Глава 4.
Шаги, доносящееся от входа в комнату, сразу привлекли мое внимание. Я повернула голову в сторону двери и увидела Лэсли. Она несла множество коробок и, кажется, практически не видела дороги перед собой. Я решила помочь ей, потому поднялась с кровати, подошла к ней и аккуратно перехватила пару коробок. Когда я забрала их у нее, то наконец-то смогла разглядеть ее лицо. Лэс широко и искренни улыбнулась мне, а затем сказала:
- О, спасибо! Ты уже не спишь?
- Нет, проснулась около часа назад. - я решила соврать и не рассказывать ей, что невольно подслушала ее разговор с Амергином и на самом деле проснулась уже около трех- четырех часов назад.
- Выглядишь неважно! Как-будто плакала, что случилось? - улыбка с ее лица сползла, а на ее месте появилось беспокойство. "Какая же ты Лэсли добродушная, будь я и правда какой-нибудь злодейской или что-то в этом духе, тебе бы не пришлось хорошо. Ты бы стала легкой добычей.". Я подумала об этом и хмыкнула себе под нос, немного горько усмехнувшись.
- Ничего особенного. - голос еще немного похрипывал, после моих криков и воплей, вперемешку со слезами.
- Таааак. Нет, дело так не пойдет! Ну ка, рассказывай. Что тебя тревожит? - глаза и внешний вид у нее были озабоченными с примесью сочувствия.
"Правда ли ты беспокоишься за меня или втираешься в доверие, как просил тебя Амергин?"
- Приснился дурной сон, только и всего. - я развела руки в стороны и пожала плечами, сразу же как поставила коробки на стол. Сейчас я уже не врала, а просто недоговаривала. Ведь сон и правда был отвратным. Лэс поставила коробки следом за моими.
- Если поделишься и выскажешься, то станет легче, правду тебе говорю! - она взяла меня за руки и мягко направила на стул. Я села и разомкнула наши руки. - Ты пока начинай рассказывать, а я заварю чаю, хорошо?!
Ее улыбка просто обезоруживает. И я, не в силах ей отказать киваю, а затем начинаю собираться с мыслям. Я ни с кем не разговаривала о том, что меня гложет с того самого дня, как это произошло. Слишком много боли я тогда испытала, поэтому предпочла запихать ее как можно глубже в себя и спрятать от лишних глаз и ушей. Порой она порывалась вылезти наружу и напомнить о себе, в такие моменты эта боль захватывала меня, но я снова и снова закрывала ее в самые глубокие темницы своей души. Я выдохнула и начала свой рассказ:
- Мне было 16, когда моя мама погибла в автокатастрофе. - Я заметила как рука Лэсли, в которой она держала чайник, дрогнула и немного чая пролилось на стол. Но она, шепнув что-то под нос, быстро вытерла капли тряпкой и продолжила наливать напиток по чашкам. - Тот день так сильно отпечатался с моей памяти и причинил мне столько боли, что я предпочла переваривать все молча. Меня ужасно бесили все, кто подходил ко мне с этой никчемной фразой: "Прими мои соболезнования.". - Я слегка скривила голос, даже сейчас эта фраза слышалась дня меня приторно противной, и колола не только слух, но и язык. - Тогда я была зла на весь мир, на всех кто бросал на меня сочувственные взгляды. Они не понимали и половины того, что я испытывала. Но злилась я недолго. Когда пришло принятие, что эти люди не виноваты в смерти моей матери, злость превратилась лишь в досаду. А вот злость на саму себя у меня никуда не делась... В тот день я наговорила ей столько, а сейчас так жалею. За несколько часов до аварии, мы с ней сильно поругались. Я нашла документы на удочерение. Оказалось, что самая близкая мне женщина и моя мать не являлась мне матерью. Юношеский максимализм и гормоны взяли верх надо мной. Она пыталась мне объяснить все. Рассказала, что нашла меня примерно трехмесячную на улице, осенью, совершенно одну, закутанную в какой-то теплый и толстый то ли платок, то ли плед. Я не плакала, не кричала, а лишь с интересом смотрела на нее. Не раздумывая и секунды, мама тогда забрала меня к себе. Два года шли разбирательства, выяснение личности тех, кто меня бросил там, на лавочке в парке. Но они ни к чему не привели, а она добилась того, чтобы удочерить меня и стать моей матерью... - я тихо вздохнула и провела ладонью по щеке, вытирая град слез. Хотя еще полтора часа назад я думала, что выплакала все на годы вперед. Ошиблась. Лэсли же молчала и внимательно слушала меня, держа за руку. - Я конечно же ее почти не слушала, у меня тогда весь мир из под ног ушел. Самый близкий оказался самым чужим. Я накричала на нее, наговорила всякой чуши и убежала из дома, бросив возле нее кипу бумаг, которые нашла по чистой случайности у нее в шкафу, когда искала платье на выпускной вечер. Я тогда исчезла из ее поля зрения, часа на три. Отплакалась, покричала и поняла, что кем бы она не приходилась мне фактически и кровно, на самом деле она моя настоящая МАМА. Которая воспитала меня, сделала меня той, кем я являюсь! Научила меня быть доброй, отличать злость от сломлености, прощать тех, кто обидел и помогать тем, кто нуждался. - Слабая улыбка проявилась на моих губах, вместе с ней в рот попали и слезы, неприятно отдавая соленым. - Я тогда схватила телефон, позвонила ей, чтобы извиниться. Она взяла трубку и сразу начала извиняться, за то что не рассказала раньше, хоть и собиралась. Сказала, что любит меня, больше чем кого-либо. Потом я услышала лязг тормозов, дикие звоны и удары, а за ними тишина. Как потом выяснилось, она отвлеклась на телефон и нарушила правила движения, что привело к аварии, которую она не пережила. - я замотала головой, словно говоря "нет" всему, что сейчас рассказала.
Я не хотела смотреть в глаза Лэсли, я не хотела больше ничего говорить. Прошло уже почти пять лет со дня ее смерти, но мне было по прежнему больно. Я на автомате хотела снова спрятать все глубоко в себе. Запихать туда, где никто не увидит, но поняла, что больше не могу это все прятаться. Я должна высказаться и забыть! Отпустить все это. Я просто должна это сделать... Тогда я подняла глаза на Лэс. Она смотрела меня, с застывшими в ее глазах слезами. Будто бы тоже понимала что это такое и как это разрывает изнутри. Посмотрев на нее, я вдруг будто впервые поняла, что веду не немой монолог с самой собой, а наконец-то говорю об этом кому-то вслух. Стало немного легче. Во мне появились силы закончить говорить начатое:
- Я очень долго винила себя в ее смерти. Ведь это именно мой звонок заставил ее потерять контроль над дорогой. Да даже если не звонок, то это из-за того, что я сбежала, она села за руль в попытках меня отыскать. А сегодня она мне приснилась. Поэтому мне сейчас больно. К тому же, вся эта ситуация с переходом. После сегодняшнего пробуждения я наконец-то поняла, что это не сон. Я все приняла и осознала. Вот только не знаю как мне теперь быть и что меня ждет...
Повисла тяжелая пауза. Лэсли, ни говоря мне ни слова, крепко обняла меня и вдруг ... заплакала?! Я обняла ее в ответ. Не знаю, что это был за порыв, но наконец-то вместо глупых: "я соболезную" я почувствовала настоящую поддержку. Она была безмолвной и не требовала этих слов, все и так ощущалось телесно. Будто объятия били немым диалогом.
Не знаю сколько мы так просидели, но когда обе перестали плакать и разомкнули объятия, сели за стол и взялись за чашки. Чай уже был остывшим, но от этого он не становился менее вкусным. Вдруг Лэсли заговорила:
- Я знаю что ты чувствуешь, потому что сама пережила похожее. Моя мама, мой папа и старший брат погибли в войне, защищая Эсгард от высшей тьмы. Прошла уже сотня лет, но я до сих пор чувствую ту ниточку боли, что переплелась со всеми нитями моей души. С тех пор у меня остался только Амергин, он был лучшим другом Келвина-моего брата. Они всегда оба за мной приглядывали, а после смерти моей семьи, Амергин не смог меня оставить одну. И вот уже много лет, он для меня как второй старший брат... - снова повисло это тяжелое молчание. Мы оголили друг другу части своих душ и молчание сейчас было лучшим утешением. Я накрыла своей ладонью ее руку, что лежала на столе и была сжала в кулак. Лэсли мило улыбнулась, а затем сказала:
- Не верь тем, кто говорит, что время лечит. Оно не лечит! Оно лишь замыливает все те боль и страдания, что ты испытывала в самом начале. И тогда это все превращается словно в некогда яркую цветную фотографию, со временем выгоревшую и пожелтевшую, но не ставшую от этого менее четкой. Так и боль, уже не такая яркая как раньше, но она никуда не делась.
Как поразительно точно она описала свои чувства, которые иногда очень сложно объяснить словами.
- Так, ну все. Хватит слез, а то сейчас все опухнет! - Лэс задорно улыбнулась и начала вытирать слезы со своего лица, а я взяла с нее пример и сделала то же самое. - Поплакали, выдохнули и отпустили. Главное помнить лишь все хорошее!
Я согласно кивнула ей и окинула взглядом коробки, что все это время стояли на столе рядом с нашими чашками. Кивнув в их сторону, я посмотрела на Лэсли и спросила:
- Что ты так упорно тащила к нам в комнату?
- А вот сейчас ты и узнаешь! Открывай скорее любую из них.
Я потянулась к коробке, что лежала ко мне ближе всех и, открыв ее, увидела в ней красивое изумрудного цвета шелковое платье. Восторг сразу начал плескаться в моих глазах. Я подняла их на Лэсли.
- Такое красивое. - я пробежалась по платью кончиками пальцев.
- Нравится? Если хочешь, то можешь надеть его сегодня. Я захватила специально для тебя это и еще одно. Не знала какой у тебя размер, брала на глаз. У тебя, кстати, красивая фигура. Я думаю оно тебе очень подойдет!
- Спасибо большое, мне это очень нравится, другого не надо. Только куда мы идем сегодня? - тут меня кольнуло воспоминание из сегодняшнего разговора. День рождения Берта. Видимо на него.
- Точно! Я ведь не рассказала тебе, зачем уходила утром. Сегодня день рождения у Берта, один парень из нашей академии... - я услышала как она запнулась перед фразой, произнесенной после его имени, но решила не заострять на этом внимание. - По этому случаю у нас намечается, так скажем, вечеринка. Будет много людей. И ты пойдешь со мной, тебе не помешает немного развеяться.
- Ты уверена? Меня никто не знает, да и я здесь чужая. Стоит ли мне вообще выходить из комнаты?
- Что за глупости?! Плюнь на это все, из комнаты все равно придется выйти, как минимум в столовую! Ты уже сколько дней не ела?!
И тут я очень явно ощутила пустоту желудка. А ведь Лэс права, я не ела уже несколько суток. Я машинально коснулась ладонями живота. И услышала смех.
- Ну вот видишь! Ты так переживаешь обо всем, что даже забыла об еде. Подъем! Переодевайся и пошли обедать. Я сейчас дам тебе что-нибудь из своих вещей!
Перечить я не стала, может мне все-таки стоит прислушаться к ней и сейчас просто плыть по течению. Лэсли открыла шкаф, а затем достала оттуда аккуратно сложенные вещи и протянула их мне. Я приняла из ее рук стопку и скрылась в ванной.