Вечно молодые

Очнулась от того, что темный трепал меня за плечо. Я лежала, распластавшись поперек сидения, и, открыв глаза, уперлась взглядом в нависавшее надо мной лицо с изумрудными глазами, которые мгновенно сощурились:

— Просыпайся, я не могу оставить тебя спать одну в машине.

Мир вокруг все еще слегка плясал, когда я приняла вертикальное положение. Долго пыталась сообразить, где я, крутила головой по сторонам. Громилы рядом не было, да и Он уже вылез из машины. Судя по цифрам на приборной панели, спала не больше часа, значит, мы не могли отъехать далеко. Он еще раз недовольно поджимает губы и теребит за плечо, требуя моего внимания:

— Давай, принцесса, шевелись, я хочу есть и спать так же, как и ты.

Так же, как и я, ага, как же...

Соскальзываю с сидения на землю, и он мгновенно оборачивает свои пальцы вокруг моего плеча, плотно удерживая за локоть, как будто бы я смогла далеко от него убежать.

Да я ноги еле передвигаю.

Мы остановились посреди поляны в глубине леса, и можно было с прискорбием отметить, что это их территория.

Его люди сновали туда-сюда, раскладывая палатки, разжигая костер, настраивая сигнализацию на случай, если сирены слетят с катушек в поисках своей, а Он двинулся к дереву на окраине поляны быстрым шагом, таща за собой меня. Брести в темноте, натыкаясь на корни и камни — то еще удовольствие. Он не давал мне пропахать лицом по земле, но можно было догадаться, что за это моя кожа поплатится кольцом из фиолетовых отметин вокруг руки. Щека еще немного ныла от удара, но, по крайней мере, я не чувствовала такого жара, как час назад.

Искренне надеялась, что он не прикасался ко мне, пока я спала, хотя это чертовски походило на эффект от его рук на том дурацком приеме.

Один из темных, оскалившись в мою сторону, отошел с нашего пути, открывая, что под большим деревом был разложен теплый спальный мешок и даже подушка. Невиданная роскошь для бездушного вроде него.

— Вот, принцесса, сегодня это твои покои, располагайся и надейся, что дождя не будет. Хотя, кто знает? Я же — вода.

Наверное, в этот момент и пришло осознание, что он меня безумно бесит. До белого каления. Начиная от своего вида, глупенькой, самоуверенной ухмылочки до того, что он делает. Но выбора особо не было. Я даже с поляны вырваться не смогла бы... пока что.

Я хорошо умела ждать и не упускать возможность. Это — моя суперсила.

Надавив на плечо, он грубо усадил меня на мешок и присел рядышком. У него в руках появилась какая-то серебряная нить.

— Сними ботинки!

Я уставилась на него, не шевелясь. В моем мозгу вообще не соотносилась логичность происходящего и чем дальше, тем больше прокрадывалась мысль, что он меня чем-то накачал, потому что шевелить мозгами я могла в крайне замедленном темпе. Он чертыхнулся и сам сорвал один из них. Это было неприятно и унизительно, но не больно. Затем обернул нить вокруг моей щиколотки и когда прижал конец — нить срослась, и теперь я уставилась на нее. На вид — слишком тонкая, чтобы меня удержать, и мое лицо озарила усмешка.

Он резко достал из-за пояса пистолет и выстрелил рядом со мной, попав точно в цепочку. И вот я уже с диким визгом пячусь по земле от него. Мое сердце билось в десять раз быстрее и казалось, что адреналин вот-вот разорвет на части. Мы боялись оружия. Смертельно боялись. Нам вбивали в головы, что, если рядом что-то огнестрельное — тебе не выжить.

Судя по тому, как он ухмыляется, когда я визжу от страха, я еще милее, нежели, когда просто теряю контроль над происходящим.

— Придурок, — шиплю я, — доказывать свою власть не обязательно. Мне некуда деться отсюда.

— Смотри, — он поднес место, в которое попал, к моим глазам. Цепочка была абсолютно целой и невредимой. Я сделала глубокий вдох, пытаясь не поддаваться панике. — Так что, оставь надежду о том, чтобы сбежать. Ее смогу разорвать только я. Располагайся. Может тебе чего достанется из еды, если останется, а так день-другой поголодаешь, может я тебе понравлюсь больше.

С последними словами он приблизился ко мне, впечатав в дерево затылком. Я пыталась не отвести взгляд и вложить в него максимум отвращения, которое испытывала. Его глаза усмехались, вглядываясь в мои, и были так близки, что я чувствовала теплоту его дыхания на своих губах. В итоге, через несколько секунд он отстранился и пошел ближе к остальным.

Но на полпути, резко развернувшись, вновь двинулся ко мне, снимая с себя свитер.

— Возьми!

— Что?

Перемены в его настроении сбивали меня с толку.

Он шагнул ближе и накинул мне его на плечи, расправил как старший брат и завязал на шее рукава.

Могу только представить, какое выражение лица у меня в этот момент было.

— Почему ты одета слегка не по погоде?

— Чтобы удрать от сирен, они должны были быть уверенными, что я никуда не собираюсь.

— То есть, тебя не толкали в купол за ним?

Я молчу, коря себя за тот ответ, что уже дала, и Он вновь оставляет меня одну на цепи.

Теперь уже окончательно.

Не уверена, что Он мог, а главное хотел контролировать своих парней. Поджав ноги под себя и опираясь на дерево спиной, я закрыла глаза, это единственное положение, которое позволяло мне сделать короткое платье. Я опять себя поругала за то, что посчитала ситуацию слишком легкой.

И очень опрометчиво кинулась в нее с головой.

И себя чувствовала слишком сильной.

И проиграла по всем статьям.

Когда открыла глаза, уловила, что все пялятся на меня. Как будто я уродец в цирке. Ну да, по ходу для них я была уродцем. Я провела рукой по цепочке и все-таки попробовала ее разорвать. Ничего. Абсолютно ничего. Он был прав: главная задача была — запечатать меня. Без стихий я не опасна. Они еще меня боялись, но скоро окончательно поймут, что этого можно не делать, и что тогда? Мне не очень хотелось думать о том, что может произойти.

От костра потянулся запах жареного мяса. Я ела в последний раз... полтора дня назад. После того как узнала, что Игорь у них, не смогла запихнуть в себя ни куска. В этот момент мой живот предательски заурчал. Маловероятно, что они решат меня покормить, поэтому проще всего попытаться поспать. Подползла к спальнику и сняла второй ботинок на ощупь, не отрывая глаз от горизонта. Темный пропал, исчез в одной из палаток, а остальные тихо разговаривали и вроде бы даже не выпивали. Это внушало надежду и под тихий гул голосов, измотанная, я быстро отключилась.

Проснулась посреди ночи.

Не уверена, что именно, но мне кажется, меня разбудил запах, который исходил от свитера темного, оставшегося на мне как теплая прослойка между твердой землей и позвоночником

Он пах ветром... но был водой. Ноты мха и влажного леса... пространства и одиночества... смешались с окружающими звуками и запахами и проникли в меня.

Костер догорал, возле него сидел часовой, медленно разгребая угли. Все остальные, кроме меня, спали по палаткам, я насчитала 7 штук. Рядом с моей головой стояла тарелка с жареным мясом, кашей и хлебом. Еда еще не до конца остыла и пахла восхитительно. Мой живот ответил запаху громким требованием, чтобы все это оказалось в нем. Я села, не вылезая из спальника, и приготовилась удовлетворить его потребность, так как в таком согласии в происходящем мы с ним не были уже давно.

Только в этот момент заметила, как тот, кого оставили сторожить, смотрит на меня в упор. Кажется, это ему я врезала ногой по лицу, и, судя по его взгляду, он не забыл об этом. Ну и по огромному кровоподтеку, который превратил одну его щеку в фиолетовое месиво. Как будто он ждал, что будет, когда я поем. Инстинкт подсказывал мне, отказаться от этой идеи. С голоду я не умру еще дней так двадцать, а вот от яда или еще чего-нибудь вполне могу в течение часа окочуриться.

Я медленно отставила миску на место не тронутую.

Парень хищно улыбнулся.

Я не ответила, так и продолжала пялиться.

Встал и пошел ко мне.

Я смотрела в его глаза, но при лунном свете не могла разобрать их цвет или какие-то другие черты лица.

Он был тенью.

По позвоночнику пробежал холодок от того, что произойдет что-то плохое. Волоски на затылке встали дыбом. На всякий случай я провела руками по волосам и убедилась, что они все еще в пучке.

— А ты совсем не страшная сейчас. — Он говорил гортанным хищным шепотом. Я чувствовала, как углублялось мое дыхание. Плохо было одно — за пару месяцев я научила себя не боятся ничего. А сейчас эта способность мне бы пригодилась как никогда.

«Обычная» — загорелось предупреждением в моей голове.

Я готовилась к тому, что максимум, который я смогу сейчас выдать, это убежать от него, и то, на расстояние натянутой цепи.

— Боишься меня? — осталось всего несколько шагов, — Ты же часто делала больно другим...

Ну, ему я, конечно, сделала больно, но считаю, вполне заслужено и это была самооборона. Я хотела отвести взгляд, чтобы понять, какая длина моей цепи, куда я могу спрятаться, но он, словно собака, я боялась, что он сможет учуять мой страх. И заметила его намерение на долю секунды раньше, но мне не хватило скорости. Он сбросил плащ и ринулся ко мне. Коренастый, сильный, выше меня, как почти все мужчины в этом мире. И всего две татуировки: огонь и земля. Какая-то дурацкая двойка сейчас разорвет меня на части.

Отлично. Он сделал мой день!

Схватив меня за горло, поднимая над землей, он шипел:

— Ну что, Рапунцель, распусти свои косы.

— У вас у всех нездоровая тяга к детским сказкам? — прохрипела я в ответ. Он в свою очередь сдавил мое горло еще больше. Нужно было соображать быстрее, еще пару секунд, и он перекроет воздух. Попытка вырваться не была успешной, он второй рукой ударил меня в районе солнечного сплетения, вышибая весь дух. Хорошо, что никто с ним этот удар никогда не отрабатывал, и попал он скорее по ребрам. От боли мне удалось взвизгнуть, но вокруг никто не пошевелился. Я собралась с последними силами и таки смогла нанести ему удар между ног. Он завыл, удар получился достаточно сильным, чтобы у меня было несколько секунд форы. Как только он меня отпустил, я сползла по стволу, хватая воздух.

Кричать было бесполезно, либо он дал всем снотворное, либо, что гораздо более вероятно, все ждали, пока он меня прикончит. Я подпрыгнула и смогла уцепиться за нижнюю ветку, она была слишком тонкая, чтобы выдержать его, если полезет за мной, и дерево могло упасть на палатки, если он решит его поджечь. Я начала забираться дальше, сдирая голые ноги и руки, но мысленно благодаря Олли за то, что она заставляла меня ежедневно подтягиваться по несколько десятков раз. Тогда я не понимала, какую фору это может дать мне в ситуации, подобной этой. Сейчас же посылала цунами благодарных мыслей.

Он оправился и начал осыпать меня ругательствами, уже не боясь того, что будет услышанным.

— А ну слезай, маленькая дрянь, я тебя достану все равно.

Я показала ему средний палец и крепче вцепилась в ствол ногами и руками. Наверно он налюбовался моим нижним бельем, пока я поднималась. Но я не собиралась добровольно слазить с дерева.

Он ходил под ним как волк, периодически в его руке возникал огонь, но он понимал, что будет, если он подожжет одно дерево без воды в досягаемости. Наконец, его тупую голову осенило, что я на привязи, благодаря его хозяину.

— Попалась!

С этими словами он дернул за цепь. У меня было впечатление, что он готов оторвать мне ногу. Я заорала от боли:

— Да чтоб тебя! Придурок!

— Я говорю, сползай, эта штука скорее отсечет тебе лодыжку, чем ты выберешься.

Я еще плотнее ухватилась за дерево, лучше я оставлю свою кожу на нем, чем отпущу руки. На глаза наворачивались слезы. То, что он проделал только что с моей ногой, было чертовски больно, и я не сомневалась, что эта магическая веревка сможет сделать с моей ногой именно то, что он обещал.

Беспомощность, как констатация моего положения.

Он дернул еще раз, и показалось, что в моей лодыжке что-то треснуло, боль ползла по ноге, как лавина, накрывая последние остатки сознания, и паника, которая была под контролем до последнего, получила возможность распространиться по всему моему телу и сознанию. Стиснув зубы, чтобы не визжать, доставляя всем удовольствие, я уперлась лбом в дерево, сдерживая всхлипы.

Мне конец! Мне конец! Мне конец!

Еще одна попытка меня сдернуть с дерева заставила меня разжать руки и с визгом опрокинуться вниз. Каким-то чудом я успела зацепиться за ветвь, на которой сидела, руками. Они и так были уже изодраны, пока я забиралась, а теперь, подняв голову наверх, я оценила тоненькие алые дорожки, сбегающие по моим запястьям.

Никогда в жизни не было так страшно! Никогда я не была такой непригодной ни для чего.

— Да ты просто монстр какой-то, — я опустила голову и увидела, как он наматывает на руку цепь, для финального рывка. — Маленький безобидный монстр, который не может ничего сделать.

Его сальная улыбка показала полную картину ситуации.

Все просто — это мои последние секунды.

В этот момент он дернул еще раз.

Боль пронзила лодыжку, и я не удержалась, полетев с визгом вниз спиной. Сидела я не очень высоко, метра четыре, но, в любом случае, удар о землю выбил из моих легких весь воздух. Боль расползалась по телу, словно трещины на стекле. Я боялась шевелиться и почти теряла сознания от нее, будучи уверенной, что он сейчас придет меня добивать. Напрягалась, готовясь к очередному удару или пуле. Предпочитала последнее. Надежно и, если не захочет издеваться, почти безболезненно.

Но он не пришел.

Я слышала голос, который пытается что-то кому-то объяснить. Звуки ударов. Даже различила вспышку огня, и как надо мной пролетела волна воды. В голове пульсировала боль, меня затягивало в водоворот невнятных звуков и картинок. Когда очнулась в следующий раз, надо мной склонился Тот-самый-темный и хлестал по щекам.

— Ты жива? — в его глазах читалось беспокойство. Сильное беспокойство в красивых зеленых глазах цвета весеннего луга. Такое беспокойство, которое граничит с желанием разорвать все вокруг. Я очень хорошо знаю такой вид беспокойства — он свойственен Игорю.

И возможно, даже хотела бы ответить, что да, но из меня вырвались какие-то хрипы. Он выругался и перевернул меня на живот у себя на коленях. Наверняка, я стала счастливой обладательницей бесстыдно задранного платья, но он ощупывал и оглядывал мою спину. При его попытках прощупать мой позвоночник, я пыталась выразить недовольство. Это было безумно больно и поэтому я напрягалась. Он раздраженно зашипел:

— Расслабься, или я не смогу понять, все ли в порядке. — Ему было легко говорить, он не чувствовал боль при каждом прикосновении к телу, в отличие от меня. — Вроде позвоночник цел и ребра тоже, идти сможешь?

Я кивнула. Он помог мне встать, голова немного кружилась, но я это списывала на то, что я так и не поела. Он закинул мою руку себе на плечо, придерживал за талию. Из-за значительной разницы в росте ему пришлось слегка согнуть колени, подстраиваясь под меня. В такой позе мы попытались пойти, но с первым же шагом стало ясно, что это нереально. Я не могла наступить на ногу, которую он оплетал цепью. И после парочки шагов с гримасами боли на моем лице он обо всем догадался. Его губы уже в знакомом мне виде сжались в нитку от недовольства:

— Почему ты не говоришь, что не можешь идти?

Я бы с удовольствием, но минутой раньше мы, кажется, определились, что я не способна качественно формулировать мысли.

В итоге, грубо выругавшись снова, он подхватил меня на руки и ритмично зашагал, бурча себе под нос:

— Тебе было достаточно позвать на помощь, чтобы этого не случилось...

Что значит позвать на помощь? Он хочет сказать, что он бы примчался меня спасать от своего ручного убийцы?

Голова покоилась у него на груди, его сердце отлично отбивало ритм в моем мозге. Было впечатление, что я для него вообще ничего не вешу.

— Только не засыпай!

Он повторил эту фразу несколько раз. Его голос — единственное, что помогало мне держаться в сознании. В смысл я не вникала, просто он не давал расслабиться, но только до какого-то момента.