Пролог
Очередной солнечный день, ничем не примечательный для бедного района в городе Чикаго. Но, не смотря на бедность и неблагополучный район, мы были крепкой и дружной семьёй. Оптимизм был важнее всего, родители не хотели что бы я видела тусклые оттенки жизни, по этому иногда врали мне о том, что на работе всё отлично, что скоро мы переедем и заживём новой жизнью. Даже когда моя мама тяжело заболела туберкулезом. Каждый день она кашляла с кровью, за буквально пару недель мама похудела на 7 килограммов. Самое ужасное что я даже не могла подойти к ней и поддержать маму, по советам врача в государственной больнице маме сделали карантин. Она две недели лежала у себя в комнате, папа заносил ей еду и воду, она выходила только в туалет. Но с поддержкой папы я всегда верила что она вылечится. Вот в один день ей стало легче, она даже решила пройтись, погулять на свежем воздухе. Мы с трудом отпустили её, папа не хотел усложнять болезнь, а мне было трудно даже взглянуть на неё. С горем по полам и уговорами мамы что всё будет в порядке, мы её отпустили. Папа хотел пойти с ней, но она уверяла что в этом нет необходимости. Она ушла. Прошёл час, два, три, она всё не возвращалась. Звонок переводили на автоответчик, а куда она пошла мы не знали. Прошло около пяти часов, я сидела вся на иголках и неотрывно смотрела в окно, надеясь увидеть как мама заходит во двор. Плохие мысли всё не покидали мою голову. Вот папе позвонили. Я сразу прибежала к нему на кухню, думая что это мама и она нашла где зарядить телефон. Но отец совсем рад не был. Я с волнением и любопытством смотрела на него. Он сказал кому то что сейчас приедет и положил трубку, после чего устало потёр переносицу носа и присел на табуретку.
П(Присцилла): Что такое? Это мама? С ней всё хорошо?
На мои вопросы он лишь томно вздохнул, набираясь сил что-то сказать и с трудом поднял на меня красные глаза.
Р(Ричард): Мама в больнице. Она умерла.
Поджимая губы тяжело ответил папа. С этими словами внутри меня будто что-то оборвалось. Я не верила, не верила что всё это реально. Я хотела плакать, кричать. Неужели это мы виноваты, мы отпустили тяжело больного человека на улицу. Как мы допустили такое? Почему? Почему это случилось именно с моей мамой? По щеке медленно стекала горячая слеза, раздражая кожу. Я уже не держала слёз, они сами текли не переставая. Я ущипнула себя за руку, думала это сон, сейчас я проснусь и всё будет как раньше.
Р: Нам сейчас нужно поехать в больницу, если ты не хочешь я пойму.
Проглатывая слёзы я, с комом в горле, твёрдо, не смотря на дрожь в голосе, ответила.
П: Я поеду.
Папа неуверенно посмотрел на меня. Наверняка я выглядела не очень уверена в своём решении. Он будто взглядом спрашивал меня уверена ли я. Вытерев слёзы, я ответила на сомнения папы.
П: Я уверена. Я хочу её видеть.
Отец лишь коротко кивнул и направился к двери. Было видно что он не хочет показывать свои слёзы, но его карие глаза так же были на мокром месте, как и мои.
Р: Я жду тебя в машине.
Прочистив горло сказал папа и вышел из дома. Я с трудом встала на ватных ногах, они всё никак не хотели меня держать. Всё, на что я была сейчас способна, это упасть и горько плакать, но надо быть сильной, я хочу её увидеть, в каком бы состоянии она не была. В ванне я умылась холодной водой, она хоть как то прояснила рассудок. В ванне стояли мамины вещи, которые всё сильнее давили на меня. Я быстро вышла из дома и села в машину к папе. По одному взгляду на него можно было понять что он плакал. Мокрые следы на щеках, красные щёки, всё ещё мокрые глаза выдавали его. Я ничего не сказала, да и толком не могла, с каждым моим словом мне всё больше хотелось разрыдаться. Да и папе, уверена, не до разговоров было. Вот мы уже в больнице. Всё так же молчим, всё также стараемся не заплакать. В больнице было ужасно. Обшарпаны белые стены, плач маленьких детей, везде грязь. Это было больше похоже на бесплатный приют. Вот нас ведут в палату к маме, точнее уже в кабинет к патологу. Там было холодно, стоял всего лишь один стол, на котором лежало тело, накрытое белой простынёй.