Часть 1
Фреско-Делл стоял между двумя живописными горами, в небольшом углублении на юго-востоке. Поэтому солнце здесь вставало с небольшим опозданием. Но никто никогда не ждал его, хоть все и очень любили.
Ранним утром можно было увидеть, как пастух направляет овечье стадо к лугам под скалистыми основаниями гор. Овцы перебегали через железные шпалы троллейбусов с громким блеяньем, а после шумно стучали копытцами по дорогам, выстланным булыжниками или мелкой каменной крошкой. Эти не послушные животные частенько захватывали по пути цветы с чьих-то глиняных горшков, стоящих на внешних подоконниках первых этажей. Если овца не могла достать лакомство, стоя на задних копытцах, то начинала вытворять невероятные трюки. Она прыгала на стены и на своих сородичей, творила, одним словом, настоящий хаос, чтобы лишь умыкнуть то, что она и так каждый день получает. Подобные представления наводили ужас на обладателей цветников и забавляли всех тех, кому посчастливилось жить чуть выше. Многие начинали утро с душистого чая на своих балконах, садились на плетенные стулья за маленьким стеклянным кофейным столиком и просто наслаждались.
Балконы в Фреско-Делл приобрели настолько душевный характер, что люди, желая приумножить свое удовольствие, не только украшали все вокруг растительностью или чем еще интереснее, но и увеличивали территорию. Так, со временем, эти балконы находили друг друга и сплетались в единое целое, образовывая настоящие веранды и переходы из одной квартиры в другую. Своеобразные лоджии обустраивали с настоящей любовью. На них были разноцветные гамаки и мангалы, светящиеся фонарики, уличные флажки и много всего другого.
Стояла настоящая жара, как и полагается в последнем летнем месяце. Небо. Оно было непривычно безоблачным для здешних мест, ни намека на тучку. Солнце опаляло железные крыши многочисленных разноцветных домов, заставляло животных прятаться в канавах под мостами, а людей жалеть, что освежающий лимонад не может возникнуть по зову сердца.
У красивого каменного ограждения, выложенного вдоль местного ботанического сада, стояли двое работяг. Их головы были обмотаны мокрыми тряпками, чтобы хоть как-то облегчить незавидную работу на улице, так еще и в такой знойный день.
– ...и пусть не сомневаются! Кончилось наше терпение, теперь их всех, всех вот так! – мужчина, чьи галоши давно стоило заменить, явно был недоволен. Не совсем ясно, обращается он к своему товарищу или, скорее, к самому себе, а может, он сетовал на весь мир, что больше походило на правду. Второй поглядел на друга поверх солнцезащитных очков и тяжело вздохнув, помазал часть стены клеем, после чего прилепил к ней очередную листовку из своей широкой синей сумки.
– Говорят, Баррол, и тот против. Портовое государство всегда было готово поживиться на чужих войнах, а тут... Ну я считаю это так, очередная заварушка, стоящая лишь нервов. Ничего, как и раньше поглумятся то они, то мы, и продолжим себе дальше жить – сказал человек в очках. Его товарищ скривился, он явно не хотел говорить, но ему пришлось. Он просто не мог молчать.
– Кто говорит? Тот пивовар из соседнего ларька, женщина, которая была у тебя прошлой ночью или старая бабеха у лавки уже расплавившихся томатов? Все не так, как было до этого и любой человек, у которого с мозгами все в порядке, он... Он знает это. Перестань обманывать самого себя и продолжай клеить чертовы плакаты и листовки. Скоро... – дальше мужчна пробормотал что-то себе под нос и напустил угрюмый вид. Его друг посмотрел на него с жалостью и пониманием, а после принялся жалеть и себя. Он делал это молча и менее заметно, чтобы товарищ не увидел. В его голове крутилась одна и та же мысль, без остановки, без передышки. Внутри себя он плакал, злился, был готов хоть в тот же миг сорваться и убежать далеко в горы. Он ненавидел себя за это и тайно завидовал мужеству рядом стоящего друга. Самодельные шляпы мужчин, неуклюже свисающие с голов, были полностью мокрые. И не ясно, сколько от этой влаги воды из ржавого уличного крана и сколько пота, бесконечного текущего вдоль лба.