пролог
опробовать ее, обещая захватывающий дух полет.
Только те, у кого трепетали крылья за спиной, тут не летали.
А те, кто ими не обладал, тем более не задерживались надолго. Да и что им было делать на осколках миллионов тонких зеркал, беспечно, словно облака, плывущих в разные стороны, одновременно и хаотично, и упорядоченно? Плыть вместе с ними в неизвестность? Играть с лучами потерянного слепящего солнца? Стать его бликом и затеряться среди отражений?
И все же на одном из осколков с потекшими краями стояли две неясные фигуры, скрытые витающим тут же туманом, какие бывают у водопадов. Казалось, силуэты их сами сотканы из застывшего тумана – только более плотного, ослепительно-белого.
Крыльев у них не было.
Они разговаривали – смиренно, с затаенной болью, но с нежностью и непонятной надеждой, и неясно было, то ли только они слышат друг друга, то ли все это зеркально-свободное пространство стало свидетелем их мучительно короткой беседы.
– Я найду тебя, чего бы мне это ни стоило. – Слова вырывались легкой дымкой, оседающей на соседних зеркальных осколках.
– А что если мы не узнаем друг друга?
– Не беспокойся. Я узнаю тебя.
– Страшно…
– Просто поверь. Ты ведь веришь мне?
– Я верю тебе. И обязательно узнаю.
– Да. Мы узнаем. Ну же, улыбнись. Я запомню эту улыбку.
Их пальцы соприкоснулись, и легкий болезненный ток пробежал по телам, а волосы взметнулись.
– Мне не хочется отпускать тебя. – Каждое слово им обоим давалось с трудом.
– Придется. Ты же знаешь…
Бескрылые приблизились друг ко другу, словно готовы были обняться, но не осмелились сделать этого. Где-то раздался молот грома приближающейся грозы, и оба они вздрогнули.
– Что ж, мне пора, я пойду чуть раньше.
– Иди… А я – за тобой.
– Приходи быстрей. Хорошо?
– Хорошо… Эй, дождись меня! Слышишь? Мы все сделаем по-другому!
– Я знаю. И я люблю тебя.
Сомкнутые ресницы, затаившиеся в уголках глаз с трудом сдерживаемые слезы отчаяния, шаг вперед, в пустоту, и сверкнула яркая искра – капля жидкого огня, устремившаяся вниз.
Никто не издал ни звука, но, казалось, зябкую тишину разорвал крик отчаяния.
На осколке зеркала осталась лишь одна фигура, обхватившая себя руками и склонившая голову вниз, съежившаяся на несуществующем ветру. И ответом ей была лишь гулкая тишина, переполненная пьянящим спокойствием. Гроза миновала. Лишь слышно было, как мягкие перья снега касаются вершин сияющих далеко внизу гор.
– Холодно без тебя, – тихий прерывистый шепот заставил зеркало покрыться рябящим инеем. – Пусть тебе будет тепло, ладно?
Оставшийся среди зеркально-облачного безмолвия обнял себя за плечи.
– И я тебя люблю. Раз, два, – вдруг начал медленно считать он, – три…
На счет «три» вниз устремилась еще одна искра – стремительная, быстрая, похожая на вспышку северного сияния.
«Я найду тебя».
«Я верю тебе».
Движением этого странного места была сломанная стрела времени.
Символом – круг с пустотой в середине.
Тайной – сама жизнь.
«Чего бы мне это ни стоило… не хочется отпускать… все сделаем по-другому…» – выводилось невидимым пальцем на запотевших зеркальных осколках, которых коснулся дым слов.