Птичка Певчая Когда птицы молчат

Я держусь руками за край стола. Пальцы сводит от напряжения. Одной рукой он задирает на мне юбку, придавив к столешнице своим телом. Второй сжимает грудь. Пальцы грубо задевают сосок и я стону, как шлюха.

Я ненавижу этого мужчину. Так сильно, что готова убить. Так сильно, что хочу его смерти, мучений, страданий. Но его прикосновения зажигают внутри огонь, такой сильный, что все плывет перед глазами и, если он не коснется меня там, я умру.

Трусики резко спускают вниз по бедрам и он мгновенно входит. Я кричу от радости и злости, что он так долго лишал меня этого удовольствия, что заставил забыть о собственной гордости, что берет меня именно так, без нежности, без ласки и мне это нравится. Ненавижу!

Он двигается быстро и жестко, не щадя ни меня, ни себя. Там, глубоко внутри, разрастается желание, разливается по телу сладострастной волной.

Он наклоняется к моей шее и проводит губами. Электрический разряд от этого прикосновения мгновенно пронзает тело, отдаваясь во всех моих эрогенных зонах. Только он умеет так делать. Сволочь!

Он отстраняется и меняет угол проникновения. Я — агония. Я — безрассудная животная страсть. Я — голод и пустота. Я — ничто в его руках. А он для меня- вся вселенная, потому что только от его движений зависит моя жизнь. Только с ним я по-настоящему живу.

Его властная ладонь ложится мне на поясницу, и я чувствую ее жар сквозь ткань пиджака, который все еще на мне. Он надавливает, заставляя меня не вилять задом, не двигаться ему навстречу. Он хочет контролировать все от начала до конца. Господи, как же мне этого не хватало!

Мой оргазм близко. Тело вибрирует, как струна. Напряжение сковывает мышцы. Он рычит за моей спиной, вбиваясь в меня, оставляя следы от цепких пальцев на белой коже. Позже я буду рассматривать их и беречь, словно драгоценное сокровище. Я буду плакать, когда они станут бледнее и вовсе исчезнут. Иногда знаки на моем тело — единственное напоминание о нем. И втайне я рада им.

Пружина скручивается, все энергия в моем теле скапливается лишь в одном месте. Там, где он входит в меня, там, где я хочу его чувствовать каждую секунду своей гребаной проклятой жизни.

Я хочу вернуть себе власть над собственным телом, над моей душой. Но он не дает мне. И я не понимаю, почему.

Я плачу оттого, что он держит меня на краю. На краю удовольствия. На краю безумия.

Его член становится еще более напряженным, я знаю, что и он близок к разрядке. Но если захочет, в этом состоянии он будет держать нас обоих столько, сколько ему будет угодно. Однако в этот раз он решает быть милосердным.

Кончи. Я разрешаю.

Его хриплый голос бьет по моим нервам, удовольствие переливается через край и пружина внизу живота резко распрямляется. Оргазм накрывает и захватывает, как торнадо. Я несусь в его потоках неведомо куда. Я кричу. С ним я всегда кричу.

Он делает последние сильные движения и идет следом за мной. Теперь мы оба в этом круговороте. И нам никак не выбраться из него. Никак... Не выбраться...

За несколько месяцев до ...

Мы опоздаем!

Дай мне еще несколько минут, я уже почти закончила.

Нам еще Женю завозить к бабушке.

Мы все успеем.

Я уже одета, на мне черное обтягивающее платье, минимум украшений — не люблю бижутерию, а на настоящие пока не заработали. Последний штрих в макияже и я готова.

Хватаю пакет с вещами для Жени, одеваю плащ. Мой муж в костюме. Этого требует мероприятие. Мы идем на званый вечер, его недавно повысили, и это открыло для него те двери, которые еще вчера были наглухо заперты.

Женя, ты уже готова?

Да мама, только куклу возьму.

Моей дочери скоро пять. Она умница и мой свет в окошке. Я люблю ее больше жизни.

Обуваю высокие шпильки. Последний взгляд в зеркало — я все еще хороша, несмотря на возраст, переваливший за 30. Светлые волосы контрастируют с черным платьем до колен, ноги стали будто бы стройнее. Не зря голодала последние 2 недели.

Мы выходим и идем к нашей машине.

Бабушка встречает Женю с радостью. Она ее любит, потому что больше ей не на кого направить это чувство. Ее муж умер давно, живет она сама. Хотя одиночество не характеризуется только отсутствием кого-то рядом. Уж я-то знаю, что в толпе друзей, в кругу семьи все-равно можно быть невыносимо одинокой.

Новое положение, которое последует за должностью мужа, меня нисколько не радует.

Наши друзья иногда претендуют на статус «выше среднего класса», хватаются за его мнимые выгоды, хотя по сути, никто из них не достиг той грани, которую так небрежно переступили люди, с которыми мы сейчас встретимся.

Мой муж работает в сфере информационных технологий. Я ничего в этом не смыслю. Неинтересно даже. Но у него хорошо получается.

Я смотрю в окно на мелькающие огни. Все так привычно. Несмотря на званый ужин, внутри нет никакого волнения. Жизнь давно перестала меня удивлять. Она просто течет, как миллионы других жизней.

Дорогой ресторан. Мы были здесь пару раз. Но в этом зале — никогда. Я понимаю, насколько богатые люди присутствуют здесь. Атмосфера роскоши, дорогих парфюмов, дизайнерских шмоток немного бьет по нервам. Хотя больше уже не впечатляет.

Я работаю пресс-секретарем при одном городском чиновнике. Так что знаем, насмотрелись. А в последнее время даже тошно стало. Потому что, как правило, за красивой и дорогой оболочкой скрываются неприятные люди. Хорошо, что мой начальник — женщина. Хотя бы от сексуальных домогательств я ограждена.

Я смотрю на своего мужа. Влад умеет держаться в обществе. Он очень общителен и вообще позитивный человек. Я чувствую себя с ним уверенно и спокойно. Так, как чувствуют себя за бетонной стеной. Но прижиматься к ней холодно.

Здравствуйте, Валентин Петрович.

А, Влад, рад видеть.

Это моя жена Ирина.

Очень приятно. Вы обворожительно выглядите.

Спасибо.

Дальше идет обычный светский треп, который положено произносить на таких мероприятиях. Я почти не вслушиваюсь. Меня он вряд ли коснется.

Минуту спустя внимание шефа больше не задерживается на нашей скромной паре. Ему еще принимать кучу поздравлений с юбилеем компании.

Я вижу знакомые лица — важные люди в нашем городе, часто бывающие в моей приемной. Некоторые кивают мне, я киваю в ответ.

Шампанское, фуршет, мой муж зацепился с кем-то, разговаривают о новом проекте, к которому предстоит приступить, а я думаю о том, когда вернусь домой. Нет. Туда я тоже не хочу.

С некоторых пор меня мучает извечная русская хворь — хандра. Тоска, абсолютно беспочвенная, съедает меня живьем.

Казалось, с чего бы мне впадать в депрессию? Моя дочь не болеет, муж медленно, но все-таки движется к успеху, к тому, что мы когда-то намечали.

Я лениво осматриваю толпу. Хорошенькое платье. О, чудесные серьги. И все вы такие похожие. Лощеные женщины, чопорные мужчины. Мне хочется завыть.

Подтверждение успешности моего мужа меня не трогает. А должно бы. Да что со мной не так?

Не скучаешь?

Немножко.

Ну тогда не будем долго задерживаться. Побродим, пообщаемся, и домой. Женьки нет... — Влад мечтательно улыбается. А я смотрю в его серые глаза и силюсь выдавить улыбку. Я не хочу домой. Особенно, когда там нет Жени. И я не хочу делать то, о чем думает мой муж. Я уже давно не хочу...

Мой взгляд намеренно избегает его. Я делаю вид, что всматриваюсь в кого-то в толпе. Он снова заводит разговор со своим сослуживцем.

Вечер ползет, как черепашка по ледяной горке. Атмосфера начинает меня душить. Я говорю, что отойду в дамскую комнату. Иду, словно робот. Теперь даже окружающие меня не интересуют.

Это самое ужасное в жизни, когда пропадает интерес. Ко всему. Работа стала рутиной, семейная жизнь тоже. А чего я ожидала от своей семейной жизни?

Я вышла замуж не по любви. Хотя Влад слышал от меня эти слова. Некоторые скажут, что я глупая дурочка, но мне плевать.

Я была влюблена. Несколько раз. Я отдавала всю себя, я была чертовой альтруисткой, но жизнь меня так больно пинала под зад, что в конце концов мое сердце стало каменным. Его достаточно разбивали, и в душе стало грязно от накопившихся плевков.

Пора моего расцвета медленно проходила. Никакого принца на горизонте так и не было. Когда я встретила Влада, он покорил меня своим оптимизмом, неизменно вежливым обхождением, своим обожанием. И я вдруг поняла, почему некоторые говорят, что лучше позволять любить себя, чем испытывать это чувство к кому-то. Так пара держит равновесие, эмоции не застилают глаза, не разрушают то, что уже создано.

Не знаю, любил ли меня кто-то. Анализируя это сейчас, я думаю, что возможно, любил. Но в этом не уверена. Иначе как двое влюбленных смогли бы так глубоко оскорбить друг друга, так изощренно наносить запрещенные удары ниже пояса. От любви не должно оставаться привкуса песка и пепла.

Я прохожу мимо различных группок мужчин и женщин. Кто-то смеется, кто-то говорит о делах. Кто-то просто накидывается.

В туалете пусто. Смотрю на себя в зеркало над умывальником. У меня красивые глаза. Это то, чем я всегда гордилась. Но теперь они не блестят, как раньше. И больше не кажутся такими голубыми. Если судить по их выражению, мне лет сто.

Я планирую взять один коктейль, потом другой, а потом вырубиться дома, забыться, чтоб меня оставили в покое все мои тяжелые мысли, мои угрызения совести, мой муж.

Кстати, где он? Я ищу его в толпе, продвигаясь неторопливо и непринужденно.

Вот и бокал. Отлично. Хотя бы шампанское вызывает во мне какие-то эмоции.

Мой взгляд натыкается на высокого темноволосого мужчину. Он не похож на большинство собравшихся здесь. Высокий, стройный, без пивного животика. Не сидит за столом? Или просто держит себя в форме?

На его руке висит шикарная брюнетка лет 25, не больше. В ней все великолепно. Волосы блестят, фигура такая, какой позавидуют модели, ноги от ушей. Она подобострастно заглядывает в рот своему спутнику. Явно видно, что она им очарована.

Я прохожу мимо, потому что замечаю невдалеке своего мужа. И в тот момент, когда я начинаю улавливать просто умопомрачительный запах дорогого одеколона, этот мужчина поворачивается и смотрит на меня. У меня сбивается дыхание. Его сине-зеленые глаза пронзительны, от такого взгляда подгибаются колени. Я впитываю в себя это позабытое ощущение волнения. Мне словно 15 и я сталкиваюсь на переменке с парнем, в которого тайно влюблена.

С непривычки отвожу взгляд. Я взрослая женщина, у меня муж и ребенок, какого черта во мне все так взвилось?

Прохожу мимо и направляюсь к Владу. Он обнимает меня за талию. Мне хочется отстраниться, но я сдерживаю себя. Он и так ворчит, что я в последнее время неласковая, холодная. Он прав, и мне стыдно за себя. Но я ничего не могу поделать.

Уголком глаза слежу за этим мужчиной. Он разговаривает с двумя «воротничками», они смеются. Видимо, он тоже хороший собеседник. И когда я уже расслабилась, перестала думать о нем, сосредоточилась на необходимости обновления какого-то программного обеспечения, о котором говорил своему товарищу мой муж, услышала голос позади себя. По волнующему запаху я уже знала, кто стоит за спиной.

Влад, рад видеть. Все о работе? Это же праздничная вечеринка, грех говорить о делах, — он улыбается и смотрит на меня.

Сергей, это моя жена, Ира. Ирина, это креативный директор нашей компании, так сказать, мой непосредственный начальник.

Я улыбаюсь. У меня есть запас улыбок на все случаи жизни — работа обязывает. Но, по-моему, он видит мою неискренность.

Вас утомили все этим разговоры?

Нет, разговоры — моя профессия.

А кем вы работаете?

Пресс-секретарем.

Что ж, хорошая работа, если нравится общаться с людьми.

Возможно, это прозвучит непрофессионально, но это не всегда доставляет удовольствие.

А этот вечер доставляет вам удовольствие?

То, как он произносит это слово, вызывает во мне дрожь. Что такое удовольствие? Когда тебе просто хорошо? Нет, это нечто большее. Когда мозг начинает плавиться, по телу разливается нега и нет ничего, что может омрачить жизнь в этот момент.

Или вы видите слишком много знакомых лиц, с которыми приходилось встречаться на работе? — добавляет он. В глазах легкая издевка.

Можно и так сказать, но я умею различать бизнес и отдых, — я намерена избегаю этого проклятого слова. У меня бы язык не повернулся сказать «удовольствие», глядя ему в глаза. В животе и так начал скручиваться узел. Его подруга явно недовольна, что ее не представили и что ее спутник уделяет мне слишком много внимания.

Это правильно. Посоветуйте и мужу забыть сегодня о делах.

Влад смеется. Он очень легкий и непосредственный человек. Кивает головой, смиряясь перед волей начальника.

Я хочу уйти немедля. Ощущение какой-то катастрофы надвигается неумолимо, тяжело давит на меня, срывает крышу.

Когда пара отходит, муж сообщает мне, что Сергей встречается с Настей, дочкой генерального. Я не удивлена. Золото тянется к золоту, они люди одного круга. Именно такую женщину ожидаешь увидеть рядом с таким мужчиной.

Все тело начинает ломить. Я тянусь еще за одним бокалом шампанского и прошу Влада уехать домой. Пусть даже ценой станет секс. Настроения заниматься которым у меня начисто пропало.

Но он говорит, что Валентин Петрович еще не сказал речь. А уезжать раньше просто дурной тон.

Я жду, минуты длятся неимоверно долго. Мои плечи горят. Я оборачиваюсь и ловлю на себе взгляд сине-голубых глаз. Он смотрит так, будто знает что-то обо мне. Уголок его губ приподнят в насмешливой улыбке.

Вечер закончен, и я спешу к выходу. Влад не может понять, почему я так тороплюсь. Говорю, что у меня голова от шампанского разболелась. А сама не могу отделаться от чувства, то Он смотрит на меня. Я знаю, что это так, потому что каждый сантиметр моей кожи пылает огнем.

Когда ночью мы занимаемся любовью, я отчаянно пытаюсь изобразить страсть. Почему женщины притворяются? Да потому что не хотят обидеть мужчин, которым они дороги. Это не его вина, что я абсолютно не возбуждена. Ведь он такой же, мои чувства были мне ясны с самого начала, и мы находили удовольствие от занятий в постели. А сейчас ... сейчас я боюсь закрыть глаза, потому что вижу наглую улыбку и омут сине-зеленых глаз.

Я готовлюсь к пресс-конференции. У Людмилы Владимировны встреча с бизнесменами. Она курирует социальные проекты в городе. А как известно, у бюджета никогда не хватает на это средств.

Распечатки документов, ее личные пометки, графики и отчеты. Я составила список присутствующих. Будет и представитель от компании моего мужа. Хорошо, что среди инициалов нет первой буквы С. Мне так спокойнее.

Ирина, все готово? — сращивает по селектору моя начальница.

Да, Людмила Владимировна. Я уже иду в конференц-зал, чтобы подготовить все к встрече и зарегистрировать участников.

Хорошо.

Мое место — справа от начальницы. Я кладу все необходимые бумаги для нее, потом начинаю раскладывать информацию для гостей. Стол в виде продолговатой подковы выбрали очень неудачно. Едва можно протиснуться к своим местам. Но я привыкла. Тем более, мой зад не трется о стены, как у некоторых чиновников.

Начинают пребывать люди, я подхожу к ним и делаю пометки — кто они, какую организацию или компанию представляют.

Рутина, рутина, скукотища. Я почему-то даже к своей работе охладела, хотя раньше считала, что действительно нахожусь на своем месте.

Меня убивает моя апатия ко всему. Я пыталась как-то встрепенуться, дать себе эмоционального пинка под зад. Но все, на что он был сейчас способен, так это беспрепятственно протискиваться в узком пространстве конференц-зала.

Сергей Вронский, компания «ИтнерАктив».

Я поднимаю глаза, пытаясь справится с дрожью, прокатившейся по телу от этого голоса.

Он стоит надо мной и едва заметно улыбается. Его глаза пристально смотрят, впитывают все детали, отмечают изменения на моем лице. А уж о том, что эмоции отражаются на нем, как в зеркале, я уверена на все сто. Это мой бич. Никогда не умела одевать непроницаемую маску.

Я думала, будет господин Герман.

Он не смог прийти.

Хорошо, я вас отметила. Прошу, занимайте место, встреча сейчас начнется.

Он не спешит отходить. Продолжает смотреть на меня, как смотрит умудренный опытом мужчина на маленькую наивную девочку. Я беру себя в руки и опускаю глаза, делая необходимые пометки у себя в списке и в копии для начальницы.

Мой деловой вид заставляет его все же оставить меня в покое. Хотя покой — это не то слово, которым можно было бы охарактеризовать мое состояние. Внутри я ураган эмоций. У меня опять странное чувство внизу живота. А еще мне кажется, что меня сейчас вырвет.

Встреча началась, и я приступаю к работе. Тезисно отмечаю внесенные предложения, вопросы, требующие доработки. Его голоса не слышно. И это хорошо, потому что мои чувства приходят в замешательство, когда слух ловит низкие хриплые нотки.

Не все прошло так, как надеялась Людмила Владимировна. Деньги, которые обещают предприятия и бизнесмены, настолько малы, что их едва хватит на поддержку финансирования уже существующих проектов, не говоря об открытии новых.

Я вижу, что она недовольна и расстроена. Хорошая женщина, умная и настойчивая. И несмотря на расхожее мнение, что чиновников не заботит судьба народа, она полностью отдается своей работе.

Мы можем взяться за финансирование программы помощи одаренным детям, — слышу я ненавистный голос. — Наша компания готова обустроить специальное помещение и оснастить его всей необходимой техникой. Чтобы дети могли заниматься на базе одного из Домов творчества. Только мне нужна более четкая программа, чтобы знать, какую цель мы преследуем.

Он смотрит на меня, когда говорит последние слова. Как же он мне неприятен! Как же меня задевают его высокомерные манеры!

Мы готовы предоставить вам более четкую программу, только дайте время. Мой пресс-секретарь проведет встречу с директорами домов творчества и сообщит вам ее результаты. Все их предложения и пожелания в письменном виде будут у вас через неделю. Когда вы их рассмотрите, я буду ждать от вас более точных сроков и цифр. Одного компьютера, сами понимаете, не достаточно для целой программы.

Это не будет один компьютер. Это будет компьютерный класс. И если среди детей найдутся действительно настоящие гении, наша компания, возможно, предоставит стипендию и последующее трудоустройство.

Ловлю вас на слове.

Встреча окончена, я прощаюсь со всеми и собираю бумаги. Не могу посмотреть в его сторону. Однако четко знаю, что он стоит и ждет меня.

Значит, мы с вами будем сотрудничать?

Я не знала, что в обязанности креативного директора входит занятие социальными программами.

Не входило.

И что же изменилось?

Моя крайняя заинтересованность этим вопросом.

Я буквально приползла с работы, еле волоча ноги. Неделя ушла на подготовку встречи с руководителями Домов творчества. Мне положено бы доплачивать за то, что я, по сути, еще исполняю функции заместителя своего начальника.

Старые зануды меня сегодня трепали, как собаки тряпку. Всем хотелось заполучить компьютерный класс. А мне заниматься этим вопросом было подобно подготовке к казни. Я больше не хотела встречаться с Вронским.

Дома события не лучше.

Женя чем-то отравилась. Из садика ее забрали вялой, а когда я пришла, ее начало рвать. Я места себе не находила. Самое тяжелое — когда болеет ребенок.

Пока я вытирала пол, стаскивала с нее испачканную одежду, пыталась успокоить испуганную дочку, одновременно роясь в домашней аптечке в поисках активированного угля, Влад разговаривал по телефону.

Я была готова стукнуть его сковородкой, оставленной им на плите после ужина. Блин, даже не может за собой убрать, не говоря уже о том, что нужно на фиг выбросить телефон, когда ребенку плохо.

У нас так было с самого начала. Женя росла маминой дочкой. Потому что только я могла ее успокоить, когда мучали колики, ко мне она бежала в поисках защиты и утешения, со мной ела и усыпала.

Я не жалуюсь. Я люблю ее так, как, наверное, никого не любила. Мне открылся совершенно новый уровень чувств, когда она родилась. Абсолютная, всепоглощающая, беззаветная любовь, которую я испытываю к ней, будет длиться вечно. Даже если однажды она наведет на меня дуло пистолета, я не почувствую ничего, кроме любви к моему ребенку. Это вне законов логики или самосохранения.

А когда она впервые сказала мне ответные слова, мое сердце навсегда перекочевало в ее грудь. И теперь бьется рядом с ее горячим, трепетным сердечком.

Тот факт, что мой муж иногда просто не ценил этого, мог пренебречь кажущимися ему надуманными проблемами, играл против него. Его черствость или сдержанность по отношению к нашему ребенку внушала мне отвращение.

Он не специально, я понимала это, просто материнские инстинкты почти всегда сильнее отцовских. Но я не могла ничего поделать со своими эмоциями.

Как, например, сейчас.

Выброси этот гребаный мобильный в окно, — кричала я.

Я не могу. Говорю с директором, — тихо отвечал он мне, прикрыв динамик рукой.

Жене плохо, помоги мне, неужели не видишь?

Но он только отрицательно покачал головой и ушел в другую комнату, что-то оживленно обсуждая.

Женя немного отошла. Я напоила ее водой с электролитами, потому что рвало ее долго. Усадила смотреть мультики, закутав в плед, и пошла стирать.

Сказка на ночь — и мой ребенок посапывает, закутавшись в одеяло, как в кокон.

Я вспоминаю, что еще не ела. Смотрю на Влада, который спокойно уселся за компьютер, и тихо его ненавижу.

И, между прочим, необоснованно. Женьку он очень хотел. Был на родах, поддерживал меня.

Помогал по мере своих возможностей, когда она была еще совсем маленькой. Многое ему не удавалось, но он мужчина. Так и должно быть. Я никогда не сомневалась в его любви к ней. Они похожи, как две капли воды. Он гордился ею.

Но вот в такие моменты все падало на мои плечи. Понятное дело, я мать, мне всегда виднее. Но я еще и живой человек. Работаю, устаю, рассчитываю на отдых.

Молча иду на кухню, открываю холодильник. Пора бы опять что-то приготовить. Руки просто опускаются. Куда сейчас готовить?

Беру сыр, остатки овощного рагу и плетусь в свое антистрессовое кресло. Глотаю еду, смотрю на спину мужа, активно что-то набирающего на клавиатуре.

Наверное, его спину за последние 2–3 года я вижу чаще, чем лицо. Мне все-равно. Душ, приготовления к работе, и я заваливаюсь в постель. Завтра тяжелый день.

Добрый день. Ирина Горенко, пресс-секретарь начальника отдела социального развития. Могу я поговорить с господином Вронским?

Секретарь на том конце провода словно делает недовольную мину. Сучка, пошевеливайся. Я сегодня не в настроении. Не выспалась, перенервничала. Ты офисная старлетка, которой важны вещи, вызывающие у меня приступы смеха. Но в данный момент мне не до юмористических отступлений. Томный голос сообщает мне, что шеф занят. Пусть катится к черту! Мне эта встреча тоже не тарахтела. Я прощаюсь, кладу трубку и начинаю готовится к заседанию с областным комитетом, которая пройдет через 2 недели. Работы — вагон и маленькая тележка.

Через пятнадцать минут мой телефон звонит. Беру трубку, все еще дописывая предложение в речи Людмилы Владимировны. Низкий голос с хрипотцой заставляет мои пальцы замереть над клавиатурой.

Ирина? Я вас слушаю, — голосовые связки садятся до шепота. Сергей Вронский. Здравствуйте, Сергей. Вы мне звонили. Да. У меня есть новости. У меня была встреча с директорами Домов детского творчества, теперь за вами решение, где сделать компьютерный класс. Потому что иметь его хотят абсолютно все районные организации. Как интересно вы подбираете слова, — его голос был игривым и сексуальным. Вам что-то не нравится в том, как я изъясняюсь? Ну что вы. Очень даже нравится. Так вы готовы обсудить это? Я всегда готов. Где мы с вами встретимся? Подъезжайте в горсовет в течении дня, если ваш график позволяет, — я говорю максимально сухо. А может быть, в восемь, в ресторане «Шанталь»? А может быть здесь, до шести вечера? Я думаю, это не самая удобная обстановка. А что, собственно, вас смущает в офисной обстановке? Дела обсуждают именно так. Смотря какие дела, Ирина. В смысле? Я просто подумал, не захотите ли вы расслабится после тяжелого трудового дня, прихватив всю документацию с собой? Не захочу. Вы никогда не устаете от вашего кабинета? Нет. Лгунья. Вы приедете? Нет. Что ж, тогда всего хорошего. Я передам Людмиле Владимировне, что у вас не получилось. А как найдете время, вы знаете, где я работаю. У меня никогда не бывает такого, чтобы не получилось, — он смеется. Этот гад смеется! Да пошел он к черту! Я бросаю трубку. За годы работы мне приходилось сталкивать со всевозможными мерзавцами. Одни откровенно хамили, другие слащаво увиливали от данных раньше обещаний. Но очень мало кто говорил пошлости. Мой статус всегда брал верх над тем фактом, что у меня еще есть грудь. Шесть вечера. Я собираю свои вещи, беру пальто. Никто так и не явился. Прощаюсь и выбегаю из здания. Мне еще нужно успеть купить Жене кефир и фруктов. Сегодня оставила ее у бабушки, созванивалась целый день, ей вроде немного легче. Влад уже должен был ее забрать. Собираюсь перейти через дорогу к остановке, но тут какая-то сволочь останавливает машину прямо передо мной. К зданию администрации часто подкатывают крутые. Быдло, одним словом. Уже поворачиваюсь, чтобы обойти, но водительская дверца открывается, и я слышу знакомый голос. Куда же вы так торопитесь? — Сергей улыбается. Наглая морда! Домой, конечно. А как же деловой ужин? Я вроде ясно дала понять. Для решения деловых вопросов есть рабочее время. А вы колючая особа. Простите, но мне нужно спешить. Подвезти? Нет, нам не по пути. А вы знаете, куда я сейчас собираюсь? Точно не в магазин. А вот здесь вы не правы. Именно туда мне и нужно. Заодно расскажете мне в двух словах о том, как прошла встреча и где нам нужно сделать компьютерный класс. Я сомневаюсь. В конце концов, съест они меня, что ли? А стоять тут и ломаться на виду у знакомых и сослуживцев неохота. Открываю дверь и сажусь. Супермаркет на Громовой подойдет? Вполне. Так что же вы мне хотели рассказать? Я начинаю говорить, а сама нервничаю. Он внимательно слушает, задает толковые вопросы. Отвечаю ему. Постепенно налаживается вполне обычный деловой разговор. Кроме того факта, что у меня все тело покалывает и пересохло во рту. Я не помню уже, когда в последний раз меня вот так подвозил мало знакомый мужчина. Когда так решительно кто-то проявлял интерес. Так почему же вы не согласились обсудить все за ужином? Я работаю в довольно напряженном графике, сегодня едва успел раскидать дела, чтобы вас поймать. Как я уже сказала, внерабочее время я предпочитаю проводить дома. К тому же, у меня ребенок заболел. Так значит мне не послышалось вчера. Я разговаривал с вашим мужем. По-моему, плакала девочка. Дочка отравилась чем-то. Он хмурит брови. Какое-то время мы едем молча. В супермаркете он ничего не покупает, только носит мою продуктовую корзину. Мне жутко неудобно. Где вы живете? Я отвезу вас домой. Называю адрес. Пальцы путаются в ручках пакета. Он смотрит на меня редко, но когда его глаза встречаются с моими, я ощущаю, как сердце начинает ухать в груди.

Пришлите мне все документы в офис, я рассмотрю варианты и сообщу решение. Хорошо. Я немного удивлена тем, как быстро он поменял тактику. Что ж, так даже лучше. Мы останавливаемся возле моего подъезда. Я выхожу из машины, он подходит, берет у меня из рук пакет и невзначай проводит пальцами по ладони. Я замираю. Мне бы отдернуть руку, сделать вид, что ничего не было и пойти дальше, но я этого не делаю. Мурашки пробегают по всему телу, и я просто смотрю в его удивительные глаза. Пальцы ласкают мою кожу, я тону в ощущениях. Так было только в юности, когда гормоны превращали обычные прикосновения в симфонию чувственности. Он изучает мою реакцию, пристально смотрит в лицо. И стыд, наконец, преодолевает все остальные эмоции. Я замужняя женщина, что это я тут себе позволяю? Меня ждет муж, в верности которого я никогда не сомневалась, ребенок болеет, а я, как последняя дура, не могу с собой совладать из-за того, что меня погладили по руке? Благодарю его, прощаюсь и почти вбегаю в подъезд. Мне это не нужно, мне это не нужно... Влад встречает меня у порога. Берет пакет из моих рук. Его прикосновения будничные, в них нет ничего сексуального. Стою, не разуваясь, несколько секунд и прикасаюсь к своей руке. Легко, нежно, кончиками пальцев, как только что делал Сергей. Никогда не думала изменять мужу. И сейчас не думаю. Просто красивый, сексуальный мужчина в кои-то веки обратил на меня внимание. И я польщена как женщина. Не более. Ну и что, что мое либидо спит уже вечность, не в сексе ведь счастье, не так ли? Вот моя дочка бежит ко мне, бледная, измотанная. Я не представляю, как ее спокойную, привычную жизнь можно поставить под угрозу. В детском саду, куда мы ходим, немало разведенных родителей. И я видела этих бедных детей, с потерянными глазами, с неулыбчивыми лицами. Их словно лишили самого важного в жизни. В их возрасте — это родители, любящие, заботливые, счастливые. А кто после развода может поддерживать нормальные отношения? Да никто! Стоп, понесло меня куда-то. Я ни кем не собираюсь разводится, потому что никому не буду изменять. Привет, мое солнышко. Как ты? Тошнило все утро. Бедненькая моя. Обещаю, в выходные поедем в развлекательный центр и будешь там играть и кататься на аттракционах, сколько душа пожелает. Женя делает уже третий заезд. Вагон поезда, который она выбрала — первый, так что вовсю сигналит и визжит от удовольствия. Влад привез нас и уехал на работу. Что-то там ему нужно доделать. Не хочет в новой должности показать себя плохо. Рядом — боулинг. Периодически посматриваю на молодежь, которая веселится почти так же, как и моя дочь. Не помню, когда я смеялась в кругу друзей. Когда мы выбирались вдвоем с Владом. Дом — работа. Этот круг не прерывается уже несколько лет. Пока шли по торговому центру, мелькнула мысль купить себе платье. На обратном пути нужно будет зайти померять. Простое, строгое, светло-бежевое, с темно сиим ремешком. У меня как раз туфли к нему. Сделаю себе подарок ко Дню рождения. Женя тащит меня к игровым автоматам. Мы сбиваем струями воды шустрых уток и смеемся. Я постоянно ее целую. Не могу не прикасаться к своему солнышку. Вдруг ощущаю тяжесть на затылке. Будто кто-то смотрит. Оборачиваюсь — возле входа в боулинг стоит Сергей и не сводит с меня глаз. Он в компании мужчин и женщин, они тянут его за собой, но он что-то говорит им и они заходят в зал без него. Я не двигаюсь с места. Не могу отвести глаз. Это сильнее меня. Стою и впитываю каждую линию его фигуры. Разворот плеч, гордую посадку головы, узкие бедра. Его шея смугловатая, такая ... соблазнительная. Кожа просит о прикосновении. Он выглядит уверенным в себе мужчиной, когда следы юношества стирает мужественность. Прямой взгляд, легкая щетина на лице. Я борюсь с диким сексуальным желанием. Почему мы не властны выбирать, кого нам хотеть, кого любить? А кого не замечать совсем, чтобы избежать ненужных переживаний и проблем? Я не знаю. Но я стою и смотрю на него так же пристально, как и он. Мы словно два животных, гипнотизирующих друг друга. Он немного опускает глаза и мне становится жарко. Я знаю, что он смотрит на мою грудь. И сейчас я как никогда остро чувствую эту часть своего тела. Соски твердеют и проступают под тонком трикотажным свитером. Пора прекращать это безмолвное безумие. Я поворачиваюсь к Жене и предлагаю пойти в детскую комнату. Она это любит. Мостики, канаты, лесенки, горки. И пока она там бесится, у меня есть 20 или 30 минут. Я предупредила, что буду наблюдать за ней из кафе, расположенного тут же, за стеклянной стеной, чтобы родители могли видеть своих чад. Взяла стакан сока и мысленно попыталась расслабиться. Здравствуйте. Все мои попытки остыть — коту под хвост. Дыхание начало сбиваться от легкой хрипотцы в его голосе. Он присаживается напротив, не спросив моего разрешения. Зачем вы здесь? Решил составить вам компанию. А разве у вас уже нет компании? Им весело и без меня. Нехорошо бросать друзей. Нехорошо оставлять жену в одиночестве. Во-первых, я с дочерью. А во-вторых, мой муж сейчас вкалывает на вас, так что вам грех жаловаться. А мне и подавно. Я не заставлял Влада выходить сегодня на работу. Должны радоваться, что у вас такие инициативные работники. Которые бросают своих красивых жен сохнуть от тоски в выходной день. Это не так. А мне показалось, что вы одиноки. Ключевое слово — показалось. Он замолкает, губы растягиваются в улыбке. Она — чистый секс. Я не видела мужчин, которые бы могли так улыбаться. Краешком губ, немного иронично. Он рассматривает меня, подперев голову рукой. И его мизинец касается рта. У меня внезапно пересохло в горле. Тянусь за соком и делаю глоток. Он улыбается еще шире, отлично сознавая, какое впечатление производит на женщин. Вы очень красивая, Ирина. Спасибо. И вы мне нравитесь. Вы забываетесь. Я замужем. То, что ваш семейный статус определен штампом в паспорте, еще не делает вас изгоем. Не запрещено восхищаться женщиной только потому, что она замужем. Тогда зачем говорить мне об этом? Чтобы поставить в неловкое положение? Единственное положение, в которое я бы вас хотел поставить прямо сейчас, вызовет массу негодования у окружающих. Потому что в общественных местах это делать запрещено. Это пошло и грязно. Нет ничего пошлого и грязного в страсти. И вы это прекрасно знаете, потому что сами раздевали меня глазами несколько минут назад, хотели меня посреди толпы народа, благочестивых семей с потомством, — он наклоняется вперед и смотрит мне в глаза. — И я тоже хочу. В этом тихом омуте сидит бесенок. Голодный, сладострастный, жаждущий. И я готов познакомится с ним поближе. Прекратите, — у меня нет слов, я не знаю, что ему ответить. Ведь он прав. Я мысленно облизывала кожу на его шее, прикасалась с широким плечам. Господи, когда же я научусь владеть лицом? Он встает. Я надеюсь, чтобы уйти. Но его рука касается основания моей шеи. Теплое дыхание ласкает ухо. И когда вам станет невмоготу, я буду рядом. Чтобы сделать то, чего не делает ваш муж, чего не делали другие с этим прекрасным телом. Оно способно гореть и плавится. Горишь ли ты сейчас? Он развернулся и ушел. Горю ли я сейчас? Да подо мной стул дымится! Температура подскочила, наверное, до сорока. И я сижу пунцовая среди заинтересованно поглядывающих на меня мамаш. Между ног ноет и пульсирует. Я не чувствовала такого возбуждения даже во время секса. Хотя то, что происходит в нашей семейной постели, скорее односторонний акт, а не полноценный секс. И тут этот самовлюбленный самец шепчет мне на ухо пару ласковых, и я теку, как ручьи весной. Господи, как же стыдно! Женя возвращается, и я тяну ее домой. Бросаю тоскливый взгляд на платье и наказываю себя — не заслужила. Дома готовлю Владу шикарный ужин. Но он возвращается так поздно, что ест его в одиночестве. Матрац под ним прогибается, он привычно обнимает меня и целует на ночь. Я делаю вид, что сплю. А сама плачу от безысходности. Я хочу любить мужа. Я хочу его хотеть. Хочу быть счастливой в нашем семейном гнезде. Но мне здесь тесно. Стены словно давят. И еще мне бесконечно одиноко. Влад знает, что я — его надежный тыл. Он привык к этому. И никогда не беспокоился, что однажды я смогу его обидеть или предать. Жизнь, словно тяжелый локомотив, встала на рельсы и, пыхтя от натуги, медленно, но неуклонно катила все дальше и дальше. А я мечтала пересесть на самолет. Увидеть все с другого, свежего ракурса, поломать обыденность. Но в небо меня не приглашали. Влада устраивало все как есть. Он думал, что и меня тоже. Поездок на море на неделю раз в пару лет в его понимании было достаточно, чтобы говорить о полноценности и разнообразии нашего совместного существования. Почему же мне было этого мало? Заставляю себя повернуться и обнять мужа. Он — мой родной человек. Что бы там ни было, он со мной, я угадываю его мысли, а он — мои. Жаль только, что не всегда. Или, наоборот, хорошо, что не всегда? Глава 3 Однажды я очень сильно обожглась. Когда мне было двадцать, я встретила парня немного старше меня, мы начали встречаться, стали жить вместе. Я видела мир сквозь розовые очки. Все казалось прекрасным. Я не замечала ни его холодности в определенных ситуациях, ни сдержанности со мной. Тогда мне казалось, что это его возраст. В двадцать пять лет люди, наверное, совершенно не такие, как в двадцать. По первому его зову я всегда прилетала, как птичка. Смотрела на него, не скрывая своих чувств, делала все, чтобы угодить. Так наша жизнь текла довольно долго. Через три года я вдруг стала замечать то, что было на поверхности с самого начала. Он всегда прислушивался к советам своей матери, но не к моим. Он не считал себя обязанным делать что-то в нашем доме, тогда как я из кожи вон лезла, чтобы на те скромные деньги, составлявшие наш бюджет, в квартире было уютно. В конце концов, я перестала спешить после работы туда, к нему. Где не было теплого слова, нежного объятия. Я начала заскакивать к знакомой, играясь с ее маленькой девочкой, попивая чай на кухне. Мы стали ссорится по пустякам. И когда однажды ночью я поняла, что сплю рядом с абсолютно равнодушным ко мне человеком, решила набраться смелости и разорвать отношения, которые застыли, словно лед в морозильной камере. Я была инициатором того разговора. Где-то в глубине души все же надеялась, что он раскается, скажет, что был не прав, что следовало бы больше меня ценить и любить. Но он просто молча собрал вещи, сверля меня злобным взглядом, и ушел. Я сутки проплакала, написала ему сообщение, чтобы возвращался, потому что привыкла к нему, каков бы он ни был. Но он остался таким же холодным, как и морозное зимнее утро, в которое вышел из нашей маленькой квартирки. Мне было очень тяжело. Если меня так легко бросить, значит, я собой ничего не представляю? Тогда моей самооценке был нанесен первый существенный удар. Но ожоги на сердце оставил не он. Мы работали вместе. И еще тогда, когда я пребывала в счастливом неведении относительно своего положения и думала, что скоро стану замужней особой, мой коллега постоянно флиртовал со мной. Его внимание льстило. Тем более, он казался мне таким ласковым, заботливым, ненавязчивым. А его пронзительные взгляды приятно щекотали женское самолюбие. Время от времени он интересовался, ничего ли не изменилось на моем личном фронте. И даже когда сменил место работы, заскакивал иногда к нам поболтать. Как раз после моего разрыва состоялся его очередной визит. Не знаю, что он прочел по моему лицу, но в тот вечер после работы он встретил меня с букетом роз. Я не хотела новых отношений. Но его пыл, легкость, с которой он отдавал себя без остатка, вскружили мне голову. Он ухаживал красиво, так, как делают мужчины в женских романах. Поутру я могла найти розу у своей двери, или на работу посыльный приносил мне конфеты, или он заказывал мою любимую песню на радио. Но больше всего меня покоряло его трепетное отношение ко мне. Мы гуляли ночами по проспектам и паркам, забегали на дискотеки, кружились в танцах, ощущая тела друг друга. И каждый раз, когда он меня целовал, я словно поднималась высоко в небо. Недавний неудачный опыт отношений заставил меня бросать ему слова типа «никаких обещаний» или «без обязательств». Он глотал их, только как-то странно смотрел на меня. Но против воли меня тянуло в этот омут снова. Когда я успела влюбиться в него? Кода он забегал ко мне в перерывах и я стягивала его одежду в безумной жажде ощутить его тело своей кожей? Или когда кричала от страсти каждый раз, когда он прикасался ко мне? Мы не могли оторваться друг от друга... Аж целых три месяца. А потом все резко изменилось. Он стал пропадать, временами не подходил к телефону. Я начала ревновать, иногда чрезмерно. И меня упрекали в недостатке доверия. Я злилась. Моя изначальная философия — никаких обязательств и сожалений — рассыпалась в пух и прах. Теперь я поняла, что дорожила им, нашими отношениями с самого начала. Не такой я черствый человек, чтобы не пропускать все через сердце. А потому старалась обуздать свои порывы, приказывала себе избавится от ревности. Я могла ждать его ночи напролет, но он так и не появлялся. Говорил, что шабашки на работе, от которых не может отказаться, принесут ему хорошие деньги. А я пыталась верить и одновременно чувствовала ложь. Все медленно катилось к черту. Еще через три месяца я узнала, что у него другая. Что на тот момент, когда мы сошлись, она уезжала. Они рассорились. А теперь его вновь потянуло к ней. Но и со мной ему не хотелось порывать. Это рассказал наш общий знакомый. Именно у него когда-то мой любимый и увел эту девушку. Запутанный клубок змей! Мы порывали бессчетное количество раз. Но нас так сильно тянуло друг к другу, что мы снова падали в объятья, несмотря на обиды и сказанные накануне оскорбительные слова. И вновь между нами появлялись женские тени. Я похудела. Почти перестала есть. Начала курить. Бесконечные ночи напрасных ожиданий, горечь поцелуев, словно украденных у кого-то, миллионы гудков в трубке, так и не завершившихся словами «Алло, привет». Я знала, что на этот раз люблю. Что это серьезно. Что такого в жизни никогда не испытывала и вряд ли испытаю снова. И передо мной стояла моральная дилемма — растоптать свою гордость, отбивать всех его девок, охранять свое всеми доступными отчаявшейся женщине способами или уйти с высоко поднятой головой и вдребезги разбитым сердцем. В конце концов, я выбрала второе... И он тоже почти не пытался меня вернуть. Последующая череда мужчин, появлявшихся в моей жизни, в моей постели, абсолютно не трогала меня. Красивые и обычные, с положением в обществе или работяги, с шикарным телом, дорогой машиной, хорошими знакомствами, просто милые обаяшки. Всем им на самом деле была нужна не я. Максимум — мое тело. Минимум — сексуальное разнообразие. Больше ни в ком я не находила душевного отклика, даже стремления сблизится по-настоящему. А еще я думала о нем. Думала часто, с болезненным предчувствием, что в его жизни нет этой пустоты. Пару раз видела его с другой. Кто-то из наших общих знакомых сказал, что вроде бы у них все серьезно. И тогда я поняла, что одиночество — это мой удел. Как бы сильно я не любила, чем бы не жертвовала, никому это не было нужно. Влад стал лучиком света, глотком свежего воздуха. Поэтому я и решила, что лучшего ждать от жизни мне не стоит. Он позвал меня замуж уже после трех месяцев знакомства. А через год родилась наша дочь. Жизнь обрела смысл, стала полной, размеренной, как у всех. Женя, хватит смотреть мультики, — я мыла посуду, поглядывая на сковородку, где тушилось мясо. Но мне скучно, мама. Я сейчас достану тебе краски. Но заниматься будешь только под присмотром папы. Ну мама... В прошлый раз я еле отмыла обои. Но было так красиво. В этот раз ничего отмывать не хочу. Я только вчера убрала квартиру. Влад, — я громко зову мужа, чтобы дать ЦУ. Но он не откликается. — Жень, приведи сюда папу. Он зашел слегка раздраженный. Что там? Присмотри за Женей. Я дам ей краски. Зачем? Сидит же спокойно, смотрит телевизор. Так и зрение скоро посадит. Посиди рядом, позанимайся с ней. Недовольно нахмурившись, он вышел. С ребенком Владу было скучно. Домыв посуду, решила сходить в зал, проверить. Что-то уж подозрительно тихо там. Женя разрисовала журнальный столик и часть мягкого сидения стула. А мой муж, отвернувшись от нее, полностью погрузился в компьютер. Я просто взбесилась. Тебе что, трудно присмотреть за дочкой? Ну а что... Вот теперь смотри, что. А еще лучше, бери тряпку и вытирай. Все вытру. Ему проще устранять последствия, но поступать он будет так, как удобно ему. Господи, внутри меня все клокочет от ярости. Что это? Абсолютное наплевательство? Мои слова не принимают всерьез. На ребенка не обращает внимания. Да и мебель сейчас вытрет кое-как, мне придется переделывать. Как я все это ненавижу. Снимаю фартук и швыряю его в угол. Задолбало все. Он подходит, обнимает сзади и тычется носом в шею. Ну напроказивший щенок, а не мужчина! Мне неприятно. Отворачиваюсь, стараясь, чтобы его губы не коснулись кожи. — Ну чего ты злишься, котенок? — Потому что ты меня не слушаешь. — Ну я же сейчас все уберу. — Нужно было сделать так, чтобы все оставалось чистым. И чтобы ребенок не играл сам с собой, когда рядом есть папа. Я вырываюсь из его объятий. Задыхаюсь рядом с ним. Если бы могла, выбежала бы сейчас на улицу, просто глотнуть свежего воздуха. Он пытается поцеловать, но уже привычным жестом отворачиваю губы. Я не помню тот момент, когда стала избегать его прикосновений. Но когда поняла, что делаю это инстинктивно, расстроилась до слез. Любящие люди всегда стремятся к физическому контакту, пусть мимолетному, но он словно утоляет постоянную жажду, живущую в теле и сердце. И у меня это когда-то было. Мы ужинаем, укладываю спать Женю, вымываю мебель. Стою на кухне и пью чай. Влад подходит ко мне и начинает разговаривать о каких-то процессорах, программах, удивительных перспективных открытиях знаменитых разработчиков софта. Я смотрю и думаю — неужели он не понимает, что мне это неинтересно? Может быть, сходим куда-нибудь? — предлагаю я. Куда ты хочешь? Позовем друзей, посидим в ресторане, может, в кино потом. Так давно нигде не были. Хорошо. Когда? Давай на выходных. Я позвоню и спрошу у них о планах. Он достает виски и наливает себе в бокал. Медленно потягивает, продолжая рассказывать о том, что вызывает у меня скуку. Несколько раз пытаюсь поменять тему разговора, но ему неинтересно. Как и мне. Когда нам стало комфортнее молчать, чем разговаривать? На выходных идем обедать. Наши друзья- замечательна молодая пара. Живые и веселые. Они наслаждаются перепалками друг с другом. Вместе с ними и нам легко. Но уже на обратном пути в машине мы молчим. Нам нечего сказать друг другу. День города — традиционный праздник. Концерты на площадях, парадное шествие, награждение отличившихся граждан. Собрание в Городском дворце культуры — нудное мероприятие, но обязательное. Знаю, что сегодня мэр вручит почетную грамоту моему шефу. Хоть и ненужный клочок бумаги, но все же приятно. По торжественному поводу я одела один из своих лучших костюмов — насыщенного вишневого цвета. Короткий пиджак плотно облегает грудь и талию, юбка чуть выше колен подчеркивает стройные ноги. Хорошо, если б вместо грамот каждый год давали бы премии, — говорю я. Тогда я бы уже купила себе Порше, — смеется Людмила Владимировна. А заместитель мэра купил. Ну, видимо, ему грамоты как раз выдают в денежном эквиваленте. И как это КРУ или налоговая пропустила этот факт? — я возмущена до глубины души. Так же, как пропускают все факты, прикрытые купюрами. И лучше зеленого цвета. Коррупция у нас процветает. Не знаю, смогут ли когда-нибудь искоренить ее из образа мыслей нашего народа. Потому что поговорка «Не подмажешь — не поедешь» в нашей стране актуальна на протяжении столетий. На банкет потом останетесь? Не хотелось бы, Ирочка. Хотя будет невежливо пропустить речь мэра еще и там. Так что скорее всего придется. А мне можно ускользнуть? Конечно, не мучиться же нам обеим. Церемония награждения длится около двух часов. Людмила Владимировна уже получила свою порцию оваций. С чиновниками покончили, перешли к награждению предприятий и организаций. Ладони уже зудят от постоянных аплодисментов. Рассеянно обвожу глазами зал. Думаю о том, что на улице дождь, а у меня выходные туфли. Такси будет вызвать непросто — столько народу. И тут где-то вдалеке слышу фамилию Вронский. И замираю в кресле. Он встает и направляется к сцене неспешным, уверенным шагом. На нем темно-серый костюм и белоснежная рубашка. Сердце делает кульбит в груди. Пока меня никто не видит, я пожираю его глазами. Красивый, с гордой осанкой и обворожительной улыбкой, он вызывает мечтательные вздохи у женщин вокруг меня. Принимает грамоту с благодарностью, но без этого отвратительного раболепного выражения, которое часто появлялось на лицах людей, поднимавшихся сегодня на сцену. Жмет руку крепко и смело, а потом легко сбегает по ступенькам к своему месту. Вот иногда бывает что-то задевает в человеке, а что — понять сложно. Я могла бы перечислять множество его черт, которые нравились мне, однако и это не было главным. Сергей излучал особую, присущую только ему ауру уверенности, сексапильности, силы, обаяния. Казалось, что он идет по жизни легко, и все силы природы благоволят к нему. Для таких, как он, солнце светит ярче, птицы поют красивее, судьба балует расположением. Кому не захочется погреться рядом с таким мужчиной, прикоснутся хотя бы ненадолго к волшебной атмосфере счастья и успеха? Собравшиеся начали расходится. Я попрощалась с Людмилой Владимировной и сразу же схватилась за мобильный. Как и предполагала, машину нужно было подождать полчаса. Затерявшись среди пестрой толпы, я подошла к огромному окну, глядя на бегущие ручьи дождевой воды. Подвезти? Я оглядываюсь и тону в бирюзовых глазах. Он напряженно ждет моего ответа, словно от этого зависит что-то важное. И я соглашаюсь, не зная, почему. В салоне автомобиля угадывается его запах. Терпкий, древесный, с какой-то абсолютно волшебной ноткой, которая заставляет меня закрыть глаза от удовольствия. Мы едем в полном молчании. Я смотрю на его строгий профиль, на длинные нервные пальцы, сжимающие руль. Он не отрывает взгляда от дороги. На лице какое-то упрямое выражение. И тут я замечаю, что он везет меня в противоположном направлении от дома. И все прекрасно понимаю. Останови. Я выйду. Ты же хочешь этого. Мало ли чего я хочу. У меня семья. А это не мелочь, которой можно легко пожертвовать ради минутной прихоти. Я не прошу тебя ничем жертвовать. Это не пройдет бесследно. Не для меня. Ира, — в его голосе желание, голод, призыв. Мне не удержаться. Я сдамся как только он коснется меня. Потому что хочу быть с ним. Хочу украсть этот кусочек счастья. Мы едем по старому району города. Бывшие купеческие дома не выше двух этажей, с облупившимися стенами и красивыми коваными козырьками над крылечками. Дальше будет новый район многоэтажных элиток. Скорее всего, там будет моя погибель. Он тормозит на светофоре и я лихорадочно дергаю дверцу. Сначала она не поддается, но или он что-то делает, или я сама — и в итоге уже бегу к тротуару, шлепая по лужам. Мне страшно, я боюсь самой себя. Холодный дождь нещадно бьет по лицу, прическа мгновенно превращается в сосульки, с которых капает вода. Костюм темнеет от влаги. Я бегу, не останавливаясь, как зайчишка от лисы. Каблуки проваливаются между камнями брусчатки и, в конце концов, один туфель слетает с ноги. Я останавливаюсь, чтобы подобрать его, и тут же меня хватают сильные руки. Сергей разворачивает меня лицом к себе и впивается в губы. Твердый, настойчивый, горячий рот на моем. Он нажимает сильнее и я сдаюсь, проваливаюсь в бездну страсти. Его руки сжимают лицо, поворачивая его под нужным углом, удерживая, пока его язык творит невообразимые вещи с моим языком. Я хватаюсь за широкие плечи, чтобы не упасть. У него потрясающий вкус — желания и секса. Я отвечаю так же неистово, не уступая ему в страсти. Мы словно голодные звери стоим посреди улицы, не в силах оторваться друг от друга. Горячая волна обдает меня сверху донизу, колени начинают дрожать. Он увлекает меня в переулок и прижимает к стене дома. Я забрасываю ногу ему на бедро, вжимаясь теснее в мускулистое тело. Его рука уже под моей юбкой ласкает кожу, крепко сжимает попку. Господи, как же я хочу его. Это наваждение. Мое тело забыло, что так бывает. И сейчас ощущения наваливаются, словно камнепад, придавливая волю, сомнения, стыд. Он целует мою шею. Я запрокидываю лицо и закрываю глаза. Мои руки под его пиджаком исследуют твердые мышцы пресса и груди. Больше всего на свете я сейчас хочу прикоснуться к его коже. Мы дрожим то ли от холодного дождя, то ли от невообразимого, сшибающего с ног желания. Тяжелое неровное дыхание толчками вырывается из груди. Внутри жжет так сильно, словно артерии больше не могут сдержать давление крови. Он приподнимает меня за ягодицы и вдавливается бедрами между разведенных ног. Юбка сбилась где-то на поясе. И то, что я ощущаю, тело требует немедленно принять в себя, удерживать, сжимать, не отпускать, пока небо не упадет на нас и не рассыплется звездами вокруг. Он трется об меня, терзая губы, вызывая потребность упасть на грязный мокрый асфальт и прямо здесь разрешить ему делать все, что он только захочет. Разве это я? Так должна вести себя женщина, нашедшая покой и защиту от сердечных ран рядом с любящим мужем? Что мы творим? Открываю глаза и вижу его напряженное лицо, перекошенное от страсти. Нет, — выдавливаю я. Да. Едем ко мне. Я хочу тебя. Нет. Или ты сейчас отвозишь меня домой, или я добираюсь туда сама. Его глаза становятся жесткими. Он с трудом переводит дыхание. Наконец, убирает руки, и мое тело захлебывается от отчаяния. Но я молчу. Он отворачивается и уходит. Я решаю, что он бросил меня, закрываю глаза и откидываю голову назад, опираясь о стену. Чего еще ждать от мужчины, которого сначала возбудили, всеми действиями дали понять, что он может рассчитывать на продолжение, а потом грубо отшили? И откуда у меня взялись на это силы? Что-то прикасается к моей щиколотке. Он сидит передо мной на корточках, одевая потерянную туфлю. Потом берет за руку и ведет к машине, припаркованной у тротуара. Как только он тормозит у моего подъезда, я без единого звука выскакиваю и, не оглядываясь, мчусь домой, в свою крепость одиночества. Дома пока никого нет. Мне повезло. Я закрываюсь в ванной и смотрю на свое отражение. Губы припухли и покраснели, на шее легкая ссадина от щетины, одежда и волосы в беспорядке. Но глаза! Они живут своей жизнью на бледном лице. Они говорят о восторге и сладострастной истоме. Взгляд все еще подернут томной поволокой. Он выдал бы меня с головой. Горячая вода смывает следы прикосновения другого мужчины, запах его одеколона. Щелкает дверной замок. Влад привел Женю из садика. Мои едят ужин, а мне не лезет кусок в горло. Смотрю на то, как муж с жадностью глотает пищу. На его русые волосы, светлые глаза, на такое знакомое лицо. Эти легкие морщинки у глаз появились после рождения Жени. А шрам на лбу он заработал, когда упал с утеса во время похода в горы. Когда он смеется, его брови взлетают верх. И еще он не может разговаривать по телефону, оставаясь на месте. Обязательно меряет комнату шагами. Это раздражало меня с самого начала.

Я знаю о нем так много, что он уверяет, что сам так не разбирается в себе, как я. Мы угадываем мысли друг друга, понимаем, в каком настроении сейчас находимся. Но эта близость обесценилась сейчас. Потому что она не греет, не дает тепла. Только чувство еще большего одиночества. Влад, давай уедем на недельку куда-нибудь. Куда? С чего это ты надумала? Просто давай уедем. Женю оставим бабушкам, а сами сбежим ненадолго. Я не могу. На работе аврал. Влад, ну хотя бы на три дня, а? — мне почему-то кажется, что если мы сейчас сумеем поймать конец нитки, составляющей клубок наших семейных отношений, то сможем еще что-то связать из нее. Ира, давай летом. Тогда всех отпускают на недельку-другую без проблем. Вот и съездим на море или в Турцию. Куда захочешь. А сейчас не время. Как раз самое время, думаю я. Жизнь летит под откос. Сегодня я целовала другого мужчину. И это были лучшие переживания за долгие годы. Я так хочу укрыться где-то, где меня не найдет взгляд бирюзовых глаз, где снова смогу увидеть в муже того прекрасного парня, за которого вышла замуж. С отчаянием смотрю на него, но в этот раз он абсолютно не чувствует меня, не видит, что я встревожена, что нуждаюсь в его поддержке. Он приносит мне грязную посуду и чмокает в губы. Я пытаюсь продлить поцелуй на секунду, но ему это сейчас неинтересно. Проиграв с Женей весь вечер, я немного отвлеклась и успокоилась. Дождавшись, пока она уснет, я оторвала мужа от компьютера. Поговори со мной. О чем ты хочешь поговорить? Давай о кино. В последний раз фильм в кинотеатре был просто ужасным. До формата, который они обещали, совершенно не дотянули. Может быть что-то из новинок порадует. По рейтингу IMDb ... Может быть сейчас посмотрим что-то? Что нравится тебе и мне? Давай «Пятидесятый штат»? Не люблю я его. Ну тогда «Слоеный пирог»? А может быть «Зеленую милю»? Слишком скучно. Да и показывали его недавно. «Облачный атлас»? Хорошо. Я привычно устраиваюсь у него под боком. Мы часто проводили так вечера раньше. Женя внесла существенные коррективы в распорядок дня. И теперь, когда появлялось свободное время, каждый из нас стремился заняться тем, о чем мечтал весь день. Почитать книгу, поиграть в видеоигру, посмотреть фильм, зависнуть в соцсетях. Мы разучились совместно использовать это время, искать тонкие невидимые мостики, по которым раньше находили дорогу другу к другу. Он обнимает меня, и уже через пять минут его рука начинает блуждать по моему телу. Привычные движения не несут для меня никакого сексуального посыла, хотя я точно знаю, чего он хочет. Поворачиваюсь и подставляю губы под его ищущий рот, а внутри пустота. Ни проблеска страсти, ни маленькой искры желания. Но, кажется, он не замечает этого. Раздевает меня, целует все укромные местечки, но не добивается ни единого моего стона или всхлипа. В конце концов я просто развожу ноги и чрез пять минут он урчит: Это было великолепно. А я лежу опустошенная, словно из меня вынули душу. Вскоре я уже слышу тихое сопение. Фильм даже не дошел до средины. Молча встаю, одеваюсь, иду в ванну. Шум воды заглушает мои тихие всхлипывания. Выключаю свет и иду спать, заглянув на мгновение к дочери. Милая, пусть ангелы принесут тебе на своих крыльях иную судьбу, чем у матери. Сердце каменеет, когда не любит. Глава 4 Свет желтых фонарей выхватывает редкие капли. Сегодня опять был дождь. А я без зонта. Мое строгое удлиненное каре превращается во что-то непонятное. Влад предупредил, что сегодня задержится. Женю забрала на выходные прямо из садика моя мама. Пятница ударила по мне одиночеством. И я не хочу возвращаться в темный пустой дом. Бесцельно иду по проспекту. Днем позвонила мужу, почти умоляла его сегодня сходить куда-то вместе. Отчаяние в моем голосе удивило его, но не натолкнуло на мысль, что мне настолько плохо, что я не могу работать, не могу нарисовать Жене простой рисунок в садик, не могу дышать полной грудью. Он остался на работе. Так уж вышло, что у меня нет подруг. Большинство женщин всегда в таких случаях звонят своей лучшей подруге, и вопрос решен. Для меня же попытки завести родственную душу, доверительницу своих тайн со школьной скамьи терпели поражение. Поэтому какое бы горе не случалось в моей жизни, переносила я его всегда в одиночестве. Захожу в бар. Смотрю на столики, но понимаю, что не хочу сидеть одна и смотреть на пустой стул напротив. Не хочу, чтобы официантки или влюбленные парочки жалели женщину, которой никто не составил компанию. Иду к барной стойке. Никогда не топила горе в бутылке, но сейчас хочется хоть как-то прижечь эту саднящую рану. Заказываю текилу и выпиваю первую стопку одним махом, выполнив весь ритуал. Через пять минут вслед за первой отправляется вторая. Бармен смотрит на меня заинтересованно. Строго одетая женщина, уже не в том возрасте, когда надираются просто так. Плохой день? — участливо спрашивает меня. Симпатичный парень, молодой совсем. Глаза искрятся, как хрустальные бокалы над стойкой. Нет, абсолютно хреновый. Еще одну? А может быть, две. Мне становится все-равно. Легкое опьянение притупляет боль, градусы заполняют пустоту. Как часто люди находят временное забвение напротив бармена? Думаю, довольно часто. Настойчиво звонит телефон. Копошусь в сумке. Номер незнакомый. Алло? Добрый вечер. Ирина Горенко? Да. С вами будет говорить Сергей Вронский, минутку. Слышу щелчок, линию переключили. Его голос низкий, деловой. Добрый вечер. Надеюсь, не помешал? Нет. Добрый вечер. У меня возник вопрос по документам. Не хватает отчета по одному районному отделению. Не хотелось бы принимать решение, не изучив все варианты. Хорошо. Сегодня я уже не смогу вам переслать факсом. Давайте в понедельник. Вы уже не на работе? У нас в пятницу короткий день. Заканчиваем на час раньше. У нас такого нет. Я знаю. Извините, что побеспокоил. Ничего страшного. Не дожидаясь ответа, кладу трубку и новая порция мексиканского напитка льется по горлу. Для ощущения полной потерянности в этом мире мне как раз не хватало звонка мужчины, которого я бешено хочу и не могу иметь. У вас очень странный бар, — говорю симпатяге напротив. Он вытирает бокалы и удивленно вздергивает бровь. Это еще почему? У вас куча попугаев. Ну, это вроде как пиратский бар. Неужели у всех пиратов были попугаи? Нет. Но у самых знаменитых точно. И что, они говорят? Говорят, — хмыкнул парень. — Но в их интересах помалкивать. Почему? Был тут у нас казус. Попугая привез капитан дальнего плавания. Вез своей внучке, но птицу по пути частенько брали к себе матросы. И что? А то, что когда этого редкого красавца все же доставили на сушу, он крыл отборным матом всех вокруг. Капитан, естественно, оставлять его у себя не стал. Продал нашему хозяину. Неужели его совесть не мучила? Ну, он же не в детский сад его продавал, а в пиратский бар. Так где же эта знаменитость? Птицу пришлось продать кому-то еще. Она так сквернословила, что наши лучшие клиенты, будучи в подпитии, на нее сильно обижались. Не находили слов, чтоб достойно ответить. Опять зазвонил телефон. Тот же номер. Да. Ты сейчас в баре? Не твое дело. Я сейчас приеду. Я не хочу тебя видеть. Ты что, одна напиваешься? Знаешь, что это дурной вкус. Дурной вкус хотеть трахнуть чужую жену. Не уходи никуда. Прямо бегу и падаю, выполняя твои приказы. В трубке раздаются гудки. В городе еще есть бары, где орут попугаи? Нет, наш единственный, — с гордостью отвечает бармен. Тогда счет мне. Хватаю сумочку, одеваю плащ и вырываюсь на улицу. Я прекрасно понимаю, что если сейчас попадусь Сергею, то мне не уйти от него. Быстрые шаги по тротуару, вымощенному фигурной плиткой, отдаются эхом от стен магазинов и кафе. Сейчас дойду до остановки, доеду домой, заберусь под плед и пусть кто-нибудь только попробует вытащить меня из этого уютного гнезда. На остановке какой-то мужчина в очках толщиной с кирпичную стену глазеет на меня, словно я прихватила из бара попугая, и птица сидит у меня на плече, матеря всех отборными матросскими ругательствами. Ну где же мой автобус? Я начинаю нервно вертеть головой, всматриваясь в номера маршруток. Неожиданно прямо перед моим носом тормозит знакомый автомобиль. Я мгновенно разворачиваюсь и несусь прочь от злосчастной остановки. Меня выследили. Он подрезает меня на повороте во дворы, выскакивает и силой затаскивает в машину. Клацает центральный замок. Выпусти, — хриплю я. Но он молчит и смотрит на меня так, будто я прошу его продать душу дьяволу. Ощущение надвигающейся катастрофы наваливается на мои плечи. Я не смогу противостоять ему. Такое искушение попадается раз в жизни. Когда язык не поворачивается, чтобы отказать, а ноги — чтобы уйти. В подземном гараже темно, полосы света лишь частично освещают стоянку. А ты не думаешь, что меня ждут дома? Твой муж опять на работе. У меня еще есть ребенок. Ждал бы тебя дома ребенок, ты бы не сидела в баре. Машина останавливается. Он обходит ее, чтобы открыть мне дверь. Я не двигаюсь. Он резко наклоняется и вытягивает меня совсем не нежно. Я отпихиваю его, он пытается ухватить мои руки. Между нами завязывается борьба. Я молочу его вслепую, по чем попаду. Ему, по-видимому, надоедает все это и он грубо заключает меня в железный обруч своих объятий. Пытается поцеловать, но я отворачиваю лицо. Он натыкается губами на чувствительное местечко на моей шее и замирает, пробуя на вкус кожу. Зато меня начинает судорожно трясти, словно мое тело бросили на оголенные электрические провода. Теплые ласковые губы двигаются по моей шее, оставляя влажные следы. Господи, почему никто никогда не касался меня так? Сколько лет прошло зря? Сколько удовольствия потеряно? Он подхватывает меня на руки и несет к лифту. Я больше не сопротивляюсь. Я не могу, несмотря на отвращение к себе, на вопящую совесть. Быть с этим мужчиной, который вливает в мои вены высокооктановое топливо, значит отдаться жизненному потоку, вдохнуть, наконец, полной грудью. В лифте он прижимает меня к зеркалу и целует так, что начинает кружиться голова. В его властной манере есть что-то первобытное, что заставляет женщину покоряться без возражений, сдаваться на милость сильнейшего самца. Мои руки уже блуждают по его телу, я притягиваю его к себе так близко, что слышу гулкое и неровное биение его сердца. Такое же, как мое собственное. Мы вваливаемся в коридор, не различая дороги. Он практически на ощупь открывает дверь своей квартиры. Щелкает выключатель, но я не смотрю по сторонам. Одежда летит в разные стороны. Он влечет меня в спальню, целуя каждый открывшийся участок кожи. Мы останавливаемся на мгновение. Я всматриваюсь в его блестящие глаза и вижу свое отражение. В свете страсти я прекрасна и желанна. Он проводит рукой по моему затылку и тысячи мурашек разбегаются по телу. Я закрываю глаза. Его пальцы скользят ниже, вдоль позвоночника. Желание, темное и густое, полностью окутывает меня. Колючие иголочки заставляют соски напрячься. Кто дал этому мужчине такую власть надо мной? Мое тело выгибается под его прикосновениями, оно отвечает так, будто он знает особый секрет. Он медленно касается груди, едва ощутимо проводит обеими руками по вершинам, еще ниже, к напряженному животу. У меня перехватывает дыхание. Он опускается на колени и я ощущаю его дыхание прямо там. Руки ласкают мои бедра, подбираясь все ближе к развилке. И я падаю в омут страсти с головой. Колени подгибаются, он ловит меня, и я чувствую спиной холодный шелк простыней. Первое прикосновение его языка делает меня его вечной рабой. Жаркое, пронзительной удовольствие заставляет спину выгибаться дугой. Я стону, когда его неспешные движения натягиваю мои нервы до звона. Он дьявол, он знает мое тело так, как не знаю даже я. Сквозь шум в ушах я слышу свой голос. Он умоляет его о чем-то. Но он поднимает горящий взгляд и отрицательно качает головой. И вновь его пальцы и язык распаляют меня, я раскалена добела, доведена до предела, через который он не разрешает мне переступить, останавливаясь на самом краю, доводя этим до боли. Я почти плачу, а он смеется у моего лона. Воздух щекочет нежные складки, делая удовольствие еще острее. Прошу тебя, позволь мне... — шепчу я в агонии. И слезы блестят в глазах. Я ни разу не испытывала ничего подобного. Когда невероятное удовольствие смешивается с болью и каким-то образом становится еще сильнее. Я позволяю тебе, — говорит он серьезно. Его пальцы скользят внутрь, а рот припадает к самому чувствительному месту. Я тут же разлетаюсь вдребезги от ядерного взрыва. Ударной волной меня выносит за пределы вселенной. Меня больше нет. Я улетела с грешной земли, с планеты одиночества и безысходности прямиком в рай. Когда дымка перед глазами начинает таять, я различаю силуэт его поджарого мускулистого тела. Он ложится на меня сверху и целует, успокаивая. Но уже через несколько секунд движения его языка пробуждают во мне желание и я хочу его снова. Хочу познать его, на какое-то мгновение стать с ним единым целым, найти в нем себя и забрать частичку этого мужчины с собой. Обхватываю ногами его талию, пальцы зарываются в темную шевелюру. И в следующее мгновение он входит меня одним толчком. Когда-то я помнила, как прекрасна физическая сторона любви. Я предавалась страсти с человеком, которого желало мое сердце и тело. Я знала немало упоительным моментов плотской любви, подпитываемых еще и глубокой духовной связью. Однако то, что заставил меня чувствовать Сергей, не шло ни в какое сравнение с моим опытом. Его первые мощные толчки наказывают и ласкают разгоряченную плоть. Он смотрит мне в глаза, и я не могу отвести взгляд. Его пальцы обводят мое лицо, мои губы. Мы дышим в унисон, жадно глотая воздух. Танец наших тел абсолютно лишен пошлости. Сейчас в этом мире нас только двое. Ничто не делает соединение грязным, потому что это божественное откровение для обоих. На его напряженном лице я улавливаю проблески чувств, которым он никогда бы не позволил проявится — удивление, восхищение, потрясение. Я широко распахнула глаза, когда поняла, что сейчас меня накроет вторая волна оргазма. Он наблюдает за мной цепким взглядом, впитывает все эмоции, подмечает мельчайшие изменения. И когда я опять на грани, останавливается и тихо смеется, покусывая мою грудь. Мои ногти оставляют глубокие борозды на его спине, но он только выгибается, закатывая глаза от страсти. Я бьюсь под ним, разрываясь от невыносимой муки. Он сжимает мои руки над головой, приближая нас к концу. Мое удовольствие никогда не было таким всеобъемлющим, таким абсолютным. И все потому, что он полностью контролирует процесс. Я не чувствую, как по щекам бегут слезы, только жадно смотрю на него, такого красивого, желанного, не моего. А он собирает соленые капли губами и двигается, двигается, двигается... Когда оргазм уносит меня во второй раз, я почти теряю сознание. Теперь я точно знаю — когда говорят, что любовников выбрасывает на мифический остров, это ущербный образ, абсолютно ни о чем не говорящее сравнение. Меня выбросило в то место, где тело и разум сливаются воедино в чистом, неразбавленном эликсире счастья. И там я оказалась не одна. Бирюзовые глаза следят за тем, как я кричу от восторга, как поет мое тело, как ликует душа. Он вырвал меня из оков одиночества, защитил поцелуями от холода и тоски. Мы лежим, тесно переплетясь руками и ногами. Если бы я не знала, что это всего лишь на одну единственную ночь, то подумала, что встретила человека, предназначенного мне судьбой. Мою вторую половину. Его узнавала каждая моя клеточка. Однако это были украденные минуты счастья. И я ни на что не могла претендовать. Он гладит мою спину, второй рукой перебирая волосы. Моя голова у него на плече. Мы молчим. А что тут скажешь? Осознание вины медленно укореняется в мозгу, жжет лицо. Сегодня я вернусь домой и не смогу посмотреть в глаза своему мужу. Мужчина рядом со мной внешне спокоен. Но я чувствую, что он задумался о чем-то. Брови едва заметно нахмурены, уголки губ немного опущены вниз. Солоноватый запах его тела смешивается с нотками одеколона. Гладкая кожа прикрывает твердые мускулы, растрепанные волосы начинают виться. Он так красив, что хочется молится не него, как на икону. Мой прекрасный грех. Я поднимаюсь с кровати. Куда ты? Мне нужно домой. Останься еще ненадолго. Влад, должно быть, уже пришел. Еще полчаса. Я лишь отрицательно качаю головой. Возможно, сегодня моя жизнь изменится навсегда. Вероятно, я потеряю мужа, семья разлетится на осколки. И все из-за моей слабости. Я отвезу тебя. Нет, вызови такси. Посмотри на меня, Ира. Я смотрю. Он весь натянут, как струна, даже взволнован. Ты жалеешь. Нет. Я ни о чем не жалею и ни в чем тебя не обвиняю. Не обвиняй и себя. Я молчу. Всегда есть кто-то, кто в ответе за ситуацию, кто стал причиной конфликта. Сейчас абсолютно и бесспорно это я. Одеваюсь и иду к двери. Оборачиваюсь на прощанье. Он стоит во всей своей красе и смотрит таким тяжелым взглядом, будто только что рухнула его жизнь и я тому причина. Выхожу, осторожно прикрывая дверь, и медленно иду к лифту. Я только что прикоснулась к своему солнцу, опалила душу, ослепла. И искалеченная, возвращаюсь в ту темноту, где существовала до сих пор. Машина еще не приехала. Небо вдруг стало чистым. Зажглись звезды, яркие, умытые дождем. В свежем воздухе пахнет какой-то горчинкой. Звуки города утихают. И в этой тишине я слышу собственное сердце. Его неровное, неистовое фламенко. Влад безмятежно сидит за компьютером. Он даже не оборачивается, когда я вхожу в комнату. Нагулялась? Да. Хорошо провела время? Да. Что пили, где были? Текилу, пиратский бар. Хорошее местечко. Надо будет как-то туда заглянуть вместе. Я сам только недавно пришел. Покормишь меня? Да. Молча плетусь на кухню. На меня напал какой-то ступор. Мой муж не удивлен моими сухими, однообразными ответами и севшим, безжизненным голосом. Он даже не обернулся. В холодильнике нахожу отбивную, пюре и соленые помидоры. Разогреваю в микроволновке ужин и отношу Владу. Стою рядом с ним, растрепанная, с припухшими губами, пропитанная запахом другого мужчины. А он просто берет тарелку, улыбается мне и опять пропадает в безграничном интернет-пространстве. В полном смятении чувств набираю ванну. Закрываю дверь и сбрасываю с себя всю одежду. На правом бедре синяк, на левой груди небольшой красный засос. Запястья скорее всего тоже завтра будут в фиолетовых отметинах. Я до сих пор чувствую на себе запах Сергея. Его кожа пахнет так, словно этот запах миллионы лет специально для меня отбирала жестокая эволюция. На подсознательном уровне я признаю своего мужчину. Я мгновенно становлюсь влажной и готовой. Я покорюсь ему безоговорочно. Горячая вода смывает благословенный аромат. Но не очищает от греха. Почему же мой муж ничего не видит? Неужели сердцем не чувствует, что сегодня я была с другим? Что отдавалась ему так, как никогда законному супругу. Я жажду разоблачения. Потому что мне невыносимо тяжело. Я готова понести наказание за свой поступок, готова заплатить самую ужасную цену, только не жить вот так, на грани, одной ногой над пропастью. Признаться самой мне не хватит духу. Я знаю, что не смогу. Поэтому единственный выход — услышать обвинение в супружеской измене и все подтвердить. В постель иду одна. Сегодня мужа не отрывает от экрана монитора даже перспектива пошуметь, пока ребенка нет дома. Я разбита. Нет никаких сил. Закрываю глаза и уже проваливаясь в сон думаю — завтра выведет меня на чистую воду. А сейчас немного забвения. Немного уединения со своими невероятными воспоминаниями. Субботнее утро выдалось ярким. Солнечные лучи разбудили меня. Влад лежит рядом. Волосы всклокочены, лицо припухло ото сна. Я долго разглядываю его. Пытаюсь понять, что же в нем меня привлекло тогда. Что заставило дать клятву, сдержать которую мне оказалось не по силам? Он такой безмятежный, беззащитный. Не могу смотреть... не могу... На кухне стараюсь не греметь посудой. Пусть высыпается. За чашкой чая звоню маме. Привет. Как там Женя? Все замечательно. Утром уже успели выбежать в магазин. Выпросила у меня конфеты. Надеюсь, не на завтрак? Нет, по полдник, — мама смеется. — А у тебя все хорошо? Голос какой-то уставший. Все хорошо. Только проснулась, Влад еще спит, так что говорю тихо. Женю привезу тебе вечером в воскресенье. Такая умница. Помогает мне с блинчиками. Тесто месит? Ест, — мама опять смеется. И эта радость бьет по мне, словно кнут. Так происходит, когда встречаются противоположности. Горячее и холодное, свет и тьма. Прямо все переворачивается внутри. Ладно, хочу пойти за покупками. А то обед готовить не из чего. Не буду отвлекать. Ты там тоже отдохни немного. Хорошо. Целую, мамочка. И Женю тоже от меня чмокни. Пока. Чищу зубы и крадусь в спальню к шифоньеру. Влад ерзает в кровати. Ты куда? — голос сонный. В магазин нужно. В холодильнике пусто. Мне тебя на обед кормить нечем. А и не нужно. Я сейчас глаза разлеплю и уезжаю. Куда? На работу. Я закатываю глаза. Могла бы и не спрашивать. Сегодня суббота. Через месяц проект сдавать. И что же, ты теперь там пропишешься? Ира, не начинай. Это наш шанс. Я молчу. Я все понимаю. Деньги, новые возможности, карьерный рост. Одеваю свитер, джинсы, куртку, беру с собой сумку и выхожу из дома. Какое замечательное утро. На его фоне мой вчерашний поступок выглядит еще гаже. Бреду, не разбирая дороги, к ближайшему магазину. Сегодня особенно остро запахло весной. Наверное, природа вдоволь напилась дождями и решила, что теперь земных соков хватит для буйных красок. Навстречу идет мальчишка со смешным кокер-спаниелем. Длинные уши почти касаются грязного асфальта. Собаку резко отдергивают за поводок с дороги. Я тоже отхожу, чтобы пропустить автомобиль. Но машина останавливается рядом. — Садись, — говорит знакомый голос. Глава 5 С ума сошел? Какого черта ты здесь? Влад сейчас в окно выглянет, что подумает? Или тебе плевать на меня настолько, что по фиг, что со мной будет? — я взрываюсь в машине. Села мгновенно, чтобы никто не успел заметить меня. Не все-равно. Иначе меня бы здесь не было. Голос Сергея мрачный, даже злой. Он поглядывает на меня, пристально изучает лицо. Небось, ищет следы, оставленные ревнивым мужем. Заверни за угол и останови машину. Я выйду. Нам нужно поговорить. Нет, не нужно. Но он упрямо направляет автомобиль в сторону сквера. Останови здесь. Не нужно уезжать далеко, — прошу я. Он покорно заезжает на парковочное место. Я смотрю на него, как на сумасшедшего. Чего тебе нужно? Ты вчера сбежала от меня... А чего ты ожидал? Что я махну рукой на свою жизнь из-за одной ошибки? Значит ошибки? — чувствую по голосу, что он начинает заводиться. А как по-твоему еще назвать измену? Ты приятно провел вечер... Ты тоже! Я сделала глупость. Я не знаю, что на меня нашло. Но повторения я больше не хочу. Я хочу. Тебе нечего терять. А мне — есть. Ты же была довольна. Ты кричала вчера. Не нужно об этом. Я была пьяна. И что? По пьяни прыгнула в постель к первому встречному? Нет. Я никогда не изменяла Владу. И больше никогда не собираюсь. Ты хотела меня. Так сильно, что закрыла глаза на все. Я зря это сделала. Он смотрит на меня, а у меня сердце бьется так гулко, что становится больно в груди. Я чувствую его запах. Пьянящий, манящий, словно дурман. Закрываю глаза и отворачиваюсь. Я хочу его еще сильнее теперь. Когда точно знаю, что значит быть с ним, таким страстным, нежным, властным. Это коктейль Молотова. Он опаляет, взрывает все, что копилось на самом дне души, будоражит. Но в итоге от меня ничего не останется, а он, утолив свою похоть, пойдет дальше, как ни в чем не бывало. Переступит через еще одну женщину, побывавшую в его постели, и не вспомнит потом мое имя, случайно встретив на улице. Я хочу еще увидеться с тобой, Ира. Не нужно. Прошу тебя. У меня семья. Я не хочу делать им больно. Ты одинока, даже несмотря на то, что у тебя есть муж. Зачем же хранить ему верность, если ты безразлична ему? Я смотрю на него, шокированная и подавленная. Это так бросается в глаза? Должно быть, я выгляжу жалкой. Женщина, не нужная своему мужу, входящая в пору зрелости. Нет больше надежд, нет будущего, которое может изменить жизнь. Он мне муж. Я поступила дурно, но он тот, кто заботится обо мне. Я тоже могу позаботиться о тебе. О, я тебя умоляю. Пройдет неделя или месяц, эти отношения наскучат тебе, ты пойдешь дальше. А я не смогу склеить то, что разрушила. Мне это не нужно. Ради секса? Ради минутной слабости? Я никогда не рискну своей семьей. У меня есть дочь, которой нужен отец. Не забывай об этом. И ради нее ты будешь терпеть? Ради нее я сделаю все, что угодно. И мой муж любит меня. Что же ты тогда упала в постель к другому? Видно, любит плохо, раз ты запрыгнула на меня, как голодная тигрица. Я с размаху бью его по лицу. Сволочь! Пытаюсь выскочить из машины, но он не дает. Его рука так сильно сжимает мою, что от боли я стону. Он почти перетащил меня на себя. Я упираюсь ему в грудь, где неистово бьется сердце. Он силой целует меня. Губы терзают, наказывают. Но потом его рука вдруг нежно касается шеи и я начинаю таять против воли. Зачем он это делает со мной? Пытаюсь отстраниться, но он не дает. У меня получается только отвернуть голову и спрятать лицо от его поцелуев у него на груди. Ира... — его голос сиплый, словно при простуде. Я лишь молча качаю головой. У нас ничего не получится. Он уже делает мне больно. Может быть, муж и не уделяет мне сейчас столько внимания, пусть я и не люблю его, но вместе мы построили что-то стоящее, родили ребенка. Мы уважаем другу друга, в нашей семье нет места рукоприкладству, никто из нас никогда не оскорбил словом другого. А до вчерашнего дня и делом. Дай нам шанс. Нам будет хорошо вместе. Ты же это чувствуешь. Нам будет плохо потом. Не знаю, почему ты так настаиваешь... У тебя куча разных вариантов... Ты мне понравилась сразу. И это было взаимно. Иначе не была бы со мной. Ошибки делать легко. А жить с ними трудно. Пусть я и хочу Сергея. Пусть трясутся все поджилки от желания быть с ним, принадлежать ему физически, ощущать вкус его губ, его кожи. Я заплачу за это слишком высокую цену. И теперь мое решение отзовется на жизнях других людей. Я не вправе... Я резко открываю дверцу и чуть не попадаю под машину. Он кричит мне что-то из салона, но я уже не слышу. Быстро иду к супермаркету, в котором надеюсь укрыться от преследования. Однако очутившись внутри, я застываю у полок с водой и напитками. Прячу горящее лицо в ладонях. Они пахнут его одеколоном. Этот запах переворачивает мне душу. Я вдыхаю его жадно, пока он не исчезает с кожи. Если бы у меня не было последних лет, я бы не раздумывая провела с этим мужчиной столько времени, сколько отвела бы нам судьба. Его сине-зеленые глаза обещали счастье, пусть всего на несколько мгновений. Мне было плевать, что я ничего не значу для него. Но пока он хочет меня, пока я читаю в его взгляде жажду, я ощущаю, как жизненная энергия течет сквозь мое тело.