Соприкосновение

В классе на некоторое время повисла тишина. Все были в шоке оттого, что этот молодой человек за учительским столом реально будет вести у них один из  возможных экзаменационных предметов. Слишком молод, слишком самоуверен, слишком вальяжен, слишком красив, чего уж греха таить. Для Кати, которая продолжала недоверчиво смотреть на Григория Александровича, всё в нём было «слишком». Почему-то ей хотелось сбежать за самую последнюю парту и лечь на неё, спрятавшись за спиной широкоплечего и достаточно рослого одноклассника, чтобы только укрыться от этого взгляда, который периодически чувствовала на себе.

— Итак, ребята, давайте уж мы с вами познакомимся чуть поближе, — снова прервал тишину Лещинский, сверкнув изумрудными глазами. — Я попрошу вас взять двойные листочки и расписать на них: кто вы, что любите делать, чем занимаетесь, что любите не в плане хобби, может, у вас есть какие-то предложения по поводу поездок от школы, и сразу же укажите телефоны родителей, свой и адрес вашего проживания. Не вздыхайте так, это же обычная процедура в начале года. И да, как только вы закончите с этим, я отвечу на ваши вопросы, чтобы было честно. Приступайте.

Фогель послушно выдернула из середины запасной тетради двойной лист и начала писать:

«Фогель Екатерина Алексеевна. Люблю танцы на роликах, читать и историю. Пожеланий внеурочной деятельности нет, потому что её справедливо никто не любит, однако, не тащите класс в театры и музеи, и Вас полюбят.

Также не пытайтесь сплотить класс, потому что это бессмысленная трата времени».

Ниже девушка написала свой номер телефона, номера родителей и указала адрес.

Постепенно все ученики сдали ему написанное. Гриша просмотрел беглым взглядом первые несколько листов и отметил для себя, что дети не любят куда-то выезжать, между собой особо не дружат, как, в принципе, и любой класс, и, кажется, растолкать их на какую-то аферу будет трудновато. Но ему это на руку — трудности никогда не были помехой. Без них скучно. Особенно, если сдуру решил стать учителем. А эти дети (хотя уже и не дети особо — последний год детства в одном месте играет и потом всё, взрослая жизнь навалится неожиданным грузом) сами не знают, чего хотят, поэтому можно будет постараться их чем-то заинтересовать.

Оторвавшись от листов, историк пробежался взглядом по старшеклассникам, которые с интересом наблюдали за ним и ждали, когда же смогут задать интересующие их вопросы, ведь он обещал. И не забыл, поэтому, чуть слышно вздохнув, Григорий обошёл свой стол и опёрся на него поясницей, с интересом складывая руки на груди.

— Ну что же, вы справились с моим заданием — все листы у меня. Поэтому, я разрешаю начать задавать мне вопросы. — И прямо черти заплясали в зелёных глазах, когда по классу пошло перешёптывание. — Полный карт-бланш до звонка с урока. После этого я не отвечу ни на один глупый вопрос, не касающийся учёбы или учебного процесса. Погнали.

И тут на него обрушился поток вопросов. Сколько ему лет, холостяк или его сердце занято, есть ли дети, как он пришёл к преподаванию. Ни одного интересного. Все подобные вопросы он уже знал наперёд, а потому скучающе уставился в окно, тяжело вздыхая.

— Ребята, спокойней, меня сейчас насмерть прибьёт таким количеством вопросов. Дайте отвечу, иначе не успеете узнать вообще ничего, — со смешком остановил конвейер из вопросов Гриша, отлипая от стола и начиная расхаживать по кабинету. — Мне 25, не женат и никогда не был, детей не имею и не хочу. Кстати о них. Девочки, куда вы, собственно, лезете? Ой-ой-ой, я не интересуюсь детьми. Поэтому, как бы вы ни пытались, ответ будет нет, либо его вообще не будет. Сесть в места не столь отдалённые в мои планы на жизнь не входит, да и, тем более, я не животное, чтобы бросаться на женщин, как на кусок мяса. Поэтому не советую делать свою юбку длиной, как резинка от дедовских семейников. Кстати, да. Так как я ваш новый классный, то предупреждаю — прогуливать не позволю, за каждый пропуск без уважительной причины я буду наказывать. Уважительная причина или нет — решать буду я, так что не советую обманывать или юлить. Я не буду церемониться с вами. Вы все взрослые люди, которые уже, я думаю, способны нести ответственность за свои поступки.

— Григорий Александрович, можно задать вопрос? — Смогла, наконец, вставить свои пять копеек Катя, вставая из-за парты. — Вы говорите, что уважительность причины будете решать Вы, собственно, возник вопрос, болезни являются ещё этой причиной? И, если предоставить в целом справку о пропуске дня, это будет закрывать этот самый «прогул»?

Кажется, главные звёзды класса, которые хотели узнать явно не про какие-то там прогулы, возненавидели Катю. Потому что её вопрос имел самые высокие шансы получить ответ. Во-первых, она переспросила, можно ли задать его, во-вторых, озвучен он был в тишине между вопрос-ответ. Собственно, его никто и никак не перебил. Да Кате, в принципе, и неинтересны были его возраст, свободен ли он и сколько у него детей от бывших или настоящих. От того, что, завидев нового молодого учителя, главные стервы уже уплыли в свои влажные фантазии, как захомутать нового учителя или, того хуже, оказаться под ним — как получится — Екатерине, которая родилась и выросла в семье весьма консервативной, пусть и не являясь сама таковой, ей подобного рода мысли и низменные желания были мерзки, неприятны, ужасны, запретны, они были до одури неправильны, хотелось выйти за дверь и от души отбрехаться, но на это она не имела права. Звонок уже давно был. Но, как ей показалось, Лещинский не обращал внимания на эти ужасные заигрывания и странное поведение слабой половины человечества, что не могло не радовать.

— Наконец-то вопрос по существу, да… — Ему услужливо подсказали, что именуются Катериной. — Катя. Болезнь, естественно, по-прежнему будет являться уважительной причиной отсутствия на уроках. Я говорю, скорее, о несуществующих семейных обстоятельствах, о которых родители и знать не знают, прогулах по типу «а у меня живот болел», но при этом справки от врача нет. Вычислить то, что вы прогуляли — дело пяти минут в худшем случае. Поэтому подумайте. И ещё. Я тут вспомнил, что, когда директор брал меня на работу и ставил курировать ваш класс, он упоминал про девочку с какой-то серьёзной болезнью. Это кто? Я хочу знать, как и что может спровоцировать проявление болезни, чтобы, как раз-таки, не провоцировать.

Фогель дёрнулась, словно задела что-то раскалённое. Уставилась на нового учителя во все глаза, пытаясь понять, он серьёзно сейчас орёт о чьей-то болезни на всю округу или так неудачно шутит. Пока до начинающего кипеть мозга доходило, что он серьёзно это спросил и даже ждёт ответ, ему тихо сказали, что человек, которого он ищет, уже предстал перед ним.

— Итак, раз уж это Вы, Екатерина, условие? — Никакого повелительного тона, пренебрежения или чего-то такого, но она уже кипит от одного факта, просто вспыхивает, как будто это единственное, что может дать разрядку её нервам. — Ну же, я, как классный руководитель, должен знать.

— Как классный руководитель и вообще учитель, Вы должны знать, что орать на всю округу о таких вещах — как минимум не этично. Я не больна, — вскипела Катя, злобно скидывая вещи в рюкзак. — А посему я не считаю нужным отвечать на столь бестактный и глупый вопрос!

Все были в шоке, ведь до этого Фогель было не свойственно проявлять подобное неуважительное отношение к учителям и так остро реагировать, даже если ей абсолютно не нравилось то, что учитель делал или говорил. А сейчас она так резко отреагировала на вполне адекватный вопрос, в котором не было насмешки, жалости или желания оскорбить. Чистое «надо», чтобы избежать приступов прямо на уроке.

И вылетать из кабинета без позволения учителя, даже если звонок зазвенел одновременно с тем, как дверь захлопнулась, осыпая штукатурку, тоже эта старшеклассница себе никогда не позволяла. Недоумевала даже Аделия, которая знала Катю ближе всех уже четыре года как. Гриша же смотрит, как Фогель покидает кабинет с монолитным спокойствием, после чего вздыхает и, делая вид, что ничего не произошло, отпускает класс:

— Так, ладно. Что ж, все свободны, помните о том, что я сказал по поводу прогулов и вопросов не по теме учебного процесса, — он даже не смотрит на учеников, вернувшись к столу. — До свидания.

Как только все души, кроме его собственной, покидают кабинет, Лещинский снова опирается на стол поясницей и складывает руки на груди, уходя в свои мысли. Первый раз на его памяти кто-то позволяет себе уйти без разрешения, предварительно нагрубив собственному классному руководителю. Даже он в свои школьные годы не позволял себе такого, хотя времена были другие и это являлось для детей его возраста почти что нормой.

Историк не понимал, что так вывело из себя его новую подопечную. Он ведь спросил лишь то, что ему сказали, притом действительно только ради того, чтобы в будущем не допускать приступов этой девчонки на своих уроках и, по возможности, в целом. Но раз уж она сама не посчитала нужным ответить на его вопрос, было принято решение найти других учителей, которые ведут непосредственно у 11 «А» и спросить у них. Грише повезло, у него как раз окно было на два урока. Дел никаких нет, ведь учебный год только-только начался, поэтому он решил идти именно сейчас, когда есть такая возможность. В этот самый момент в кабинет постучались.

— М? Войдите, — Григорий Александрович с интересом рассматривал девушку, которая только что вошла в кабинет. — Чем могу быть полезен, миледи?

— Григорий Александрович, здравствуйте. Меня зовут Мария Владимировна, я учитель биологии у одиннадцатых классов. Решила зайти познакомиться с Вами, простите, если отвлекла от дел. — Глаза Лещинского сверкнули. Такие, как она, были для него лёгкой добычей, слишком застенчивы и падки на комплименты и громкие слова. Молодая девушка, примерно его возраста, максимум ей можно было бы дать лет тридцать. — Я могу показать Вам лицей, если у Вас тоже форточка сейчас.

— Очень приятно, Мария Владимировна, — отозвался учитель, подходя к Марии, прекрасно понимая, что это его шанс узнать хоть что-то о Катерине. — Лицей? Буду премного благодарен. Пройдёмте. В таком случае, можно спросить у Вас кое-что, видимо, достаточно личное для человека, о котором я желаю поинтересоваться…

— Обращайтесь ко мне на ты, Григорий Александрович, прошу Вас. Что касается вопроса, то да, конечно, я постараюсь помочь Вам, чем смогу.

— Хорошо, Мария, тогда и ты обращайся ко мне по имени, благодарю. Так вот, учится в А классе девочка, Катей зовут. Адам Васильевич сказал, что у неё какая-то болезнь, но, увы, на мой вопрос она разозлилась и убежала. Ты, случаем, не знаешь, что это за болезнь такая и почему она так остро реагирует на вопросы об этом?

— Ох, Григорий, я бы и рада тебе помочь, только никто не знает. Её отец тщательно скрывает причину болезни, однако я могу сказать точно, что она — неприкосновенна. И это не шутка или метафора. Любое прикосновение вызывает у неё приступы. Никто доселе не видел своими глазами, как конкретно они выражаются, но каждый точно знает, что у неё абсолютно ненормальная реакция на касания. А ещё, однажды к ней мальчик подошёл, на расстояние, чуть меньше её вытянутой руки, и она снова скрылась в туалете, поэтому, я смею предположить, что ей плохо от нарушения личного пространства в радиусе примерно вытянутой руки. Больше я сказать не могу, к сожалению. Никто не сможет, кроме самой Катерины.

Лещинский ничего не ответил. Уже снова ушёл в свои мысли. Для него это, казалось бы, была очередная игра, в которую можно сыграть и узнать что-то новое, но здесь вопрос шёл уже о человеке, поэтому реагировать на эту информацию иначе, как желанием разобраться, не приходилось. Да, он жил по принципу, что никто никому ничего не должен, что не нужно париться из-за чьей-то тонкой душевной организации, но теперь он учитель, обязанность у него такая — думать про чужую душевную организацию.

«Я рано понял, что от жизни нужно брать все. Или же, как бы это грубо ни звучало, иметь ее, а иначе она будет делать это с тобой, и тогда ты уж точно ничего не сможешь поделать. Такому простому уроку меня научил мой отец, когда мать сбросила весь груз на этого беспечного мужчину, который предпочитал проминать полы сцены в дешевых и никчёмных театрах, чем найти нормальную работу и прокормить нас двоих, и просто убежала к кошельку. Я долго не понимал его слов. Хотя нет, вернее будет сказать, что просто не хотел признавать такого принципа жизни. Ведь это неправильно. Но… К чёрту. В этом мире никому не важно, как ты себя ведёшь и как проживаешь свою жизнь, так что стоит засунуть своё смущение и неуверенность куда подальше и брать от жизни всё. Таков мой девиз по жизни, и я точно никогда не отступлю от него», — пронеслось в мыслях Гриши, после чего тот очнулся и посмотрел на женщину рядом.

— А, прости, задумался об этом всём. Спасибо, что рассказала. Значит, вот какие условия… Что ж, так тому и быть. Хотя, это странно. Ведь если, как ты говоришь, у неё такая реакция на прикосновения и нарушение личного пространства, хоть раз Фогель должна была показать миру, что происходит, стоит выполниться условию… — он снова задумался, шагая следом за биологицей по второму этажу. — Интересно получается. И что, никто не знает, почему так происходит и можно ли избежать этого приступа?

— Обычно, когда такое происходит, Катя убегает либо в туалет, либо куда-то наружу, и возвращается уже тогда, когда отпускает, со справкой от медсестры, если не успела вернуться на какой-то урок, — ответила Мария Владимировна, задумавшись над его последним вопросом. — Адель. Двоеглазова Аделия. Я слышала, что именно она знает абсолютно всё о роде этой проблемы и как с ней бороться.

— Адель? Пухленькая блондинка, которая сидит рядом с ней? — Мария кивнула. — Ясно. Спасибо, кажется, я немного понимаю, что вызвало у нашей Птицы такую реакцию.

Гриша пошёл дальше с задумчивым видом, однако, когда эта женщина закончила щебетать на ухо у турникетов на первом этаже, для вида поблагодарил за потраченное время и даже не старался показать, что слушал её. Обидится? Ну и чёрт с ней. Не заметила? Прекрасно. Сейчас его другое занимает. Поведение ученицы было вопиющим, даже если он примерно понял, что послужило причиной такой реакции.

Нужно было как-то достаточно доходчиво пресечь её поступок, объяснить, что так вести себя она не должна, но при этом не навредить. Извиняться он и не подумает. Потому что то, что Фогель нравится считать себя больной и ущербной — это только её личные проблемы. Когда в голове созрел план, как можно наказать ученицу в назидание остальным, эта самая ученица влетела в него. На всех парах врезалась, толкнув плечом, и со всего маху упала, проехав несколько метров по полу.

— Вас не учили не носиться по коридорам, Катерина? — спокойно поинтересовался Гриша, брови которого моментально сошлись на переносице. — Катя?