Без названия, Часть 1

Самая страшная и, больно воспринимающаяся смерть – внезапная. Когда тебе вдруг говорят, что этого самого человека уже не существует, и ты больше не сможешь его обнять. Первое, что ты можешь сделать – это просто застыть, как мраморное изваяние. Тебя, в этот момент, настигнет шок и неверие, желание, чтобы слова оказались ошибкой, или же просто шуткой, над которой ты позже посмеёшься, с тем самым человеком, который погиб, умер, которого больше нет. Потом приходит осознание. Оно сваливается, словно снег на голову, выбивает почву из-под ног, заставляет затаить дыхание. После, ты пытаешься припомнить лицо человека, который умер. 

Макс ненавидел тему смерти. Наверное, именно потому, что она была ему так близка. Была близка ей. Он прекрасно помнит тот день на кладбище, то чувство опустошения и немую просьбу.

- Пусть это всё окажется сном, - шептал он, и, казалось, обезумел. – Просто пусть окажется сном...

И осознание не собиралось проходить мимо, как время латать чьи-то раны. Наверное, это больнее, чем упасть, споткнувшись. Главное - вовремя подняться. Встать, продолжать идти дальше, а иначе сойдёшь с ума, погрязнешь в болоте прошлого и чёрном одеяле подсознания. Запутаешься среди нитей своего разума. Погибнешь. 

Вот вы когда-нибудь ломали руку? Если да, то знаете, как медленно срастается кость, как важно держать руку в определённом положении, надевать гипс, не делать напряжений на сустав. Так же и с психикой, только тут всё намного сложнее. Для опоры сломанной руки нам служил гипс, а тут нужен человек, который поддержит, а после обязательно уйдёт и не будет напоминать о некогда случившемся «переломе». 

- Макс, - окликнула парня полная, светловолосая женщина, поправляя чёрный платок у себя на голове. – Макс, чёрт тебя дери! Ты прощаться будешь или нет?

Парень поднял на неё мутные, зелёные глаза, но смотрел, будто сквозь. Он слегка наклонил голову набок, как побитая собака после смерти хозяина, и слабо улыбнулся. Ему бы сейчас разреветься, упасть на землю, забиться в конвульсиях, желательно предсмертных, и плевал он на мужскую честь и достоинство – у него отняли самое дорогое. Отнимают постоянно. 

Медленно, будто считая шаги, он приблизился к деревянному кресту с погребальными венками. Потом открыл крышку гроба, и снова в голове застучали мысли, Макс впервые после смерти матери прочитал молитву. Возможно, что-то путая, где-то сбиваясь, он просил о том, чтобы она была просто жива. Находилась рядом с ним. 

Со временем нам всем нужно учиться жить дальше, воспринимать действительность, как что-то не просто принадлежащее нам, а как часть нас самих. Это сложно, но разве сама жизнь легка? За белой полоской обязательно следует чёрная, а иногда эта полоса представляет собой дёготь или непроницаемую темноту, в которой ты можешь остаться или протянуть руку к свету. Для Макса последний свет погас. Для него заменить этот свет почти невозможно, тоже самое, что заменить солнце люминисцентной лампочкой. Однако, можно ведь принять лампочку за солнце и наоборот? Всем нас свойственно ошибаться. 

Любви, как таковой, не существует. То, что мы называем ей – это загадка человека его привлекательность, характер и самоутверждение. Это чувство – любовь – как одна из стадий опаснейших заболеваний, но не последняя стадия, не самая тяжёлая. Есть привязанность. Человек, который любит – способен отпустить, когда же привязан к другому – это невозможно. Привязываясь к кому-то, мы, по сути, становимся эгоистами, думая лишь о своих чувствах.

- Макс, если со мной что-то – такое ведь возможно? – хоть что-то случится, обещаешь жить дальше? – кареглазая девушка заглянула прямо в глаза своему парню и слегка потупила взгляд. 

- Успокойся, Джули, - лишь рассмеялся в ответ тот, - мы всегда будем вместе. Обещаю!В ответ, она лишь улыбнулась, но грустно как-то, будто знала что-то такое тайное, что нельзя рассказывать.

- Джульетт, - произнёс он шёпотом, - я нарушил своё обещание. Прости. 

 «Пообещай жить дальше».

- Обещаю, Джульетт. – а можно ли давать обещания на могиле? 

Вы когда-нибудь видели, как плачут дети? Искренне, тепло, по-настоящему страдают, переживают момент утраты любимого существа одинаково чувственно, будь то животное или же человек. А как плачете вы? Истерически, обиженно, словно у вас забрали плюшевого мишку. Взрослые люди совсем редко страдают. В них будто вымирает это чувство, качество – зовите, как хотите. Иногда мне кажется, что у них умирает душа. Незаметно вовсе для самого человека, но так явно для ребёнка. Вы никогда не думали, что дети считают взрослых странными? 

 Макс не собирался оставаться здесь более. Ему абсолютно точно хватило фальшивых, жалостливых взглядов. А ещё его угнетал гнев. На себя самого. В его голову прокрались воспоминания – те самые кошки, что скребут на душе и превращают её в бахрому, оставляя шрамы и увечья, такие незримые для глаз, но такие явные для сердца. Шрамы бывают разные. Те, что остаются на душе – не зашить нитками, не залить перекисью. А кровь видна не насыщенно алая, нет. Она выливается хрустальными каплями, стекая по щекам. Можно зашить сердце, но нельзя зашить душу. 

 Должно пройти какое-то время, чтобы раны затянулись и превратились в шрамы. Это зрелище не из приятных. Ты мечешься, не знаешь, чем заняться, чем унять себя, своё сумасшествие. Даже на первых порах, ты уже начинаешь скучать по человеку, его смеху, голосу и даже брани. Кажется, что мир обошёлся с тобой круто, в эти моменты атеисты становятся верующими, а остальные проклинают дьявола за свои грехи. Кто-то замыкается в себе, некоторые наоборот кричат о своём горе на весь мир, но так или иначе, мы меняемся, убивая и возрождая в себе что-то. 

 Наверное, это, рано или поздно, должно произойти с каждым человеком. Хотя бы раз в жизни можно, а может и нужно, сломаться, треснуть, как стержень у карандаша и забыться в боли, на неопределённый промежуток времени. Кто-то так и не выбирается из ямы фобий, страха и отчаяния, а кто-то продолжает жить дальше, учась смотреть на вещи по-новому, меняя мировоззрение, обычаи или даже традиции. 

 Как мы выкидываем ненужный хлам, старую мебель, ежедневный мусор - так мы "убираем" из своей жизни ненужных уже людей и, к сожалению или к счастью, процесс этот необратим. Старые друзья сменяются новыми, на место потрепанных жизнью вещей становятся новые. Но не всегда ведь новое бывает лучше старого?! Конечно, некорректно сравнивать людей с вещами - это тоже самое, что сравнивать жизнь с театром, а людей с актёрами. Театр - это ведь просто игра. Но каждый вопрос нашего существования, сравнения - невероятно сложен, и может быть, как подтверждён, так и оспорен. 

 Как он дошёл домой – Макс не помнит, да и помнить не хотел бы. Иногда, спасительным омутом кроме смерти – может стать сон. Необязательно погружаться в сон вечный, чтобы не присутствовать в этом мире. Любому из нас важно на время забывать всё, что нас унижает, радует, превозносит или наоборот – уничтожает, морально часто. Главное, лишь понять насколько тебе хватает силы пережить черный шарф, который с каждым днём всё больше и больше закручивается у твоей шеи... От бездействия. Все наши воспоминания сродни забытым чувствам и тонкому лезвию, идущему прямо по шрамам на запястьях.

 Ранняя осень – странное время года. Она не заряжает энергией, светом и даже здравым смыслом. Она приходит, чтобы дарить меланхолию, флегматичность. Она, будто специалист в психологии – помогает разобраться в себе и свернуться клубочком под одеялом, как кот. И, ах да, помогает понять этих странных животных, которые всегда сами по себе, не нуждаются в доме и хозяине, но при этом глубоко ощущают весь негатив и «предлагают» помощь. Вы можете объяснить зачем им это нужно? Почему именно осень? Почему ваш характер именно такой? Можно дать косвенный ответ на все эти вопросы – рыжая кошка Осень. И попытаться понять его. 

 Кому-то осень приносит листья-письма и новые ощущения. Кому-то удалось разобраться в себе и он испытывает радость. Кому-то пришлось ощутить боль. Кому-то – смерть. Чувства, что тише шагов, отмеряемых безумием. Скрип тормозов в минуте, написанной нитью жизни и моментом, когда она прервалась. Голосом, что шепчет тебе «не сдавайся!» и при этом рассказывает, как в этом мире хорошо без тебя. А главное, мыслью, которая словно паук обвивает своей паутиной сознание, что шепчет сейчас парень, который смотрит в потолок и щурит зелёный глаз. Просто шёпот, просто мольба, просто проклятье. 

 - Это ведь должен быть я. Почему? Просто ответь – почему?.. 

 Кого ты будешь молить о пощаде, когда кровь уже остынет, когда глаза уже не откроются, а воздух больше не будет нужен? Это странное чувство, приходящее во сне – не зависит от настроения, цвета волос и того, что ты ешь на завтрак. Тебе странно ощущать ноющую пустоту и зависимость от воспоминаний, странно кричать в пустоту, срывая голос, боятся одиночества и чужого присутствия одновременно, выходить на улицу, зная, что обязательно увидишь проявление чужого счастья. Странно и очень мерзко. 

 Ты ищешь её в любой вещи, в прохожих на улицах, родинке на губах и цвету волос у незнакомых девушек. По бледности коже и даже в витрине магазина с одеждой, припоминая, что она любит, нет, любила мешковатые свитера и джинсы. Стараешься ездить по выходным на автобусе до места её работы и кормить котов на улице – она их любила, помнишь? Вот только искать её черты в лицах прохожих – глупая затея, понимаешь сразу же. Для тебя она неповторима, а ты... Ты просто стараешься исполнить её тайные желания, копируешь её пристрастия, носишь с собой блокнот, в котором она записывала любимые стихи и цитаты. Нет, ты не существуешь – ты живешь. Вот только... Её жизнью. 

 И только сейчас понимаешь, что твоё счастье заключалось в её радости, а не в этом мире и присутствии облаков на небе. А помнишь, она любила чёрный кофе без сахара и мятную жвачку? Помнишь, ты просто обожал чёрный чай с тремя кубиками сахара? Нет? Всё чаще замечаешь, что забываешь положить в столь (не)любимый чёрный кофе хотя бы пол чайной ложки, всё больше любишь Эрих Марию Ремарка, забывая на полке томик Джека Лондона... И пропадаешь в библиотеке, выписывая статьи по журналистике, зачем-то. 

 Ты флегматично рассматриваешь, как прозрачные капли, словно души, падают на асфальт, разбиваясь подобно человеку в этом мире. Этом же. Замечаешь, что любимым временем года становится осень, которая полностью передает твоё настроение и размышляешь о ненавистном октябре, забравшем вместе с листьями, - нет, не её душу, - твою. Сдерживаешься изо всех сил, мотивируешь это тем, что она, возможно, смотрит на тебя сейчас. Своими глубокими, почти чёрными глазами и грустит. И тебе неистово больно, больно до глубины души только от одной такой мысли.

- Прости, - шепчешь ты и вздыхаешь. – Снова. 

 Тебе не остается ничего более, как посмотреть на её фото в твоей рамке. Пропустить удар сердца, вырвать тяжёлый вздох. Да, ты совсем сошёл с ума, раз тебе приятна боль, прожигающая вены. Раз тебе ненавистны минуты сострадания. Раз ты живёшь, потому что дышишь, а не потому, что чувствуешь. Потому, что прошлись ножом по чувствам. Тебе просто всё равно. Твоя цель – видеть, как она дышит. И всё, что связано с ней, должно употребляться в прошедшем времени. И ты остался там же, закрыл свою душу в том прошлом, которое уже никогда не вернётся. А сейчас ухмыляешься, ведь буквально три дня назад чувствовал себя счастливым, а сейчас ты разбит. Просто раздавлен. Просто жив. И абсолютно мёртв. 

 Твои мечты и желания сожглись с пеплом её имени и абсорбировались до души, сидящей на подоконнике. Пришлось признать, что её существование и остатки той жидкой гармонии намного сильнее, чем исходящая от тебя агония и мысли о суициде. Он бы смог стать отличным психологом, разбирающем и собирающем чужие проблемы, словно пазлы или лепестки сакуры. Его возможности исчерпаны, но он живёт, как сумасшедшие в психиатрических клиниках и представляет свою линию жизни, обрезанную ножницами осени в солнечный день октября. 

 Бесконечные потоки жизни уносят нас в пучину отчаяния, безумства и сладко-приторной радости, норовящей ускользнуть, словно нить из когтей котёнка, заставляя нас и его ударится носом о чёрный шкаф полосы отчаяния и ненависти. Разрушая рамки и исчезая с пределами безумного совершенства, мы задаём себе вопросы, ответы на которые ищем в пределах слабости и лезвии в ванной. Иногда ты просто устаёшь быть сильным, поддаваясь минутной слабости, что сводит с ума и бьёт в голову, хуже второсортного шампанского из супермаркета. А ты продолжаешь учиться на своих ошибках, забывая мудрые слова и упрямо идёшь вперед к независимости, оставаясь в пустой квартире наедине со стаканом виски и неподдельной слабостью бытия. 

 Скользкие щупальца ноября неизбежно притягивают тебя к черноте и мнимому спокойствию. Ты всё чаще и чаще забываешь закрывать входную дверь и трижды чуть не потерял ключи. Морально, ты стареешь на глазах, при этом начиная понимать этот сумасшедший мир с его ценностями и яркими обложками от пустых книг. Ты ходишь не спеша меж улиц, оглядывая горизонты и стараясь убежать от самого себя. Но лучшее, что ты можешь сейчас сделать – закрыться от внешнего мира и сомкнуть челюсти до боли в висках. Это называется жизнь. Это называется боль и её мотивы. 

 Реальность слишком больно объясняет тебе её правила, теряясь между проверками на прочность и временными перерывами пустоты. Лишь немногие, кто действительно знает ценность людской жизни, плевали на бессмертия, смеясь над глупцами, ежедневно думающими о нём и так усердно старающимися получить вечные оковы и бремя наблюдений. Жаждут смерти лишь слабые духом люди, а бессмертия лишь глупцы. Почему жизнь приносит нам больше страданий, нежели смерть, которую мы проклинаем так часто?

 Слышишь? Где-то в комнате остановились часы. Слышишь? Смерть идёт по пятам, собирая чёрные розы сожалений и вязкую грязь грехов. Чувствуешь? Эту неизбежную слабость и желание жить. Это чёртово безумие выжигающее шрамы на дорожках вен и, ножиком, пририсовывая отвратительно лживую улыбку. Лёд прикосновений и страх сойти с ума, при этом, будучи уверенным в своём сумасшествии. Видишь? Её грустную улыбку и имя на запотевшем от влаги стекле, прорисованное тонкими призрачными пальцами. Что ты желаешь? Чтобы она вернулась и та жизнь, прошлое затянуло тебя в омут её шоколадных глаз и смеха, радужной эйфории от наркотиков-прикосновений, живущих в вашей спальне. Знаешь? Это ведь невозможно. И именно это заставляет твои мятные глаза тухнуть и бессилия всё изменить. Ты бы продал душу дьяволу, если б мог. Веришь? Всё будет хорошо, правда. Правда, всё будет плохо. 

 - А помнишь... - говоришь ты и замираешь.Когда ты начал разговаривать с ней, будто она живая? 

 Погружая свои воспоминания в некую жидкость, где обязан хранить их вечно. Почему ты живешь, не задумывался? Чтобы сейчас ныть о том, как всё плохо? Чтоб потерять очередную нить, связывавшую тебя с ней? Безумно смеясь, ты вырисовываешь пальцами красивые буквы своего имени, подражая зимней метели на твоём окне, так скоро грядущей. Ты вовсе не замечаешь, как проходят месяца, и заканчивает свою очередную жизнь кошка-Осень. Похоронив себя в работе, ты забываешь, что осталось совсем немного до весёлого праздника и боя курантов. Ты хотел провести оборванные остатки этого года с ней рядом? Тебе почти удалось, но ты проиграл. Ставки сделаны. Увы, сегодня не твой день, парень.

 Ты берёшь рамку с фотографией в руки и смотришь на её счастливую улыбку и кудрявые короткие волосы, разметавшиеся по плечам. Уголки её, немного пухлых губ, растянулись в улыбку – нежную, добрую, искреннюю. Ту самую, которую ты запомнил перед тем самым моментом. Моментом, который пропитан тяжёлыми каплями крови и запотевшими стёклами твоей машины, из которых ты, улыбаясь, оглядывал улицу и капли всё ещё тёплого октябрьского дождя, сжимая в руке коробочку с обручальным кольцом. Ты настраивался на официальную речь, когда она судорожно сжимала кулаки и цеплялась за последнюю, ускользающую сквозь пальцы, ниточку жизни, силясь держать глаза открытыми. Она хотела увидеть тебя в последний миг своей жизни. Как говорили раньше? Последнее слово перед смертью может сказать даже отъявленный преступник. Её последним словом было твоё имя. 

 Спускаешься на колени, открывая самый нижний ящик, куда в порыве «забвения» скинул все альбомы с вашими фотографиями, чтобы просто не видеть счастливого лица и себя. Ты до сих пор считаешь себя виноватым. И тебе абсолютно всё равно, что тебе говорят другие, как уверяют в том, что ты непричастен, что это всего лишь несчастный случай, хлопают по плечу или намеренно-фальшиво прячут безразличие за цветными платками, где утирают сухие глаза и тяжело вздыхают, то ли от собственного безразличия, то ли от мнимой жалости, вызывающей лишь отвращение и злобу, как медленно закипающий в жилах яд. 

 Чувство мнимого спокойствия нарушает размеренный стук часов и приятная дрожь от холода. Твои пальцы, так давно не бравшие в руки карандаш, постепенно вспоминают всё то, что ты делал когда-то. Это странная, жидкая гармония и отрицание всего приходящего-уходящего, так или иначе, проявится в вытканном покрывале настоящего и чёрном шарфе прошлого, тихими, но уверенными шагами сумасшествия и лёгкого потрясения на твоём давно разрисованном болью лице. Успокойся. Заткнись. Умри. 

 Только сейчас замечаешь, что на бумаге ты рисуешь её портрет, но не тот, который хотел. Её лицо на нём, искажено, то ли в крике, то ли в мольбе о прекращении твоих-её страданий. Забудь же её, ну же. Очнись! Или же исчезни в океане прошлого, погружая голову под воду. Спастись от этого, режущего рёбра, чувства и отпусти её. Она просит, она умоляет, желает тебе счастья... Попросту любит. Научись жить без неё, в конце концов. Это намного проще, чем тебе кажется, но намного сложнее, чем чувствуешь ты. 

 Ты, неспеша надевая пальто, выходишь на улицу. Сколько раз ты был там с момента её смерти? По пальцам можно пересчитать. Эта мирная тревога, страх, недо-клаустрафобия и решимость играют в тебе, постоянно перекрикивая друг друга. Каждый шаг отдаётся болью в сердце. Каждое воспоминания режет острее ножа или лезвия на полочке в ванной. Отрешённый вид и абсолютный пофигизм на лице, пока где-то на затворках сознания раздаётся громкий крик о помощи. О мнимом спасении. Таком невозможном, о каком можешь мечтать лишь ты. Но не преувеличивай. Все мы - никто, пока не покажем себя обществу. Все мы - лишь жалкие рабы сна, выпивки и сарказма. Запомни это. Остерегайся этого. Уничтожь себя или их глупое мнение. Ведь мы ничего не чувствуем, когда это случается с кем-то. Только когда с нами. Сурово, но, увы, жизненно. 

 - Вам плохо?

 Она стоит, заглядывая прямо тебе в глаза, немного склонив голову набок. В твоих же глазах, страх, радость и что-то такое приторно-сладкое. В горле застыл немой крик. Это она. Или почти она. Такие же каштановые волосы, только длинные, слегка волнистые на концах. Такие же, немного грустные, карие глаза, цвета молочного шоколада. Светлая грусть и всепоглощающая любознательность. Небольшая скованность, но в тоже время энергичность движений. Она так же проявляет интерес, склоняя голову набок, словно кошка, однако, её такой же звонкий голос выводит тебя из раздумий и ты отчаянно шепчешь:

 - Джульетт... 

 Её реакция, какая-то странная. Она не удивлена и даже улыбается, однако, стараясь скрыть улыбку, словно надевает на себя маску заботливости, строгости и чего-то не совсем понятного тебе. Ты пытаешься прикоснуться к ней, но заметив слегка 'негодующий' взгляд, лишь стараешься придти в себя и отводишь руку в сторону, поднимая их над собой и, как бы, говоря - "я не преступник". Она проходит по тебе взглядом снизу вверх и напускает на своё лицо безразличие, а потом заявляет: 

 - Вы обознались, перепутав меня с кем-то, - лукавый взор говорит сам за себя. - Меня зовут Кэт. Приятно познакомиться. Вам плохо? Возможно, это не моё дело, но когда я проходила, Вы стояли и смотрели в одну точку прямо посреди улицы, и тогда я подумала, что... 

 Ты прерываешь её усталой улыбкой и указываешь на лавочку, которая стоит недалеко от вас. Она хмурится, видимо, что-то решая для себя, а потом смотрит прямо в глаза и недовольно щурится. Это стало полной неожиданностью, поэтому, ты продолжаешь стоять, поглядывая на ту самую лавочку. 

 - Я - Макс, - всё что удаётся произнести. 

 - Знаешь, Макс, - она без колебаний переходит на "ты", всё также недовольно смотря на тебя, - видимо, у тебя что-то случилось и ты не хочешь идти дальше. Но мне кажется, что пора закончит твой "передых". 

 - Откуда ты... - даже не успеваешь сообразить, как она вновь перебивает, слегка смягчив тон: 

 - Ты выбрал лавочку, хотя до этого уже стоял. Понимаешь, это как твоя жизнь, которая остановилась некоторое время назад. Ты уже достаточно стоял. Стоял на одном месте, ничего не желая делать, в жалких попытках вызвать к себе сострадание, но так нельзя, пойми! - она почти кричит, изредка переводя дыхание. - Всё это бесполезно. Ты должен идти вперёд, - её рука указывает на дорогу улицы, - дальше, продолжать жить. Хватит сидеть на лавочке, хватит стоять, иначе, тебя просто растопчут. В жизни нужно двигаться только вперёд, потому что стоят только гробы на кладбище. 

 Ты почти не двигаешься и не дышишь. Это странно, больно, но так правдиво. Ты стоишь и знаешь об этом, осознаешь. Эта девушка, в ней есть что-то мудрое, что-то от твоей Джульетт, что-то от самой жизни. И ты будешь продолжать двигаться, не так ли? Хотя бы ради любимой невесты и... её, простого прохожего, которого просто обязан отблагодарить. Ты поворачиваешься, однако, её и след простыл. Будто бы и не было. Может действительно галлюцинации? Не главное. 

 Ты разворачиваешься и идёшь назад, чтобы двигаться по прямой. Ступать прямо в жизнь.