Глава 13
Когда она вышла замуж, в лицо дохнул морозный ветер. Его порывы сорвали капюшон с головой и растрепали так тщательно убранные накануне волосы. Но Лине было всё равно. Ее бил озноб сильнее этого ветра. И ноги подкашивались. И спускаться по лестнице было неудобно.
Стояла глубокая ночь. Улица молчала, погруженная во сон. Словно в этом каменном здании давно остыла жизнь. И всё то, что окружало его, также превратилось в лед и камень.
«А где вообще живет этот художник? – подумала вдруг Лина. – Неужели эта мастерская и есть его дом?»
Она ничего о нём не знает. Зато ему известно многое. Тайными прошлым он был связан с ее отцом. И сегодня впервые намекнул, что хорошо знаком и с ней. Он говорил, что в его памяти она другая. Но такого просто не может быть. Это же абсурд. Она никогда не была раскованной, дерзкой, смелой. Она всегда такая, как сейчас. Неужели он перепутал ее с кем-то ещё?
Вот и знакомый автомобиль. А внутри удивление ее ждала Селия. Пригласила сесть рядом на заднее сиденье. И тут же отослала водителя на улицу, чтобы не мешать им разговаривать. А Лина смотрела на нее во все глаза и не могла взять в толк, как быстро и, главное, вовремя, Селия оказалась здесь. Значит, всё время, пока она «работает» с художником, Селия находится где-то рядом.
– Доброй ночи, милая, – поздоровалась с Линой эта женщина. – Как настроение?
– Не очень, – поделилась Лина. – Сегодня меня отправили домой.
– Ты расстроилась?
– Не из-за этого. Причина в другом.
– Расскажи, прошу тебя. Для этого я здесь.
Лина невесело усмехнулась.
– Это он вас попросил приехать?
– Да, – легко призналась Селия. – Я обычно занимаюсь его делами и стараюсь помочь всем.
– Откуда такая заботливость? Он вам кто? Родственник? Может быть, возлюбленный?
– Для твоей невинной девушки ты задаешь смелые вопросы, Лина. А я с самого начала знал, что в тебе есть потенциал.
– Для чего? Выполнить все прихоти вашего заказчика?
– Разве он требует от тебя невозможного?
– Нет, но...
– Вот именно, – не дослушав ее, вставила Селия. – Мы же обговаривали это заранее.
– Но я не знал, что он решил раздеть меня догола! – вскинула руки Лина.
– Это искусство, милая. Ничего плохого в этом не вижу, – Селия хотела взять ее за руку, но Лина не дала. – То, что у тебя есть характер, это достойно уважения. Но ты также должна предоставить себе отчет о том, какие последствия могут быть, если ты откажешься от сделки.
– Вы тоже мне угрожаете, как и он?
– Не угрожаю, а лишь предупреждаю. Не стоит вести себя прометчиво. Сейчас ты наделаешь глупостей, сохранив свою, как ты думаешь, гордость. А завтра можно лишиться самого дорогого.
Папа...
Ну, конечно, эта женщина намекает на это.
Да она заодно с этим безумным мастером.
Глупо думал, что она встанет на ее сторону. Глупо вообще было связано с человеческими существами.
Лина взялась за ручку двери, немедленно исчезнув. Но Селия властным голосом остановилась.
– Не торопись, милая. У тебя ещё есть время подумать и принять правильное решение. Тебя всего лишь просят раздеться. А что в этом неприличного? В кабинете у врача пациент также может раздеться догола.
– Но он не врач. Он мужчина! – воскликнула Лина. – И он смотрит на меня глазами, а не врачом.
– Так вот что тебя беспокоит, – и Селия снисходительно улыбнулась, вмиг смягчившись. – Что же ты сразу не сказала?
Теперь она смотрела на нее другими глазами – так выглядела вся слабость ее воли. Но Лине это совсем не понравилось. Она вовсе не хотела, чтобы о ней думали так, будто она просто испугалась естественного мужского внимания. Да, она девушка. Но в этой мастерской у нее несколько иная роль. Она – объект вдохновения, как утверждал мастер. Она объект, приносящий удовольствие, как говорила в самом начале Селии. Такое сравнение невозможно забыть.
– Лина, – Селия вновь обратилась к ней, – чувства твои мне понятны. Ты очень молода и не можешь придавать ценность работе выше своих ограничений. Но напоминаю, что если ты хочешь получить тот самый результат, о котором мы договаривались вначале, тебе жертвами подчиниться.
– Да поймите вы! – Лина едва не плакала от досады, что она не хочет слышать и принять. – Я не хочу, чтобы первым мужчиной, который увидит меня голой, был этот художник. Я хочу, чтобы это было тот, с кем я сама...
Она не смогла договорить. Но Селия прекрасно закончила за ней.
– Тот, кому ты захочешь отдаться. Мне всё ясно, Лина. Но ситуация такова, что тебе придется через себя переступить. Или всё может закончиться печально.
– Я только прошу, пожалуйста, не трогайте моего папу! Он достаточно пострадал.
– Хорошо, что ты помнишь об этом. Деньги перечислены на счёт, произведенной операции. Твоему отцу предстоит долгий период восстановления, и для этого также использовать средства. Ты знаешь, как их получить. Твой художник – щедрый человек. И он не просит много взамен. Всего лишь слушаю его.
«Всего лишь обнажиться перед ним полностью, не оставив себе ничего», – горько подумала Лина.
«Ну, почему? – рассуждала она, когда одна осталась напротив его подъезда. Селия довезла ее до дома и попрощалась, напомнив, что у нее не так много времени, чтобы принять верное решение. Даже выделено это слово «верное». То есть, любой противоречащий вариант художника будет неверным для нее. Что ж...
«И, всё-таки, почему? Если бы на моем месте была менее щепетильная, более раскованная девушка, то никаких проблем вообще не было».
И тут же проверялась сама процедура: наверное, другого он бы не выбрал. Ему нужна именно такая. Непонятно чем, но она его зацепила. Не как женщина-мужчина, а как художественный мастер. Но даже такое объяснение не сопровождало Линию жизни. Пусть она для него всего лишь объект позирования, актриса. Но он-то для нее, мужчина. И изменить этот образ в своем восприятии она не может.
Мужчина.
Неприятный ей мужчина.
Пугающий ее и отталкивающий.
Очень много мистики вокруг него. Аистика микрирует легенды. Откуда он о ней узнал? Как он связан с папой? Почему так разбрасывается информация? Какую роль в этой истории играет Селия? И много чего другого.
А температура воздуха опускалась всё ниже. Самый холодный период времени – последний час перед рассветом. Лучше встретите его в своей квартире за надёжными стенами и надёжной дверью. Но поднимаясь по ступенькам, Лина продолжала чувствовать тревогу. И ощущение, что она постоянно находится под пристальным наблюдением, не отпускало. Даже когда она принимала душ, ей казалось, что на ней кто-то смотрит.
Глазами мастера.
Черными и бездонными, как будто пропасть.
«Он, что, теперь меня будет преследовать?»
* * *
А плюс был в том, что ей удалось выспаться. И прийти на занятия в более или менее адекватном состоянии. Какие-то новые дисциплины они изучали. Ужасно скучно. И всё мимо неё. Вообще, зачем в конце семестра давать новые знания? Завтра у них начинаются каникулы. А тут какой-то неожиданный курс из десяти лекций. Ладно, ей всё равно это не пригодится.
Лина вышла из университета и пошла на автобусную остановку. Пора навестить папу в больнице. Заодно поговорить с его врачом и узнать, какие прогнозы он ставит.
В регистратуре было шумно. Кажется, в этот день полгорода решило навестить больных. Лине с трудом удалось пробиться к стойке с информацией.
– Петров сейчас на операции, – сообщили ей.
Значит, освободится нескоро. Это печально. Может, попробовать без него пройти в палату к папе?
– Скажите, Королев всё ещё в реанимации?
– Да. Сегодня пришел в себя.
Лина едва не вскрикнула от радости, услышав это. Значит, выжил. Значит, операция прошла успешно.
– А можно мне к нему?
– Девушка, – строгим голосом, как принято здесь, начала регистраторша, – в реанимацию гостей не пускают. Дайте больному прийти в себя. А то ходите тут без конца. Утром один родственник, днем второй. Вы, кстати, Королеву кем приходитесь?
– Дочерью, – и тут же, спохватившись, спросила. – А кто к нему ещё приходил?
– Откуда я знаю? Был с утра кто-то, тоже назвался родственником.
Холодное предчувствие недоброго прокралось в сердце.
– И вы его пропустили?
– Нет, конечно. Только он меня не слышал. Прошёл дальше. В реанимацию вряд ли попал, там охрана дежурит. Может, с врачом побеседовал. Этого я точно не знаю.
– А можете вы описать этого человека?
– Девушка, – на неё посмотрели как на влезшую в очередь без спроса нахалку, – я здесь не для того, чтобы запоминать и подробно описывать всех посетителей. Знаете, сколько их тут бывает?
– Я понимаю, – Лина старалась говорить спокойно, вежливо. – Но, может быть, вы что-то запомнили?
Регистраторша сделала вид, что напрягается. Словно предпринимает усилие, слишком тяжелое для неё. Но в итоге кое-что она Лине сообщила.
– Высокий такой мужчина. В черном пальто, дорогом таком. Представительный. И голос низкий. Вот и всё. Чем я ещё могу вам помочь?
– Спасибо. Этого достаточно.
Лина отошла от стойки, и тут же её место заняли другие посетители. Целый поток людей. И среди них очень сложно выделить кого-то одного. Но регистраторше это удалось. Значит, тот, кто хотел навестить её отца, сильно отличался от других. Она сказала «представительный». Мог ли это быть бывший начальник папы? Или знакомые по старой работе?
Сердце упрямо нашептывало: нет, это именно тот, о ком ты думаешь.
«К папе приходил он, – испуганно подумала Лина. – Художник».
Значит, всё, что он ей говорил – правда. И он, действительно, знает её папу. И знает, где его найти и как к нему пробраться. И может сделать всё, что угодно, чтобы показать ей свою власть. И всю серьезность своих намерений и угроз.
– Папа!
Лина побежала по коридору, ища, где может находиться реанимация. Её остановили охранники как раз у дверей, где крупными буквами было напечатано «Не входить!»
– Девушка, вам туда нельзя.
– Скажите, Королев Михаил там?
– А где ж ему быть?
– И к нему никто не заходил?
– Только врач. Других мы не пускаем.
Успокоили ли её эти слова? Пожалуй, дышать стало легче. Но мысль о том, что художник может привести свою угрозу в исполнение, с этой минуты прочно укоренилась в ней. Не сегодня, не завтра. Но однажды он может проникнуть сюда. И неизвестно, чем это кончится.
Если она не будет послушной и не сделает так, как он хочет.