Кукла и мудак

Пролог:

Представьте, что перед вами абсолютно чистый белый лист бумаги. Рядом лежит всё, что вы только можете пожелать: краски, карандаши, фломастеры, мелки, ручки и так далее. И вот вы, взяв выбранную вами принадлежность, склоняетесь над листком, заносите над ним руку, и.... ничего. Потому что в голове, как и в сердце, пусто. Вы могли бы нарисовать что угодно, будь то пейзаж или портрет, может быть натюрморт или марину, вы могли бы использовать абсолютно любую технику и любой стиль. Но вы не можете. Застывшая рука уже начинает мелко дрожать, моля сдвинуться с места. В голове сначала лихорадочно перелистывались все возможные картинки, воспоминания, представления, а теперь там темнота. Мозг сдался, он больше не мог ничего предложить. По ощущениям, так он вообще превратился в скукоженный изюм. Ты выжал из него все соки, но так ничего и не выбрал, потому что всё оказывалось каким-то ничтожным, незатейливым, глупым, скучным, незначимым.

А что на счёт сердца? Оно притихло, словно его и нет. Как будто бы ты никогда и не чувствовал его. Кажется те моменты, когда сердце замирало от красоты или ускоряло свой темп от радости, возбуждения, вдохновения были лишь сном.

Ты опускаешь руку, так как больше не можешь её держать чисто физически. Отводишь взгляд с безупречно чистого листа. Смотришь куда угодно, только не на него.

В следующий раз... Да, в следующий раз. Мне надо лишь немного времени.

Глава 1.

Ника.

На лице абсолютно неизвестного мне дедушки уже минут сорок не двинулся ни один мускул. Он застыл, словно статуя. Лишь периодически закрывающиеся веки и мелкий тремор рук, держащие трость, говорили о том, что он живой человек.
Судя по его глазам, он явно мыслями далеко от этого парка, где он сидит на скамейке. Я пыталась прочитать в них хоть что-то, поймать его чувства. О чем же он думает? О чем-то грустном? Или проигрывает в голове какие-то воспоминания? А может он просто перечисляет, что надо купить в магазине или сделать дома? Не понятно... И именно этим он меня зацепил.

Я уже заканчивала свой рисунок, где сидел точно такой же дедушка, но вокруг вместо деревьев, кустов, травы, тротуара, были хаотично расположенные люди без лиц и разнообразные предметы, которые мне приходили в голову, смотря на старика, среди них: кресло-качалка с протертым клетчатым пледом, старый чайник, стол, на котором были домашний телефон, газета и очки, древний телевизор, показывающий рябь и настенный маленький календарик. Таким я видела его мир.
С собой я взяла только простые карандаши, так что работа была черно-белой.

Закончив, я вырвала листок из альбома, встала со скамейки, где я сидела прямо напротив него, тихонько подошла и положила рядом с ним свою работу. По глазам стало понятно, что он вернулся в настоящий мир из своих мыслей. Дедушка вопросительно взглянул сначала на меня, потом на бумагу. Не дождавшись дальнейших его действий, я быстренько пошла прочь.
Возможно я немного странная. Хотя, что уж скрывать, не возможно, я действительно девушка со странностями. Но я рисовала именно чужих людей, знакомые были для меня нежелательными моделями по определённым причинам. Мне нравится всматриваться в глаза, эмоции, положение тела. Нравится размышлять о чём люди думают. Если человек в движении, я запоминаю самый интересный момент и проживаю его вместе с ним, словно я только что вместо человека шагнула или подпрыгнула, поправила юбку или намотала шарф.

Я не заканчивала художественную школу и не проходила какие-нибудь курсы по рисованию. Всё, что было в моём распоряжении это желание научиться этому делу, видео-уроки на YouTube, дешёвые альбомы, карандаши простые и разноцветные и один набор гуаши с кисточкой и стаканчиком, которые мама мне купила, ещё когда я училась в общеобразовательной школе, ибо там их требовали.

Не смотря на то, что я с детства увлекалась рисованием, я поступила в медицинский университет по настоянию своей бабушки, единственного человека, которого я считала по настоящему родным. Сейчас бабушки уже нет в живых. В прошлом году у нее случился инфаркт, и моя жизнь превратилась в настоящий ад. Я потеряла не только бабулю, но и место, куда могла сбегать из дома, ночевать там и зализывать свои раны.

На этой «веселой» ноте своих размышлений, я уже входила на кафедру неврологии. Коридор был полон четверокурсников, в том числе стояла и моя группа. Преподаватели приходят всегда в последнюю минуту, так что это обычное дело- толпиться, как стадо баранов.

- Ника, привет!,- выкрикнула моя одногруппница, Вика, раскинув руки для приветственных объятий.

-Приве-е-ет,- обняв в ответ, протянула я.

- Сегодня суббота, знаешь что это значит?

- Что завтра воскресенье?, - спросила я с улыбкой, приподняв бровь.

- Очевидно, что да,- усмехнулась Вика,- А ещё это значит, что сегодня тебе не отвертеться от похода со мной в кафе. Я бы затолкала тебя в клуб, но ты и слышать об этом не хочешь.

Судя по тому, что на смену радостному выражению лица у Вики появилось что-то между обидой и злостью, я не очень то смогла скрыть свое откровенное нежелание идти куда-то.
На самом деле Вика прикольная, добрая девчонка, лёгкая в общении и не слишком навязчивая. Но есть пара причин, почему я постоянно ей отказываю. Во-первых, мне просто комфортнее быть одной. Одной порисовать, посидеть где-нибудь на набережной, в парке или в том же кафе. Во-вторых, и это проверено и подтверждено лично мной, Вика любитель выпить, и обычно вечер не заканчивается двухчасовыми посиделками, у неё всё растягивается до утра. Я тоже не против иногда пригубить, это отличный способ временно выкинуть из головы обилие мыслей и расслабиться, но не до состояния, когда ноги и язык заплетаются, когда ты не можешь полностью себя контролировать и контролировать ситуацию вокруг, когда ты не можешь себя достойно защитить, если это вдруг понадобиться. А Вика именно такая. Если она не дошла до этой кондиции, значит вечер прошел впустую. И поэтому сейчас что-то мне подсказывает, что кафе, это лишь начальный пункт в ее плане на эту субботу.

- Не говори мне этого слово. Я не принимаю отрицательный ответ, Ника,- грозно сказала Вика.

- Что на счёт «я подумаю»,- подняла я руки, словно сдаюсь полицейскому.

- Ты можешь подумать над тем, что ты наденешь, так что ладно, такой ответ принимается,- подмигнула она и посмотрела в сторону коридора, где появился наш преподаватель.

Блин. Похоже, реально придётся пойти.

Вернувшись домой после пары, я, как и всегда, прямиком пошла в свою комнату, и закрыла дверь. Удачные дни для меня- это если я ни разу не увижу свою мать и отчима. Поэтому по квартире я часто передвигаясь перебежками. Радует, что ванная и туалет рядом с моим убежищем, и я могу, прислушавшись, выделять моменты, когда оба родителя там побывали, и со спокойной душой, отправляться туда самой. А просто великолепные дни, когда их не бывает дома, а это случается достаточно редко.

Я открыла шкаф, легла на кровать и приподняла голову, чтобы рассмотреть его содержимое. Вещей у меня не так много. Некоторая часть вовсе мне уже мала. В основном однотонные футболки, пара рубашек в клетку, одни черные джинсы, которые собственно сейчас на мне, пара спортивных штанов, три топа, и моя любимая черная толстовка, что ждёт похолодания на улице. Ну из верхней одежды - джинсовая куртка, её можно было бы уже носить сейчас вечерами или рано утром, так как она была очень тонкой, и серая ветровка, которая мне явно жмёт в плечах. Ничего праздничного и выходного, что можно было бы надеть в кино, кафе и уж тем более в клуб и не выглядеть так, словно случайно туда заплутала.
Поняв, что занимаюсь достаточно бессмысленным делом выбирала то, что лежит ближе к краю: серый топ и черно-белую рубашку. Джинсы, конечно же, менять на спортивные штаны неуместно, поэтому я осталась в них. Сняв футболку, в которой сегодня была, и надев выбранное, я подошла к зеркалу. Оно было небольшое, квадратное и висело на уровне моего лица так, что видно было меня только до уровня груди. Поэтому, если я хотела посмотреть , как сидит на мне одежда, надо было залезть на кровать и оттуда пытаться что-то увидеть. Я сделала это, и в очередной раз убедилась в бесполезности сего действия.

Нифига не видно.

Подошла поближе и решила распустить свои волнистые волосы каштанового цвета. Они были ниже лопаток, чем частенько меня раздражали. То зацепятся за что-нибудь, то запутаются так, что потом час их приходится расчёсывать. Была ещё одна причина моей нелюбви к длинным волосам, по которой в детстве я собственноручно отрезала их. Выглядело это ужасно, но так было безопаснее. За короткую стрижку сложнее схватится- вот что для меня было важно. Сейчас я умею делать разные прически, поэтому нет необходимости ходить с позорным ёжиком на голове, да и научилась избегать опасных ситуаций.
Я нарисовала маленькие стрелки, подчеркнув свои большие серые глаза, которые мне тоже никогда не нравились. Словно в игре Sims 4, человек, создававший меня чихнул, когда регулировал их величину.

Косметики у меня тоже было мало, как и одежды: тональный крем, которым я пользовалась только, когда перед месячными появлялись прыщи, тушь, карандаш для глаз и блеск для губ. Мои губы, конечно, не сравнятся со сладострастным объемом Вики, но тоже были вполне симпатичные: в меру полные и аккуратные. Наверное, это единственное, что меня устраивало в моём лице. Не восхищало, а лишь устраивало.
Духов или туалетной воды у меня не было, так что вся надежда на шампунь и гель. Но так как Вика назначила встречу на 16:00 в месте, которое никак кроме как залупенск не назвать и ехать до туда час, не меньше, времени на душ не хватает.

Я взяла свой потрёпанный временем портфель, конечно же карандаши с альбомом я не вытащила, только тетрадку с ручкой и халатом выкинула на стол, и, прислонив голову к двери, стала слушать, чтобы определить местоположение сожителей. Убедившись, что путь чист, я рванула к выходу. Две секунды, чтобы открыть замок и с обувью в руках выбежать в подъезд. Пролётом ниже я обуваюсь и спускаюсь с пятого этажа по лестнице. В нашем доме был лифт, так как он десятиэтажный, но после того случая, когда я встретила за открывающимися дверьми своего отчима, я отказалась от этой роскоши.

На остановке помимо меня был только бомж, который частенько предпочитал поспать здесь, на скамейке. Я мысленно порадовалась этому, ведь сюда также любят заглядывать то-ли алкаши, то-ли наркоманы, а может всё в одном флаконе. И уж с ними редко удается спокойно стоять и ждать свой автобус. Обычно, если я их вижу, то иду дальше. Уж лучше опоздание, чем неизвестно к чему приводящие разговоры. Даже, если их игнорировать, это не гарантия того, что все закончится добром. В общем район этот не очень то благополучный, точнее просто неблагополучный.

Приехал автобус, и я с села возле окна. Будь у меня наушники, я бы с радостью абстрагировалась от внешнего мира. Конечно, в автобусе я тоже могу заниматься своим любимым делом, наблюдать за людьми, но вот рисовать не могу. Несколько раз пробовала, и адекватного из этого ничего не вышло. Автобус постоянно дёргается, люди заглядывают, а я терпеть не могу, когда кто-то смотрит на то, как я рисую, да и подташнивать начинает. А наушники сломались неделю назад. Поэтому остаётся только смотреть в окно, копаясь в своих мыслях.

На удивление я приехала за двадцать минут до назначенного времени. Я подошла к адресу, который Вика мне скинула и увидела название «Хмель да солод», которое мне сразу не понравилось. Никого не было возле входа, поэтому решила ей написать.

Ника: Вик, ты где?

Вика: Я ещё еду, долго наводила марафет. А ты?

Ника: Я уже на месте. Мне подождать тебя?

Вика: Нет, заходи внутрь, скажи: «Столик на имя Виктории», я скоро буду.

Я убрала телефон, глубоко вздохнула, и пошла внутрь. Я даже не знаю, кого ещё Вика позвала в кафе. Хотя я уже подозреваю, что это не просто кафе, а как минимум кафе-бар, если не хуже. Она знала так много людей! С университета, например, не только с нашего курса и факультета, но и с других. Нечего говорить о ее знакомых, вне учебы. Мне иногда казалось, что у нее составлено расписание, кого в какие дни приглашать, чтобы не было переизбытка людей. Меня она звала почти каждый раз. А, может, и каждый, откуда мне знать, какие перерывы и почему между ее тусами? И это она делала лишь потому, что я в большинстве случаев ей отказывала. Я ходила один-два раза в год, только, чтобы не оскорблять Вику, так как она единственная, с кем я общаюсь больше, чем «привет» и «пока». Я даже не знаю, почему она стала со мной общаться, единственным предположением было, когда преподаватели говорили: «Вика» или «Ника», мы часто окликались вдвоем, после чего смеялись. Точнее смеялась Вика, я лишь улыбалась. И один раз, мы вместе пришли на отработку, единственные из нашей группы, и, пока мы стояли в очереди, она подсела мне на уши, рассказывая какие-то пошлые истории из своей жизни. Больше между нами не было соприкосновений.

Однажды она позвала меня на вечеринку к себе в квартиру, которую она снимает. Я согласилась, больше из удивления, что меня пригласили, ведь я всегда держусь на отшибе. Но и там, я с ней толком не разговаривала, так же, как и в последующие разы. Иногда она подсаживалась ко мне, спросить, как я, и всё ли хорошо, а потом улетала дальше к другим своим гостям. Тем не менее, после первой вечеринки, она со мной здоровалась, прощалась, и постоянно звала на остальные гулянки и иногда что-нибудь рассказывала. Я ей благодарна за то, что не чувствую себя максимально отдаленной от социума в универе, но в то же время меня пугает ее безразличие к тому, что со мной никто не общается. Мало ли, вдруг я какая-нибудь психопатка, поэтому у меня нет знакомых, а она так легко впускает меня в свое пространство. Из чего я делаю выводы, что среди ее друзей может оказаться кто угодно.

Я села за столик, следуя ее инструкциям. За ним никого не было. Я решила осмотреться, достав мой альбом. Долго искать, кого нарисовать, не пришлось. Прямо напротив меня через столик сидел парень с невероятно замученным видом. За его столом кроме него тоже никого не было. Его взгляд был затуманенным, а лицо так сильно сосредоточено, будто он решал сложную математическую задачу, где ответа просто на просто не существует.

И только, когда я начала рисовать, я заметила, что он поистине красив и сексуален. Правильный прямой нос, полные соблазнительные губы, густые и, в то же время, словно нарисованные, брови, великолепный разрез глаз, будто говорящий: «Вот так должны в идеале выглядеть глаза на лице», а взгляд, хоть и неподвижный и отстранённый, но полный чувств. Жаль не было видно цвета радужки, так как в помещении слабое освещение, да и я далеко сидела. Прическа у него не длинная, не короткая, я бы назвала ее творческим беспорядком, но, если честно, больше было похоже на то, что он только что снимался в рекламе шампуня. В правом ухе виднелась черная серьга.
Когда я перешла на руки, я обратила внимание на татуировки. Он сидел в поло, так, что их значительные части скрывались тканью. На правой руке можно было наблюдать лишь пару плавных линий и словно что-то скрученное, что обвивало его бицепс, на шее справа от плеча тянулась ещё одна, как продолжение основной композиции, а левая была забита полностью до лучезапястного сустава. Но, так как он правую руку положил поверх левой, я не могла разглядеть нормально и этот рисунок. Само его тело, по крайней мере до куда мне позволял увидеть стол, выглядело спортивно. Не сильно плотно, но так, будто в любой момент может двинуть.

Конечно же, я увлеклась зарисовкой этого чуда. Мне даже не надо было смотреть на него, так сильно его образ впечатался в мою голову. Но, сделав наброски, я всё же решила взглянуть, чтобы удостовериться в правильности нанесенных мной линий его тату, а также попытаться прочувствовать его настроение для выбора фона, но, подняв глаза, я увидела лишь пустой стол. И сразу же ощутила запах морской свежести и цитруса, но, пока я поворачивала голову, уловила изменение запаха на дерзкий черный перец, кедр и почему-то ваниль. Удивительно, что я так четко давала определения своим ощущениям. Возможно я ошибалась, но на тот момент именно эти слова одно за другим появлялись в моей голове.
Повернувшись, я сразу вмазалась в пару зелёных глаз, он стоял сбоку и немного позади так, что сомневаться в том, что он видел, что я делаю, не имеет смысла.

Вот чёрт.