Глава 24
Две недели после трагического случая
Каждые новые сутки, тянулись, как липкая жвачка, застрявшая в голове. Не в волосах, а внутри черепа. Мое состояние можно было сравнить с состоянием беременной женщины. Меня все время тошнило.
— Ты как? — спросил Альберт Викторович. Хотя сам он выглядел: не важно. Белая рубашка свисала на теле. Брюки на ветру прижимали худые ноги. Альберт Викторович похудел почти за ночь. Как только узнал от меня по телефону трагическую новость.
Взмахнув удочкой, он закинул леску. По ощущениям он хотел, чтобы катушка размоталась до горизонта. Хотел ли отец Макса достать до самого неба? Или я просто сбрендил сам? И порю всякую чушь, думая, что я что-то сейчас соображаю.
На вопрос «ты как?», я ничего не ответил. Я, молча, наблюдал за неуклюжими движениями Альберта Викторовича, и думал: жизнь оканчивается раньше, чем приходит сама смерть.
Не дождавшись моего ответа, Альберт Викторович закинув удочку, сел на рыбацкий стул, и чтобы не слушать тишину, сказал:
— Я до сих пор не верю. Мы созвонились с Алисой, матерью Максима. Она говорит: время лечит.
Альберт Викторович уже как полгода официально состоял в разводе. По слухам Филиппа, работника мойки, мама Максима нашла себе молодого ухажера.
— Это все, что она сказала? Почему она до сих пор не приехала?
Альберт Викторович покачал головой.
— Она, как узнала, тут же слегла.
— Мне очень жаль.
Альберт Викторович покивал головой.
— Как там Кристина?
— После того, как нас отпустили из полицейского участка, за неимением подозрений, она исчезла.
— В каком направлении?
Альберт Викторович встал с маленького стульчика, и потянул леску к себе. Поплавок на тихой водной глади не шевелился, но Альберт Викторович, не мог сидеть без дела. Зияющую дыру в сердце, нужно было хоть каким-нибудь способом заполнить. Можно сказать: он делал бездейственные действия.
— А разве важно, в каком направлении?
Альберт Викторович пожал плечами, и вернулся на свое место. Сел на стульчик.
— Знаешь, — как бы продолжая мысль, которая крутилась у него с самого начала нашей беседы, — куда бы человек ни направился, если он решил исчезнуть, то мы его уже не найдем.
Говорил ли он это о Максе или все-таки, о Кристине, я не спросил. Закусив нижнюю губу, сглатывая металлический вкус крови, я думал, что теперь, когда мы можем с Кристиной быть вместе — это по-настоящему невозможно. Все мои мечтания, чтобы исчезнул Макс, оставил мне Кристину превратились в жуткий кошмар. Да, твою ж мать, конечно, я не хотел, чтобы Макс погиб. Но ведь о чем я только не грезил, только бы Кристина досталась только мне.
— Я тут узнал, что вы часто все втроем жили вместе. В твоем съемном доме. Репетировали в зале. У вас часто менялись: басист и барабанщик. А вы с Максимом и Кристина были, как золотая тройка.
— Да, у нас действительно были проблемы с составом группы.
— Я рад, что ты подружился с Максом. Я просил тебя за ним присмотреть, чтоб его никто не обижал в школе.
— Ваш сын — хороший друг. Кстати, он так и не узнал, что вы подняли мне заработную плату, чтобы я находился с ним рядом, в школе.
Альберт Викторович сердечно улыбнулся.
— Всякое бывает. Эх. Он бы еще не только хорошим другом был. Он бы мог стать Кристине отличным супругом. Отцом детей.
— Конечно, — сказал я. Но тут же вспомнил, как он удовлетворял свои желания и прокусив нижнюю губу сильнее, сглотнув порцию крови.
— Кто бы мог подумать.
— Я вот все-таки не пойму, как тело в воде, исчезло из машины?
— Водолазы предполагают, что он открыл под водой дверь. Но не хватило воздуха всплыть.
— Бедняга.
— Я на днях, — Альберт Викторович показал на глубоководную реку, — плавал со спасателями. Меня все не покидает мысль, что ваш последний концерт произвел фурор. Даже говорят: продюсер тут же нарисовался. Кристина еще подкинула ему свой диск с сольными записями. Может у вас появился завистник? Вы конечно не группа «Битлз», но знаешь...
Знаю, — подумал я про себя. У вашего сына не было завистников, кроме меня. Но я не знаю, кто точно виноват в его смерти. Или просто вру себе.
На церемонии прощания с Максимом, Альберт Викторович крепко пожал мне руку, сердечно поцеловав в правую щеку. Он обнял меня, как сына. И мне стало ужасно гадко на душе. Я чувствовал себя Иудой, но не мог в этом признаться.
Мама Макса появилась под конец процессии. И тут же закатила истерику. Она кричала, как сумасшедшая и я ее конечно понимаю. Она твердила, что во всем виноват я. А я твердым взглядом смотрел на тетю Алису и в душе благодарил ее. Хоть небольшую порцию наказания я получил. Жаль, что она обвинила еще и Альберта Викторовича, бывшего мужа, в том, что это он настоял на том, чтобы я стал Максу близким другом. Если бы не эта рокерская музыка дьявола, Максим бы не упивался так алкоголем и славой. Последние ее слова были схожи со словами моей прекрасной матери. В ту секунду я сожалел о том, что таких прекрасных людей, как мою мама и мама Макса, ужасно сильно могут исковеркать жизненные обстоятельства.