Пролог
Пролог
14 мая 1591 год
На город опустилась ночь. Ночи в городе Углич были, как правило, относительно тихими и спокойными. Небо было звездным и безлунным, а майский воздух навеивал прохладное дыхание прошедшей весны. Маленький город был погружен в тишину, все его жители уже давно прикрыли свои ставни на окнах и отправились спать. Только раздающиеся звуки изредка нарушали эту тишину - это были торговые корабли на реке Волге, их зловещие и медленные скрипы напоминали маленькому Дмитрию о деревянных монстрах, двигающихся по темному водному пространству. Факелы на городской мостовой освещали край темной улицы темно-оранжевым светом, из-за чего тени от зданий, деревьев и становились еще более ужасающими и длинными. Ночная тишина прерывалась только криками птицы, взлетевшей со снега, или звоном колокола из церкви. Переулки города стояли тихо, будто были заморожены во времени. Темнота и молчание создавали ощущение одиночества и обреченности, будто в любой момент могут обрушиться на тебя неизвестные силы. Так проходила эта ночь в городе Углич, создавая ощущение таинственности и печали.
Но среди пасти темных улиц пробивался свет, который исходил из маленького окошка второго этажа княжеского терема. Там на полу сидел юный царевич Дмитрий и глядя на лампаду - тихо шептал молитву. Комната царевича в княжеском тереме была одной из наиболее заботливо обставленных комнат в здании. Это было большое и просторное помещение, с высокими потолками и небольшими окнами, из которых открывался живописный вид на окрестности города. Здесь была золотая кровать со знаком царской короны на высоких тонких каркасах, обтянутая бархатом. Рядом с кроватью стоял высокий шкаф, на котором были разложены белоснежные простыни и подушки, тонко прошитые золотыми нитками. Далее располагался круглый стол, за которым мог сидеть царевич, рассматривая его затейливую дорогую тональную схему. На стенах висели картины, выполненные мастерами в прекрасной росписи, показывающие различные сцены из жизни князей и героев Руси. Также в комнате были поставлены маленький камин и несколько уютных кресел, где юный царевич мог отдохнуть. Но царевич не отдыхал, а усердно шептал молитву с опущенной головой.
— «На тебе, Богородица, светятся звёзды, исходит тепло и утешение. И я верю, что ты можешь всё, можешь исполнить мою просьбу, если она будет бескорыстной и настоящей. Я буду молиться и взывать к тебе, Богородица, искренне и непрерывно, – не унимался царевич, — помоги мне, и да убереги меня от болезни и страданий всех явных и незримых моих. Аминь»
Молитву Дмитрия прервал протяжный скрип двери. В тускло освещенную комнату вошла кормилица.
— Димка, на дворе ночь, а ты не в кровати!
— Арина, я совершаю вечернюю молитву об избавлении болезни. — маленький царевич протестующе возразил.
— Ох, Дима, твоя напористость вряд ли поможет делу. Помнишь рекомендации заморского лекаря?
Царевич молча кивнул и засобирался переместиться на перину, которая уже час как была расстелена. Улегшись на ложе, Дмитрий вопросительно посмотрел на Арину и проронил:
— А правда, что Федя не любит нас с мамой и отправил нас сюда подальше от Московии?
— Мальчик мой, кто тебе это сказал? — кормилица удивленно перевела взгляд со стены на Дмитрия
— Даня
— Битяговский? Да этот злой язык не знает совести и чести и не ведает, что мелет! — проронила Арина с нескрываемой злобой
— То есть нас не отправили сюда специально подальше от моего брата?
— Да что ты такое говоришь? Твой брат самый любящий человек из всех кого я знаю. Думаешь Федор мог бы отправить своего самого любимого братика за тридевять земель без острой необходимости?
— Не отправил бы – подытожил царевич на выдохе
— А теперь тебе пора спать, завтра утром придет лекарь и осмотрит тебя и если тебе не стало хуже, то ты сможешь погулять с друзьями во дворе.
Арина спешно засобиралась покинуть комнату царевича пытаясь скрыть подступающие слезы...
Утро в Угличе началось, как обычно: тихо и спокойно. Первые лучи солнца осветили город, вставленный на левом берегу реки Волги. Местные жители уже проснулись и начали свой рабочий день.
На улицах города было немного народу, но в каждом доме слышались звуки бытовой жизни - женщины шуршали кочергами в печах, зажигая огонь для завтрака, дети пели и играли возле домов, а мужчины готовились к работе.
На центральной площади города, куда слетались жители для торговли и обмена новостями, стояли торговцы со своими прилавками, что были полны фруктов и овощей. Продавцы привозили свой товар из окрестных деревень. Хозяйки обычно покупали здесь все необходимое для своих семей. Но на этот раз кто-то привез из далекой Москвы совершенно новый товар - часы! Это было совершенно невиданно в Угличе, поэтому многие жители глядели на них с недоверием и удивлением.
После завтрака, многие жители направились на работу. Куда-то ушли мастера, а крестьяне пошли на свои поля. Главная башня города - колокольня - звенела каждые полчаса, напоминая людям о текущем времени.
Во дворе княжеского терема так же кипела жизнь. Маленький царевич Дмитрий играл в «свайку» со своими сверстниками – детьми бояр, коих отправили в житие на Углич. Правила игры, не изменившиеся до нынешнего времени, состоят в том, что на земле проводится черта, через которую бросают нож, стараясь, чтобы он воткнулся в землю как можно дальше. Побеждает тот, кто сделал самый дальний бросок.
— Петруша, ты кидаешь не правильно — отозвался Важен.
— Я кидаю так, как мне удобнее. Правила этого не запрещают — ответ Петруши не заставил себя долго ждать.
— Вообще-то в Москве мы играли по другим правилам
— То было в Москве, а в этом городище все кидают так, я спрашивал у крестьянских детей!
— Но мы же не крестьянские дети, поэтому будем играть по правилам Московии и с чего ты вообще — не унимался Важен — разговариваешь с крестьянскими детьми, родители нам не разрешают!
Спор двух мальчишек прервал неоднозначный вопрос юного царевича Дмитрия:
— А какая она?
— Кто? — в унисон ответили мальчики
— Ну, Москва!
— Ну, понимаешь, Москва - она такая, вся из красного кирпича, с высокими башнями и Кремлем. Там множество домов, покрытых белой краской и с узорами. Да и все горожане были как сплошные узоры, одеты в яркие наряды, пастушковые шапки и башмаки. У мужчин были длинные волосы и борода, а у женщин – платья с вышивкой и украшениями. – Петруша мечтательно закатил глаза
— А еще там очень вкусные леденцы на палочке – подытожил Важен.
Царевич заметно воодушевился:
— Однажды я сяду на Московский трон и буду каждый день любоваться этой красотой из самой высокой башни Кремля!
— И будешь есть столько леденцов, что станет плохо и придется звать лекарей.
Ребята дружно засмеялись и Дмитрий сделал замах для очередного броска. Внезапно он ощутил странное судорожное сокращение мышц в нескольких частях своего тела. Лицо его побледнело, а руки непроизвольно задергались. Дмитрий упал на сырую землю и начал дергать руками и ногами. Издав истеричный крик, он перекатился на бок и изо рта его пошла пена. Мальчишки, которые еще секунду назад разговаривали со своим другом – разбежались в разные стороны с воплями о помощи.
К мальчику, который бился в судорогах уже начала сбегаться толпа зевак. На их глазах рука Дмитрия отчаянно дёрнулась и холодная сталь пронзила горло. Алая кровь пролилась вдоль недавно расчерченной полосы для игры в свайку, полностью наполняя ее собой. Двор начали наполнять хрипы умирающего наследника престола, и чем менее протяжно исходил хрип, тем больше крови источала пульсирующая рана на шее. Берега полосы уже доверху заполнились теплой жидкостью, и постепенно на месте трагедии образовывалась лужа.
Продолжалось это порядка трех минут, за это время улица возле терема заполнилась достаточным количеством людей, которые оторвались от своих привычных дел, что бы узнать, что же произошло в их тихом и спокойном городке. На крыльце показалась перепуганная Арина, которую всполошили крики толпы. Не успев полностью облачиться в свои привычные одеяния, она выбежала на улицу в белой домашней сорочке, и перед ее глазами предстал царевич в луже собственной крови. Сделавшись не менее бледной - она ринулась к мальчику и схватила его на руки.
Испуганный взор кормилицы медленно перекочевывали из бледных глазок дитятка на его хрупкое тельце. Слезы, словно безжизненные лепестки, росой капали на одежду мальчика. Обмякший образ царевича легко погрузился в обитель скорби, которая расплескалась вместе с последним дыханьем ребенка.
Все внутри Арины взорвалось, крича о помощи к небесам. Но сполоснутые горем глаза женщины тонули в безводном камлании веков. Арина прижала слабое тело к себе, словно безжизненная плоть царевича была единственным спасением от тьмы, плывущей к ней своей устрашающей тяжестью.
Тем временем среди толпы горожан Углича пробивалась женщина средних лет. Это была Мария Нагая – мать царевича Дмитрия. Как только ей удалось прорваться через люд любопытных крестьян, ее взору открылась ужасающая картина. Ее собственный сын безжизненно болтался на руках у Арины Тучковой, которая служила у нее кормилицей. Арина подняла голову, переводя взгляд на Марию и тихо прошептала:
- Димы больше нет.
***
— Это Волохов! Я вам говорю!
— Умертвили дитя в свою угоду, безбожники! – не унималась женщина
— Грехом земля Углича теперь окроплена, не будет нам прощения! — безобразного вида старик вставил свое слово.
Угличские крестьяне уже порядка получаса гадали, кто же виновен в трагедии. Каждый выдвигал свою версию, но большинство указывали на Осипа Волохова, якобы он подкрался к мальчику и зарезал его. Народ требовал справедливости, как и Мария Нагая, которая все это время молча сидела среди разозленных крестьян.
-— Да что ж вы братцы, — отозвался Осип — Не я это, не я !
— Ты убил моего мальчика? — как яркая вспышка молнии, зазвучал благородный голос женщины, испытывающей бремя утраты и одновременно пытавшейся узнать причину смерти малыша.
Ее слова, пропитанные твердостью и уверенностью, рождали в крестьянах надежду найти истинный ответ в сегодняшнем дне скорби.
— Никак нет, царица! — взвыл Осип, которого держали два здоровых мужика крестьянина.
— Он лжет, это его рук дело! — безразлично закончила царица и поспешила удалиться со двора.
Крестьяне – безжалостные исполнители неписаного закона – шепотом вынесли свой безжалостный вердикт. Темные тени покрывали их лица, обращая привычные черты в мрачные маски демонической злобы.
Крестьяне сгруппировались вокруг Осипа, словно кандалы. Их шаги стали тактичными, как математический расчет, их движения походили на зловещий танец смерти. Потоки жизни, переплетаясь с ожиданием решающего момента, окутали коллективную ненависть в мрачный вихрь страстей.
В то мгновение, когда смерть смешалась с воздухом, Осип понял, что его последний час пробьет сейчас. Безразлично закатав глаза, он позволил толпе залить его ударами своей ненависти. Вокруг него витали молчаливые призраки крестьян, распускавшие кровавые кулаки.
В темном круге кровожадности и потери человеческого достоинства увяли все последние изъяны надежды. Беспомощный мужчина был сметен силой коллективного безумия и погряз во мраке крестьянских рук. Этот момент стал приговором к мучительному действию, которое вскоре смолкнет, затерявшись в памяти этого скорбного дня.
Над Угличем раздался церковный колокол, извещая о смерти сына Ивана Грозного – Царевича Дмитрия Углицкого.