Создание партии
Колдыри воспряли духом, расправили плечи, протерли очи и принялись пить принесенную водку. К ночи была создана партийная ячейка во главе с Лениным, его первым замом Митяем, и специалистом по связям с общественностью дедом Гаврилычем (имя его было Иван Гаврилыч, но чаще его звали просто - Гаврилычем). Всего в парт. ячейку входило 3 человека. Вошло бы и четыре, но после дебатов кладовщица Надька была признана классово чуждым элементом, ввиду мелкобуржуазных замашек и конформизма. Два месяца назад она не продала в долг Гаврилычу бутылку водки, за что подверглась жесткой критике со стороны однопартийцев вынесших ей вотум недоверия, и была исключена из партии, при чем сторонником столь жестких мер был товарищ Ленин:
- Революции совершались всегда крайними, крайне правыми и крайне левыми. Мы не должны брать в свои ряды такие элементы, которые могут понизить нашу «крайность», - говорил Вождь - ибо даже мизерное их количество может превратить нашу партию из локомотива революции в очередную оппозиционную кучку. В 1903 году мы пошли на разрыв с теми, кто был за умеренность и легитимное получение власти, в дальнейшем история показала, что это решение было верным и единственно правильным. Наша сила в сплоченности, мы должны все вместе смотреть в одном направлении, и вместе двигаться к ней, не сворачивая перед преградами и непреступными скалами.
Бурные овации и тост отлично подчеркнули важность момента и драматизм обстановки; поздно ночью все пошли спать к Гаврилычу в одноэтажную халупу на окраине города, Ленин заснул в одной комнате с Надькой чтобы «провести с ней разъяснительную работу, на тему роли женщины в современном обществе», Надька была совсем не против. На утро заметно посвежевший Ильич вышел из душа примыкающего к дому, потянулся и начал зарядку, следом за ним вышла Надька, достала пачку папирос Беломорканал, и закурила.
- Вам Наденька надо перестать курить, ведь вы гробите свое здоровье, лучше присоединяйтесь ко мне, и к миллионам советских атлетов – сказал Ленин
-Я ваших, атлётав в гробу видала.
-Вот увидите, Наденька, через два месяца вы будете выходить на зарядку вместе со мной.
Гаврилыч вышел к Надьке, попросил прикурить и начал говорить про то что водки еще много, но скоро кончиться, и надо бы думать где еще раздобыть, ну и на еду деньги нужны. Иван Гаврилович был еще крепким стариком 68 лет от роду, всю жизнь пил, работал на заводе, ругал коммунистов, а после его развала - демократов. 20 лет как развелся на почве пьянства и несовпадения жизненных ориентиров, двое его детей жили в других городах, и с ним давно уже не общались. В алкоголе ничего кроме водки наш герой не признавал, курил только Приму, брился раз в три дня, ходил в джинсах и свитере неопределенного цвета. К людям относился недоверчиво, почти враждебно, чем моложе был человек, тем меньше он доверял ему; не доверял они и людям выглядящим сильно лучше, чем он сам, по этому двадцатилетний парень в пиджаке и брюках для него был мерзавцем по определению. Мировая политика, смысл жизни, устройств общества, отношение с женщинами, выбор автомобиля – по всем этим вопросам он имел свое авторитетное мнение которое не менял последние лет сорок: политикой занимаются только воры и сволочи, которые не дают жить простым работягам вроде него; смысл жизни ищут только те кому заняться нечем; лучшее устройство общества - это то, при котором нет воров и сволочей; бабе спуску давать нельзя; всю жизнь пешком ходил, и ничего. Все его друзья знали, что принципы и мнение свое Гаврилыч не меняет, за это его уважали, ценили, и даже изредка произносили тосты.
У Гаврилыча была его любимая история, как-то проходя в сильно пьяном состоянии мимо митинга, состоящего из нескольких десятков зевак и депутата метившего в районный совет, Гаврилыч стал слушать, что говорил будущий слуга народа, дождался окончания его речи и без спроса вышел к пустующему микрофону; сказал «здравствуйте граждане», и начал материть депутата, районный совет, власть вообще, милицию, и дворников, из-за которых в стране бардак, ему похлопали несколько человек из толпы, один даже крикнул «Правельно блять!». Ближайшему из стоявших рядом с микрофоном он размахавшись в пылу негодования заехал по плечу, после чего его оттолкали от микрофона, на чем собственно митинг и завершился. С тех пор Гаврилыч постоянно вспоминал тот случай, неизменно приукрашивая и добавляя новые детали. Так он рассказывал про этот случай Ленину: Иду я короче по делам, и слышу - тьма народу, и какой то баламут в брюках и рубашке про наш район, и нашу власть чешет, и врет ведь сука в каждом слове; ну думаю ты у меня сейчас получишь, я не для того 50 лет на заводе отпахал что бы какой то щенок мне в лицо врал, вышел я к микрофону, и как зарядил речь! Всех, всех под асфальт раскатал (жестом показывает, как именно раскатывал) и милицию, и его самого, и даже президента, никого не забыл! Ихний что ближе ко мне был за руки мои хватать пытался, так я ему в харю и врезал, чтоб знал. Что тут началось! толпа кричит - Еще давай, дави их! Народ возбудился от слов моих так, что чуть до самосуда не дошло, Вот так волнения чуть по России не поднял, да думаю не по мне все это, не хочу крови на руках своих, позволил увести себя от микрофона, а так ведь из за меня глядишь и гражданская война бы началась!