Дно | Пробуждение [18+]

И ДЬЯВОЛ МОЖЕТ ПЛАКАТЬ

Две недели. Столько Андрей уже не ходил в школу. Все майские праздники пропустил, но знал, что когда вернётся, ему о них хорошенько напомнят. Руки ещё не функционировали полностью, и пришлось учиться заново писать по прописям, но печатать на телефоне он уже мог. Не то чтобы Каверин взял да признался сразу во всех социальных сетях, просто перестал утаивать свои мысли. Всё ещё старался быть осторожным, но не чтобы никто не узнал, а чтобы не шокировать их, не заставить тут же отписаться, а дать возможность осмыслить, решить: а вдруг в его словах есть доля правды? Всю жизнь Андрей считал, что стоит заикнуться о своих взглядах, и от него отвернутся все, но этого не произошло. В чём-то люди соглашались с ним, в чём-то – ожидаемо, в чём именно – спорили, но, как ни странно, не всегда агрессивно. «Ты умный парень, но вот здесь ты не прав, потому что...» – самые популярные комментарии. Удивительно. Стоило начать писать то, что думаешь на самом деле, и другие стали думать вместе с тобой, а не просто соглашаться и «лайкать». Да, Андрей потерял много подписчиков, особенно из своего города, там, где все знали о его попытке суицида. И в сообщениях пришло множество угроз, пожеланий попробовать перерезать вены ещё разок. Но пускай ненавидят, в конце победит он, и им придётся это признать. Всё только начинается.

Каверин так долго сдерживался, так долго не показывал себя настоящего, что сама мысль раскрыться наводила ужас. Казалось, иного пути просто нет. Всю жизнь придётся притворяться, прятать свои взгляды, лишь бы толпа осталась довольна. Но он не должен подстраиваться под толпу. Он должен подстроить толпу под себя, иначе как что-то изменить? Да, опасно, но Андрей больше не боялся. Что может напугать того, кого перед всем классом и родителями разносили в пух и прах, кого родной отец назвал чудовищем, на чьих глазах погибла мать, на кого бросалась с ножницами сестра, приняв за врага, к горлу подруги кого приставили нож, угрожая перерезать, если он не изнасилует лежавшего без сознания брата, и того, кто ржавым канцелярским ножом распорол себе вены, кто лежал на полу школьной курилки, глядя в потолок и чувствуя, как из него капля за каплей вытекает жизнь?

Ему нечего бояться. Неважно, какие трудности предстоят, он справится со всем. Андрей Каверин никогда не любил жить спокойно, споры и вызовы лишь разжигали его внутренний огонь, словно керосин. Даже смешно. Эти глупые страхи, неужели он так изводил себя ими? Стоило их отбросить, и сразу стало легче. Никакой вины, никакого стыда, лишь желание двигаться дальше, высвобождая ту ужасную сторону, что столько лет сидела на цепи. Больше нет рамок. Он – не продукт эксперимента, не робот, запрограммированный на захват мира, он – свободный человек, и все его цели – лишь его желания. Он должен добиться их не потому, что так сказали, а потому, что может, потому, что он – Андрей Каверин, тот, для кого с детства не существовало фразы «не могу». Да, многие возненавидят его, сочтут чудовищем, но это не остановит того, кто точно знает, чего хочет. Больше нет мальчика, что притворяется хорошим. Он умер там, на курилке, от большой потери крови.

Так думал Андрей, и вскоре все даже забыли, что совсем недавно его не могли уговорить не убивать себя. Каверин и сам с радостью забыл бы, если бы не одно «но» – руки. Бинты ещё не сняли, но, меняя их, он не мог не ужасаться ранам, которые нанёс себе. Пальцы по-прежнему двигались плохо. И потом, конечно же, этот поступок не остался без внимания, «Жесть» и прочие сплетники обсуждали его всё это время. Некоторые даже решили, будто он умер. Что же с ними станет, если увидят его на улице?..

Собираясь в школу, Андрей заметил, что подвернутые рукава не прикрывают забинтованные запястья. Кое-как удалось их спустить, но бинты всё равно торчали. Вот чёрт. Каверин рассмотрел себя в зеркале со всех ракурсов, и ни один не давал ни шанса скрыть правду: он – чёртов малолетний суицидник. Идиот, бегущий от проблем. Псих, позволивший эмоциям взять контроль над разумом. Мир собрался завоевать, а сам даже ручку держать нормально не может! От досады хотелось крепко-крепко сжать руки в кулаки, но даже это не вышло!

– Сука! – Андрей впечатал полусжатый кулак в стену. – Ты такой придурок, Каверин, посмотри, что ты наделал!

Он ударил ещё раз. Снова и снова, пока сбитые в кровь костяшки пальцев не загудели от боли. Да нахрен эту боль! Сам виноват!

От бессилия Андрей прижался спиной к только что избитой им стене. Хотелось выть от отчаяния, но он был не один дома. Никто не должен видеть его таким слабым. Больше никогда! Они достаточно насмотрелись, достаточно намучились с ним.

Андрей опустил голову и истерично рассмеялся. Все мечты вмиг показались шуткой. Себя инвалидом сделал, а других надеется спасти! Ему и впрямь место на учёте у психиатра. И зачем только отец зря старался?..

– Андрей, ты чего?

Андрей резко поднял голову и увидел Валерия, стоявшего в дверях его комнаты. Чёрт. Настолько поехал крышей, что даже не заметил. Вот позорище.

– Андрей, ты мне ответишь? – Валерий подошёл ближе и поднял сбитую в кровь руку. – Что ты творишь опять?

– Ха, да ты посмотри на меня... – проговорил Андрей еле слышно. – Что я натворил?..

– Всё сразу и не вспомнишь, – спокойно начал Валерий. – В двенадцать лет вошёл в сотню лучших учеников России, в тринадцать победил в олимпиадах по трём предметам, а ещё три твоих проекта по улучшению города наградили, в четырнадцать сдал ГИА на высшие баллы, стал капитаном команды и по числу подписчиков обошёл...

– Хватит! – прорычал Андрей, вырвав руку и истерично рассмеявшись. – Я просто псих... Долбаный суицидник! – он вцепился в волосы избитой рукой. – Вся моя популярность сыграла против меня. Весь город считает меня ненормальным. Меня отстранили от спорта на год. Из-за меня даже несколько статей в интернете написали о том, что школа убивает детей. И эти руки... – Андрей убрал одну от лица и выставил обе перед Валерием, показав забинтованные запястья. – Они не работают нормально. Я вынужден писать в прописях для первоклассников, чтобы вообще вспомнить, как это! – горло уже раздирало от слёз, но Андрей удерживал их. – И даже если руки восстановятся, шрамы останутся на всю жизнь! Они слишком глубокие, их не свести лазером, и даже Наташа не смогла зашить их так, чтобы они зажили полностью. Я всегда буду выглядеть как суицидник. Люди, пожимая мне руки, увидят это! Их не спрятать. Я никогда...

– Андрей, остановись! – отец вновь схватил его за руку и притянув к себе. – Думаешь, я не понял твоего вопроса? Я не просто так начал твои достижения перечислять. Они остались при тебе. Да, ты сорвался, да, перерезал вены, но ты остался тем же Андреем Кавериным, который способен на всё.

– Больше нет, – ответил Андрей, переведя дыхание. – Я не смог ни с чем справиться, решил убить себя...

– Такое случается у всех, – возразил Валерий. – Нет никого, кто ни разу не отчаивался, кто не думал, что его жизнь закончена, что он в полном дерьме и никогда ничего не добьётся. Даже самый сильный, самый непробиваемый человек может впасть в такое состояние. Быть сильным – не значит никогда не страдать, быть сильным – значит, несмотря на все страдания, идти вперёд. И твои руки, шрамы, которые останутся от ран – доказательство того, что ты сильный, тебе было плохо, но ты смог выбраться. Не вздумай прятать их или стыдиться.

Андрей своим ушам не верил. Неужели отец впервые сказал о нём что-то хорошее, следом не упрекнув? Неужели он пытается поддержать, а не обвинить ещё больше? Даже не упомянул, что это из-за матери...

– Легко тебе говорить, – Андрей вновь вырвал руку. – У тебя проблема только в том, что сын нацистом оказался, тебя все жалеют, а на меня из-за всего льётся сплошная грязь!

– Миллион рублей, упав в грязь, своей ценности не потеряет, – Валерий вцепился в него взглядом, но в этом взгляде не было осуждения, была лишь гордость. – Ты зря думаешь, что я в своё время не наслушался. Когда я в пятнадцать попал в банду Алекса, никто, кроме него, мне не был рад, все только смеялись, называли пай-мальчиком и говорили, что меня в первой же драке грохнут. А когда поняли, что от меня толку больше, чем от них всех вместе взятых, пытались загасить, шептали Лазареву, что я его предаю, хочу занять его место и прочий бред. И где они теперь? Спились в Нижней Маймаксе или подохли. А  знаешь ли ты, что было после взрыва предшественника Нью Джи? Да мне постоянно приходили письма и SMS с угрозами. Как меня там только ни называли. Я даже цитировать не стану. И ты знаешь, – Валерий тяжело вздохнул, – на том моменте я отчаялся. Понимал, что не должен, но всё навалилось разом: моя подруга мертва, её сын на мне, я должен возиться с документами, чтобы мне восстановили торговый центр, тут мне сыпятся угрозы, а у меня ещё вы с мамой. Никакой помощи, никакой поддержки. Я честно думал повеситься. – Андрей на несколько секунд забыл, как дышать: уж такого он не ожидал. – Но зачем-то позвонил Наташе. Да, именно ей, потому что не мог признаться в этом твоей маме, а Наташу тогда едва знал, она ещё настороженно относилась ко мне, я ничего не терял. Рассказал ей всё, и она ответила: «Каверин, даже не думай сдаваться. Тебе есть, ради чего бороться. Если не опустишь руки сейчас, через несколько лет поднимешься так, как тебе самому и не снилось». И тогда я понял, что не сдамся. Понял, что любую хреновую ситуацию можно обернуть в свою пользу. Если бы тогда мне не пришлось бороться с родственниками Данила, я бы никогда не стал мэром, потому что решил бы, что не смогу тягаться с опытными политиками старше меня на несколько лет. Если бы я взял да скинул Данила на кого другого, нашёл бы ему даже очень хорошую семью, не было бы никакого Нью Джи, не было бы ничего этого, – он оглядел их шикарную квартиру.

– Ничего себе, – Андрей не скрывал удивления. – Даже не представлял, что у тебя было такое.

– Я не рассказывал не потому, что стыдился, а потому, что считал тебя ещё слишком ребёнком, но... Ошибся, как видишь, – он покосился на бинты. – В любом случае, Андрей, если я прошёл через это, почему тебе нельзя? Попытка суицида не сделала тебя неудачником или психом, ты просто узнал, что такое полное отчаяние, но выбрался из этого.

– Без Макса я бы не выбрался, – признал Андрей. Конечно, не только Макс, все помогли, но именно Макс заставил посмотреть на жизнь иначе. Правда, перестарался чуток. Андрей всё ещё ощущал на губах его поцелуй с лёгким запахом табака, персикового «Нести» и вишнёвого «Эклипса». Какая нелепость. Если бы Каверин ответил, это был бы первый поцелуй... Так, стоп, хватит об этом думать! Велл просто шутканул неудачно.

– Я без Наташи тоже не выбрался бы. Принять помощь не каждый способен, здесь нет ничего стыдного.

– Скажи честно, вот как выглядит человек со шрамами на венах? Ты ведь знаешь, что люди тупые, они не станут долго размышлять, сразу запишут меня в ненормальные, и всё.

– Пусть думают что угодно, пусть глазеют, пусть шепчутся, тебя не должно это волновать. Будешь стесняться шрамов, беспокоиться, как бы никто не увидел – станешь зависеть от них. Неужели ты позволишь, чтобы твою самооценку определял не ты сам, а какие-то шрамы?

– Сложно не думать о них, когда руки не работают нормально, – отметил Андрей.

– Если не можешь совсем не думать, начни думать по-другому. Вспомни, как ты что-то ломал себе из-за спорта, но не стеснялся ходить с гипсом после этого. – Андрей уже хотел возразить, но Валерий продолжил: – Ты скажешь, что сравнивать нельзя, но почему нет? Переломы ты получал, потому что ошибался, но благодаря ним узнал, как нельзя делать и как правильно. В чём разница с твоими венами? Здесь ты тоже ошибся, решил, будто ни с чем не справляешься, но потом понял, что это не так. Поэтому гордись этими шрамами. Далеко не каждый, зайдя так далеко, способен найти в себе силы подняться. Ты не потерял свою значимость, перерезав вены. Я бы даже сказал, что ещё больше приобрёл, потому что только дойдя до крайней точки и вытащив себя с полного дна, начинаешь по-настоящему понимать ценность жизни.

Андрей не мог разгрести поток мыслей, слишком удивляли сами слова. Он думал, что отец уж точно не одобрит решение раскрыть свои взгляды и будет при любой возможности вспоминать эту неудачную попытку суицида, но всё пошло совсем иначе. Сначала он извинился за то, что много требовал, а теперь ещё и это. Немыслимо.

Удалось ли этим поступком понять ценность жизни? Сначала Каверин собирался возразить, но ведь после разговора с Максом, когда тот позволил ему захотеть жить, до Андрея дошло: прежде он был полным идиотом, забивал себе голову бессмысленными вещами, относился к себе, как к лабораторной крысе, ненавидел себя, но делал вид, что обожает. Больше ни за что. Это должно остаться в прошлом. У него есть мечты, ради которых стоит жить, и люди, которые всегда рядом, которые готовы помочь ему, даже не разделяя его мнения. Быть нацистом значит быть злодеем в глазах общества, но эти люди смотрят глубже, знают его настоящего. Чёрт возьми, у него всегда было всё. А он совсем не хотел этого замечать. Не умел просто радоваться, не позволял себе, и вот до чего докатился.

Пора покончить с этим.

– Да, ты прав, – сказал Андрей Валерию. – В шрамах нет ничего ужасного. С ними или без, я всё равно лучший.

– Рад это слышать, – Валерий с улыбкой кивнул. – Ладно, мне на работу пора. Андрей, разбуди там Данила, а то он же опять опоздает.

– Окей, – Андрей закатил глаза.

Когда отец ушёл, Каверин постучался в дверь комнаты брата. Тот не открывал, и Андрей зашёл без приглашения. Данил мирно спал на заправленной кровати в уличной одежде.

– Эй, – Андрей потряс его за плечо, усевшись на кровать, – вставай уже, соня.

– А? – Данил наконец соизволил открыть глаза и резко вскочил. – Блин, тебе говорил кто-нибудь, что у вас с Валерием очень похожи голоса? Я уж испугался.

– Что ж ты даже не переоделся? – Андрей пожал плечами. – Так ведь спалишься.

– Да я, по ходу, смотрел фильм и уснул, – Данил взял телефон, лежавший возле него. – Чёрт! Один процент!

– В смысле фильм смотрел? Хочешь сказать, ты ночевал дома?

– Вообще-то да, – обиженно ответил Данил, словно никогда не сбегал по ночам.

– Не верю, – Андрей помотал головой.

– Поверь, – Данил потянулся за зарядным устройством.

– Не получается.

– Постарайся, – Лазарев поставил телефон на зарядку.

– Всё равно не верю.

– В ад попадёшь.

– Подкуплю дьявола годовым запасом энергетиков, зелёного «Липтона» и сигарет, и не попаду.

Они уставились друг на друга и тут же оба рассмеялись.

– Андрей, да не вру я тебе! – продолжил уверять Данил, насмеявшись до кашля.

– Неужели нужно было перерезать вены, чтобы ты всё понял? – Каверин усмехнулся, подняв забинтованную руку. Но в ответ с лица Лазарева сползла всякая улыбка.

– Не говори об этом. Не хочу вспоминать, – Данил наконец полноценно уселся на кровать. – Мы как сегодня, после школы за Никой идём?

– Давай лучше я один за Никой схожу, а вы с Реджи встретьте Макса и закажите пиццу.

– Идёт, – кивнул Лазарев. – Слушай, а тебе одному не стрёмно? Ну, в плане, – он посмотрел на бинты. – Ладно наша школа, но ещё и школа Ники...

– Не стрёмно, – Андрей с гордостью помотал головой. – Мне плевать, что они думают.

– Мне нравится твой настрой, Каверин, – усмехнувшись, подмигнул Данил.

***

Стоило Нике зайти в класс и усесться за парту, как к ней тут же подошёл один из одноклассников. Тот, которому она позволила не падать перед ней на колени под дулом травмата.

– Волкова, твой статус «ВКонтакте» – это правда?

– Да, – гордо кивнула Ника, а затем специально проговорила громче: – Вчера мне Андрей Каверин встречаться предложил. Я согласилась.

Несколько голов обернулись на неё.

– Как тебе это удалось? – спросила одноклассница, на которую Ника тоже не держала зла. – Андрей ведь не так давно писал на «Аске», что ему не нужны отношения сейчас.

– Видимо, я оказалась для него особенной, – улыбнулась Волкова.

Днём ранее, сидя в New Generation и поедая роллы, они с Андреем завели разговор о переводе Ники во второй лицей.

– И с чего бы мне туда переводиться? Нагрузка большая, ездить далеко.

– Да не такая уж большая нагрузка, – помотал головой Андрей. – Больше понтов, а программа та же. Я ведь смотрел, что проходишь ты и что Реджи, нет особой разницы. А насчёт того, что придётся далеко ездить – это да, но зато ты будешь учиться с нами, тебе не придётся тратить время на дорогу до нас, чтобы увидеться.

– Андрей, я это понимаю, и я ценю вас, но ради друзей заморачиваться с переводом как-то странно. А если бы вы в четвёртой гимназии учились? Она на другом конце города. Туда мне тоже нужно было бы переводиться? Нельзя всё время бегать за друзьями, нужно думать и о себе.

Ника специально подчёркивала слово «друзья». Пока Андрей её друг, пусть не рассчитывает.

– Значит, за друзьями ты не пойдёшь? – задумчиво улыбнулся Андрей.

– В огонь и воду – да, а вот в другую школу – нет. Да и кто меня переведёт? Туда сложно попасть.

– С помощью моего отца – несложно.

– Думаешь, он станет заморачиваться ради меня? А если все ваши друзья и знакомые начнут просить его о том же?

– Сделаем исключение только для тебя.

– Не думаю, что его это убедит. Я ведь просто твоя подруга, не более, – Ника пожала плечами.

Андрей наклонился ближе и внезапно взял её за руку. Ну, попробовал.

– Ты можешь быть больше, чем моей подругой.

– Не понимаю, – соврала Ника и подцепила ролл.

– Ника, – Андрей перевёл дыхание, – ты будешь встречаться со мной?

Волковой понадобились усилия, чтобы не выронить ролл.

– Дай подумать, – она состроила задумчивое лицо. – В целом, я не против.

Ника наблюдала, как некоторые одноклассники пытаются скрыть своё удивление.

– И где же твоя форма СС-овца? – спросила та девочка, на которую Волкова в первую очередь направила травмат.

– Я не одобряю его взгляды, – спокойно ответила Ника. – Он меня любит не за это.

– Ну что ж, посмотрим, как долго ты протянешь.

Волкова встала из-за парты, подошла к ней и вперила в неё суровый взгляд.

– А это тебя не касается уже. Следи за языком и не забывай, с кем разговариваешь, – она ухмыльнулась.

– Ну и достижение, конечно, – проронил одноклассник, тоже поставленный Волковой на колени, – стать девушкой нацика.

Ника обернулась на него и положила руку на пояс.

– Я теперь – девушка сына мэра. Не завидуй. Можешь пытаться стебать меня и дальше, но лучше бы тебе смириться с тем, что моё положение сильно изменилось, и придётся принять это и не злить меня лишний раз, если не хочешь, чтобы я сделала тебя таким же изгоем в нашем городе, каким ты когда-то сделал в этом классе меня. Один мой звонок, одно моё слово – и ты будешь ненавидеть меня до конца своей жизни, это я обещаю.

Ника знала, что преувеличивает, что Валерию Каверину, конечно, нет никакого дела до её одноклассников, и вряд ли он станет портить жизнь детям. Но они не решат проверить. Пусть боятся, пусть держат язык за зубами. Хотя могут и не делать этого, ей ведь уже всё равно. Пропало желание доказывать что-либо. Пусть думают что хотят, Волкова и без них знала, что она лучше, выше, сильнее. Жизнь всех расставила по своим местам. А Ника, не дождавшись ответа одноклассника, уселась на своё.

Не только им предстояло узнать, кто стал девушкой Андрея Каверина. Тот ждал Волкову после школы. Ника спешила поскорее встретиться с ним, но в коридоре её задержала Карина и предложила поговорить.

– Ника, скажи, неужели тебе совсем плевать, с чьей помощью ты добиваешься своих целей? – спросила Вишневская, усевшись с ней на лавку под окном.

– Нет, конечно. Не плевать, поэтому я и выбрала самых лучших.

– Он нацист, Ника! – возмутилась Карина. – Ты вообще читала, что он пишет в интернете? И с головой у него явно не всё в порядке, раз вены перерезал!

Волкова ожидала подобного. Глупо было надеяться, что все только восхитятся, учитывая недавние откровения Андрея.

– Всё я читала, всё я знаю. Мы расходимся с ним во многих взглядах, но во многих и сходимся. Разве должен другой человек думать точь в точь как я? А насчёт вен – всем нам иногда бывает плохо. Если бы не Ватсон, я бы, возможно, сделала с собой то же самое, когда меня травили.

– Ника, это не просто мнение! – продолжала возмущаться Карина. – Он хочет чуть ли ни всем миром править!

– У него большие цели, – улыбнулась Волкова, – это мне в нём и нравится.

– Ты меня поражаешь! Только не говори, что хочешь помочь ему в этом!

Ника и сама не верила, что Андрею однажды удастся захватить мир. Никому прежде это не удавалось. Конечно, никому прежде не удавалось и стать девушкой Андрея, но мир – цель покрупнее, да и вряд ли выйдет, не пролив ни капли невинной крови, а такому Волкова не собиралась содействовать.

– Пока он всё делает в соответствии с моими представлениями о морали, почему нет? Может, не миром, но страной он однажды точно будет править. И я помогу ему в этом, если посчитаю нужным.

Ника встала с лавки и уже собиралась идти навстречу тому, кого назвала будущим правителем, но Карина бросила ей:

– С чего ты взяла, что кто-то позволит тебе это?

Волкова повернула к ней голову и, гордо ухмыльнувшись, ответила:

– С чего ты взяла, что кто-то сможет меня остановить?

Она заметила, как на лице бывшей подруги промелькнул страх.

– Ты так изменилась, – проговорила Карина, вздохнув.

Ника повернулась к ней уже полностью и сделала шаг вперёд.

– Я не изменилась. Ты просто никогда меня не знала. А теперь мне пора, извини. Андрей ждёт.

По дороге к выходу она пыталась осмыслить, какую чушь только что несла. Да, Карина активно подначивала сказать именно так, но чёрт возьми, какая ещё помощь в захвате мира?.. «Волкова, ты спятила, – подумала Ника, – тебе двенадцать лет, и ты понятия не имеешь, каково кем-то править! Ты ведь не думала об этом на полном серьёзе, ты просто хотела жить хорошо!». Вот только... А почему нет? Что плохого в мечтах о чём-то большем, чем поступление в престижный ВУЗ? Если она уважает стремления Андрея, почему себе такие позволить не может?

«Ты главное нацистом не стань, а мечтай о чём угодно, и неважно, насколько нереальным это кажется», – решила Волкова и пошла дальше, готовясь словить больше взглядов, чем за всю школьную жизнь вместе взятую.

Чуда не случилось. Конечно, кто-то обернулся, ведь выглядели они весьма контрастно: Андрей, весь такой золотой мальчик в дорогом костюме, и Ника в коротком чёрно-белом платье, с цепями на шее, в высоких гольфах, ботинках Реджи и со стрелками. Но, если так подумать, мало кому в мае, когда все устали от учёбы, было дело до личной жизни Андрея Каверина. Если людей что-то и интересовало в нём, то бинты на запястьях. Ну и пусть. Андрей рассказал, как прошёл первый школьный день после его попытки суицида. Он ждал презрения и получил его, правда, не за вены и даже не за нацизм, а за курилку. Мало того, что несколько дней курить было негде, потому что пол отмывали от крови, так теперь ещё и следили за ней больше, чем прежде. Поставили у дверей дежурных, словно они могли по глазам определить, идёшь ты туда по нужде, курить или вены резать. Закрывать её не разрешали, и каждый день ловили куда больше курильщиков, чем раньше.

– Сами у себя зависимость развили, а теперь ещё и я виноват, – вздохнул Андрей. Он знал, что Ника теперь тоже иногда курит, и сказал, что ему это не нравится. Ника ответила, что ей не нравится Гитлер. На том и порешали.

– Ну так ты ведь у нас звезда, вот учителя и решили, что твои последователи начнут в поддержку тебе вены резать, – пожала плечами Волкова. – Наверное, ждут, что порезы они себе будут оставлять в форме свастики...

– Ника!

– Что?

– Хватит иронизировать над моими взглядами!

– Привыкай, то ли ещё будет. Кстати, как учителя отнеслись?

– Они ведь далеко не все умеют интернетом пользоваться, так что большая часть и не знает. А те, кто знает, решили не говорить остальным. Естественно, они в шоке, но моего отца вызвали в школу, когда я ещё был на больничном, и он сказал, что всё уладил.

Вряд ли Валерию Каверину далось это легко. Ника почитала, что писали ему на стене «ВКонтакте», и приятного там было мало. Мэр даже выложил длинный пост, где разъяснил, как так вышло, но некоторые, не удосужившись его прочитать, тут же бросились оставлять комментарии с обвинениями, хотя Валерий не раз подчеркнул, что взгляды сына не одобряет. Впрочем, нашлись и те, кто поддержал мэра и даже посочувствовал ему. Как объяснил Андрей, люди больше любят писать плохое, чем хорошее. Репутации его отца ничего не угрожает, большинство комментаторов вообще из других городов, а в этом людям важнее, чтобы работа была и машины в ямы не проваливались, а не политические взгляды пятнадцатилетнего сына мэра.

Так это всё странно, конечно. Для Ники Андрей не был ребёнком, который играет в политику. Она часто не соглашалась с его мнением, но никогда не воспринимала его как шутку, пусть по её ответам и казалось иначе. А для взрослых в этом нет ничего серьёзного. Для них Андрей так представляет, кем хочет стать, когда вырастет, и они думают, будто это пройдёт через пару лет.

– Знаешь, я давно уже считаю себя взрослой, – заговорила Ника, когда они с Андреем шли по мосту. – Разве что работать не могу, а так нет ничего, что я умела бы хуже тридцатилетнего. Мои родители часто уезжали в другие города или за границу по работе, я оставалась одна дома и справлялась прекрасно. Но, если так подумать, для большинства людей мы такие мелкие. Наши проблемы для них – ерунда, наши взгляды и планы на жизнь – детские фантазии, не более. Лет до восемнадцати тебе не может быть плохо, ты не можешь чувствовать того, что чувствуют взрослые. Влюблён не взаимно в двадцать пять – очень жаль, а в пятнадцать – это всё ненастоящее, это пройдёт. Несправедливо, согласись? Тебя так обесценивают только из-за года рождения.

В ответ Андрей кивнул.

– Согласен с тобой. Когда погибла моя мать, мне пришлось несколько раз побывать в суде. Её сбил какой-то сынок влиятельного московского папаши. Наширялся наркотой, нажрался и сел за руль, свернул с дороги на тротуар, прямо на нас, – Андрей посмотрел вверх. Прежде он никогда не рассказывал подробности смерти своей матери. – Естественно, если бы дело предали огласке и его посадили, у того чинуши начались бы проблемы, поэтому он предлагал нам замять это. Готов был заплатить большие деньги, не помню точную сумму, но больше миллиона. Как будто жизнь моей матери стоила какой-то там миллион, – проговорил Каверин сквозь зубы. – Мы отказались. Я был единственным живым свидетелем и пострадавшим одновременно, так как, не оттолкни мать меня, погиб бы я. Поэтому должен был давать показания в суде. Тогда я уже неплохо знал законы, изучил, сколько тому ублюдку должны были дать и говорил об этом, но я видел, что меня не слушали. Просто потому, что я ребёнок, мои слова ничего не значили. Спасибо, что со мной был отец. Когда он говорил примерно то же самое, его воспринимали всерьёз. Тогда я понял, что неважно, сколько ты знаешь – для взрослых людей важнее, сколько тебе лет. Я прям ждал, когда вырасту поскорее, хоть Наташу догоню, измерял рост чуть ли ни каждый день, записался в баскетбольную команду школы. Очень радовался, когда сломался голос. Хотел, чтобы люди слышали во мне не ребёнка. Ну и, конечно, начал учить больше. Вызубрил наизусть все статьи, чтобы чувствовать себя увереннее, – Андрей перевёл дыхание. – Я многое хочу изменить, почти всё, что происходит, но одна из вещей, с которой хочу бороться я и на которую почти всем плевать – это стигматизация по возрасту. Чтобы к детям и подросткам не относились как к домашним животным без личности. А ещё... Я добьюсь, чтобы ни одну тварь, способную пьяным и под наркотой сесть за руль и убить людей, не подпускали не то что к машинам, а вообще никуда дальше мест, где им положено быть.

Впервые Ника поняла, почему Андрей с таким презрением относился к маймаксонским. Вмиг расхотелось смеяться над его привычкой их провоцировать. Как не ненавидеть, если один такой человек однажды убил его мать?

Волкова не разделяла нацистских взглядов Андрея, но о скольких других важных темах он думал! Так хотелось помочь ему, что-то предложить, стать той, про кого он скажет: «Без её поддержки я бы не справился». Но нацизм всё портил. Нельзя, чтобы эта идеология захватила мир. «Тогда помоги ему передумать», – всплыло в голове. Да. Самое верное решение.

Она считала, что отношения с Андреем Кавериным – это финиш, а оказалось, это всего лишь старт. Когда-то с помощью Андрея Ника надеялась стать лучше, а теперь предстоит помочь ему стать лучше. Да уж, всё пошло совсем не по плану.

***

Макс знал, что должен гордиться собой: всё пошло по плану. Не без оговорок, но конечная цель достигнута: Валерий отстал от Ники, Андрей хочет жить, да и у Данила дела более-менее наладились, если он ещё не успел их испортить. Но эта мысль о Нике и Андрее, которые теперь вместе...

«Прекрати думать об этом, Велл. Просто радуйся за них обоих, тебе всё равно никогда ничего не светило, а теперь хотя бы так и так шансов нет, не о чем париться».

Легко подумать... Но мозг не слушался. Чёртов сморщенный кусок желе, что ж ты вытворяешь?!

К счастью, Ника и Андрей оказались не из тех, кто вечно страстно целуется напоказ. Да и Макс понемногу успокаивался. Он стоял на крыше самого высокого здания в городе. Конечно, в сравнении с Москвой это так, хрущёвка, но вряд ли кому-то ещё из маймаксонских удавалось забраться так высоко. Они с Реджи и Данилом курили, стоя у перил, пока Ника и Андрей на другом краю болтали о политике.

– Макс, только не вздумай выкинуть самокрутку с балкона, – напомнила Реджи. Да, Велл курил не табак.

– Думаешь, кто-то возьмёт да по отпечаткам пальцев на фильтре станет выяснять, кто её выбросил? – Макс усмехнулся и сделал затяжку.

– Эти придурки раздуют скандал из чего угодно, а у нас тут куча влиятельных дядь живёт, так что Реджи права, – добавил Данил.

– Ясно, – кивнул Макс, выдохнув дым. – Когда там уже пиццы? Мне, как маймаксонскому, не терпится попробовать пищу нормальных людей.

– Это у Андрея надо спрашивать, – сказал Данил. – Эй, Каверин! – он пошёл к брату.

– Тебе не грустно смотреть на всё это? – спросила Реджи, пока те трое обсуждали доставку пицц.

– В плане? – Макс затянулся.

– Ну, ты ведь наверняка скучаешь по Лене, глядя на Андрея и Данила, а Ника... – она не договорила, просто взяла в рот сигарету. Но Макс и так понял мысль. Реджи уже всё знала, Велл рассказал ей даже про поцелуй. Если в курсе Данил, почему ей нельзя? Макс не сомневался: уж она осуждать не станет, она поймёт. И она поняла. Призналась, что давно подозревала, но не доверяла своему разуму, поэтому не говорила. Да чёрт возьми, что ж они все такие догадливые?

– Ничего страшного, – ответил Макс. – Да, у них есть то, чего лишился или не могу получить я, но у меня есть то, чего нет у них.

– Что, например, свобода? – спросила Реджи, не зная, что вновь ударила по ещё не зажившему синяку.

Какая ирония.

А ведь и правда, что у него есть? Почему Макс никогда не завидовал им? Иногда, конечно, возникало желание поменяться с кем-то из них местами просто чтобы лучше понять, но стать ими не хотелось.

Может, дело в лучшем друге? Но они тоже есть друг у друга. В том, что не нужно ходить в школу? Да лучше бы в школу ходил, чем... Нет, лучше не думать. В возможности покупать алкоголь и сигареты без паспорта? Но благодаря знакомству с Артёмом и они это всё спокойно доставали. Макс перебирал варианты, но не подходило ничего. Даже деньги. Валерий стал платить больше за слежку за Маймаксой после того, как Андрей захотел жить, и пообещал лучше оплачивать убийства, но Макс в свои шестнадцать с радостью бы жил за счёт родителей, тем более таких состоятельных. В чём же причина?

Велл снова взглянул на них и вспомнил: когда Ника отшила Реджи, они позвали его. Юлю вытащил тоже он. Он сделал так, что Андрей и Ника вместе. Даже когда Купцов забил им стрелку, они обратились за его помощью. И Валерий Каверин, пусть и не без приключений, позволил ему спасти Андрея.

Он просто всегда знает, что делать. Для него нет безвыходных ситуаций. Он может злиться, теряться, чувствовать, что всё разрушено, но в итоге обязательно выкрутится. Поэтому они всегда обращаются к нему. Доверяют, просят о помощи.

Потому что Макс Велл незаменим. Другого такого нет. Богов у людей много, но дьявол для всех один.

– У меня есть я, – с лёгкой улыбкой ответил Велл.

– Я восхищаюсь тобой, Макс, – кивнула Реджи.

А вот пицца, как оказалось, появится у него чуть позже. Во всём доме выключили свет, и Андрей, чтобы не заставлять курьера пешком подниматься на двадцатый этаж, вызвался сам спуститься и затащить заветный заказ наверх. Данил был против: он уверял, что Каверин ещё не до конца оправился, и хотел пойти вместо него, но Андрей с чего-то решил, что нечестно посылать другого, когда оформил доставку на себя. В итоге они пошли вдвоём, а Реджи отправилась переодеваться – ей надоело ходить в шипах.

Велл остался один с Никой, которая как раз собиралась поговорить с ним.

– Макс, послушай, у тебя никогда не бывало такого, что ты добивался, чего хотел, но всё оказывалось не то?

Знала бы она, кого спрашивает.

– Бывало, – кивнул Велл, – и я догадываюсь, в связи с чем ты спрашиваешь. Не ожидала, что, начав встречаться с Андреем, тебе придётся постоянно думать, как бы его от нацизма отучить?

– Ты видишь меня насквозь, – вздохнула Ника.

– Мы не можем знать наперёд. Больше скажу, ожидания почти всегда не оправдываются. Спроси людей, которые исполнили мечту, скажем, переехать в другую страну или поступить в престижный университет. Вряд ли они скажут, что их представления совпали с реальностью. Ну и что? – Макс пожал плечами. – Большая ошибка думать, что раз всё не так, как ты предполагала, значит, ты провалилась. Что бы ни вышло, только ты решаешь, провал это или новые возможности.

– Да, но этот нацизм... – Ника нахмурилась. – Я чувствую, будто вру окружающим. Делаю вид, что принимаю его любым, но меня это очень волнует.

– Все врут. Ты не обязана говорить правду каждому. Главное – не ври себе и тем, кто честен с тобой.

Ника напряжённо усмехнулась.

– Просто... ты бы слышал меня сегодня. Я сказала Карине, что мы с Андреем будем править миром.

Макс должен был рассмеяться, но он столько слышал от обдолбанных маймаксонских, что вряд ли мечты двенадцатилетней девчонки могли удивить. Да и Андрей постоянно твердил, что подчинит себе мир. И почему люди так хотят править? Столько дел и ответственности, никакого спокойствия, зачем оно надо?

– Как будто ты против, – Макс ухмыльнулся. – Тебя ведь здесь только нацизм волнует. Воспринимай это не как проблему, а как своего рода игру. Андрей назвал себя продуктом эксперимента, так поставь на нём обратный эксперимент, посмотри, можно ли нациста сделать нормальным человеком. Я и сам хотел, но вдвоём гораздо интереснее.

Ника задумалась.

– Звучит сложно, но попробовать стоит.

– Да, но больше никому не рассказывай о своих настоящих планах. Не потому, что не сбудутся или тебя сглазят, а потому, что когда люди узнают, что ты хочешь, они могут управлять тобою, давить на тебя. Лучше выясняй у других, чего хотят они, и используй это, чтобы получить своё, а про себя не говори. Хочешь выебнуться – выёбывайся на здоровье, но не тем, что тебе по-настоящему важно, а тем, что тебя не расстроит, если ты это не получишь.

Ника показательно почесала затылок и поморщилась.

– Слишком тяжело для моего двенадцатилетнего мозга.

Ну, ей хотя бы нужно это не для того, чтобы людей убивать.

– Так только кажется, – Макс слегка потрепал её по голове. – Не переживай, я тебя всему научу.

– Что ж, – Ника улыбнулась краем рта, – Макс Велл, откуда мне знать, что ты не используешь мои желания в своих целях? – она дёрнула бровями и поставила руку на пояс.

А девчонка соображает.

– Спроси своего парня. Мне можно доверять. Для тебя я не опасен. Но если это не убедило, напомню, что ты в курсе одной моей страшной тайны, и если я тебе наврежу, ты знаешь, чем ответить.

Ника хитро подмигнула.

Конечно, ей всего двенадцать, а в этом возрасте необязательно знать о таких вещах, но не с такой компанией. Макс вспоминал себя в прошлом. Сколько проблем он избежал бы, если бы ещё тогда знал, как управлять людьми! Прошлого не изменить, но можно спасти Нику от его ошибок.

Андрей с Данилом наконец притащили две пиццы. Пока они отдыхали от подъема на двадцатый этаж, остальные вынесли на крышу раскладной стол и стулья, поставили туда пиццы и двухлитровую бутылку колы, которую Макс привёз из «Абро». Данил достал колонку, и они десять минут спорили о том, чей плейлист включать.

– Нет, Данил, у тебя там куча матерных песен!

– И что в этом такого, Каверин? Мы сами материмся не меньше.

– Говори за себя.

– Давайте мой, у меня вообще непонятно, о чём поётся.

– Ну уж нет, Реджи, меня твоя музыка напрягает.

– Давайте включим мой.

– У тебя там всё слишком серьёзное, Андрей!

– Я просто говно не слушаю.

– Не стоит называть чужие вкусы говном, – отметил Макс, отпив колу.

– Эй, а может, твой? – шепнула Веллу Ника. – Ты говорил, что сам подбирал музыку для «Абро» в Верхней, и мне очень понравилось.

Макс нагнулся к ней и тихо сказал:

– Разумеется, в итоге они выберут мой, но подожди немного, – он указал стаканом на Андрея, Данила и Реджи. – Мне нравится наблюдать, как они спорят.

Ника в усмешке прикрыла рот рукой.

Уже стоял вечер. Пиццы давно съели, и как-то сами собой Ника и Андрей оказались у ограды крыши, стоя в обнимку.

– Ну прям бери да фотографируй для ванильного паблика «ВКонтакте», – отметила Реджи, выдохнув дым.

– И на таких фотографиях, как правило, нет места троим курящим маргиналам на заднем плане, так что, думаю, нам стоит оставить их наедине, – предложил Данил, вставая.

Реджи и Макс кивнули. Последнее, что видел Велл, уходя – Андрея, прижимавшего к себе Нику так, как точно не прижимают подруг. Он знал, что произошло, когда они ушли.

– Ты как? – спросил Лазарев. Они уже приехали в Маймаксу: Велл позвонил Артёму, чтобы тот забрал Данила и Реджи на машине, а сам добрался на мотоцикле. Абро с Кавериной не могли пить: Реджи уносило с одного глотка, а Артём сегодня опять бесплатно работал личным водителем. Поэтому они вдвоём стояли на балконе Макса и болтали о чём-то своём, пока Велл и Лазарев сидели на диване с бутылками алкогольных коктейлей.

– Под эту штуку сойдёт, – Макс помотал бутылкой.

– И как ты остаёшься таким сильным? – Данил пожал плечами и отпил коктейль. – Не представляю, каково тебе.

Макс тоже не раз задавался этой вопросом. В самом деле, как, зачем, если можно было просто сдаться в самом начале и ничего больше не терпеть?

Но Данил не знал всего. Наверняка спрашивал только про любовь к Андрею.

– У меня нет выбора, – проронил Макс и отпил коктейль.

Лазарев вздохнул.

– Как ты понял, что он тебе не просто друг?

Знал бы Данил, что окончательно Макс понял это совсем недавно, когда подкрался шанс поцеловать Андрея, не вызвав подозрений. Но не то чтобы раньше всё было гладко. Нет. Совсем нет.

– Да так же, как и ты понял это насчёт Юли. Не знаю, что ты хочешь от меня услышать.

– Я скорее про то, как ты принял это. Твой отец ведь против таких вещей, я знаю. Ты не чувствовал, что так не должно быть?

Историю того, как именно Макс принимал свои чувства, когда впервые понял, что они могут быть не выдуманы, благодаря Артёму знала вся Маймакса. Правда, только следствие, а не причину.

– Помнишь, ты спрашивал, зачем я обдалбывался до передоза? – Лазарев кивнул. – В первый раз это было до знакомства с Андреем, больше от больной башки, и тогда даже Артём решил, что снова я такую глупость не совершу. Но во второй... Через месяц после знакомства. Когда я ещё жил в Москве, я пробовал мутить с девчонками, с которыми учился, но не скажу, что всерьёз. Думал, что мне никто никогда не понравится, а потом появился он, и... – Макс отпил коктейль. – Я не понимал, что со мной происходит, почему я хочу постоянно быть с ним рядом, почему всегда думаю о нём. А когда дошло, я... – Велл тяжело вздохнул. – Не знал, что делать. Чувствовал себя сумасшедшим. Больным. Как будто мне было мало! – он с силой сжал горлышко бутылки. – От меня отказались собственные родители, меня продавали и покупали, словно вещь, и вот теперь, когда всё, вроде бы, наладилось, у меня начали появляться друзья, какой-то движ, я осознаю вот это вот. Я старался забыть его, специально отказывался от встреч, но лучше не становилось. Потом страшно забухал. Однажды пришёл к Валерию с жутким похмельем, и он сказал, что ещё раз увидит меня таким, и мне конец. Я делал это, чтобы отвлечься от его сына, и за это же он мне предъявил, за единственное, что хоть как-то помогало! – Макс прервался на глоток, чувствуя, как слёзы душат горло. – Я понял, что пропал. Тогда как раз Артём закатил очередную тусу. Он не знал, что со мной, но позвал меня, чтобы я развеялся. Попросил не употреблять, и я пообещал, поначалу просто взял да набухался, но этого было мало. И я послал всё нахрен, вытряс всю наркоту из всех дилеров на тусе. Конечно, в таком состоянии некоторые отказали мне, но я набрал достаточно и просто снюхал разом. Думал, что, может, вещества смогут перепрограммировать мне мозг, отключить нахрен это дурацкое чувство. Ты знаешь, что любовь вызывает в организме ту же реакцию, что и кокаин? Я вот знал. От Андрея, чёрт возьми! – он ударил кулаком по подлокотнику. – Надеялся, что вместе с наркотой из моей крови выведется и всё остальное. Но я едва не откинулся, пришёл в себя в кабинете у Хауса, и, когда отошёл, понял: не вывелось. А потом подумал: какого хрена? После всего я едва не загнал себя в могилу из-за какой-то дурацкой химической реакции? Бред какой! Хаус сказал, я первый в его практике, кто выжил после того, как одновременно употребил алкоголь, героин, кокс, мефедрон, амфетамин и что-то ещё. Думаю, я вообще первый в его практике, кто додумался до такого, – Макс нервно усмехнулся. – И я решил: раз Артём так молниеносно среагировал, мой организм после того, что я в него закинул, всё же справился, и Хаус вложил все силы, чтобы спасти меня, значит, моё время ещё не пришло. Я старался переосмыслить свои ощущения, убедил себя в том, что выдумал их, что такое отношение к Андрею вызвано тем, что он слишком идеальный для обычного человека, естественно, он вызывает эмоции. Понимаешь, как это тупо? – он опустил голову. – Я посчитал ошибкой то, из-за чего едва не умер.

И то, благодаря чему остался человеком. В свои четырнадцать Макс был уверен, что создан лишь убивать. У него получалось. Ему нравилось. Ничего не приносило больше удовольствия, чем лужи крови, полные отчаяния взгляды и крики его жертв. Убивая, он жил. Убивая, он чувствовал себя собой. Не думал, что это неправильно, давно послав все правила к чёрту. Не нуждался в советах, не просил помощи, не хотел, чтобы кто-то пытался разглядеть в нём хорошее. Андрей сделал это сам. Он не осуждал, не презирал его. Не назвал злодеем, лишь сказал, что Макс потеряет себя и обезумеет окончательно, если не сбережёт в себе человека. Велл не знал, подействовали бы эти слова сами по себе, но вместе с ними пришло что-то новое, что-то, что Макс не чувствовал прежде. И слова подействовали, ведь благодаря тому, кто их сказал, Велл понял, что может не только ненавидеть.

– И когда ты понял, что это была не ошибка? – осторожно спросил Данил.

– Когда узнал, что он перерезал вены.

Лазарев посмотрел на него серьёзным взглядом.

– И всё равно ты спас его, сделал так, чтобы он был счастлив, – Данил слегка улыбнулся. – Макс, я считал тебя эгоистом, но теперь вижу, как ошибался. Ты совсем не такой. Взять хоть меня: столько держался за Юлю, не стал бросать её, когда ты предложил покрыть долг, а в итоге что?..

– Ну, сейчас-то долг покрыт, – напомнил Макс.

После всего Лазарев сказал, что расстался с Юлей, а значит, Велл мог дать ему деньги, как и обещал. Данилу больше не приходилось сбегать по ночам, не приходилось постоянно врать Андрею и беспокоиться о том, где достать денег. Он мог наконец-то успокоиться и просто жить.

– Да, но, если честно, я не думаю, что расстался с ней навсегда, – признался Данил.

Макс не понимал, как можно вычеркнуть человека из жизни, а потом зачеркнуть это вычёркивание. Зачем так держаться за прошлое? Но Лазарев ведь тоже влюблён. А действия влюблённых не объясняются логически.

– Иногда что-то осознать удаётся только на своих ошибках, поэтому не стану тебя останавливать.

– И что же мне будет, если мы опять сойдёмся?

– Ничего. Я ведь хотел тебе помочь, а не шантажировать. Ты главное следи, чтобы она в новые долги не влезла, а то моя зарплата, знаешь ли, на дороге не валяется.

– Идёт, – кивнул Лазарев и протянул ему бутылку. Макс со звоном ударил по ней своей, а затем они одновременно осушили их.

Он стоял на балконе и наблюдал, как отъезжает машина с его друзьями. Ника и Андрей писали, что смотрят вместе какую-то дурацкую комедию. У них всё хорошо. У всех всё хорошо, это ли не повод для счастья? Без Макса бы ничего не вышло.

Тёплый майский ветер дул ему в лицо и развеивал сигаретный дым. Макс ни за кого больше не переживал, не волновался о завтрашнем дне, не продумывал очередные интрижки. Даже у Маймаксонского дьявола пока не было работы. Он мог просто смотреть на закат, не нагружая голову. Казалось, все проблемы решены, но Велл не первый год жил в этом мире. Он чувствовал: это только начало. По крайней мере, для него уж точно. Пока не вернул себе свободу, нельзя расслабляться.

Макс не знал, сколько времени у него осталось, но знал: пока его сердце бьётся, он будет бороться и дальше.

Потому что он сам – главное, что у него есть.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ