Глава 4
Савельев и Алан,
г. Красноярск, Советский р-н,
15 июня, понедельник, 10:15.
Пешеходов на улицах уже почти не было. Мимо меня бесконечной вереницей ползли автобусы и нагруженные всевозможной поклажей легковушки, пару раз попадались патрули военной полиции. Что примечательно — на спинах у солдат и офицеров висели скатки с костюмами химзащиты и противогазные сумки. На мою скромную персону никто принципиально не обращал внимания. Возможно из-за формы спасателя под распахнутой курткой, а возможно потому, что всем было глубоко по барабану на эту самую мою персону. Торопливо шагая по улице Тельмана, я прикидывал, как бы поскорее выбраться за черту города. Конечно, в моем районе есть пара относительно неплохо сохранившихся бомбоубежищ, о которых мало кто знает, есть заглубленные подвалы жилых домов, и даже целая подземная речка имеется, однако мне почему-то хотелось как можно скорее покинуть город. Возможно, несмотря на то, что я все еще верил в положительный исход развернувшихся вокруг событий, подсознание уже смирилось с обратным фактом и готовилось к худшему.
***
Телефон в кармане требовательно завибрировал. Я вздрогнул от неожиданности — только что ведь связи не было! Разблокировав экран, я увидел пропущенный вызов от Алана. Надо же, какие люди! Обрадовавшись, я набрал товарища, но вместо гудков услышал механический голос упрямо твердящий: «абонент в сети не зарегистрирован». Вот же зараза! Константиныч не стал бы звонить просто так, наверняка он хотел скоординировать совместные действия. А что если попробовать альтернативный способ связи? Убрав телефон, я достал из подсумка радиостанцию, включил и переключился на нашу «аварийную» частоту.
— Алан, ты в канале, прием? — Поинтересовался я, зажав кнопку передачи. Радиостанция ответила далекими неразборчивыми голосами, перебивавшими друг друга. Соседние частоты оказались наглухо забиты интенсивным радиообменом.
— Алан, прием! Ты слышишь меня?!
Долгих секунд десять я продолжал слушать многоголосый гвалт, а потом рация вдруг громко щелкнула и ответила голосом товарища:
— Диман, Диман! Где ты сейчас?!
Бинго! Если Константиныч смог выйти на связь, значит он где-то неподалеку!
— На Тельмана, в районе «Детского мира», — быстро ответил я.
— Давай ноги в руки и дуй к «Пятерочке»! Она в соседнем доме, щас во двор подъеду!..
Переключившись на бег, я очень скоро пожалел, что забросил попытки привести себя в форму. Нет, лишним весом я не страдал, но долгие годы курения сказались не лучшим образом, и пара минут бега в среднем темпе заставила легкие изрядно напрячься. Окончательно запыхавшись, я свернул в промежуток между стоявшими углом девятиэтажками, пробежал мимо небольшого стихийного рынка и, оказавшись во дворе, невольно замер. На уши давила звенящая тишина, а мозг упрямо отказывался верить, что посреди города с миллионным населением может быть так пусто. Нет ни одного припаркованного автомобиля, не бегают дети, даже вездесущих пенсионерок на лавочках не видно. Двери всех подъездов распахнуты, а доводчики на дверях скручены либо вырваны. Повсюду раскиданы сумки, чемоданы, какие-то тряпки. Видимо во время погрузки на автобусы допускалось брать с собой определенный минимум вещей, и многие не смогли в него уложиться. Мысль о том, что отдельно взятым опустевшим двором дело не ограничилось, нагоняла какую-то совсем мрачную тоску.
Спустя еще минуту во двор влетела служебная черная «Камри» Алана. Резко затормозив возле меня, товарищ распахнул переднюю пассажирскую дверь и крикнул:
— Садись, быстро!..
— Мог бы и поздороваться, — проворчал я, перекидывая свои пожитки на заднее сиденье и усаживаясь в салон.
— Может тебе еще пива холодненького? — Ехидно поинтересовался Константиныч.
— Да иди ты, откуда...
Алан молча пошарил под сиденьем, и достал оттуда запотевшую бутылку «Зеленогорского».
— Пир во время чумы, — ухмыльнувшись сказал он, протягивая мне бутылку. — Пей давай, у меня еще много. Нехорошо на тот свет — и трезвым.
— Думаешь все так плохо? — Спросил я, откладывая пока бутылку в сторону.
— Знаю, Диман, — товарищ вздохнул и подкурил сигарету. — Я с работы только к тебе в Рощу и смог пробиться. Город колом стоит, автобусы эти везде, гаишников — немеряно. Вояки вообще на поражение уже хреначат.
— Иди ты!.. — Не поверил я. Если уж военные начали по гражданским огонь открывать, значит точно дело дрянь.
— Дырки в капоте видишь? Чуть без радиатора не оставили, — Алан нахмурился и глубоко затянулся. — Тут у тебя, на Лазо, мужиков каких-то на «Жигулях» изрешетили в хлам. Они вроде бы как хотели перед автобусами на проспект выскочить...
— Охренеть... — я прикрыл глаза и попытался сосредоточиться. Умных мыслей в голове не было, только всякий бред, навеянный соответствующими книжками. Но то — книжки. В книжках вообще ядерная война начиналась как положено — ракеты долетали за полчаса, а потом начиналось суровое выживание. У меня же были почти сутки, большую часть которых я распивал с Максом коньяк и отсыпался.
— Валить надо, Алан, — заключил я. — Только как — пока не знаю. Жахнуть может совсем скоро. Санек вообще еще вчера ночью с Новосиба свалил.
— Есть один вариант, конечно, — задумчиво протянул Константиныч, теребя бороду. — На тачке мы все равно далеко не уедем, а у меня полный багажник продуктов и прочего...
— Откуда?
— Да из «Пятерки», там все равно нет никого.
— Мародеришь? — Не сдержался я и ухмыльнулся.
— Ну точно, — отмахнулся Алан. — Так вот, тут у тебя на районе есть одно местечко...
***
Лодочной станцией это место я бы назвал с натяжкой. Огороженный хиленьким забором из сетки-рабицы кусок берега, утопающий в кустах и горах всевозможного мусора. За забором в хаотичном порядке натыканы самодельные гаражи и навесы с моторными лодками, у нескольких покосившихся деревянных причалов покачиваются сомнительного вида посудины. В детстве добраться сюда было настоящим приключением — лодочная станция находилась в самом низу обрывистого берега на Ульяновском проспекте, и чтобы спуститься к ней нужно было преодолеть крутую, почти отвесную деревянную лестницу. Сейчас от этой лестницы остались только редкие ступеньки и деревянные направляющие, поэтому сам по себе спуск уже тянул на полномасштабное приключение.
Алан постоянно матерился, цепляясь за остатки перил туго забитыми пакетами из супермаркета, я же внимательно смотрел под ноги, чтобы случайно не сорваться и не покатиться кубарем вниз.
— А чего мы по берегу внизу не поехали? Тачку пожалел? — Тяжело дыша спросил я, когда мы уже почти спустились.
— Не, там просто дорогу перекопали, — отозвался товарищ. — Чтобы молодежь не ездила непотребствами заниматься.
— Ты не говорил, что умеешь лодками управлять.
— Ну как умею, в детстве дед чего-то показывал... осторожней, там доски гнилые!
Перешагнув опасный участок, я наконец ступил на земную твердь и обернулся, чтобы оценить пройденный нами путь. Да уж, хрен бы я сюда поперся при других обстоятельствах! А местные жители ничего — каждый день на шашлыки к водичке ползают.
***
Наглухо закрытые ворота лодочной станции украшал нехилых размеров навесной замок на цепи. В занавешенных окнах сторожки никакого движения не наблюдалось. Хмыкнув, Алан свернул с дороги и жестом пригласил меня следом.
Продравшись через кусты, мы вышли к забору. Куска сетки-рабицы в этом месте не было, вместо него между двух столбов сиротливо болтался кусок рыболовной сети.
Без труда преодолев импровизированное ограждение, мы оказались в лабиринте из ржавых гаражей, деревянных стаек и навесов, заполненных прицепами с самыми разными плавсредствами. Казалось бы — выкатывай любой из них, спускай судно на воду — и вперед, сваливать! Но Алан уверенно вел меня вглубь лабиринта, руководствуясь одному ему известными ориентирами. Спустя минут десять блужданий по закоулкам рыбацкой «парковки», друг вывел меня к небольшой заводи, на берегу которой стояло нечто, накрытое брезентом.
— Во, это Кости Ежа «ласточка», — гордо сообщил Алан, и рывком сорвал брезент. Увидев «ласточку», я сильно приуныл. На всякий случай обошел ее по кругу, поцокал языком, и полез в карман за сигаретами. Перед нами, на почерневших от времени досках, стояла древняя моторная лодка «Прогресс-2». Поеденный коррозией, клепанный дюралюминиевый кузов, отсутствие половины лобового стекла и крышки носового отсека для хранения багажа вызывали сильные сомнения в успехе задуманной Аланом операции.
— Оно... живое? — Осторожно поинтересовался я.
— Без понятия, — ответил Алан. — Мне Костян ее лет десять назад показывал, когда мы еще мелкими были. А вспомнил я вообще только сегодня.
— Ну... давай тогда что-ли на воду ее спускать?
Упершись руками в корму, мы что было сил толкнули лодку. Доски отчаянно затрещали, хрустнули, и «Прогресс» подозрительно легко скатился в воду. Скатился — и тут же накренился на левый борт. Я подошел к кромке берега и заглянул внутрь: лодка быстро наполнялась водой.
— Корыто дырявое! — Эмоционально изрек Алан и сплюнул.
— Мда... проблемка, — задумчиво пробормотал я, оценивая масштабы течи. Собственно, все обозримое пространство внутри «моторки» представляло собой одну большую течь: видимо за годы простоя коррозия полностью «съела» тонкое двухмиллиметровое днище.
— Полное дерьмо, — заключил я. — Слушай, как думаешь, катер сильно от легковушки отличается в плане управления?
— А что? — Хмуро отозвался Константиныч.
— Вон ту хреновину завести сможешь? Белую, с мигалкой?
— Заводят только баб и вшей, — улыбнулся друг. — А технику, тем более такую шикарную — запускают!
***
Метрах в пятидесяти от медленно уходящего на дно «Прогресса» весело покачивался у причала мощный катер Государственной инспекции по маломерным судам. Я плохо разбираюсь в моделях катеров, но выглядело ГИМСовское судно весьма внушительно, а родная эмблема спасательного ведомства и оранжево-синие полосы на борту приятно радовали глаз. К тому же, у спасателей в катере наверняка куча полезного хлама! Оставив Алана на «шухере», я шустро вбежал по деревянному трапу. На палубе меня ждало разочарование: кто-то уже побывал тут до нас и немного похозяйничал. Крышка ящика с аварийной укладкой сорвана, самой укладки и след простыл. Вокруг ящика разбросана разная служебная документация, окурки и несколько пустых пивных бутылок. Прежних владельцев судна на борту не оказалось.
— Чисто! — Крикнул я. Константиныч поднялся на палубу, хмыкнул при виде пивных бутылок, и скрылся в рубке.
— Не, ну чисто теоретически... щас запустим!.. — Бодро заключил он, высунувшись оттуда с довольной физиономией. — Пять минут, Турецкий!
Я облокотился на поручень и задумался, глядя на спокойное течение могучего Енисея. Отсюда, с лодочной станции казалось, будто в городе ничего не поменялось: те же дома, те же горы вокруг, тот же бесконечный поток машин вдалеке, на Октябрьском мосту. Ясное небо, приятный запах речной воды, кажется даже костерком откуда-то тянет. Красота! Вот только посреди всей этой красоты я, до сегодняшнего дня абсолютно законопослушный и порядочный гражданин, совершенно спокойно угоняю ведомственный катер. Да еще и не один, а с товарищем. Группа лиц, получается. По предварительному сговору. Самое смешное, что никаких угрызений совести по этому криминальному поводу я не испытывал. С того момента, как над городом в первый раз завыли сирены, я вообще не ощущал ничего, кроме странной опустошенности и слишком уж мрачной решимости. Интересно, а что будет, когда ракеты все-таки прилетят? Да и прилетят ли?
— Гусары, приготовиться к отбытию! — Радостно сообщил Алан, и я почувствовал, как под ногами уверенно заурчал мощный двигатель. Катер резко дернулся, но тут же замер.
— Отдать швартовы, етить твою мать! Диман, трос отцепи, уплывем вместе с причалом!..
Опомнившись, я рванул на нос и не без усилий скинул швартовой конец. Катер еще раз дернулся и плавно начал сдавать назад.
***
В рубке, уверенно держась за штурвал, светился от гордости Алан. На голове у него материализовалась форменная фуражка Государственного инспектора, в зубах дымилась сигарета. ГИМСовское судно под его управлением вальяжно развернулось и, набирая скорость, устремилось в сторону Октябрьского моста.
— Куда путь держим, товарищ капитан? — Весело поинтересовался я.
— Щас дойдем до русла Качи, и попробуем свалить по ней! Понятно, что до моей дачи не дотянем, река там слегка не располагает к судоходству! Но до Емельяново или чуть дальше — не проблема, думаю!..
Твою ж дивизию! А дружище-то у меня не пальцем деланный. В принципе, мне не раз приходилось в этом убеждаться и раньше, но идея с Качей действительно была шикарна. Сейчас начало лета, обычно мелководная речушка заметно поднялась благодаря талым водам, и катер запросто по ней пройдет! Я залез в висевший на стенке рубки планшет с документами, порылся в нем и достал что-то похожее на навигационную карту. Не уверен, что это была именно она, но тут вроде бы и Енисей указан, и Кача, и цифры какие-то непонятные...
— Глянь, может тут что полезное есть?.. — Я протянул другу карту, но тот лишь вяло отмахнулся:
— Инструкции после крушения листать будем! Кстати...
— Чего?
— Тут же вроде мигалка имеется?
— Алан, тебе лет сколько?
— Имеется или нет?
— Ладно, ладно. Наслаждайся моментом.
Я нашел на панели привычный блок сигнального громкоговорящего устройства, точно такой же, как в пожарных машинах, и щелкнул одним из рычажков. Выглянул из рубки, посмотрел на проблесковые огни. Работают. Весело так, задорно. Показал товарищу большой палец, тот удовлетворенно кивнул. Под блоком СГУ размещалась радиостанция. А ведь, наверное, неплохо будет послушать, что творится в эфире? Я отцепил тангенту и повернул вправо регулятор громкости. Радиостанция тихо зашипела, но на частоте ГИМСа царило гробовое молчание. Может у пожарных поинтересней? Вбив знакомую частоту, я тут же услышал интенсивный радиообмен, и по спине пробежал неприятный холодок.
— ... «сто семнадцатый» «Ангаре», почему не отвечаете?
— «Ангара», «сто семнадцатый» на связи. Следуем к месту вызова на Линейную 88. Сильная пробка на Шахтеров, можем задержаться...
— «Сто семнадцатый»! Отбой дополнительным силам, возвращайтесь в подразделение, как поняли «Ангару»?
— «Ангара», точно отбой? Там по месту вызова «двести первый» еще даже на водоисточник не встал, у «сто первого» вода заканчивается!.. Площадь пожара растет постоянно...
— Есть у нас эта информация, «сто семнадцатый», есть! Отбой, немедленно возвращайтесь в подразделение! «Двести семнадцатый», то же самое!..
— «Ангара», приняли. Возвращаемся в подразделение, 10:50.
— «Сто первый» «Ангаре»!
— На приеме!
— «Сто первый», в здании людей не осталось?
— «Ангара», я «сто первый», значит... горящий подъезд полностью эвакуирован, на месте работают «скорые». Площадь пожара примерно 450-500 квадратных метров, локализовать пока не можем!.. Нужны дополнительные силы, «Ангара»!
— «Сто первый», выводите своих из здания и с «двести первым» немедленно возвращайтесь в подразделение! Работы по тушению пожара прекратить!..
— «Ангара», не понял вас, в смысле прекратить?
— «Сто первый»! Прекращайте работу, собирайте линии и езжайте в часть! Толя, ты понял меня?..
— «Ангара», я «сто первый» ... принято, Свет. Сборка линий, 10:52.
Очень странные дела творились сейчас в эфире. Еще ни разу, никто и никогда не возвращал технику и личный состав в подразделения прямо с пожара. Это противоречило не только всем существующим инструкциям, но и просто здравому смыслу. Логика подсказывала, что раз кто-то из руководства решился на такой серьезный шаг — грядет полный абзац.
— Муть какая-то, Диман, — недоуменно прокричал Алан. — Это они сейчас что, на пожар забили и машины в части отправили?
— Похоже на то! Поворот не пролюби, вон мост уже!
Заложив крутую дугу, катер свернул вправо перед Виноградовским пешеходным мостом и оказался в русле Качи. Воды в реке действительно прибавилось, ее уровень доходил почти до кованных ограждений набережной. За окнами пролетел Дворец Пионеров, а вдоль реки, по улице Качинской, тянулась вереница эвакуационных автобусов.
— Держись, Диман, ускоряемся! — Сообщил Алан, и я поспешно вцепился в первый попавшийся поручень.
Двигатель взревел на полную мощность, и ГИМСовский катер, как ошпаренный, рванул по реке. Вдали показалась недавно отстроенная многоуровневая развязка на улице Брянской. Еще немного... еще совсем чуть-чуть, и мы свалим! Только бы техника не подвела!..