Глава двадцать первая
Каждый вечер Ольга Прокопьевна занималась вязанием, пока её пожилой супруг смотрел последний выпуск новостей. Они сидели в гостиной вместе до полуночи, а после уходили спать. По пути в спальню женщина заглядывала в комнату сыновей, не всегда находя их там. Когда Максима забрали в армию, она долго не могла привыкнуть к тому, что Артём ночевал один, но по мере взросления младшего родителям пришлось привыкнуть и к отсутствию второго ребёнка.
Прошлым вечером мягкий клубок рыжей пряжи остался лежать нетронутым на своём обычном месте – на низенькой тумбе в гостиной. Ольга Прокопьевна до такой степени разволновалась внезапным отъездом старшего сына, что ни разу не смогла присесть вплоть до того, пока его не проводила. Виктор Олегович молчал весь вечер, изредка хмурился, поглядывая на суету в доме. Спать он не лёг, остался с супругой, с семьёй.
Артём потягивал кофе на кухне, когда собака за окном забрякала цепью. Он всю ночь не сомкнул глаз, и сейчас над горячей чашкой его клонило в сон пуще прежнего. Ольга Прокопьевна прибирала хаос, оставленный её старшим сыном, нашептывая что-то нехорошее себе под нос. Её супруг заперся в родительской спальне.
— И угораздило же моего мальчика попасть в такую ужасную ситуацию! – всё ахала женщина из коридора.
Пшеницына собрала для старшего сына сумку, прямо как два года назад, когда отправляла его в ряды вооружённых сил Советского Союза. В последнюю минуту Максим решил, что дорожная сумка – слишком вычурна для него, поэтому променял её на старый рюкзачок. Его мать это сильно задело.
— Не нужно было ему возвращаться! – донесся приглашённый ответ на недовольные стоны супруги из-за приоткрытых дверей в родительскую спальню. Немного погодя, мужчина и сам показался в проёме. — Нужно было делать военную карьеру и дальше. У него хорошо получилось.
— Как ты можешь такое говорить?! – нахлобучилась хранительница очага и угрожающе поставила руки на бока. — Война только-только закончилась! Да и не закончилась она вовсе. Наших мальчиков всё ещё увозят туда, заставляют жертвовать своим здоровьем. А ради чего? Чтобы разгребать бардак за безответственными политиками? – она неожиданно всхлипнула, хотя до этого в её потускневших со временем глазах не было ни слезинки, и уткнулась лицом в какую-то тряпку, найденную среди прочего барахла. — Витенька, он же такой хороший мальчик! За что Бог с ним так обошёлся? Максим нам достался не просто так, он ведь…
— А я просто так, значит? – возмутился Артём, нахмурившись до такой степени, что на лбу у него проявилась морщинка.
История о том, как на свет появился первенец в семье Ольги и Виктора, звучала чуть ли не на каждом праздничном застолье, когда дело касалось детей и Господа. Максим – самый настоящий подарок судьбы, учитывая его долгую историю зачатия. А кто же такой Артём? Жертва деменции, касающейся контрацептивов? Младшего сына так не ценили, как старшего.
— Не болтай чепухи, - отрезал Виктор Олегович, опираясь на костыль. Чаще всего он передвигался по дому без деревянного оборудования, но, когда здоровье ухудшалось, как в сегодняшнем случае, он предпочитал страховку.
— Тё-ёмочка! – жалобно протянула Ольга Прокопьевна и с грацией курицы-несушки подлетела к сыну, сгребла его в удушающие объятия. — Не говори так, сыночек. Мы любим тебя так же, как и Максима. Пойми, солнце моё, что у твоего брата сейчас проблемы.
Младшенький Пшеницын с трудом удержал чашку с кофе в руках, но несколькими каплями ему пришлось пожертвовать. Коричневое пятно расползлось по столу, и Ольга Прокопьевна впервые пропустила это явление.
— Ой, всё, мама, - Артём отложил чашку, вытер кофейную жидкость тыльной стороной ладони и поспешил освободиться от рук матери. — Я всё понял, - он поднялся на ноги, быстро поставил кружку в раковину. — И я иду спать. Не будите меня, если не возникнет серьёзная нужда.
Когда парень прошёл мимо отца, тот легонько тюкнул его костылём по спине. Его супруга заняла место сына и, казалось, расстроилась ещё больше. «Максим не был таким» - что часто слышал от родителей Артём. Ещё как был! Они просто не знают того, что их драгоценный сынок вытворял на улице, среди своих.
Но, несмотря на обиду, зарожденную в далёком детстве, Артём волновался за брата. Он любил его.
Собака на улице поразительно пронзительно залаяла, заставив жителей дома насторожиться. За воротами остановился автомобиль, а через несколько минут мимо кухонного окна промелькнуло несколько фигур.
В дверь никто не постучал.
Милиция вошла в дом без стука.
— Добрый день, граждане-товарищи! – жизнерадостно заявил Матвеев, вваливаясь в чужую квартиру. Он нагло пробежался взглядом по дозволенному периметру, оценивая состояние хозяйства.
Сложилось ощущение, будто Пшеницыны не прибирались на протяжении нескольких недель.
Виктор Олегович потёр глаза, как делал это после долгого ношения очков, похлопал ими, словно не верил представленной перед ним картине. Ольга Прокопьевна ахнула и побледнела, словно из ниоткуда услышала голос покойного деда. Она не показалась из кухни. Её будто пригвоздило к табуретке.
За Матвеевым в дом вошёл Макаров Сашка, а за ним ещё одно малознакомое уполномоченное лицо. Артём не успел спрятаться в своей комнате. Он потянул на себя дверь, когда в дом без разрешения ввалились мужики в милицейской форме. Наверное, паренёк даже покраснел от злости, ибо жар, окутавший его внезапно, ударил в голову.
— Добрый день, господин милиционер, - презрительно отозвался Виктор Олегович, опираясь на свой костыль. В отличие от остальных членов семьи, он сумел совладать со своими эмоциями. — Какими судьбами вы пожаловали к нам сегодня?
— А то вы не догадываетесь, - усмехнулся Алексей Анатольевич и прошёл в глубь коридора, оставляя за собой следы от огромных башмаков.
— Ума не приложу.
— Мы пришли арестовать вашего сына, - заявил Матвеев, затем медленно и неуклюже развернулся, словно жирный кабан, и наткнулся взглядом на младшенького Пшеницына. — Нет, не этого, - он мотнул головой. — Пока что.
— Максим обвиняется в ограблении и осквернении церкви, - подал голос малознакомый уполномоченный, — а также в покушении на жизнь милиционера. Дважды.
Табуретка противно заскользила и глухо опрокинулась на пол. Ольга Прокопьевна вскочила с места, прижала ладони к лицу, чтобы подавить душераздирающий стон. Виктор Олегович и ухом не повёл, а Артёмка от злобы прихлопнул дверью в собственную спальню.
— Макс не мог этого сделать!
— Артём, успокойтесь, - Макаров показался из-за высокого шифоньера, но сдвинуться со своего места не поторопился. — Я – пострадавший, а также один из свидетелей. Есть доказательство того, что именно Ваш старший брат и его товарищи совершили преступление.
— И какие же доказательства есть у вас? – поинтересовался Виктор Олегович и тихонько заковылял в сторону кухни, будто никаких гостей в их доме и в помине не было.
Милиционеры возмущённо переглянулись, а Матвеев влажно покашлял. Артём проводил внимательным взглядом отца, не понимая, откуда у него столько терпения. Как он может вести себя так, словно ничего не произошло?
Наверное, Максим всё-таки был больше похоже на отца, чем он. Артём и Виктор Олегович были схожи только внешне.
— Все обвинения будут представлены только в присутствии преступного лица или в зале суда.
Всё взгляды переметнулись к малознакомому лицу. Мужчина вытянулся по струнке, и Артёму показалось, что этот милиционер без году неделя в юриспруденции.
— Максима нет дома, - выдавила из себя Ольга Прокопьевна, промокая слёзы серым платком.
— И где же он может быть? – спросил Матвеев, прекрасно зная, что ответ его не устроит.
Если бы мальчишка ничего не подозревал или крыша его головы оставалась на месте, он бы находился дома.
— Он…
— Мама, - Артём грозно покосился в сторону матери. Она находилась вне себя от горя, и поэтому могла сдать собственного сына, не осознавая этого.
— Артём, - Виктор Олегович качнул головой, побуждая сына замолчать, — не надо.
Младшенький Пшеницын стиснул челюсти и, казалось, покраснел от гнева. Да что с этими взрослыми не так?! Они хотят сдать с потрохами собственного сына? А ради чего? Ради того, чтобы их оставили в покое?
Немыслимо!
— Ну! – требовательно притопнул ногой Матвеев, оставляя на ковре грязный след. — Кто-нибудь мне ответит, где сейчас находится Максим? У меня нет времени выслушивать ваши семейные драмы. Сейчас в машину всех загружу, и говорить будем уже в участке.
— Он уехал, - быстро ответил Виктор Олегович, глядя на то, как его супруга беспомощно открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на берег реки. При этих словах он скривился, всем своим видом показывая неприязнь к произошедшему.
На лице старшего следователя мелькнула довольная улыбка, словно только этого он и ждал, но он быстро обуздал свои эмоции. Несомненно, такой поступок мог только прибавить несколько месяцев, а может даже и лет к уже имеющемуся сроку. Правда, перед начальством придётся ругаться из-за того, что они упустили одного из преступников.
— Как это «уехал»? – Матвеев наигранно взметнул свои лохматые брови вверх. — Что это значит?!
— То и значит, - Виктор Олегович притопнул костылём и сердито переступил с ноги на ногу. — Собрал вещи, вышел за ворота, и больше мы его не видели.
— Вы не знаете, куда он направился? – поинтересовался Макаров настолько спокойно, что присутствующим его тон показался странным, ненормальным.
Как Сашка мог быть таким спокойным, когда вся история буквально крутилась вокруг него? Это он должен был требовать справедливости, должен был рвать на куски ради правды. На жизнь этого парня покушались два раза, а он делал вид, словно не имел к этому отношения.
— Не имеем ни малейшего понятия, - высокомерно выплюнул глава семьи Пшеницыных.
— Его кто-нибудь сопровождает?
— Этого я знать не могу.
— А кто может?
— Одному Богу известно, товарищ младший сержант.
— Вы издеваетесь?
— Скорее подшучиваю.
Артём наблюдал за этой перепалкой очень внимательно. Глотал каждый ответ отца, наблюдал за его морщинистым лицом, что ни разу не дрогнуло, как бы сильно милиционер не пытался его задеть. Наверное, Виктор Олегович знал что делает, раз так легко пререкался с уполномоченными.
Это и жизни могло ему стоить.
— Отставить шуточки! – гаркнул Матвеев так, что стены сотряслись. Собака за окном залаяла. — За такое и присесть можно, Виктор Олегович. Я не посмотрю на ваш пожилой возраст, заявление быстро оформлю.
— Не смейте так с ним разговаривать! – выплюнул Артём, не выдержал. Он сделал шаг к родителям, но поравняться с ними не сумел, - расстояние не то.
— Не повышайте голос на капитана! – в очередной неподходящий раз вступился за коллегу малознакомый милиционер.
Матвеев не то хрюкнул, не то улыбнулся. Одно было ясно: ему эта ситуация нравилась, только этого он и добивался. Макаров Сашка недовольно покачал головой и тихо выдохнул. Грудь его судорожно дёрнулась, мышцы спины напряглись.
— Если у Вас, товарищ капитан, больше нет к нам вопросов, - довольно вежливо протянул Виктор Олегович, — я попрошу покинуть этот дом. Время слишком ранее для таких визитов. Порядок ещё не наведён.
Матвеев нахмурил брови. Он немного помолчал прежде, чем бросить взгляд в сторону коллег. Макаров еле видно дернул плечами, повёл себя отстранённо, а малознакомый уполномоченный лишь кивнул.
Смысла распинаться перед Пшеницыными у них не было.
— Это не значит, что мы больше не увидимся, - фыркнул капитан Матвеев и с надменным видом направился к входным дверям. Грязные следы он больше не оставлял. Всё обтер об ковёр.
— Будем рады видеть вас после обеда, - Виктор Олегович вежливо улыбнулся, затем развернулся и зашагал обратно в кухню, будто никаких гостей и в помине не было.
— Что за скотство… - язвительно пробубнил себе под нос Матвеев прежде, чем громко хлопнуть дверью по ту сторону.
Ольга Прокопьевна впервые за несколько мучительных минут позволила себе пошевелиться. Она больше не плакала, а только вытирала рот платком. Казалось, что она вот-вот упадёт, осядет по стенке, но… этого, слава Господу, не произошло.
Ещё скорой помощи им не хватало.
Артём юркнул в свою спальню сразу после того, как милиционеры покинули дом. Он завалился на диван, уткнулся в подушку и судорожно выдохнул. Его трясло от злобы, от негодования и обиды на старшего брата.
Урод! Всю жизнь строил из себя правильного, учил его, колотил за углом за любой промах, а сам!.. Сам попал в такую ситуацию, а вдобавок подставил всех, кого только мог.
Пролежав так какое-то время, Пшеницын лениво перевернулся на спину и уставился в потолок. Все его мысли куда-то улетучились, сознание опустело, а веки отяжелели. Усталость накрыла его с головой, сморила.
Мальчишка уснул на кровати старшего брата, как в старые добрые времена. Родителей не было слышно.