Глава 4. Он жив!
Совсем скоро дождь закончился, и они выдвинулись в путь. Если идти до дома Маши по трассе, то тогда могут заметить светлячки, поэтому приходиться преодолевать путь сквозь мрачный лес. Местами в нем стоят оголенные искривленные березы, ветер раскачивает высокие рыжие сосны, а пасмурная погода добавляет ноты тоски. Здесь частенько можно увидеть больших насекомых, а как-то Андрей встретил вдалеке жуткого лося: кое-где облезла кожа, тело во многих местах покрылось волдырями, вместо правого глаза у него была пустота, а от заднего левого копыта осталось лишь одно название.
Спустя сорок минут они наконец дошли. После стука в дверь, ее открыла пожилая женщина лет сорока пяти, очень добрая, мудрая и гостеприимная, но слишком эмоциональная. Маша уже с детства знала Романа и отца детей, так что относится к последним, как к племянникам. Муж умер при взрыве на шахте, а про двоих детей ничего неизвестно со времен катастрофы.
Она позвала гостей в дом, но Егор отказался, и вместе с Матвеем рассказали про эвакуацию и про то, что они не могут ее оставить здесь. Она улыбнулась, обняла детей, а после пошла в дом за вещами, пообещав вернуться через пятнадцать минут.
- Как думаете, сколько у нас времени? – решил спросить Матвей.
- До чего именно? – приподняв бровь, Андрей задал встречный вопрос.
- Чтобы дойти до площади.
- Сложно сказать. Может пару дней, а может мы уже не успеваем.
- Интересно, каковы люди на Марсе? Я так хочу их увидеть, с ними пообщаться! – В его глазах горит пламя любопытства и надежды на несгораемых дровах детского озорства.
Егор помрачнел:
- Ничего хорошего они из себя не представляют. Бросили нас здесь, так еще и относятся с тех пор брезгливо, смотря свысока. Насчет того, что они улетели, то понять их можно, никому умирать не хочется, а насчет всего остального – в них слишком много гордыни.
- Жаль, мне арбузы нравятся больше, дыни невкусные.
От этой шутки Андрей испытал максимальный стыд, но как не старайся не показывать этого, от Матвея все-равно ничего не скроешь, и тот сразу понял, что пошутил плохо.
Оставшееся время они стояли в тишине. Сам дом находится в переулке, так что с трассы его не видно. Рядом с входной дверью располагается красивая беседка из синего поликарбоната, которую изящно обвивает давно высохший вьюнок. “А ведь у бабушки была такая же“, подумал Андрей и неожиданно вспомнил детство. Был летний теплый день, солнечный свет просачивался в дом сквозь окна. Дверь в сени была открыта, а там и дверь на улицу в придачу. Егор и Андрей тогда приехали к бабушке на неделю. Матвею был тогда год, так что его родители оставили у себя. В тот день, после очередной прогулки большой компанией, братья вернулись поздно вечером. После ужина, вместе с бабушкой они сидели и общались на разные темы, тогда еще был включен на фоне телевизор. В этот момент Андрей решил невзначай взглянуть на шкаф с книгами и на одной из полок увидел его – пособие по психологии.
Тетя Маша вышла с полным рюкзаком и топором в руке. Его топорище было сделано вручную ее дедом плотником, у него они были уникальной формы: длинные, с небольшой ямкой под правую (для левшей под левую) руку и, в народных традициях, с легка закругленным концом. Когда они шли обратно, она все вспоминала о доме, о муже и детях, о былой жизни. “Раньше было лучше” – все твердила она. Тучи постепенно расходились, появлялось солнце. Наконец-то можно понежиться в его светлых теплых лучах, а осенью этого тем более не хватает. Ветер стал усиливаться, качая деревья уже более заметно, становилось все холоднее.
Спустя получаса времени они дошли до своего дома. Маша к этому времени успокоилась и чувствовала себя хорошо. Матвей успел по дороге потерять какую-то безделушку, впрочем, как обычно.
- Ты чего встал? – спросил у Андрея Егор, когда тот остановился перед верандой.
- Роман сказал, что будет собирать вещи, значит он не выходил. Если это так, то почему ступени в грязи?
- Опять началось! Что ты привязался к этим ступеням? Он же мог просто в туалет сходить. Посмотри на улицу – повсюду грязь. Не было здесь никаких светлячков, так что не тяни время, иди уже, – фыркнул на него Егор.
Андрей поднялся, постучал в дверь, но ему никто не открыл. Даже шагов за ней не было слышно. Повторные несколько ударов рукой ничего из себя не представили. Он взглянул на остальных, потом, наконец, решил потянуть дверь на себя. Со скрипом дерева она легко открылась. В доме царил беспорядок: стеклянные банки с едой разбиты, повсюду раскинуты полена, уличная грязь на давно некрашеном полу, брошенное ружье и… пятна крови. Пролито ее немного, но это не отменяет факт того, что обои в гостиной и пол стали багряными. На кресле лежит тетрадный листок с кровавой подписью: “Он жив!”. После его прочтения у Андрея что-то екнуло в сердце, будто несколько маленьких иголок вонзились в саму мякоть и вот-вот пульс остановится. Руки дрожат, листок плавно падает на пол. Юноша прекрасно понимает, что Роман скорее всего скоро станет светлячком и его придется убить, если встретится на пути. Лучи заката, освещая комнату, навевают воспоминания о прошлом, таком странном, но очень уютном и далеком. Неизвестно, какой смысл был заложен в написанные слова в записке, но это уже не имеет значения. В дом вошел Егор. Андрей повернулся в его сторону, но ничего не сказал, а просто поднял и отдал бумажку, взял рюкзак и молча ушел к выходу.