Глава 17.

— Как ты думаешь, какую рамочку лучше повесить здесь ? — Спросил Мартин Ризерфорд, внимательно всматриваясь в стену, где минуту назад прибил маленький гвоздик, чтобы повесить фотографию. Он держал в одной руке рамочку с бронзовой вставкой, а в другой с серебряной, сосредоточенно размышляя, какая из них подойдёт лучше.

— Думаю эта. — Указала я на бронзовую оправу. — Она лучше подойдёт по цветовой гамме комнаты. Впишется, как родная. — С уверенностью проговаривала я, стоя рядом с ним.

   Все мои ожидания, от общества с этим мужчиной, полетели коту под хвост, чему я так несказанно рада. Мартин Ризерфорд оказался очень простой, для общения, личностью. Мы сразу же нашли общий язык. Сначала он обмолвился о погоде, которая всё никак не подарит нам снега, а после обругал её, за холодные дни. Оказалось, что мистер Ризер– форд также, как и я, не переносит холод, на этом и сошлись для начала наши души. Я поддержала диалог и всё пошло поехало. За час мы успели обсудить не только погоду, но и ка– кой чай предпочитаем и с чем его употребляем. В общем, с холодом справляемся мы одинаково, только я люблю чай без сахара, а мистер Ризерфорд с тремя ложками в обяза– тельном порядке, а если ещё и с чем-то сладким, так это вообще отвал бошки. Также мы сошлись на том, что зелёный чай с лимоном – это лучшее, что есть на свете.
Сейчас же мы вешаем рамочку с фотографией, на которой запечат– лена жена мистера Мартина и он сам. На фото им где-то под тридцать, не больше. Они так радостно улы– бались, стоя на фоне пышного, зелёного сада. Старший Ризерфорд обнимал девушку за талию, смотря при этом на неё саму с такой любовью в глазах, что я даже не знаю, как это описать.

— Сер, а как звали вашу жену?

— Мэрид. Красавица, правда? — Спросил он, с тоской глядя на фотографию.

— Правда. — Честно ответила я. На фото была блондинистая девушка с шикарными, мелкими кудрями, словно вермишель. Причёска, длиной по плечи, и такая укладка чётко выражали круглый овал лица, который сбавлял ей пару лет точно. Глаза у Мэрид были небесно-голубого цвета, весь этот образ придавал ей некий силуэт ангела во плоти, не хватало только крыльев за спиной и нимба над головой. Смотря на это фото можно точно понять, что ген мистера Мартина был доменантным. Не знаю на счёт его детей, но внук точно больше похож на своего деда, чем на его жену, свою бабушку, а может она ему и не бабушка вовсе, кто знает. Мартин Ризерфорд только сказал, что это его жена, но не уточнял, что единственная.

— Она была удивительным человеком. Никогда не встречал кого-то похожего на мою Мэрид. Знаешь, я ведь по молодости вёл разгульный образ жизни. — Поделился со мной мистер Мартин, после минуты молчания. — Ну в том смысле, что не задерживался ни с одной девушкой дольше чем на одну ночь. Таким уж я был. Но после встречи с Мэрид у меня словно сердце отобрали и вручили ей. Я завязал со всем, что могло бы оттолкнуть её от меня, но даже это не помогло мне завоевать её сердце. Я не сдавался. Продолжал бегать за ней, дарил цветы, пока её брат не устроил мне взбучку. Оказалось, что у неё была аллергия на пыльцу, которая была в любых цветах, а я каждый день, на протяжении двух месяцев, приносил ей цветы. После я узнал, что она помогает в приюте для животных, тогда я стал приезжать туда, волонтёром, каждое воскресенье. И так всё закружилось, завертелось, что через два года мы уже стояли у дверей загса.

Когда мистер Мартин рассказывал это, то в уголке его глаза блестнула слеза, которую он тут же стёр. Слушать такую историю было для меня впервые. Никто никогда не делился со мной столь романтическими событиями из жизни, да и не кому было. У бабушки никакой романтики — вышла замуж, потому что время пришло. Да, она у меня из тех доисторических времён, когда все женились как стукнет восемнадцать, если не раньше. Тётя точно бы со мной не поделилась бы столь личным, я и так её душевная травма на ножках. А больше у меня никого нет.

— Чудесная история, сер. А цветы, хоть у вашей жены и была на них аллерги, но всё же я знаю, почему она вам о ней не сказала. —Задум– чиво произнесла я, поглаживая защитную плёнку для фотографии в рамке.

— Почему же? — Безотрадно поинтересовался Мартин Ризерфорд.

— Всё просто. Внимание. Цветы– это не только красота, показуха собственной симпатии или чисто шаблон для достижения цели, чтобы всем показать: ой, какой я шикарный джентльмен. Цветы– это также выра– жение любви, душевная теплота, но и забота. Стоит девушке только по– смотреть на букет цветов, который ей подарил значимый для неё чело– век, да и просто тот, кто захотел сде– лать ей приятно, она всегда улыбнёт– ся. Возможно не тому, кто принёс их, а самим цветам, ведь именно они и дарят улыбку.

  Цветы – это, в какой-то степени, показатель того, что вы любимы. Неважно кем. Это всегда приятное чувство. Особенно если цветы дарят не в честь какого-то праздника, а так, просто в какой-то рандомный день. Настроение тогда взлетает до горы. Это и ответ на ваш вопрос, сер.

— Да. Ты и в правду удивительная. Не от каждой девушки в наше время можно услышать подобное. Даже здесь в Империи. — Улыбаясь пролепетал он. — И перестань называть меня "сер". Можно просто Мартин. Давай рамку, я повешу. — Настаевающе добавил старший Ризерфорд.

    Как я могу называть его просто Мартин? Да у меня язык не повер– нётся так сказать. Он же старше ме– ня, похоже даже больше, чем я дума– ла. Повесив фоторамку мистер Ризерфорд сел обратно га своё крес– ло, а я стояла возле его рабочего стола, облакотившись об угол стилажа и стены.

— Спрашивай, Элина. Я же вижу, что тебя что-то интересует. — Сказал он, выбивая меня из собственных мыслей. Я даже не обратила внимания, что в наглую таращилась на него, неотводя взгляда.

— Сколько вам лет? — Задала я то, о чём как раз и думала. Вопросов у меня всегда много, но пожалуй можно начать и с такого.

— Ого, сразу с козырей пошла. — Засмеялся мистер Мартин. — Мне всего за три тысячи перевалило. По вашим меркам мне можно дать где-то пятьдесят, не больше. Но ты же в курсе, что мы не совсем умираем? Наша жизнь течёт, и мы несём это долгое бремя с честью.

   Наверное я сейчас очень смешно выгляжу, ведь после того, как этот мужчина назвал свой возраст, у меня на лице нарисовалась такая физионо‐ мия, что изумление, присущее на ней, не описать ни одной дюженной слов. За три тысячи... Это же до фи га, а дофига – это очень, очень, очень много. Да я по сравнению с ним младенец. Мне и восемнадцати та нет ещё. До моего дня рождения чуть больше месяца. Родилась я первого февраля, так что до восемнадцати ещё не долго ждать. Хотя это вообще можно считать за день рождения? По факту я умерла и не дожила этот год, но также сейчас я здесь. Дышу и живу, только не как человек, а как сейна Империи Снов. Человек, получивший призвание впервые за последние три сотни лет. Занесло же меня сюда. До сих пор удивляюсь сама себе, то-ли это везение, то-ли неудача, а возможно и ещё что-то третье. Никто не знает, а если и знает, то никогда не признается.

— Тяжело наверное так долго жить? Вы не устали от ежедневной рутины? Столько работы,— Обвела я рукой все документы, папки и прочий настольный склад. — Как вы всё успеваете?

— Ну, мы также хорошо умеем отдыхать. Все имперцы знают себе цену, никто не станет убивать свое здоровье ради работы. Но если кто-то упал от такой долгой жизни, что случается крайне редко, то есть множество способов уйти на покой, но при этом всегда нужно иметь в виду, что для нас смерть– это не перерождение, как у людей, а прямое попадание на небо. В массовые скопления звёзд, если посмотреть ночью на небо, то их всегда можно увидеть, но поговорить или обнять больше никогда. Так что для нас самоубийство– это конец существования души.

— Получается за долгую жизнь приходится платить. Жестоко.

— Что-ты, это, конечно, с какой стороны посмотреть. Например любовь. Одна и на всю жизнь, как в сказке. — Пролепетал мистер Мартин, изображая руками крылышки, и мы рассмеялись.

— Позволь теперь мне кое-что у тебя спросить. Кто твои родители, миледи? — Любезно спросил он.

— Мама — Ингри Сангрейн, фамилия от её отца, моего деда, но я его не застала. Бабушка рассказывала, что мама была садовницей, она любила ухаживать и выращивать растения. Ещё знаю, что она закончила биологический институт. На этом всё. Лично я с ней не знакома. Мать вместе с моим отцом, настоящего имени которого я не знаю, оставили меня бабушке, после моего появления на свет, и сбежали. Где они, куда подевались никто знать не знает. Так что вырастила меня бабушка, фамилия у меня тоже от неё, ну, скорее её мужа. На этом всё.

— Грустная история. — Задумчиво произнёс мистер Мартин. — Но это даже к лучшему.

— Это ещё почему? — Непонимающе уставилась на него я.

—Ты скоро станешь официальным жителем Империи Снов, а это значит, что долгая жизнь тебе обеспечена, но так как ты родилась не здесь, то всё люди, к которым ты привязана, смертные. Это чревато страданиями и тоской по дому, а это симптомы очень плохих последствий. — Меланхолично проговорил он. — Что насчёт парня?

— Какого?

— Твоего, или у тебя их много? — Теперь уже мистер Мартин, не понимающе, уставился на меня. — А так и не скажешь что...

— Да нет, нет. Нет у меня никакого парня. Ни где. — Перебивая, протароторила я.

— Ещё один плюс в твою копилку. Нет любви – нет тоски. Всё логично. Конечно, если речь идёт о земном парне, к здешним это не относится. Они будут жить долго, как и ты, а также мало вероятно, что кто-то из них разобьёт тебе сердце. — Заманчиво проговорил мистер Мартин, разводя руками.

— Вы прям ручаетесь за всех-всех парней Империи? Что, прям ни одного дятла не найдётся? Быть не может, они либо геи, либо шифруются. — Со смешком в голосе добавила я. Ну как такое может быть? Хотя фраза "мало вероятно" всё же имеет смысл. Всегда есть какой-то процент отбитости в каждой голове, особенно если эта голова мужская. В моей жизни все личности мужского пола были полудефектные. Это или мне так не везло или просто померла рано.

— Не за всех, конечно, но за одного точно. А вообще в Империи жители обладают такой чертой, как одна любовь на всю жизнь. Мало кто может полюбить дважды. Но также влюбляются имперцы намного реже, могут вообще за тысячи лет жизни ничего не почувствовать. Этакой синдром – не люби, если чувствуешь, что человек не твой. А если понятней, то гормон любви – окситоцин, у жителей Империи раз в десять менее обилен, чем у обычного смертного. Поэтому настоящих парочек здесь не часто встретишь. — Нейсон что-то похожее мне уже говорил когда-то, но я как-то не сильно об этом задумывалась. Вообще это странно, такая долгая жизнь, а окситоцинчиком не наделили, ведь получается, если человек здесь влюбляется, а другой в ответ разбивает ему сердце, ну, или не отвечает взаимностью, то влюбившийся будет страдать.

— Получается лучше совсем ни в кого не влюбляться, себе дороже. А на меня эта функция распространяется? — Поинтересо– валась я, потому что как-то не хочет‐ ся быть в вечном поиске, хотя я всё равно собираюсь стань сильной и независимой бруталити женщиной, на что мне эти мужики, если и найду кого-то, то это точно будет тот самый принц на белом коне. Насчёт силь- ной может и загнула, но незави- симой точно. Хотя, если подумать, что я могу тут делать? Чем зара- батывать на жизнь? В своём мире я хотела стать дизайнером, а что теперь? Здесь вообще можно продол- жить обучение? Дизайн тут сто про- центов имеется, ведь такие рестора- ны, пекарни и прочие здания выглядят просто изумительно, явно кто-то этим занимается.

— Нет, Элина, ты была рождена не здесь, поэтому в тебе заложена немного другая база данных. Как ты уже знаешь, последние три сотни лет не было ни одного случая, когда смертные получали призвание. Хотя раньше никто из них не принадле- жал сильной лиге, но мы успели их изучить. Ваши эмоции, гены, мысли, очень похожи на те, что у жителей Империи. При жизни тут вы обретаете долгие годы, но не можете поменять то, что внутри вас. — Объяснил мне мистер Мартин, пока я устраивалась вновь на диване. Куда делся Нейсон? После того, как он ушёл, ни разу не зашёл сюда. Он же не оставил меня здесь, а сам свалил куда-то?

— Элина, что ты думаешь о Нейсоне? — Замысловато спросил мистер Мартин, с хитрой улыбкой на лице.

— Ну, по мимо того, что он немножко с деспотическими наклонностями и меняет настроение, как хамелеон цвет кожи, могу сказать, что Нейсон хороший наставник. Он...

— Нет, нет. Я не об этом, Элина. Что ты думаешь о нём в другом плане? — С ноткой ехидства произнёс он.

— Другом плане? Это каком? — Мистер Ризерфорд посмотрел на меня, как бы ожидая ответа от меня. — Нуу, я даже не знаю, что сказать. — Я правда не знаю, что ответить человеку, который является родным дедом Нейсона, на такой вопрос. Я не задумывалась о таком. Не скажу же я ему, что его внук очень хорошо отбивает меня от своих же ненор- мальных поклонниц, что у него очень мягкие пальцы, о чём я узнала сегодня, когда Нейсон наносил мазь мне на щеку. Или о том, что у меня голова дурманится от одного его порфюма. Нужно обязательно как нибудь сказать Нейсону, чтобы тот никогда не вздумал его менять, этот запах уму очень идёт. А если раскинуть мозгами ещё немножко, то в голову приходят фрагменты наших разговоров, когда мы обедали с ним во время учёбы. Но ничего из этого говорить нельзя.

— Ты ему доверяешь?

— Думаю, да.

— Ты присмотрись к нему получше. Он с тобой другой. Ты возможно не видишь этой разницы, потому что не была с ним знакома ранее. Нейсон всегда был молчалив и серьёзен, а после случая трех летней давности, совсем ушёл в себя. Отгородился от всех, с головой погрузился в работу, но жизнь не стоит на месте, нужно двигаться вперёд, но он не хотел никого слушать, его интересовал только собственный бизнес. Его дело. Но тут появилась ты и сегодня я заметил, что Нейсон не похож на себя прежнего. — Грустно пробор- мотал мистер Мартин. Вообще, если так подумать, Нейсон и в правду был просто не выносим первые две недели нашего знакомства. Он попрекал меня во всем, чтобы я ни делала, но в последнее время мы стали больше разговаривать и я думаю, что уже просто привыкла к его хладнокровию и перестала обращать на это внимания.

Я уже открыла рот, чтобы спросить: "а что же все таки случилось три года назад", но не успела произнести и слова, как в кабинет вошёл Нейсон.