Нюит

Тьма… липкая, всепоглощающая, она ползла по его сознанию, словно ядовитый мицелий. Завеса яви растворилась, оставив лишь зияющую бездну, где законы бытия обращались в прах. Он, жалкий смертный, осмелился заглянуть за грань, туда, где геометрия Евклида корчится в предсмертных конвульсиях, а звёзды шепчут безумные истины. Длинные, иссохшие пальцы судорожно вцепились в остатки рассудка, но тьма уже ликовала, проникая в каждую клетку его естества.

И вдруг… проблеск. Слабый, неверный, словно светлячок в пасти чудовища. Он ухватился за него, как утопающий за гнилой доски. Впереди, посреди невообразимого Ничто, возникла сцена, достойная кисти безумного художника: стол, девственно белый, словно кость древнего исполина, накрытый тканью, сотканной из лунного света. На столе, немыслимым образом сохраняя равновесие, стоял сервиз из фарфора, тонкого, как перепонка крыла летучей мыши. В чашке плескалась янтарная жидкость, испускающая аромат, пробуждающий в памяти давно забытые кошмары.

А за столом… Она. Не женщина – видение, сотканное из звёздной пыли и древних проклятий. Кожа, белее самой смерти, волосы, цвета полуночи, усыпанные алмазной крошкой. В глазах – бездонные колодцы, в которых отражались далёкие галактики и забытые боги.

Её одеяние, ниспадающее складками, напоминало саван, но одновременно излучало величие древних цариц, чьи имена давно стёрты из анналов истории.

«Зачем ты потревожил мой вечный сон, смертный?» – её голос, словно шёпот ветра в склепе, пронзил тишину.

Он, объятый ужасом и одновременно безумной надеждой, рухнул на колени. «Госпожа… или как тебя величать… Я пришёл в поисках истины! Наш мир… он погряз в лжи, в удушающей паутине обмана, которую плетут те, кто скрывается в тени! Они отравляют умы, манипулируют реальностью, скрывают от нас правду о Древних, о тех, кто правит миром из-за кулис!»

Она молчала, её взгляд, казалось, пронизывал его насквозь, вытягивая из глубин подсознания самые сокровенные страхи и безумные теории.

«Ваши “Древние”… лишь тени, отбрасываемые реальностью, которую вы не способны постичь. Истина, как и безумие, лежит за пределами вашего понимания.»
Он вцепился в её слова, словно утопающий в соломинку. «Но я чувствую! Я знаю, что мир – это иллюзия, тщательно сконструированная ложь! Я видел знаки, слышал шёпот… Они наблюдают за нами, ждут своего часа!»

Она слегка улыбнулась – улыбка, холодная и отстранённая, как свет далёкой звезды. «Ты ищешь ответы там, где их нет, смертный. Ты пытаешься разгадать головоломку, созданную тобой самим.»

Затем, внезапно, протянула ему карточку, вырезанную из чего-то, напоминающую золотую паутину. На ней, мерцающим, нечитаемым шрифтом, был начертан адрес. А в самом центре, , красовалось одно слово: «Нюит». Организация, окутанная легендами и страхом, о которой шептали лишь безумцы в тёмных переулках. Те, кто осмелился бросить вызов самой Системе, те, кто искал справедливости в мире, где её давно не осталось.

Тьма сгущалась, обвивая его, словно погребальный саван. И в этой ледяной хватке Её голос звучал лезвием, режущим саму суть бытия.

«Ты так жаждешь знать, смертный? Ты думаешь, что готов к истине? Ты наивно полагаешь, что мир, в котором ты живёшь – это реальность? Ошибаешься! Вы все – марионетки в руках тех, кто правит из тени. И чем больше ты будешь копаться, тем глубже погрузишься в бездну безумия, где нет спасения!»

Он дрожал, но не от страха. От гнева. От осознания той лжи, в которой они все живут.

«Я знаю! – выплюнул он сквозь стиснутые зубы. – Я знаю, что они скрывают! Кто такие эти “Совы”? Что за эксперименты они проводят в Зоне 51? И зачем они распыляют хемиотрассы в небе?»

Она презрительно фыркнула. «Твои “Совы”, твоя “Зона 51”, твои “хемиотрассы” – лишь пыль в глаза, отвлекающий манёвр. Ты зациклился на мелочах, упуская из виду главное. Ты видишь лишь симптомы, но не понимаешь болезни.»

«Тогда скажи мне! – взмолился он. – Что они скрывают на самом деле? Кто эти “они”? Что ждёт нас в будущем?»

Её взгляд стал невыносимо холодным, пронзительным.

«Ты хочешь знать правду? Правду о том, что за пределами вашей реальности существуют сущности, чьё могущество превосходит любое ваше воображение? Правду о том, что ваша планета – лишь пешка в их космической игре? Правду о том, что будущее предопределено, и вам отведена лишь роль послушных рабов?»

Он пошатнулся, словно получив удар под дых. Но в его глазах горел огонь.

«Я не верю! Я не позволю им решать за нас! Я буду бороться!»
Она рассмеялась. Зловещий, леденящий душу смех, который эхом отдавался в самой глубине его сознания.

«Ты? Бороться? Ты – ничто, песчинка в океане! Ты думаешь, что сможешь противостоять тем, кто обладает властью над временем и пространством? Ты – безумец!»

«Пусть так! – крикнул он, не желая сдаваться. – Но я предпочту безумие рабству! Я лучше сгорю в огне правды, чем жить во лжи!»

В этот момент что-то изменилось. В Её глазах появилась искра – не сочувствия, нет, а чего-то, похожего на уважение.

«Ты упрям, смертный. Ты глуп и наивен, но в тебе есть искра. Искра, которая может пригодиться нам.»
«Нюит не даёт гарантий. Там ты увидишь вещи, которые навсегда изменят тебя. Ты можешь сойти с ума, ты можешь погибнуть. Но если ты действительно хочешь узнать правду и бороться за справедливость, ты должен рискнуть. Решение за тобой.»
И прежде чем он успел ответить, тьма поглотила всё. Осталась лишь карточка в его руке – холодная, зловещая, как прикосновение смерти.

Вздох, больше похожий на лопнувший шарик с гелием, вырвался из Альберта, когда он наконец-то умудрился открыть глаза. Пол, твёрдый, как упрямство мула, и холодный, как сердце коммивояжера, напомнил ему, что законы физики, по крайней мере, гравитация, всё ещё в силе. В руках, словно доказательство его недавней вылазки в параллельную реальность (или просто следствие слишком крепкого кофе), обнаружилась визитка. Она поблёскивала в полумраке, словно голографический попугай, намекающий на экзотические приключения.

Опрокинутый стул, похожий на раненого лебедя, издал жалобный стон, когда Альберт попытался привести себя в вертикальное положение. “Ох,” – выдал он, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом с примесью гари, свечного воска и чего-то ещё, что можно было бы описать как “аромат забытой надежды и лёгкого разочарования”. Они, то есть свечи, были повсюду. На столе, рассыпавшись по полу, словно метафора о бренности бытия, на тумбочке, словно группа йогов, медитирующих на тему “как быстро сжечь себя дотла”.
Комната… святилище безумия, алтарь его одержимости. Газеты – пожелтевшие, исписанные безумными теориями, разбросанные по полу, словно опавшие листья с древа познания, запретного для смертных. Схемы – сложные, запутанные, изображающие немыслимые устройства, конструкции, способные, по его мнению, открыть врата в иные измерения или перехватить сигналы, идущие из глубин космоса. На стенах – карты звёздного неба, испещрённые красными нитями, соединяющими созвездия в зловещие узоры. Там же, на грязном листе ватмана, коряво нарисована схема летающей тарелки – кривая, гротескная, словно карикатура на небесное тело, пришельца из иного мира. А на полках, заваленных книгами по оккультизму и запрещённой физике, громоздились приборы, собранные из обломков радиодеталей и неизвестных науке сплавов – жуткие артефакты, рождённые в лихорадке его больного воображения.

Дверь распахнулась, явив миру видение, достойное кошмаров. В проёме возникла она – невысокая, с волосами, напоминающими взрыв на макаронной фабрике, и эльфийскими ушами, торчащими из этой конструкции, словно антенны для приема секретных радиопередач от инопланетян, заказывающих пиццу. Лицо её выражало смесь недоверия, раздражения и усталости, словно она только что закончила вести экскурсию по вселенной для группы особо непонятливых туристов.

«Альберт! – проорала она, голос прорезал атмосферу комнаты, как лазерный меч масло. – Сколько можно?! Эти твои… эти твои… бредни! Когда-нибудь они убьют нас обоих! Или, что ещё хуже, у нас отключат газ за неуплату, потому что ты потратил все деньги на конденсаторы для своей “машины времени”!»

Альберт потёр глаза, пытаясь понять, он всё ещё в альтернативной реальности, или просто забыл принять таблетки. Он потянулся к зеркалу, но, увидев своё отражение, передумал. Отражение представляло собой классический образец “учёного, который слишком много знает и слишком мало спит”: взлохмаченные волосы, похожие на воронье гнездо, глаза, в которых отражалась вся мудрость вселенной и полное отсутствие здравого смысла, и уши… эльфийские… изувеченные, с отрезанными кончиками – молчаливые свидетели давно минувших дней, как он любил отшучиваться, экспериментальный дизайн, ставший результатом его попыток уловить телепатические сигналы от кошек.

«Мне… мне нужно идти», – пробормотал он, голос был тихим, как шепот пылинки во вселенной.

«Идти?! Куда ты опять собрался? На поиски Атлантиды? Или, может, решишь, что пора бы уже доказать, что Земля плоская? Альберт, у нас дома закончился чай!»

“Я… прости, Сестра,” – прошептал Альберт, чувствуя, как внутри него борются три силы: чувство вины, научный интерес и острая потребность в хорошем чае.

Тишина воцарилась в комнате, словно намекая, что сестра сейчас озвучит список его многочисленных прегрешений, который, по её мнению, тянет на несколько Вселенных. И Альберт знал, что она права. В большинстве случаев. Ну, может быть, в половине случаев. Ладно, в трети… хорошо, в одном-двух случаях она была права. А остальное – просто научный прогресс, который, как известно, требует жертв. И немного чая.