ГЛАВА 1. ЛОВУШКА
***
Номер одиннадцать
В рюкзаке я замечаю три предмета: небольшую бутыль с водой, бандану и чайную ложку.
Последнее, впрочем, удивляет больше всего. Для чего, ну для чего мне ложка?! Вода - не суп, её можно выпить прямо из горлышка, не прибегая к нелепым сервировочным ухищрениям. Сомневаюсь, что она мне пригодится: в качестве талисмана, разве что!
Сжимаю столовый прибор пальцами и подношу к переносью, пытаясь рассмотреть получше. Самая обычная, мельхиоровая, потемневшая от старости. Даже не блестит. С пренебрежением швыряю ложку обратно. Металл мелодично звякает о крышку бутылки.
Взгляд перехватывает мутное окно прямо по курсу. За выщербленным дождями стеклом раскачивается берёза: свежая и статная. Молодые листья на изломах ветвей кажутся липкими. Дерево стучит в стекло разлапистой веткой, словно умоляя меня очнуться. И очень кстати. Потому что до меня внезапно доходит, что я не знаю, где нахожусь.
Глубокий вдох застывает над диафрагмой ледяной глыбой. Время останавливается на несколько секунд: долгих и тягучих. Оправившись от шока, затравленно озираюсь. Я стою на лестничной площадке между этажами. Вниз убегают грязные бетонные ступени с покосившимися перилами. Наверх ведёт ещё одна лестница. Съёмочная площадка фильма ужасов, не иначе. И как меня сюда занесло?
Сердце, ёкнув, падает в пятки. В носу щекочет то ли от слёз, то ли от пыли. Я закрываю глаза, стараясь не поддаваться панике. Причин для потери памяти может быть уйма: от алкогольного опьянения до эпилептического припадка. Всё не так плохо: нужно лишь вспомнить, как я здесь очутилась. Это будет несложно.
Я сосредотачиваюсь. Перекрещиваю пальцы на удачу, и замечаю, как они дрожат. Отматываю кадры в прошлое, как гадалка, раскладывающая карты на судьбу. И пугаюсь ещё больше, потому что память застревает на моменте, когда я заглянула в рюкзак. Дальше - лишь засвеченная плёнка. Тёмная комната с несуществующей чёрной кошкой, которую надо найти, во что бы то ни стало. Тщетно пытаюсь уцепиться за воспоминания, но наталкиваюсь на глухую пустоту. Всё моё прошлое проглотила чёрная дыра: лишь что-то упрямо ноет в этом небытии, ища выход. Я будто оказалась в кошмарном сне, порвав все связи с реальностью. Может, и прошлого-то у меня не было?
Делаю шаг в эту ужасающую пустоту, и обнаруживаю, что у меня нет не только прошлого, но и имени. Странно, но от этого осознания уже не так больно. Наверное, я получила свою предельно допустимую дозу минутой ранее. В ту единственную минуту жизни, которую я помню.
Щипаю себя за предплечье в надежде проснуться. Боль несётся по нервам. Пальцы тщетно выкручивают кожу, оставляя кровоподтёки.
Ничего не меняется. В голове, как и раньше, пусто. Прогал окна по-прежнему дрожит перед глазами. Всё тот же запах пыли и сырости стелется по полу. И тишина: такая густая, что, кажется, может растворить в себе, отправив в небытие. Именно этого я сейчас и желаю, но увы. Если у меня есть создатель, то он, определённо, заготовил для меня самую ужасную пытку - незнанием.
На всё это находится только один рациональный вывод. Я - беглянка. Я оказалась в чужом городе, потеряв память, как и многие до меня.
Оглядываю себя, и последняя надежда тает, как кубик льда в стакане горячего чая. Я не похожа на бездомную. На мне чистая блузка, удобные джинсы и кеды - явно фирменные. Поверх всего этого болтается балахон с числом 11 поперёк груди. Такие в тренде у футбольных фанатов.
Берёза снова стучит в окно, возвращая меня в новую реальность. Ситуация кажется нелепой до абсурда. Вопрос на миллион: что нужно молодой и аккуратной женщине, несущей в рюкзаке бутыль воды, бандану и чайную ложку, в полуразрушенном подъезде? Сдаюсь! Эта задача слишком трудна для меня.
Я не нахожу лучшего выхода, кроме как сорваться с места и начать путь по лестнице вверх. Несмотря на страх, колошматящийся внутри и подступающий горечью к горлу, я заставляю себя идти. Не уверена, что соберу себя по кусочкам, но как там говорится? Дорогу осилит идущий? Теперь я знаю о себе ещё кое-что: во мне живёт диванный философ.
Шаг, ещё один. Тишина отзывается эхом. Оно, сливаясь с шорохом камушков под подошвами, напоминает зловещий шёпот. Словно невидимый преследователь, готовый в любой момент схватить, тащится за мной по пятам. Хочется выглянуть в пролёт между лестницами, чтобы прогнать глупые домыслы, но страх держит меня вплотную к стене. Будто из грязного прогала может высунуться рука неведомого монстра и уволочь за собой.
Последние ступеньки остаются позади, и я оказываюсь на этаже. Некогда красная восьмёрка смотрит на меня с облупившейся стены. Две окружности, похожие на раскрытые рты, дразнят. «Вот женщина, которая не помнит своего имени! - словно бормочут они. - Давай назовём её никто?!» Я трясу головой, пытаясь справиться с навязавшейся иллюзией. Это слишком похоже на помешательство. Или на сумасшествие в фазе разгара.
Только вот образы, порождённые моим больным воображением, правы. Я - никто. До тех пор, пока не вспомню хоть что-то. Но пока у меня нет зацепок.
Слева в стену врезаются два дверных проёма. Один, с покосившимся номерком 74, закрыт наглухо. Тот, что чуть правее - распахнут. За порогом господствует абсолютная темень.
Преодолев ужас, вдыхаю поглубже и захожу в квартиру. Тишина пахнет тряпками и грязью. В тяжёлом смраде сквозит неуловимая живая нотка. Словно здесь коротает дни одинокое животное: кот или собака. И лишь когда я поднимаю руки в попытке ощупать окружающую обстановку, до меня доходит, в чём дело. Крик застывает на губах, когда с потолка срывается стайка летучих мышей. Едва коснувшись моего лица крыльями, зверьки вылетают в проём и уносятся наверх. Следом выбегаю и я. Нужно опасаться таких мест: эта живность может и бешенство переносить.
Отдышавшись, возвращаюсь на площадку и осторожно поднимаюсь выше. Лестница под ногами местами обрушилась, обнажив сетку металлических опор. По уцелевшим ступенькам бегут поперечные тени. Поднимаю голову и замечаю, что следующая площадка - последняя. От самого её края под потолок поднимается ажурная лестница из арматур. Противоположный конец сооружения упирается в чердачное окно.
Я зачарована кружевными тенями, что пляшут под потолком. И делаю несколько шагов, не глядя под ноги. Дальше всё происходит мгновенно: я даже не успеваю сообразить, в чём дело.
Тугая хватка вокруг правой лодыжки, резкая боль, и мир перед глазами переворачивается. Я слышу, как плещется вода в рюкзаке, а потом лямки резко оттягивают мне плечи. Чёрный проём заброшенной квартиры вдруг наклоняется и опрокидывается. Стены вертятся вокруг каруселью, а ступеньки неожиданно оказываются над головой. Меня словно подкинули в воздух, заставив зависнуть в наивысшей точке! Сердце сжимается в комочек, забыв сделать удар, и саднящая боль наводняет грудь. В отчаянии я машу руками, но лишь бьюсь как рыба, пойманная на крючок. Я не могу прервать этот полёт... или это падение.
Моё тело качает в невесомости. Интуиция твердит, что я вот-вот рухну вниз, но... Ничего не происходит. Лишь колебания становятся тише и размереннее. Оправившись от шока, опускаю голову. Вернее будет сказать, поднимаю. Ибо далеко под ногами - пласт выбеленного некогда бетона, перечерченный ржавыми разводами.
Я, наконец, соображаю, в чём дело. Верёвочная петля удерживает мою лодыжку! Трос подходит к балке под потолком подъезда, перекидывается через неё и убегает в неизвестном направлении. Я болтаюсь вверх тормашками!
Домыслы никак не желают сплетаться воедино. Да и не до размышлений мне сейчас: пришло время поминать всех богов и философствовать о бренности бытия. Всё становится куда интереснее и загадочнее. Ну не развлекаться же я сюда пришла?!
Кровь приливает к голове, отзываясь гудением в висках. Шея напрягается: кажется, позвонки вот-вот захрустят, ломаясь. На глаза накатывает чернота. Я пытаюсь открыть рот и закричать, но голос дребезжит и сипит. Попробуйте-ка сказать что-нибудь, вися вверх ногами!
Верёвка поворачивает меня по кругу, и я вижу ту самую лестницу из арматур точно напротив лица. Протягиваю к ней руку в надежде зацепиться за перекладину, но тщетно. Не хватает пятнадцати-двадцати сантиметров. Будь я чуть покрупнее - дотянулась бы точно!
Сплетаю ноги русалочьим хвостом и начинаю раскачиваться: скорее, машинально, нежели намеренно. Кажется, что ступеньки внизу елозят туда-сюда, как эскалатор. Невесомость принимает меня и становится почти родной. Набрав амплитуду, я снова тянусь к лестнице. Пальцы почти касаются заветного металла, но верёвка в последний момент перекручивается, отворачивая меня лицом к окну.
Я дёргаюсь, как крыса в мышеловке. Рюкзак за спиной мешает, как никогда, но я не рискую его сбросить. Голова тяжелеет, превращая реальность в размытое подобие дурного сна. Звон в ушах переходит в гул на низких тонах. Это слишком похоже на финал. Конец моей разорванной книги, от которой осталась одна лишь обложка!
Именно в этот момент пустота прошлого нагнаивается и даёт прорыв. Я вижу вокруг бесконечную мутную синь с разводами багрянца - такую же мутную на вкус. Синь пахнет тиной, болью и отчаянием. Я захлёбываюсь ею, и она холодом вливается в меня, наполняя и опустошая одновременно... Давно ли это было? И со мной ли?
Я отчаянно пытаюсь уцепиться за осколок прошлого, но он лишь вываливается из разрушенной мозаики и остаётся у меня в руках. Реальность снова проступает через завесу пульсирующей боли. Те же ступени, то же окно. И я - маятник под потолком.
Изо всех сил стараюсь повернуться. Верёвка дрожит, сильнее стягивая удавку. Стараюсь разогнать кровоток и пошевелить пальцами на стопе - не получается. Словно что-то чужое спрятано в моём ботинке. Вывод тут один: плохи дела.
Неутешительная догадка подстёгивает меня, как никогда. Качнувшись в воздухе, я, наконец, разворачиваюсь к пожарной лестнице и делаю рывок. Голова ударяется о плиту площадки, и я закусываю губу в попытке удержать крик. Как ни странно, мне хватает двух секунд, чтобы убедить себя в том, что это - мой последний шанс.
Мобилизую все резервы и хватаюсь за ступеньку со второй попытки! Подтягиваюсь через силу. Тело принимает форму дуги, но мне становится легче. Я перевожу дыхание и перехватываю более высокую перекладину. Нужно хоть немного поднять голову, чтобы не сойти с ума раньше времени.
Каждое движение даётся болью и неимоверным трудом. Я напоминаю себе акробатку под куполом цирка. Только вот страховки у меня нет, а внизу, вместо упругого батута - серые зазубрины бетона. И выкорчеванные перила, торчащие отломанными остовами вверх.
Несмотря на напряжение в руках, мне становится легче. Я снова позволяю себе немного отдохнуть. Глубоко вдыхаю, пытаясь сообразить, что делать дальше.
И в тот момент, когда мой шумный вдох прерывается, уступая место звенящей тишине, я слышу шаги.
***
Номер один
Я боюсь ползущих теней.
Они внушают чувство опасности. Как тревожный сигнал о мобилизации: спасайся, покуда цел. Они похожи на воду, затапливающую закрытый отсек тонущего корабля. На маски, скрывающие лица. На неизбежный исход, приближающийся шаг за шагом.
Я боюсь этого приближения. Сокращения временных отрезков, убегающих в прошлое секунд, сжимающихся мгновений. Именно поэтому я и сижу здесь, обняв колени, и наблюдаю, как по стене напротив дверного проёма ползут очертания веток. Малиновые кружева на жёлтом... Мне кажется, что если я сделаю шаг за порог, тени вцепятся в меня, как лапы ядовитого паука. Вклинятся в плоть и разорвут её наживую, упиваясь моими криками.
Я не знаю, как давно сижу здесь. Я просто этого не помню. Как и всего, что было до... Только забытье не смущает и не пугает, словно моё мироощущение всегда было промороженным, как полуфабрикат. Оно лишь настораживает, побуждая быть начеку. Как будто бы я оставила в прошлом нечто мерзкое, к чему противно даже прикасаться.
Тень плывёт всё дальше, передёргивая рваные обои на стене. Малиновое на жёлтом... Если у моего забвения есть цвет, то этот цвет - малиновый. Цвет грядущей опасности и подозрений. Яркий и обжигающий, до боли в глазах.
Издали доносятся шаги, и моё сердце начинает заходиться. Так, словно это вошло у него в привычку. Частая пульсация сдавливает шею, как обод. Кто-то приближается.
Я поднимаюсь на ноги, готовясь в любой момент дать дёру. И в тот же миг жёлтое световое окно, перерезанное линиями веток, заслоняет большая тень.
Паника бросает меня в угол, занавешенный густой паутиной. Я рассекаю невесомую преграду, налетаю на стену с размаха и сползаю вниз. От долгого сидения ноги онемели и сделались ватными. Вот и прикажи им слушаться!
- Не бойся, - прорывается в комнату голос.
Поворачиваюсь к преследователю, стараясь обуздать панику. В проёме, опираясь на косяк, стоит женщина. Огромная - под потолок - и совершенно некрасивая. Жилистая, широкоплечая... У неё угловатое лицо и маленькие чёрные глазки. Стоп: маленький чёрный глаз. Второй закрыт бельмом и кажется закатившимся. Почти монстр из фильма ужасов! И этот монстр пришёл за мной.
- Не убегай, - говорит она на удивление нежно. Я замечаю, что на её майке горит число 12. - Наконец-то я нашла хоть кого-то!
- З-зачем в-вы здесь? - слетает с моих губ. С ужасом чувствую, как согласные звуки раздваиваются в горле, словно встречая преграду.
- Хотела бы я знать, - незнакомка хмурится. Она уже не кажется страшной: в её мимике даже сквозит что-то благородное. - Поэтому надеялась, что хоть кто-то подскажет. Я ничего не помню.
- Я не та, - задыхаюсь от подступившей паники, - н-не та, к-кто м-м-м-м-может... Я сама н-н-не могу вспомнить, к-к-как оч-чутилась здесь!
- Правда? - спрашивает женщина как бы невзначай.
Я не нахожу ответа. Лишь сильнее вжимаюсь в стену. Сердце колотится о рёбра: как бы не разбилось! Я не понимаю, откуда взялся этот животный страх. Паника жертвы, над которой нависла тень маньяка. Ужас осуждённого на казнь, ожидающего, когда топор палача взовьётся в воздух и пересечёт линию жизни.
- Как тебя зовут? - произносит, наконец, гостья. Она протягивает мне руку: большую и крепкую. Неженскую.
- Н-нетти, - я удивляюсь, с какой лёгкостью произношу своё имя. Странно, но это - единственное, что осталось у меня от прошлого.
- Очень приятно, Нетти.
Робко сжимаю протянутую ладонь, ожидая всего, чего угодно. Пальцы мелко дрожат. Я чувствую себя вырванной из реальности. Мысли заняты тем, что подёрнуто завесой забвения. Я думаю о том, о чём не могу помнить, и скрытое причиняет мне боль.
- Отлично, - подытоживает незнакомка. - Ты помнишь своё имя. Это уже что-то. А у меня - полная темнота позади. Словно я только что начала жить. И эта жизнь мне чертовски не нравится.
- М-мне тоже, - признаюсь я. Господи, до чего же страшно! Эта паника похожа на февральский холод. - Н-но т-так д-д-даже л-л-л-л...
- Лучше? - подхватывает женщина.
- Л-лучше, - с благодарностью киваю. Я уже ненавижу себя за то, что язык отказывается слушаться. - Надо ч-что-то д-делать.
- Для начала, Нетти, - меня сражает её спокойствие, - давай поищем выход отсюда.
- А д-д-дальше?
- Полагаю, рано думать наперёд, - говорит она и улыбается, но в каждом её движении сквозит тревога. Моя новая знакомая прекрасно понимает, что произошло нечто выходящее за рамки. Как и я. - Пойдём же!
Я сжимаю её ладонь: так крепко, что на её коже остаются отпечатки. Малиновые, как скрытая опасность. Я втайне надеюсь, что незнакомка под номером двенадцать не замечает моего страха. Слишком уж искусственным он кажется. Я стыжусь его.
Когда мы преодолеваем порог комнаты, я с опаской оборачиваюсь. Малиновые тени ползут по обоям. Кажется, они вытянулись ещё сильнее.
***
Номер двенадцать
Нетти вцепляется в мою руку так, что кончики пальцев немеют. Каждый сантиметр её тела ходит ходуном. Испугана, бедолага. Ничего нового: я боюсь признаться себе, но и сама страшусь не меньше.
Когда мы выходим на свет, я замечаю пятна витилиго на лице девочки и седые пряди в волосах. Нетти выглядит грязной и неухоженной. Словно её трепали и кидали о стену два битых часа до нашей встречи. Может, так оно и было? Неспроста же её так трясёт.
- Чего ты боишься? - спрашиваю я, поглядывая на неё. - Тебя кто-то обидел?
Нетти пожимает плечами.
- Н-не думаю. Что-то в-внутри, - говорит она, спотыкаясь на согласных. - Ч-что-то осталось т-там.
Я знаю, о чём она говорит. У меня тоже есть это «что-то». Только оно ушло намного глубже, потому что я его не чувствую. Вместо запретной зоны расплывается слепое пятно.
- А в-вы? Разве н-не боитесь?
- Не думаю, - перевожу дыхание и пытаюсь ободряюще улыбнуться. Сейчас я вру, но эта ложь необходима нам обеим. - Посмотри вокруг. Бояться сейчас нечего. Воображения что ли? Домыслов? Неизвестности? Нужно решать проблемы по мере их поступления. Когда я встречу что-то, выходящее из ряда вон, тогда и бояться начну, пожалуй. Страшиться заранее - это глупость.
- А эт-то? К-к-к-к-как? К-к-к-к-к...
Нетти сбивается на полуслове и вытягивает руки ладонями вперёд. Гримаса бежит по её лицу, искажая черты. На лбу проступают капельки пота - как испарина на стекле между тёплым домом и суровой осенью. Несмотря на то, что я не слышу её слов, я понимаю, что она хочет сказать. Мы обе не помним ничего о прошлом. Мы обе оказались в странном месте. Обе облачены в балахоны с номерами. Скажите, вы часто обнаруживаете себя в незнакомом полуразрушенном доме и без имени? Это ли не экстраординарная ситуация?!
Сомнения вскрываются, как нарыв, порождая изжогу и пульсацию в темени. На самом деле, я боюсь не этого. Потеря памяти, наверняка, временна; руины вокруг - не самое жуткое место. Всё это можно перетерпеть.
Страшнее всего то, что от нас чего-то ждут.
Смотрю на огромную единицу на майке Нетти, и понимаю вторую важную вещь. Догадка приходит спонтанно, как снегопад в середине апреля. Осознание заставляет сердце пропустить удар, но я по-прежнему не показываю паники. От нас чего-то хотят, и мы - соперницы. И цель - вовсе не прохождение квеста «Найди выход из комнаты». И не игра в пейнтбол с цветными шариками.
Что мы должны делать?
Кто стоит за этим?
Прячу глаза и снова протягиваю Нетти руку. На этот раз - стыдливо. Потому что не осмеливаюсь сказать то, что стало для меня очевидным.
- Идём. Поищем выход.
Мы медленно спускаемся по лестнице. Ступень за ступенью, площадка за площадкой. Ближе к нижним этажам свет тускнеет, а пролёты заволакивает густая тень фиолетового отлива. Она сочится из углов и трещин, сгущается в дверных проёмах, лижет развороченные перила, как ненасытный монстр. Она живая...
Жирная двойка улыбается со стены в полутьму. Здесь даже не видно ступенек. Нетти жмётся ко мне ещё сильнее, словно боясь погружения во мрак.
- Т-тут кто-то есть, - замечает она.
- Брось. Здесь пусто.
- С-словно к-кто-то затаился в т-темноте, - поясняет Нетти. - И ж-ждёт.
- Чего ждёт?
- М-может и нас.
Она выдыхает слишком шумно. Замечаю, что её дыхание прерывистое, как пунктирная линия. Как длинное предложение с вводными словами и деепричастными оборотами, разорванное на куски запятыми. И только сейчас я замечаю, что Нетти оставила наверху свой рюкзак.
Мы идём сквозь тьму, считая ступеньки на ощупь. Когда мгла, обволакивающая нас, достигает пика, я начинаю понимать, о чём говорила Нетти. Мои глаза теряют способность видеть, и я начинаю явственно ощущать чужое присутствие. Кто-то контролирует темень за нашими спинами, сливается с ней, перетекает в неё. Кажется, что хозяину мрака по силам даже растворить нас в себе. Человек ли это? Невольно ускоряю шаг, пытаясь вытащить из капкана и себя, и Нетти. К первому этажу мгла редеет, и я чувствую, как камень падает с сердца.
Дверь подъезда распахнута настежь. Свет снаружи медовый, золотистый, густой и тягучий. Кажется, что его можно распробовать на вкус, и я даже ощущаю на языке оттенки дикого разнотравья. Он кажется частью другой реальности: той, в которой есть память, но нет нас.
Мы выходим в нагретую тишину, заросшую буйным кустарником. Вдалеке стрекочут цикады.
- Вот и всё, - говорю я, с облегчением выдохнув.
- Д-да уж, - с сомнением отвечает Нетти.
Я оглядываюсь. Мы стоим во дворе полуразрушенного дома в девять этажей. Остов строения делает несколько изгибов под разными углами и напоминает изломанную букву «М». Пустые окна с выбитыми рамами таращатся на нас со всех сторон - невольные свидетели, незримые палачи... В каждом из них - чёрная пустота. Такая же, как в моих воспоминаниях.
- Ты помнишь это место? - поднимаю взгляд на Нетти.
Она мотает головой. Взгляд её остаётся серьёзным и напуганным.
- Вот и я не помню. И что мы здесь забыли?
Мы идём по мелким осколкам асфальта. Сквозь трещины прорастает высокая трава - растрёпанные сорные колоски. Кое-где в зелёное буйство вклиниваются мелкие цветочки.
- Ч-что у т-тебя в рюкзаке? - неожиданно спрашивает Нетти.
- Ерунда какая-то, - фыркаю я. Потому что в моём багаже - бесполезная чушь. И где я только набрать умудрилась такого мусора! - Шёлковая нить, пустая пачка от таблеток «Армадол» и бутыль с водой.
- В м-моём б-была игрушка и д-две открытки, - делится Нетти. - З-зачем это мне?
- Я полагаю, - начинаю я осторожно, пытаясь донести до Нетти свои опасения, - что во всём здесь есть смысл.
- В-вот только к-к-какой?
- Это напоминает мне, - стараюсь тщательно подбирать слова, - квест! Погоню за целью. Это похоже на игру.
- Ч-что-то з-злая больно эт-та игра, - огрызается Нетти.
- Злая и жестокая, - добавляю я. - Но, если уж мы очутились здесь, то, возможно, сами на неё согласились. Не насильно же нас сюда приволокли.
- С-согласна.
Поросль кустарника расступается, открывая дорогу, и мы выходим к торцу дома. Здесь здание спускается ступенькой, переходя в пятиэтажный пристрой. За ним я вижу ребро ещё одной пятиэтажки, но путь туда закрыт. Высокая сетка с мелкими ячейками огораживает проход. Она тянется в никуда, изгибаясь, и теряется в чащобе молодых деревьев. При желании можно вскарабкаться наверх и перелезть. Однако меня очень смущают оголённые провода в пластмассовых держателях, вьющиеся по верхушке ограждения - местный электрический плющ.
- Что эт-то? - Нетти замечает то же, что и я, и её лицо неожиданно бледнеет. - Т-тюрьма?
- Не думаю, - выдыхаю я. И снова лгу.
На самом деле я знаю, что Нетти права. Только слово «тюрьма» подобрано неудачно. Это место больше похоже на западню. На ловушку. Я снова вспоминаю квест «Выйди из комнаты», но на этот раз с ужасом. То, что происходит с нами совсем не походит на весёлую игру. Я боюсь произнести это вслух, но уже убеждена, что нас хоронят заживо.
-Что эт-то?! - повторяет Нетти громче. В её глазах стоят слёзы.
- Всего лишь ограда, - звенит сзади незнакомый голос. - Разве это так сложно?
Оборачиваюсь на звук, повинуясь первобытным инстинктам. Щётка кустарника шуршит ворохом листьев. Ветки разлетаются лопастями веера, и из зелёного марева выныривает незнакомое лицо. Точнее, сначала появляются очки. Двухслойные линзы лучатся солнечным мёдом: кажется, что отражённый в них мир переворачивается вверх тормашками. Мне действительно сложно сказать, что больше: уродливые бинокли на дужках или голова.
- Кто ты? - вырывается у меня изо рта.
- А ты кто? - на тропинку выходит сутулая и совершенно несуразная девушка с огромной восьмёркой на майке. Глядя на её шаткую походку, жиблые плечи и отвисший живот, сложно поверить в то, что у неё хватило сноровки продраться сквозь густые заросли. Как только очки не перетянули её вперёд?!
- Полагаю, что у нас с тобой много общего, - отвечаю я, пряча за спиной перепуганную Нетти.
- Полагаю, что нельзя отрицать очевидное, - девушка высокомерно рассматривает номер на моей майке. Скрытое превосходство сквозит в каждом её жесте.
- Ты что-нибудь помнишь?
- Ровным счётом, столько же, сколько и ты, - номер восемь напыщенно хмурится. - Но, думаю, что ничего хорошего ждать не стоит.
Нетти жмётся к моей спине, не желая принимать ни спесивую незнакомку, ни факты, ставшие слишком явными. Я всё ещё чувствую её дрожь: крупную, пронизывающую. Сложно держать себя в руках, но я глотаю панику, как горькое лекарство. Хотя бы один человек здесь должен сохранять трезвость рассудка.
- И что, - возражаю я, пытаясь поймать глаза незнакомки сквозь толстые стёкла очков. - Отсюда разве выхода нет?
Девушка невесело усмехается и снимает свои бинокли. Её лицо, к моему удивлению, оказывается весьма симпатичным. «Что за идиотские вопросы?», - говорит её рассеянный взгляд.
Я поворачиваю голову туда, где сетка ограждения смыкается с дикими порослями деревьев. Ещё раз смотрю на оголённые провода, бегущие по верхней части преграды. И понимаю, что вопрос действительно более чем идиотский.
***
Номер одиннадцать
Шаги, звучащие из пролёта, осторожны и медлительны.
И они слышатся всё ближе. Только облегчения от того, что я не одинока, не появляется. Напротив: чувствую, как ужас сушит горло. Словно ко мне приближается сквозь мусор, пыль и обвалившиеся пролёты сама смерть.
Я крепче сжимаю перекладину лестницы. Ребристая арматура оставляет на пальцах кровавые татуировки. Набираю воздуха в грудь. Мышцы между рёбрами ноют от напряжения. Разум подсказывает, что этот кто-то внизу может стать моим спасителем, и я готова выплюнуть дикий крик. Интуиция шепчет: повремени... Только разуму я доверяю больше. Разжимаю губы и готовлюсь закричать, но горлом идёт лишь дребезжащий сип.
Незнакомец продолжает приближаться. Шаркающие шаги становятся громче и пронзительнее. Я слышу, как мелкие камушки летят из-под чужих подошв. Вот ритм на мгновение сбился, перекрывшись звонким ударом, и некто громко и с оттяжкой чертыхнулся. Понимаю, что моя гостья - женщина. И её голос не нравится мне.
Перехожу на сторону интуиции и затихаю под потолком, как летучая мышь. Всё, что ни делается - к лучшему. Должно быть, в моей немеющей ноге, что не может выпутаться из удавки, тоже есть плюсы. Только какие? Даже из пальца не высосешь: ведь оторвать руку от спасительной ступеньки будет проблематично. А тянуться за ней потом - ещё сложнее.
Я снова слышу шаги. Только на этот раз они не становятся громче, словно человек внизу уходит вбок, на этаж. Выдыхаю: то ли облегчённо, то ли разочарованно. Когда шаги, наконец, отдаляются и становятся похожими на мышиную возню, я начинаю корить себя за то, что не закричала. Я уже не уверена, что справлюсь сама. Я вообще ни в чём не уверена.
Я не знаю, как долго болтаюсь под потолком, удерживая себя железной хваткой у лестницы. Время словно закрутилось спиралью разнокалиберных витков. Кулаки отекли, покраснели и стали каменными. Они больше не принадлежат мне, как и часть моей ноги.
Из оцепенения меня выводит металлический лязг сверху. Это открывается заслонка чердачного окна. Кого бы ни несла мне судьба, я уже не боюсь. Я сполна хлебнула ужаса и паники, и теперь любой исход кажется мне благодатью - даже фатальный. Лишь бы не было неопределённости, качающейся надо мной ржавой тенью потолочных разводов.
Чёрный прогал расширяется клином. Из темноты высовывается существо неопределённого пола. Я вижу лохматый русый ирокез с розоватыми проплешинами, выбритые наголо виски и мочки ушей, растянутые донельзя полыми круглыми штуковинами. Существо смотрит на меня, с детским любопытством округлив глаза.
- Вау! - говорит оно восхищённо, и я понимаю, что моё спасение или разочарование женского пола.
Я смотрю на девушку с ненавистью. Вот уж высшая степень цинизма: смеяться, когда другой человек в беде. Между тем, моя гостья спускается по лестнице вниз, ловко, как обезьянка. Добравшись до площадки этажа, она застывает точно передо мной, уперев татуированные руки в бока. Я вижу глазные яблоки фантастических оттенков на её предплечьях, и внутри, в темноте прошлого снова дёргается червячок. Похороненный заживо элемент, который хочет прорваться наружу, но не может.
- Круто! - говорит она звонко.
- Тебе, может быть, круто, - не выдерживаю я. - А вот мне, знаешь ли, не очень.
- Заметно, - усмехается девушка.
- Издеваться пришла?! - внезапно обнаруживаю, что мысли о скорой кончине были преждевременны. Я совершенно не хочу умирать. А дохнуть от рук циничной незнакомки - вдвойне.
Девушка неторопливо ходит туда-сюда по площадке. На её майке - номер тринадцать. Несмотря на крупное спортивное телосложение, она плоскогруда, как мальчишка.
- Если потенциальная помощь кажется тебе издевательством, то я, пожалуй, пойду, - произносит, наконец, она. В её голосе не слышится ни сарказма, ни издёвки: скорее, детская прямолинейность.
- Ну и уходи! - цежу сквозь зубы, и тут же жалею о своих словах.
Незнакомка подходит вплотную к чердачной лестнице и нагибается. Потом тянет руки ко мне и подхватывает моё тело под мышки. Она сильная, и даже слишком для девушки.
- Перецепайся! - слышу я приказ.
- Что?
- Выше, что! - с раздражением говорит она. - Двигай выше!
Удивительно, но онемевшие от боли кулаки легко размыкают пальцы. Подушечки и ладони багровые от ссадин, но я совершенно не ощущаю саднения. Я карабкаюсь на ступень выше, морщась от натуги и отвращения. Потом - ещё и ещё, пока моё лицо не сравнивается с её.
- Хмммм, - девушка оценивает ситуацию. - Попробуй подтянуть ноги.
- Я тебе что, акробатка цирковая?!
Номер тринадцать хмурится и с раздражением указывает на балку под потолком, через которую перекинута верёвка.
- Она не перетрётся, - отмечаю я.
- Ты будешь меня слушать или нет?!
Она обхватывает меня за талию и прижимает к лестнице с другой стороны. Я реву от боли, пронзающей утомлённые мышцы.
- Тяни! - приказывает она. - Помогай мне, пока я не выдохлась!
С силой качнув корпусом, выпрямляю ноги. Верёвка натягивается, как струна, но я чувствую, что ступни действительно стали ближе к лестнице.
- А сейчас делай что хочешь, но удержись!
Тринадцатая перелазает через перила, не размыкая при этом объятий. Я лишь молча поражаюсь её сноровке. Понятия не имею, что она делает сзади, но когда её хватка разжимается, из последних сил стараюсь напрячь руки и подтянуться. Когда мои ноги, освободившись, повисают в воздухе, я готова уверовать во всех существующих и несуществующих богов. А особенно - в покровителя одиноких женщин, ничего о себе не помнящих.
Ставлю, наконец, ноги на ступеньки. Это сложнее, чем кажется: левая ниже лодыжки кажется мёртвым куском ваты. Незнакомка помогает мне перебраться на площадку. Я грузно падаю на пол. По онемевшей лодыжке начинают бегать мурашки. Словно миллионы игл прокалывают кожу и снова выходят наружу, оставляя ранки кровоточить.
- Классно я тебя, да? - смеётся тринадцатая.
Я растираю лодыжку, постанывая, а потолок качается надо мной, как палуба корабля в разгар шторма. Я готова убить свою спасительницу! За те эмоции, что я испытала, чувствуя безысходность ситуации. За невинные и беззлобные издёвки в неподходящий момент. Но - самое главное - за то, что она не понимает: прогулки по грани - это не игра.
Тринадцатая склоняется надо мной, и лицо её неожиданно становится серьёзным.
- Кто тебя так? - она касается моего лица чуть выше правого глаза.
- К-как так?! - я ничего не понимаю.
- Извини, если что. Ну, это... Ты что, не знаешь разве?
- О чём ты?
С опаской подношу руки к лицу. Карабкаюсь по щеке, перебирая складочки суховатой кожи. Чуть выше скулы пальцы неожиданно проваливаются в пустоту.
Я обхватываю голову руками, не в силах остановить рвущийся из горла вопль. Пытаясь проверить то, что стало слишком очевидным, закрываю левый глаз. Когда мир вокруг погружается в абсолютную темень, я кричу ещё громче. Горло раздирает мощная вибрация. По щекам бегут горячие слёзы, перебираясь на шею и затекая под воротник блузки.
Нет. По щеке бегут горячие слёзы. По левой. Потому что правого глаза у меня нет.