Глава 40

В дом Миссис Марпл, я вернулся один. Я решил дать Кристине время. Она полюбила меня. Но теперь именно любовь делала ее осторожной ко мне. Мы наконец-то обрели с Кристиной огонь, но как его поддержать мы не знали.
​Я ушел на рассвете, когда она спала. Аккуратно вылез из-под одеяла и, накинув одежду, исчез из номера. 
​Вечер я встретил за кружкой пива. И как показали последующие дни ожидания, все повторялось. Я отчаянно бежал по кругу, чтобы хоть как-то оставаться на месте, не потерять надежду, на входящий звонок от Кристины. Я глотал алкоголь, поглядывая на экран телефона. Но он молчал.
​Никаких новостей не было.
​Сомнений не осталось, Кристина не вернется.
​Почему?
​Она хотела забыть несчастный случай. А я был тем, кто напоминал: почему Макс проехал поворот.
​Каждое утро я проверял телефон.
​Ничего.
​Перед сном.
​Ничего.
​Ночью.
​Ничего.
​Как вдруг в пьяном тумане я встретил похожее лицо и оказался в чужой постели.
​И я стал глушить боль сексом. Опротивев себе окончательно, я уже не смог оставаться дома наедине. Забросив работу над новым музыкальным проектом, я попросту превратился в тень.
​Но девушки так не думали.
​Наоборот, я был им интересен.
​Я стал назойливым посетителем бара, с безразличным лицом, к которому женщины липли, как мухи.
​Отпивая очередную порцию виски, я рассказывал какую-то полуправдивую историю из своей жизни. Бил себя в грудь, что вот-вот окончу роман, и займусь собой. Я бы с удовольствием его окончил, только вот я его где-то сохранил, не помню где!
​Просыпаясь, каждое утро в новой квартире, я тянул руку к телефону, понимая, что Кристина вряд ли позвонит. Такое забыть нельзя. Я сам был в ее шкуре. Только я, как и следователь чувствовал себя убийцей. Но не был им. Хотя какой-то определенный промежуток считал себя именно таким. И прожив это состояние, я не знал, как я могу помочь выбраться из него.
​Я выбегал на асфальт и бежал в дождь. Я смотрел в дождливое небо и просил только об одном. Чтобы Кристина оказалась невиновной.


​В апреле позвонил Альберт Викторович, и сказал, что открывает новые заправки в Москве, и хотел бы рассмотреть мою кандидатуру, в качестве управляющего. Потом между делом он спросил: Денис, как ты?
— Отлично.
— Денис, я открываю их только ради тебя.
— То есть?
— Моя жизнь превратилась в постоянное испытание. Я не хотел тревожить тебя, но когда я решил справиться о твоих делах, то, — голос его умолк.
— Я не наркоман.
— Я сам чуть не спился...
— Альберт Викторович, мне стыдно говорить об этом вслух, но Макс здесь не причем.
— Ты уже не помнишь, даже из-за чего все началось.
​Я тяжело вздохнул в трубку.
— Макс — мой единственный друг.
— Я завтра прилетаю в Москву.
— Хорошо. Запишите мой адрес.

​Я выпрыгнул из постели. Зашел в ванную и пожалел, что пригласил Альберта Викторовича в свой дом. Дом Миссис Марпл превратился в притон отшельника, который каждодневно убивает понемногу себя. Спальня, перевернутая верх дном источала запах рома и табака.
​После душа, я выпил чай, почесав голову, начал прибираться.
​Перебирая тонны пустых бутылок, собирая пакеты из-под чипсов, я думал, как бы мне отказать Альберту Викторовичу и попросту порвать все отношения с ним. Каким бы я жалким не казался, мне стало лучше. Я забыл прошлое и готов был жить. Возможно, пристрастился к плохому, но я был уверен, что это всегда можно остановить.
​Окончив к ночи генеральную уборку, я упал на диван. И почувствовал, как начало сосать под ложечкой и знобит все тело.
​Я встал и посмотрел в зеркало.
​Бледное лицо, впавшие цветы выгоревшей травы глаза.
​Мысли в голове прокрутили сюжет встречи.
​Сегодня никак нельзя принять что-то тяжелее алкоголя. Да и алкоголь смажет лицо окончательно.
​Я поднялся на чердак, где раньше работал над романом, и открыл нижний ящик в комоде. Снотворные таблетки жвачки лежали на том же месте, где я их оставил, после трагедии с Максом. Я достал пачку, на которой было написано Виагра, и вытянул одну таблетку.
​И вдруг меня перенесло обратно в Дом.

*
— Старик ты уверен, что съездишь за алкоголем? Дорога неблизкая.
— Конечно, — Макс похлопал меня по плечу и вышел из дома.
​Я направился к окну в коридоре.
​Через пару минут загудел двигатель Нивы. И я от страха прокусил губу.
​Отодвинул шторку и посмотрел Максу в лицо.
​Он помахал мне и улыбнулся.
​Я, не сдержав слез, выбежал на улицу, и признался, как я его ненавижу, как он испортил мою жизнь. Как он искалечил жизнь Кристине. И я ударил ему пощечину.
​Мы оба застыли.
​Он ответил, что все понял. И давно знал об этом. 
​Затем Макс протянул мне пластину Виагры и рассмеялся.
​Увидев мой оскал, он пояснил, что Кристина поменяла таблетки Виагры на таблетки со снотворными жвачками.
— Друг иди спать.
​Макс обнял меня. А потом силой запихнул в рот таблетки. Я начал сопротивляться, но что-то попало в мою глотку.
​Завязалась драка, но трезвый Макс, которого я обучал физической культуре, ловко выкрутился и, толкнув меня ногой в спину, прыгнул в Ниву.
​Позабыв в пьяной ярости, что Макс мне напихал в рот таблетки, я вернулся в дом и, потирая руки, уставился на Ниву, которая выехала из двора.
​Я чувствовал торжество возмездия и металлический вкус крови на губах.
​Вдруг вышла Кристина в коридор и, не заметив меня в темноте, подошла к окну. И увидев, как я подкошенный снотворным, выпадаю из-за шторки, закричала на весь дом.

​Я держал в руках одну полную пластину снотворных и, покрутив ее в руках, горько рассмеялся. Макс знал, что мы желаем ему смерти. Возможно, он помимо смазки, покупал Виагру для того, чтобы чувствовать возбуждение от нормальных вещей, но это выливалось в куда хуже, чем было. Пожалуй, он возможно и хотел, что-то изменить. Может быть, поэтому он не следил за своими тормозами. И тормозные колодки не сработали на повороте. Возможно, Макс надеялся, что однажды гоняя по полю, по буграм его снесет с обрыва в реку. Ведь, как еще объяснить, что габаритные огни загорелись, а машина поехала прямо?
​Интересно, перед лицом неизбежной смерти, что он тогда почувствовал: страх или облегчение?

​Покойся с миром, Макс.