно захлопал единственным глазом, позволяя рукам упасть по швам.

– Преступник потерял два кольца в один день – одно оставил над сценой, второе невольно стянул Мишель. Никки! Помнишь, я говорил про трость в крови?

– Да...да! Я сам ее видел. Он тоже ее оставил. Уж слишком он неуклюжий как для преступника.

– Oui, но...Что если он ее не бросил, а намеренно оставил? Как ложную улику? Следователь утверждал, что кровь на трости появилась вследствие выстрела в жертву, но выстрела...я его не помню. Да и какой преступник вот так забудет про настолько серьезную улику? Тогда откуда там появилась кровь? А точно ли это кровь?

Раевский скрестил руки на груди, хмурясь.

– И как мы ее проверим? С помощью крови Мишеля? Доступа к улике у нас больше нет.

– Oui! Трость забрать не получится, но, когда я думал об этом, я вспомнил кое-что еще, помимо кольца, – Франсуа нагнулся, из-под костюма доставая пару белых перчаток с выступления. – Когда я был там в первый раз, я потрогал трость и понял, что она грязная, и из-за этого на перчатке, – танцор вытянул одну из них в сторону друга, указывая на ткань, – остались следы крови!

– Поражаюсь вашему детективному мастерству, сэр Франс! Но...как именно это нам поможет? Внешне они идентичны.

– Это достаточно странно, но за столько лет работы в театре я столкнулся с одной любопытной вещью, которую узнал от здешних девочек: для репетиций в местах с очень скользким полом, они брали краску, смешивали ее с чем-то зыбким и наносили на кончики пуант. Но поскольку после этого в них выступать было нельзя, брались старые, уже непригодные по виду для сцены. Но это вылилось в очень странную закономерность – обувь, которую окунали начинала пахнуть потом. Еле заметно, за сильным запахом краски, но она чувствовалась (несомненно, обувь и без того ей пахла, однако запах довольно сильно менялся). Еще больше было интересно то, что происходило только это после того, как окунали обувь, на которой была кровь от стертой ткани. Что-то в составе краски реагирует на нее, выделяя запах пота. И я подумал...что если попробовать сделать также? Кровь, принадлежащая не человеку, не должна пахнуть так...по идее. Попробовать стоит.

Николай эмоционально поднял светлые брови, обрабатывая всю полученную информацию.

– Что же, раз затесался в детективы, решил еще химиком побыть, да? – Он улыбнулся.

Де Поль рассмеялся, его наконец посетила толика уверенности.

– Я пришел именно в этот класс, поскольку тут есть баночка. – Мужчина пошел в противоположную от друга сторону, к большому пианино в углу комнаты. За ним, в маленькой тумбочке, помимо неприятно пахнущей коробки с обувью, стояла та самая краска насыщенно-синего цвета. Было видно, что в нее не один раз подсыпали мел, или соль. Все перемешалось в неприятную картину.

Мужчины собрались с силами.

Первой в краску была опущена бумажечка с пятном крови. Мишель определенно постарался... Однако после краски от следа крови ничего не осталось – все было в вязкой жидкости. Франсуа осторожно поднес бумажку к носу и принюхался.

Образец ярко источал химический аромат краски, однако за ним ничего не следовало.

– Как же...Кажется, я неправильно все понял. – Де Поль отвел бумажку, позволяя краски стекать обратно в банку.

– Постой. Я совсем не химик, но...насколько я помню, для реакций иногда нужна температура. Может, попробуем...сжечь?

Задумавшийся француз приоткрыл рот, бросая взгляд то на объект их эксперимента, то на Никки. А что, собственно, им терять? Раз не удалось так, попробуют иначе. Мужчина кивнул, позволяя Николаю достать из-за пазухи сначала портсигар, а затем и бензиновую зажигалку, что с щелчком подожглась, быстро поглощая пламенем небольшой кусок бумаги. Краска обуглилась, начиная шипеть, булькать и лавовыми каплями падать на раскрытую сигаретницу. От прежнего кусочка не осталось ничего, кроме пепла и черных остатков краски, разносивших дым по всему кабинету. Надев перчатки, Франсуа поднял железный коробок, принюхиваясь.

– Вот оно! – Тот осторожно поднес его к лицу Раевского, позволяя почувствовать запах. Единственный глаз заметно округлился: за стойким запахом какой-то химии появился действительно, еле уловимый, но ощутимый аромат человеческого пота.

– Поразительно...

Следом танцор взялся за перчатку. Уже посчитав, сколько именно он будет должен театру за порчу реквизита, мужчина без сожаления вырезал из перчатки окровавленное место, окуная его в краску, а после безжалостно сжигая.

Минута ожидания и, волнительно поднеся к лицу лоскуток, де Поль в отвращении отодвинул от себя, зажимая второй рукой собственный нос.

Любопытство Никки взяло вверх, когда он приблизился к кусочку, ощущая от него запах подпортившегося мяса.

– Какой ужас...Франсуа, убери, пожалуйста.

– La victoire! Это не человеческая кровь! Не человеческая! Подделка!

– Мишелю было бы незачем покрывать собственную трость кровью животного для создания улики, это бы лишь привело к подозрениям. Значит, измазанная в крови трость, намеренно оставленная на месте преступления – попытки обвинить самого Энгеля. Убийца готовился к обвинениям в его сторону. – Раевский поднялся с колен на ноги, прищурив глаз. – Меня пугает то, что я не понимаю, кто именно может быть в этом замешан...

Де Поль остался сидеть на полу, полностью потушив энтузиазм, что блистал в его глазах мгновение назад. Кулаки крепко сжались.

– Я понимаю.

___

– Наконец-то вы пришли, господин! Прошу прощения за внезапный визит, я так и подумала, что вы примчитесь в театр. Мне очень-очень нужно с вами поговорить!

– Как вы...Как вас пропустили, мадам? И почему вы здесь? Вы следили за мной? – Де Поль крепче свернул верхнее платье в руках вместе с шляпой, быстро пряча их в шкафчике неподалеку. Он не сводил с нее взгляда.

Мадам лишь беззаботно помахала рукой.

– Совсем нет, господин! Я желала встречи с вами и совсем не могла уснуть, а потому с самого утра примчалась сюда в надежде, что вы здесь. Внизу сказала, что пришла к вам и меня направили в этот кабинет, но свет был выключен, так что я решила, что вы удалились в уборную и села ждать. Я только-только пришла! – Женщина хлопала глазками и прелестно улыбалась.

– Как ваша спина, мадам? – Танцор вежливо улыбнулся.

– Чуточку лучше, господин! Но все равно поясница ужасно ноет... Но не переживайте, я иду на поправку.

– Тогда...позвольте хоть узнать ваше имя, а то неприлично выходит. – Танцор, как и в прошлый раз присел рядом с ней, въедаясь в ее зеленые глаза.

– Ну конечно! Зовите Агафьей! – Женщина говорила торопливо, не позволяя собеседнику вставить ни единого комментария, – я к вам по поводу преступника – врача Энгеля. Знаю-знаю, вы не верите в возможность его преступления, но, прошу вас, выслушайте меня, я не смогу свободно жить, зная, что убивца моего мужа пребывает на свободе. Ночью я решила перебрать письма супруга, наконец с чистой совестью прочитать его тайны, ха-ха, и наткнулась на то, что важно услышать вам. – Агафья подобрала с пола свою сумочку, выуживая оттуда помятый листок. – Это письмо Мишеля моему мужу. Здесь написано, что...при неправильном решении его ждет неминуемая смерть, а виной тому станет Энгель как его личный врач. «Еще немного и вы увидите, как я зарублю вас собственными руками, если вы не примите решение». Вот как там написано!

Франсуа выхватил письмо из рук женщины, вчитываясь в размашистый почерк друга. Все в точности так, как ему сказали.

– Агафья, вы...вы не могли бы... – мужчина нервно сглотнул, – не могли бы рассказать мне больше о взаимоотношениях Мишеля и вашего супруга? О его роли в вашей семье?

Вдова опустила голову, начиная ломать пальцы.

– Все было не так плохо, по началу. Мой муж был, знаете, весьма вспыльчив. Меня особо не трогал (по крайней мере, пытался), а вот мебель в квартире страдала. Он мог начать кричать, разбрасываться посудой, ломать кресла и всегда, когда я смотрела на его лицо, я видела лютый животный страх. Когда в его жизни появился врач Энгель – ему стало лучше. Он прописал какие-то препараты, от которых супруг становился кротким и больше спал, чем существовал в целом. Мне же и легче было. Пару раз в неделю он ходил к Мишелю на дом для консультаций, но мне совсем ничего не рассказывал. И вот однажды...Энгель впервые заявился к нам лично. И разговаривал совсем не со своим пациентом, а со мной. Он протянул мне какую-то баночку и сказал давать мужу ежедневно. Ну, я не та, кто с врачом спорить будет. Все же, тоска по моему любимому увеличилась с тех пор, как тот стал только спать. Ни поговорить, ни приободрить. После этого начался сущий Ад, господин Франсуа. После его таблеток мой супруг...он просто...просто...свихнулся. Я терпела его эмоциональные выходки, изредка крики, бросила работу, но теперь он кричал каждую ночь, звал Шиву и говорил мне, что, стоит ему закрыть глаза, он чувствует, как руки Божества терзают его тело, пытаясь забрать в преисподнюю. Совсем перестал разговаривать со мной, пропадал сутками. Он стал помешан на Шиве! Тогда я нашла адрес врача и написала ему. Но так и не получила ответа. Энгель пропал, видимо решив, что больше не выдержит буйства моего мужа. И то, что произошло вчера – его акт «исцеления». Мой муж неожиданно заявил мне, что идет в театр! Видно, это Мишель с ним связался, дабы отвести от себя подозрения и скинуть, например, на вас, как на доверчивого друга. Но поскольку в это время вы были на сцене, возможно он бы обвинил балерину, или другого работника балета! Узнав об его желании сходить на балет, я тоже купила билет и пришла, дабы проследить за ним. Но увидела лишь труп, лежащий на сцене. Когда мне назвали имя жертвы я сразу поняла, кто именно совершил преступление. Я понимаю, что вы верили Энгелю, но...вершите же правосудье, милый мой друг Франсуа, прошу вас! – Женщина наконец замолчала, дрожа, словно от холода. Держа свои руки лодочкой, Агафья за пеленой наблюдала, как красные перчатки темнеют от падающих на них капель слез.

Де Поль не шевелился. История несчастной женщины пробила его чередой пуль прямиком в грудь, печалью разрывая кожу и перемалывая ребра. Он не мог вспомнить и слова на русском, язык онемел, плотно прижавшись к небу.

Мысли покинули его еще в самом начале.

– Сегодня... – всхлипнула вдова, – сегодня я приду с этим письмом к Следователю и накажу этого черта, – Женщина сняла мокрые перчатки, показывая покрасневшие кончики пальцев.

Танцора душила тоска, но стоило оставаться хладнокровным.

Он бросил взгляд к ее ладоням.

– ...Мадам? Вы уже сняли обручальное кольцо?

– Что? Ах, нет-нет, не совсем. Я...потеряла его неделю назад. Ужасная потеря, из-за этого не нахожу себе места. Вместо него начала носить другое, но тоже потеряла незадолго до смерти мужа, а ведь это был его подарок. Кажется, сама жизнь готовила меня к скорой потери супруга...Ах, что-то я совсем заболталась! Я пришла сюда лишь для того, чтобы показать письмо. Я уверена, вы бы побежали защищать Энгеля на первом же слушании, но...иногда стоит посмотреть правде в глаза и признать безвыходность ситуации, мой милый друг Франсуа.

Де Поль тяжело моргнул.

– А можно...я перепишу содержание письма? Понимаю ваши намерения и не смею его забирать, но мне...мм...нужно в полной мере осознать вину Мишеля. Тяжело это доказывать самому себе...

– Ох, как пожелаете, – Агафья надула губы, с удовольствием протягивая мужчине бумагу.

Достав из до сих пор валяющегося сюртука перо, мужчина на скорую руку переписал письмо на первый попавшийся лист, что был вырван из личного дневника.

– Благодарю вас.

– Всегда пожалуйста, милый друг Франсуа. Мне пора покидать вас, но знайте, что мы с вами на одной стороне. И как бы вам не было тяжело после этой шокирующей ситуации, я готова утешить вас в любое время. До свидания! – Женщина накинула шубу не без помощи де Поля, оставляя его одного в большом балетном зале с переписанным письмом Мишеля.

___

Никки, сдавленный мыслями, стесненно облокотился на подоконник, то и дело выпуская дым от папиросы в открытое нараспашку окно. Танцор стоял прямо напротив, отражаясь в широком зеркале. Почему-то совсем не хотелось в него смотреться.

– До последнего не хотел об этом думать. Понимаешь, она сама и...мгх... - слова совсем не хотели выходить, путались на онемевшем языке и падали обратно в глотку.

– Знаешь, Франс, если так подумать...от муженька-безумца и не на такое пойдешь. Выходит, что Мишель тоже в этом виноват. Должно быть, врачебная ошибка. Но что-то не сходится: как она оказалась за сценой, что там делал ее муж и Мишель? Да и ты сам говорил, что увидел двух мужчин. А эта ваша подсобка? Энгель был закрыт изнутри. Да и сам подумай, без травм такая тоненькая женщина двух мужиков не утащит. А еще, помню про выстрел. В трупе нашли пулю, где-то вот тут, – Николай развернулся, двумя пальцами, что держали папиросу, указывая на собственное лицо – ладно я, но ты тоже не слышал выстрела. Хотя другие очевидцы заявляли о том, что выстрел определенно был. У «него» был револьвер?

– Был...помню, точно был.

– Это еще интереснее. Когда именно был выстрел? Давай пойдем по цепочке: как ты понял, это был мужчина?

– Человек был в сюртуке и шляпе. Я их нашел!

– Ты их нашел?! – Никки резко затушил папиросу, излучая крайний интерес.

– Да! Да! – Франсуа метнулся к шкафчику, где запрятал улики. На руках лежал новый черный сюртук с небольшим пятном и шляпа. – Убийца после свершения переоделся, а это оставил в комнатке. А как он...она открыла эту дверь? Подожди...Ой, Никки подожди! Открыла комнатку, которой много пользовались раньше, так быстро нашла меня здесь, бросила работу ради мужа и быстро скрылась с места преступления. Должно быть, работала она именно здесь. Мишель уж точно не знал бы, куда идти.

– А ключи ей откуда взять?

– Ключи выдают, но когда я брал их сегодня, мне сказали, что их давным-давно как нет в ключнице, нашли запасные. Вот где они!

Раевский довольно улыбнулся. Они нашли ниточку, за которую нужно тянуть.

– Хорошо, идем дальше! Почему Мишель закрылся изнутри? Неужели это она его намеренно закрыла, тогда почему ее не было внутри?

Де Поль скрестил руки на груди, хохлясь словно недовольный зверек. Как закрыли Энгеля?

– Когда они дрались, на балконе никого третьего не было. Мишель довольно высокий, но из-за света даже силуэты я видел не очень хорошо. Может, он был за стеной, а потом его оттащили туда, вниз? Трость была у «него», он бы не смог оказать особое сопротивление. Но определенно попытался бы! Так что выходит странно...Энгель такой человек, что не останется беспомощно валяться.

Никки утвердительно кивнул, прикусывая кончик большого пальца.

– Может, он потерял сознание от удара тростью, на пример? Хотя, подожди...от такого удара очень тяжелые последствия, он бы не смог банально ходить, или говорить. Ему было нехорошо, но точно не до сотрясения мозга...

– А я сначала тоже на удар подумал...Неужели такие последствия? – Танцор невольно потянулся ладонью к макушке.

– Увы, это мне сам же Энгель и рассказал. Не стоит доверять книгам.

– В таком случае, Мишеля там уже не было? Он закрылся раньше совершения преступления? А как тогда убийца переоделась? Ни черта не понимаю...

Оба замолчали, прокручивая в голове варианты происшествия, оставляя вокруг звенящую тишину. Все варианты так, или иначе противоречили либо другим фактам, либо самим себе.

Пока в голове Франсуа что-то не щелкнуло:

– ...Когда произошло убийство я не услышал выстрела. Однако, в голове жертвы была пуля, и некоторые очевидцы утверждали, что определенно его слышали. Мы быстро ушли, но зал просто огромен, людей выводили по меньшей мере 15 минут. Этого достаточно, чтобы забежать и скинуть одежду, пока Мишель не пришел в себя. Стоило персоналу быстро покинуть сцену, убийца поднялся на второй этаж и, прицелившись с балкона – выстрелил лежащему в голову. Грохот услышали еще не успевшие покинуть зал люди, а потому, на панике, уже после происшествия, связали в голове вид трупа и звук выстрела. К тому моменту закрытый на ключ Мишель испугался и потянулся к затвору, чтобы его не достали.

– Тогда, тот мужчина упал на сцену, будучи...живым?

– Я думаю, да. Во время потасовки он мог сильно удариться затылком о косяк и потерять сознание, тогда-то его и скинули. У него были травмы на голове, или...где еще? Я видел под ним лужу крови.

– Не имею чести знать, мне рассказали далеко не все. Сейчас я знаю не больше твоего. Но эта теория меня убедила! Но, как и когда Энгель оказался в этой комнате?

– Наверно, его тащили за руки по лестнице, поэтому он мало сопротивлялся. Следователь сказал, что на нем были синяки на ногах, будто он кого-то держал, прижав животом к стене. Но, скорее всего, это были синяки от винтовой лестницы, с ним явно не церемонились. – Француз тяжело выдохнул, хватаясь за виски, – тяжело быть Шерлоком Холмсом без такой же памяти и способностей детектива!

Никки впервые за все время улыбнулся.

– Как мне кажется, у тебя неплохо выходит.

– Но я все думаю...она волочила одного мужчину с второго этажа на первый, а после скинула тушу своего муженька за балкон, так? Женщины бывают крайне сильны, но по ней совсем не скажешь.

– Она...жаловалась мне на боли в пояснице. Сказала, после информации о том, что она супруга погибшего ее вынудили ходить то туда, то обратно, опознавать труп, давать показания...Еще тогда проскочила мысль, что поясница – не совсем то место, что будет так ныть при подобных обстоятельствах. На репетициях мы чаще сталкиваемся с болью меж лопаток. Обычные последствия утомления. Но поясница...она ее потянула. Потянула тогда, когда таскала Мишеля и скидывала своего большого мужа.

– ...Выходит, что так. Простая боль в пояснице привела тебя к доказательству теории. Неужели балетная чуйка?

Франсуа отвел глаза, довольно прищурившись и промолчал.

– Тогда, последний вопрос: как они оказались там втроем? Что Мишель забыл за кулисами, и почему там же была эта несчастная парочка?

– С Мишелем просто: он предупредил меня о том, что может опоздать. Я предложил ему посмотреть выступление на балконе за кулисами, обговорил все с одной работницей, его встретили и провели.

– Энгель озвучил, почему он опоздает?

– А-ам...Да, вроде. Что-то по работе, помню, назвал это «мономанией». Это «monomanie»? Я не слишком хорошо разбираюсь в подобных терминах. Но, сказал, что случай исключительный.

– Похоже на случай с нашим погибшим. Должно быть, он был с ним до прихода в театр. И пришел сюда раньше.

– Если они действительно были вместе, мужчина с помешательством мог поплестись за Мишелем, узнав, что у того есть планы. Купил билет, как и говорила Агафья, но из-за их сеанса опоздал и его, приняв за такого же прибывшего от моего лица, провели к Мишелю. Но! Поскольку жена не знала, что он опоздает – пришла вовремя, искала супруга, узнала о том, что он еще не пришел, тихо сидела в фойе, где и увидела Мишеля, сместив интерес на него. А там и муженек прибыл, планы на которого стали однозначны.

– Два преступления произошли последовательно...Сначала закрыли Мишеля, после – убили прибывшего мужа. Но почему бы не убить самого врача?

– Должно быть, месть. Не зря же она его закрыла и оставила, переоделась под стать стилю, сделала все, чтобы ее приняли за Энгеля. Решила превратить его жизнь в такой же Ад, в который она попала из-за него.

Франсуа тяжело вдохнул. Кажется, они докопались до дна. Даже осознавая весь ужас убийства, сердце со стоном сжималось, стоило ему вспомнить ее историю. Она врала, да, но часть казалась такой реальной, будто несчастная вдова впервые нашла того, кому могла излить немного своего горя. Женщины никогда не убивают просто так. На это способны мужчины, но женщиной всегда движет нечто большее, нежели простой зуд где-то под корой черепа, вынуждающий протыкать мертвое тело раз за разом. Насилие, страх за собственную жизнь – все это преследует их по пятам. Они умны и коварны, но не кровожадны.

Никки тихо подошел к де Полю, мягко обхватывая его плечи одной рукой в дружеском жесте. В его глазах плескалось не меньшее сожаление.

– Пойдем, Франсуа. Пора выручать нашего друга.

«Иногда стоит посмотреть правде в глаза и признать безвыходность ситуации, мой милый друг Франсуа» – пронесся в голове вкрадчивый голос Агафьи.

___

Приемная следовательского комитета неприметно пряталась среди жилых квартир многоэтажного здания. Тут и там виднелись на скорую руку закрашенные агитационные плакаты, сорванные со стен остатки, или вовсе надписи: «Долой власть!», еще не успевшие сгинуть под рукой красильщика. Народ бунтовал все больше, и одно из государственных зданий, ожидаемо, привлекало их внимание. Француз недовольно щурился:

– А мне всегда казалось, что мы самый революционный народ, mon Ami...

Никки горько усмехнулся, срывая с ближайшей стены один из плакатов.

– Уж лучше было бы так. Селезенкой чую, к добру это не приведет. Никогда не приводило.

Плакат в руках мужчины излучал неимоверную злость и обиду на империю. Напоминание о «Кровавом воскресенье» пестрило агрессивными красными надписями и карикатурами царя. Де Поль засмотрелся на работу художника, отпрянув только тогда, когда на нее упала большая капля краски. Раевский недовольно закинул голову, шикая на мальчонку со стремянкой на одном из балконов. Тот неуклюже водил валиком по одному и тому же месту, поправляя свою крайне большую восьмиклинку и лишь после оклика обратил внимание на двух мужчин, неловко разинув рот.

– Не серчайте-с! Тут недалеко есть прачечная, давайте занесу? Ток вы главному не говорите, я своими оплачу! Мне уже прилетело недавно...

«Студент» - подумалось обоим мужчинам почти одновременно.

– Будь спокоен, на одежду не попал! Но впредь следи, не всем так повезет!

– Вас понял-с, батюшка! – Юноша довольно помахал им рукой и вернулся к своей монотонной работе.

Никки улыбнулся, сминая грязную бумагу и отправляя ее в ближайший бак. Они наконец раскрыли большие двери, проходя внутрь и поднимаясь на этаж, полностью принадлежащий «ПСК». По сравнению с участком, здесь стояла гробовая тишина, свет горел далеко не везде, а в приемной их даже не удосужились встретить. Лишь стоящая кружка еще горячего чая говорила о том, что здесь хоть кто-то да работает. Мужчины тихонько прошли мимо, заглядывая в приоткрытые кабинеты, пока не обнаружили в одном из них вынужденного знакомого. Танцор вежливо постучал, без разрешения впуская себя и друга в логово справедливости.

Следователь был не один. Его внимание было поглощено сидящей поодаль Агафьей, что рассказывала ему в очередной раз одно и тоже, протягивая бумажку за бумажкой.

– Мсье? Позволите зайти?

Увидавший их Следователь растянулся в улыбке, жестом зазывая двух мужчин пройти внутрь.

– А вот и мой любимейший де Поль, так еще и с самим Раевским! Присоединяйтесь, прошу, вас очень не хватало! Я думал нагрянуть к вам позже, но, видно, сам Бог привел вас ко мне. Присаживайтесь.

Женщина у стены помахала ладошкой, Франсуа сдержанно кивнул.

Кабинет был не очень большим, освещался лишь холодным дневным светом и вплотную вмещал в себя четверых. Мужчины выдвинули деревянные стулья, падая на них совсем рядом со Следователем.

– Ну, как там поживает господин Мишель? Я разговаривал с ним вчера, узнал много интересного. Сегодня тоже стоит навестить.

– Раз были у него, зачем же спрашивать? – Никки недовольно вскинул бровь.

– Одно дело вести рабочие беседы, а совсем другое – водить дружбу с таким удивительным человеком, как Энгель. Рискну предположить, что он рассказал вам больше, нежели мне?

– Тогда не удивляйтесь, что риск будет не оправдан. Ваши работнички не дали нам поговорить. – Николай начинал откровенно дерзить, нервно покручивая меж пальцев папироску.

– Как не дали? Странно...ну да ладно. Тогда давайте вернемся к тому, что мы обсуждали с прелестной Агафьей. Появилась новая любопытная деталь. Дело в том, что ваш друг Мишель был достаточно...откровенен в письмах, обращенных к жертве. Он был его врачом. И полагается ли врачу угрожать своему пациенту расправой, а после ее совершать? Это ставит в невыгодное положение вашего друга – его связь с убитым может породить мотив.

Франсуа сквозь зубы втянул воздух.

– Я понимаю. Но, может ли быть так, что Мишель имел ввиду нечто иное, нежели угрозу?

– Фредерик де Поль, – начал Следователь, не замечая, как у француза начинает подрагивать нижнее веко, - какой скрытый смысл может таиться в откровенно прямом предупреждении о расправе?

«Да откуда мне знать?! Ваши подчиненные не дали Никки с ним поговорить, не мои!»

– Но давайте рассмотрим этот вариант.

– Так и быть. Если я верно читаю, здесь сказано: «...я зарублю вас собственными руками, если вы не примите решение». Вы считаете, что таким образом подозреваемый выразился, пародируя Раскольникова?

– Non, нет! Может...ам-м...он имел ввиду что-то образное? Зарублю значит...

– Значит, что он будет крайне недоволен, если пациент, к примеру, не выберет между «лечиться – не лечиться». Мишель обладает специфичной манерой речи и может быть невольно груб, – закончил Николай за другом, скрестив руки на груди. Незажженная папироса продолжала покоиться меж пальцев.

– Любопытная теория, господа де Поль, Раевский.

– Но, мой муж, он... – начала Агафья, до того тихо сидевшая в углу, – рассказывал мне, что на сеансах его врач мог начать угрожать и однажды набросился на него и начал бить ногами! Но когда я спросила у самого Энгеля, он сказал, что такого в помине не было и мне нельзя сейчас верить супругу!

– ...мадам Агафья, вы уверены? Попытайся Мишель кого-то отпинать, он упадет на пол быстрее оппонента. – Заключил Франсуа, немного, все же, преувеличивая. Никки рядышком невольно фыркнул.

– Это чистая правда! Говорил, что моему мужу сейчас свойственно рассказывать то, чего не было. Обвинял его во лжи!

– Это достаточно любопытная информация, госпожа Агафья, – вклинился в разговор Следователь, спокойно улыбаясь – Мишель действительно говорил так?

– В точности!

– Я запомню, госпожа. Что же! – Тучный мужчина неожиданно резко развернулся к де Полю, обрывая тему, - вы же не просто так сами пришли ко мне? Если нет, чего рассказать, значит, есть что показать? – Он довольно подпер рукой голову, сверкая своим пенсне. Франсуа все больше казалось, что Следователь безумен куда больше, чем кажется.

– Вы чертовски правы! Но для начала я бы хотел узнать, что мне грозит за сокрытие найденных улик?..

Лицо блюстителя закона исказилось и в ту же секунду из его рта полился поток оглушительного хохота. Свой плотной ладонью он прикрыл глаза, не в силах остановить смех.

– Вы...а-ха-ха, вы...Вы очаровательны в своей искренности, господин де Поль! Если заметили, я и так очень многое вам позволяю. Если вы принесли их сюда – будем считать, что главный свидетель честно сообщил о находке сразу. Вам дьявольски везет, Франсуа. – откинувшийся на спинку кресла мужчина, наклонил голову, из-под раздвинутых пальцев выглядывая на собеседника.

Агафья поджала пальцами ткань платья.

Танцор оставался на месте, а вот Никки достал из-за пазухи свой пустой портсигар, с щелчком его раскрывая. По двум сторонам покоилась черная зола, аккуратно разделенная при закрытии бумажкой. Мужчина положил сигаретницу на стол, придвинув Следователю. Тот с любопытством покосился.

– И что же вы хотите этим сказать?

– Дело в том, что мы с Николаем Павловичем провели эксперимент, итоги которого станут очень важной уликой для вас.

– Заинтриговали, позвольте. Я весь во внимании!

– Понюхайте одну из сторон, прошу.

Следователь поджал губы, с недоверием поднимая улику, прислоняя одну из сторон к своему носу.

– Пахнет...жженой краской. Весьма противный запах. Ох... – он на секунду остановился, – еще запах пота. Что здесь сгорело?

– Человеческая кровь, мсье. Попробуйте вторую золу.

На этот раз не противясь, мужчина с нетерпением принялся изучать вторую, но, только прочувствовав запах остановился, аккуратно кладя улику обратно на стол.

– Та же жженая краска и...тухлое мясо, господа. И что же было здесь?

– Кровь с трости. Той самой, что была задействована при убийстве.

Пенсне служителя закона стрельнуло искрой интереса.

– И где же вы ее взяли?

– Как вы знаете, я был на месте преступления до прихода полиции. Я коснулся трости будучи в перчатках.

– Вот оно как. Это было весьма опрометчиво, по размеру отпечатков вас могли подвести под подозрение как соучастника. Да и ваше нахождение там могло подвести меня к мысли о том, что вы заметали следы. Как считаете? – Следователь растянул сухие губы в улыбке.

Де Поль сглотнул слюну, вмиг ставшую слишком вязкой.

– Но вы продолжайте, продолжайте! Я все записываю.

– Так кровь была поддельной? – вмешалась Агафья, пройдясь рукой по волосам. – Я считаю, эксперимент господ достаточно убедителен. Выходит, что Мишель нанес на собственную трость искусственную кровь чтобы запутать следы. Знаете, исказить причину смерти. Возможно, моего супруга скинули уже будучи мертвым?

– Зачем ему делать это с собственной тростью? Не находите это весьма опрометчивым? – ответил Николай, широко раскрыв единственный глаз на женщину.

– Постойте. Мадам Агафья, ответьте на мой вопрос, пожалуйста. Как умер ваш супруг? – переключился Франсуа, улыбнувшись ей.

Женщина улыбнулась в ответ.

– Мой муж погиб от пули убийцы, господина Мишеля.

– Вы слышали выстрел?

– Конечно, как и многие присутствующие в зале.

– Назовите мне номер вашего места.

Женщина замешкалась, перебирая своими аккуратными пальчиками рюши на груди.

– ...Первый ряд, тринадцатое место. Я сидела совсем наверху, в амфитеатре. Сожалею, билета с собой у меня нет.

Следователь непринужденно принялся протирать пенсне.

– И что же вам дала эта информация, господин де Поль?

– Мадам мне жаль это говорить, но вы не могли слышать выстрела, если говорите правду.

Агафья подскочила, опираясь руками на стол служителя закона.

– Я своими глазами видела смерть мужа! Звук прекрасно был слышен даже на самом верху!

– Нет мадам, дело не в этом. Если вы помните – я был тем, кто видел больше всех. Убийца не стрелял в жертву, а ударил тростью по груди и сбросил. Однако в его голове нашли пулю. Убийца произвел фатальный выстрел, но позже, когда переоделся. Поднялся на второй этаж, дабы его не было видно и выстрелил. Именно поэтому гости запомнили шум. Но на это требовалось время, к тому моменту многие успели выйти, включая людей с партера (например, Николай Павлович), и ваших верхних мест – они ближе всего к выходу. Неужели вы сидели и ждали, пока все бежали? У вас была возможность выйти одной из первых.

Агафья пискнула, медленно присев обратно на стульчик. Ее худенькая грудь то и дело неустанно ходила вверх-вниз.

– Вы правы...Должно быть, я наслушалась других и напридумывала, якобы тоже слышала. Поймите, я крайне взволнована смертью мужа, вот и...

Никки наконец поджег папиросу, вдыхая ядовитый дым. Обстановка начинала сжиматься вокруг присутствующих.

– Господин де Поль, вы сказали, что убийца переодевался? Можете поделиться, откуда такие мысли? – осторожно спросил тучный мужчина.

Танцор кивнул.

– Простите меня, мерзавца, но есть то, что я нашел, обойдя место преступления сегодня. – не смея никого задерживать, мужчина вскрыл сумку, доставая оттуда фрак и шляпу, когда-то покоившихся среди груды мусора в комнатке за сценой.

Одежду передали в руки Следователя.

– Я сделал такие выводы, поскольку нашел это в комнате, где обнаружили Мишеля. Ей уже давно никто не пользуется, а вещи совсем новые, были зарыты под горой старых костюмов.

Агафья неожиданно закашлялась в приступе, хватаясь рукой за шею. Ее некогда белое личико покраснело, а глаза тревожно бегали от мужчины к мужчине.

– Откройте окно, скорее! – проговорил Никки, действуя, однако, на опережение, собственноручно распахивая форточку. Женщина докарабкалась до подоконника, опускаясь на него всем телом, активно вдыхая свежий воздух. Следователь отложил фрак, поддерживая даму за руку, пока не обратил внимания на мальчонку, что испуганно стоял прямо за стеклом, на одной из крыш. Завидев красное напряженное лицо женщины, красильщик в восьмиклинке пискнул, делая шаг назад.

– Агафья Андреевна?! Рад...рад видеть вас в почти здравии, пускай и так неожиданно. Как там...ваш фрак? Отстирался? Или...ой, - юноша заглянул за спину женщины, разглядывая чужой стол, - в целом, все не так плохо, как вы говорили. Ничего не осталось!

Дама устало прикрыла рот рукой, не обращая никакого внимания на болтуна за стеклом.

«Это же тот студент»

– Скажи пожалуйста, что ты имел ввиду? – придерживая Агафью, спросил Следователь.

– Ам-м...тот фрак у вас за спиной, это же фрак Агафьи Андреевны? Неделю назад она носила его в швейную, а я капнул краской на него...вот и пришлось ей идти в прачечную. Мне такой выговор сделали, вы бы знали! Вот и сегодня чуть на двух мужчин не попал. Ой, дак вот этих! – Студент быстро-быстро помахал ладошкой, в то же мгновение складывая руки в извинительном жесте.

Никки улыбнулся их неожиданному собеседнику, подхватывая верхнее платье и хорошенько его осматривая. Зоркий глаз, что-то приметив, ярко сверкнул, без слов указывая на это служителю закона. Там, на самом плече, показалось затертое пятно от краски.

Агафья тяжело вдохнула воздух и распрямилась, молча закрывая перед носом красильщика окно. Поправив платье, женщина извинилась и очень осторожно села обратно, восстанавливая дыхание. Франсуа мог поклясться, что слышал ее сердцебиение.

– Полагаю, тогда я действительно несла фрак супруга в швейную, однако он был совсем другим и...

– Тот юноша опознал ваш фрак. – отрезал Следователь, грузно усаживаясь обратно в свое кресло.

– В-возможно он ошибся, поскольку...

– Ваш муж избивал вас? Нес бредовые мысли, не давал жизни, громил квартиру? Поэтому вы уволились с театра? Бросили карьеру оперной певицы, чтобы удержать супруга в узде? – на этот раз перебил Франсуа, подвигаясь к женщине ближе. – Сразу скажу, я работаю в театре последние пять лет и среди балерин вас не наблюдал. Однако у вас очень хорошо поставлен голос, вы красивы и, к тому же, из обеспеченной семьи, поэтому я рискнул предположить, что вы были певицей. – мужчина говорил вкрадчиво и тихо, однако Агафья трескалась словно под криком, – поэтому вас так легко пустили ко мне, поэтому вы так быстро нашли балетный зал, но пока мы шли сюда, меня не отпускала мысль, что вы пришли за чем-то большим. Хотели забрать фрак, или то, что у вас украли? – Де Поль остановился, доставая из-за пазухи свернутый платок, – например подарок мужа, так зависимого от индийских Божеств? – тот развернул ткань, показывая себе и остальным золотую печатку с потертыми восточными узорами, – я нашел это на балконе, кольцо совсем маленькое, даже на мой мизинец не пойдет, – дрожащая рука дамы была взяла мужской, однако совсем нежно, без единого сжатия. Чужая ладонь легко поддалась Франсуа и тот, с такой же легкостью, надел кольцо на безымянный пальчик левой руки.

Женщина вздрогнула, не удержав льющиеся слезы.

– Но это еще не все. Это был мой подарок, однако от Мишеля тоже есть кое-что. Он передал это Никки в участке, – помимо первого, в платок было завернуто второе, такое же золотое, но совсем тонкое, обручальное кольцо, – Танцор опустил одну руку Агафьи и взялся за вторую, безвольную, очень легкую правую и осторожно надел украшение туда, где ему и полагалось быть.

Де Поль был определенно не сдержан, Никки рядом точно чувствовал, как его трясло. Агафья выпрямилась, перебирая меж пальцев родные очертания колец. Ее лицо стало удивительно спокойным, обрамленным аккуратными дорожками слез.

– Господин Франсуа, скажите, вы видите меня насквозь?

– Non. Я не психолог. Однако я чувствовал ваше сожаление с самого первого дня нашей встречи. Ни одна счастливая женщина не будет ощущаться столь...свободно после смерти мужа. Я знаю, что вам жаль его. Я знаю, что вы вините Мишеля из-за того, что по его вине супруг сошел с ума и я знаю, что вы пытались избавить себя от мучителя. Но вас гложет вина, гложет обида и неимоверный страх. Я понимаю ваши чувства как никто другой. И если Мишель действительно виноват...

– Господин Франсуа, – мягко перебил Следователь, подняв руку, – из рассказов госпожи Агафьи я пришел к выводу, что ее супруга мучала шизофрения. Это объясняет, почему именно психиатр Мишель стал его врачом. Мы мало знаем о этой болезни, но не было ни одного случая, когда хворь появлялась от чего-то, например, от таблеток. Его врач не может быть виновен в факте болезни. – Мужчина замолчал, нечитаемым взглядом рассматривая присутствующих.

– Выходит... Мой супруг давно болен? Но он хотел сделать какую-то операцию, а Мишель его отговаривал. Он не позволил ему вылечиться...

– Энгель упоминал это. Он не позволял вашему мужу пойти под нож по причине неодобрения методов хирургии. «Ее партнер мог остаться инвалидом на всю оставшуюся жизнь» - его слова, госпожа Агафья.

– Тогда зачем он писал эти угрозы в письмах, продолжая сводить его с ума?!

Франсуа потупил взгляд, вспоминая содержимое письма. Голос немца четко перечитывал его в голове раз за разом, пока мужчина не понял.

– Мадам. Вы говорили, что он видел Бога Шиву? Звал его? Его преследовали галлюцинации. Значит ли это, что Мишель боялся галлюцинаций, связанных с ним? Как та, в которой он избивал жертву. Это была не угроза, а предостережение. Поэтому он мог перестать посещать врача, потому что избегал его, верил в то, что придумал его больной мозг.

Агафья резко вдохнула, застыв фарфоровой куклой. Ее кожа то синела, то краснела, перенося в глазах неописуемый ужас.

– Но он пошел в театр за ним...Раз боялся, то зачем?

– Я не знаю, мадам. Но если его намерения были не добры, вы, фактически, спасли жизнь Мишелю.

До того тихо сидевший Никки наконец поднялся, выкидывая скуренную папиросу.

– Агафья, вы желали подставить Мишеля? Потому что считали, что он сгубил вашего мужа?

Женщина не отвечала, кажется, собираясь с мыслями. Франсуа видел по мельчайшим движениям ее мышц, метаниям глаз и дрожи, что та принимала решение, которое уже бесповоротно изменило ее жизнь. Изменит и сейчас.

Де Поль не собирался ее торопить.

Часы стали неожиданно слышны, монотонно тикая секунда за секундой.

Они молчали.

Агафья наконец подняла глаза, выражая бесконечное спокойствие.

– Да. Я желала, чтобы Мишель сгинул на каторге, нежели от моей руки. Этого был достоин лишь муж. Поэтому я не убила его. Но убила мужа, чтобы он освободился от мук и оставил мою душу в покое. Театр – лишь ряд сложившихся обстоятельств, это могло произойти где угодно, но вышло так, что здесь оказался господин Франсуа, докопавшийся до истины. Вы действительно очень проницательны. Господин следователь, скажите, вы бы осудили Мишеля, если бы не де Поль?

– Вероятно. Разговор с ним дал мне многое, но не исключил возможность преступления. Любопытный французский нос все изменил. – Мужчина усмехнулся, снимая пенсне с носа.

– Сказали бы спасибо «любопытному французскому носу», – ответил Никки, с выжиданием смотря на Следователя.

– Спасибо вам, Франсуа, – вместо блюстителя закона шепнула Агафья, – с вами эти два дня прошли куда лучше, чем могли бы. Что же! Я больше не вынесу, уведите меня, пожалуйста.

Следователь кивнул и поднялся, выглядывая в коридор, кого-то подзывая. В проходе показались двое мужчин в форме, подхватившие даму и тут же скрывшиеся за дверью.

– В таком случае, как происходило убийство по вашему мнению? Было бы приятно узнать все из уст леди, но к этому я еще вернусь. Хотелось бы послушать вас, Франсуа.

– Полагаю, что так: мадам Агафья, узнав о том, что ее муж отправляется в театр, принимает решение покончить с ужасном в жизни и убить его там, где подозреваемых может быть особо много. Она берет запасные ключи от маленькой комнаты, чтобы скинуть туда труп, фрак, шляпу, под юбку надевает брюки и решается притвориться врачом супруга – Мишелем, поскольку факт их связи быстро бы вскрылся. Она покупает билет, приходит, но так и не обнаруживает жертву, оставаясь сидеть в фойе. Вместо него приходит опоздавший Энгель, до того встретившийся со своим пациентом. А ровно за ним – ее муж. Женщина следует за врачом и их приводят за кулисы по моей приказке, где она и расправляется, отбирая трость и открывая замок на старой двери со своей ключницы. Ему же удается стянуть с нее кольца, одно из которых осталось в руках, а второе – упало на балкон, где я его и нашел. Мишель теряет сознание, а она спускается за растерявшимся мужем и провожает за кулисы, утверждая, что там его ждет врач. Пока жертва поднимается, убийца открывает комнатку с телом, скидывает платье, надевает фрак, шляпу и обливает трость кровью животного, что вязла с собой для фальсификации вины Энгеля, планируя, возможно, оставить одежду на месте преступления и выдать за его. После происходит все то, о чем я говорил – они дерутся, женщина бьет его тростью и скидывает на сцену, так и не решившись выстрелить. Однако страх того, что он жив пересиливает ее и она делает спускает курок со второго этажа в голову мужа, после того, как переоделась. Пробудившийся к тому времени Мишель слышит шум и закрывается, дабы не убили уже его, поэтому Агафья быстро оставляет все и бежит на первый этаж под видом испуганной гостьи.

Франсуа говорил на одном дыхании, искажал некоторые слова и активно жестикулировал, пытаясь уложить в голове неконтролируемый поток мыслей. Закончив, мужчина будто бы сдулся, падая на стул.

Следователь улыбнулся, пару раз демонстративно хлопнув в ладоши.

– Горжусь вами, господин де Поль! Удивительно, что именно простому балеруну удалось разгадать дело о убийстве.

– Полагаю, профессия действительно имела свой вес, но все же, меня вело желание знать правду. Уж простите, это мой первый раз! – танцор хихикнул, чувствуя, как бесконечная тревога сползает с его плеч. – Без Николая Павловича я бы не справился.

– Я лишь подсказывал, господин Следователь, не слушайте его. – Улыбнулся Никки, поднимаясь со стула, – мы можем быть свободны?

– Конечно-конечно! Мы свидимся с вами через недельку, когда пройдет слушание. Так что сильно не расслабляйтесь.

Мужчины выдохнули, наконец покидая маленькую душную комнату.

__

24 февраля, суббота.

Я справился. Мы справились. (!!!)

___

Кабинет психиатра в его собственной квартире был большим и просторным, всегда обогревался лучше всех остальных комнат квартиры и был, пожалуй, самой уютной ее частью.

– Честно признаюсь, что я не сомневался в вас двоих, Герр Франсуа. Именно поэтому передал кольцо Никки, а не Следователю. Хотя, это было весьма рискованно, – Мишель сидел на том же зеленом кресле, что и в последний раз, что они здесь встречались. Он отпил из бокала немного вина и блаженно выдохнул, – но мне все было интересно узнать, зачем вам пригодилась моя кровь?

Франсуа потянулся, разминая спину и также ухватился за собственный бокал, делая большой глоток.

– Кровь? Мы проводили эксперимент и узнали, что кровь на твоей трости была не настоящей. Опустили ее в краску, а после сожгли. Твоя кровь пахла потом, а с трости – протухшим мясом.

Энгель пару раз моргнул от удивления, а после, несдержанно поставив бокал, засмеялся, бархатно застилая комнату своим голосом.

– Краску? Неужели? Ты очень изобретателен, Герр Франсуа! Я бы мучился с поиском серной кислоты...

– Серной кислоты?

– Да, это старый эксперимент, ему сто лет как. Опускали кровь в разбавленную серную кислоту и нагревали. Кровь каждого живого существа пахнет уникально, наша – потом. А вот у вас была, скорее всего, кровь быка. Она пахнет говядиной. Когда я учился в Берлине, нам об этом рассказывали.

Танцор обомлел, узнав о том, что воспользовался старой технологией, сам того не подозревая.

– Тогда, почему именно моя кровь? Разве не было бы легче использовать собственную?

– Полагаю, ты...был более уверенным в этом вопросе, – размыто ответил Франсуа, скрывая страх вида крови что у себя, что у Никки. Они бы долго с этим провозились, в отличие от Энгеля, что со спокойной душой несколько раз проколол себе палец.

Мишель, кажется и без того все понял, пару раз забавно фыркнув.

Они на какое-то время замолчали, погружаясь в личные раздумья. Осознание того, что все закончилось грело душу и позволяло ощутить долгожданную безопасность.

– Мишель?

– М-м?

– Что происходило с тем мужчиной? Ты писал о том, что погубишь его, если он не примет решение, да и после твоих таблеток, по словам Агафьи, ему стало хуже.

– Я правда так писал?

– Да. Вот то, что было в одном из писем, – де Поль достал из-за пазухи сложенную бумажку, на которую когда-то переписал содержимое письма Мишеля.

«Еще немного и вы увидите, как я зарублю вас собственными руками, если вы не примите решение»

– Я предположил, что ты говорил о его галлюцинациях.

– Полагаю, что ты в очередной раз попал в точку. Однажды он забился в угол и начал кричать о том, что я его бью. После этого встречи стали реже, он постоянно их переносил и не мог принять решение о том, будет ли со мной в дальнейшем работать. Вот я ему и...пригрозил? А таблетки...Это моя вина, Герр Франсуа. Я знал, что происходит в его семье и принял решение на время «успокоить» пациента, пока не найду вариант лечения. Я дал ему «Фенобарбитал», он должен был снизить активность и предотвратить новые всплески психоза. По началу так и было, это сильное снотворное, он все время только спал. Однако, я не рассчитал уровень опасности препарата для пациента. Он впал в зависимость и пускай больше не рассказывал мне о «Шиве», стал напоминать пассивную животину, нежели человека. Я пришел к ним и дал препарат куда легче, чтобы изъять «Барбитал» ...Но допустил еще ошибок. Лишение успокоительного привело к большему психозу. Помимо вернувшегося Шивы, к нему пришло полное отсутствие сна, больше криков, больше галлюцинаций. Я устал с ним работать, но продолжал, ибо это был шанс многое узнать о этой болезни. Он действительно...уникальный случай.

Франсуа внимательно слушал, не смотря на собеседника. Мишель обладал удивительной способностью рассказывать о своей работе тихим, успокаивающим голосом, заставляющим прикрыть глаза.

– Мне кажется, это бы в любом случае привело к тому, что мы имеем сейчас. Мадам Агафья...волевая женщина. Пожалуй, даже слишком.

– Не могу дать ответа. За эти события я слишком устал, чтобы размышлять о вариантах развития событий, мой друг. Но, скажу напоследок – я ощущаю свою долю вины и несколько понимаю поступок фрау Агафьи. Иногда кажется, что на мою судьбу выпала черная метка.

Де Поль поджал губы, открывая глаза. Он слушал голос Энгеля, будто он был где-то далеко-далеко и только сейчас подошел достаточно близко.

– Ты прав, давай отдохнем, а то на тебя уже нападает хандра. – Мужчина легко улыбнулся, – что бы ты хотел обсудить?

– Мне бы хотелось сейчас...выпить с тобой вина и обсудить какую-нибудь глупую глупость.

– Например, пробовал ли этот француз перед тобой лягушек?

Мишель остановился на секунду, не сдержавшись от смеха.

– Я бы хотел узнать!

– Хм! На самом деле, однажды...