Ты проблема

Когда раздался выстрел, всё замерло. Парни, услышав звук падения тела, в ужасе остановились. Сердце у каждого сжалось — в голове пронеслась одна мысль: она мертва.

Хенк отшатнулся первым, резко развернувшись спиной к тому месту, где лежала Лия. Мелл прикрыл лицо руками, а Гена сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Даже Киса, замерший на месте, опустил взгляд, не в силах посмотреть.

— Чёрт... — глухо выдохнул кто-то, и в воздухе повисла страшная тишина.

Но через несколько секунд послышался сдавленный всхлип — и все поняли: Лия жива.
К счастью, выстрел оказался холостым — пуля прошла мимо, не причинив никому вреда.

Киса, Хенк и остальные бросились к ней, пытаясь успокоить и помочь. В этот момент стало ясно: ситуация достигла предела, и всем нужна помощь, чтобы разобраться и сохранить жизнь Лии.

Посреди мертвой тишины вдруг раздался слабый всхлип.

— ...Лия? — прошептал Хенк, резко обернувшись.

Лия лежала на песке, сжалась в комок, прижав руки к груди. Губы дрожали, по щекам текли слёзы, а дыхание сбивалось — но она была жива.

Киса подбежал первым, упал на колени рядом и осторожно дотронулся до её плеча:

— Лия... Господи... — его голос сорвался, — ты... ты в порядке?

Лия медленно приподнялась, взгляд затуманен от страха, губы дрожали:

— Там не было патронов... — еле слышно произнесла она. — Я... я не хотела... просто... просто больше не могу...

Хенк и Мелл опустились рядом. Никто не говорил громко — ни у кого не было слов. Только Гена тихо выругался, отворачиваясь, чтобы никто не видел, как он вытер глаза.

Лия дрожала от потрясения. Киса снял свою куртку и накинул ей на плечи:

— Всё. Хватит. С этого момента нет никакой черной весны

И впервые его голос звучал не как бравада, а как клятва.

Киса молча поднял Лию на руки. Её тело было лёгким, почти невесомым — она уже не сопротивлялась, просто доверилась. После всего, что произошло, у неё больше не осталось сил — она заснула прямо у него на плече, дыхание стало ровным и тихим.

— Она спит? — тихо спросил Хенк, подходя ближе.

Киса кивнул, не отрывая взгляда от её лица:

— После такого... не удивительно.

Они шли молча по вечернему пляжу, направляясь к базе. С каждым шагом тишина между ними казалась громче любых слов. Никто не пытался оправдываться, спорить или искать виноватых — все понимали: эта ночь изменила всё.

Когда дошли до базы, Киса аккуратно уложил Лию на старый диван, набросив ей плед. Он сел рядом на пол, облокотившись о край, не в силах уйти.

— Мы чуть не потеряли её, — хрипло сказал Гена, опустив голову.

— Не "чуть", — ответил Хенк. — Мы просто чудом не потеряли.

Впервые за долгое время в этой комнате царила не бравада, не злость и не игры, а тишина, тяжёлая и настоящая.

И каждый из них знал — завтра нужно начинать всё с нуля.
Тишину нарушил глухой голос Мелла:

— Ты придурок, Киса. А что если бы пистолет был заряжен? Ты вообще понимаешь, что тогда было бы?

Киса сидел на полу, спиной к дивану, опустив голову. Он сжал кулаки, но не ответил сразу.

— Она бы умерла у нас на глазах, — продолжил Хенк, стоя у окна. — А ты, идиот, устроил из этого театр. Дуэль? Ты что, совсем поехал?

Киса тяжело вздохнул:

— Я... не думал, что она правда нажмёт.

— А надо было думать, — бросил Гена, подкинув зажигалку и снова поймав. — Ты столько раз её давил, унижал, пугал... А теперь сидишь как мокрый кот у ног. Поздно, брат.

Киса поднял голову, смотря в одну точку:

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Я... сам не знаю, зачем я всё это начал.

Хенк посмотрел на него с отвращением:

— Ты начал, потому что тебе было удобно. Она для тебя была как спасательный жилет. А потом ты сам её топил, когда бесился.

Киса ничего не ответил. Он медленно повернулся к спящей Лие, её лицо было спокойно, но бледным, а под глазами — синие круги.

— Она выжила, — тихо сказал он. — Значит, у меня есть шанс всё исправить.

— Надеюсь, ты понимаешь, — добавил Мелл, — что это уже не игра. Один шаг — и назад не будет пути.

Киса кивнул, не отводя взгляда от девушки:

— Я понял. Только теперь — по-настоящему.

Утро на базе выдалось на удивление тихим. Сквозь грязное окно пробивались мягкие лучи солнца, ложась на лицо Лии. Она пошевелилась, медленно открывая глаза. Несколько секунд она просто лежала, вглядываясь в потолок, не понимая, где находится.

Потом до неё начали возвращаться воспоминания: пляж, выстрел, лица парней... Киса...

Она резко села, дёрнулась — плед соскользнул с её плеч. Тут же рядом раздался знакомый, но тихий голос:

— Осторожно... всё нормально. Ты в безопасности.

Киса сидел у стены напротив, в той же одежде, что и вчера, с потухшими глазами. Видно было, что он не спал.

— Сколько я спала? — хрипло спросила Лия, не глядя на него.

— Всю ночь. Я был рядом... я... просто... — он замолчал, будто не знал, как закончить фразу.

Она посмотрела на него долго. Без злости, без слёз — пусто. Это пугало больше, чем любой крик.

— Я жива, — тихо сказала Лия. — Значит, ты ещё не до конца всё разрушил.

Киса опустил взгляд:

— Я знаю. И если бы мог, я бы всё повернул назад... Но не могу. Поэтому теперь я здесь. И если хочешь, я исчезну. Или останусь рядом — как тебе нужно. Без игр. Без обмана.

Она молчала. Потом, спустя паузу, встала на ноги, подошла к нему и протянула руку:

— Пока не исчезай. Просто молчи и будь.

Киса поднял на неё взгляд. И впервые за долгое время на его лице не было ни усмешки, ни вызова. Только облегчение.

Он взял её руку, встал рядом.
И они просто стояли в утреннем свете, молча, но — живые.
Лия стояла напротив него, глаза стеклянные, голос почти безжизненный, но каждый слог — как удар по сердцу:

— Ломай. Всё, что мы с тобой построили.
Разрушай это до основания. Сжигай до тла.
Ведь тебе проще убегать, чем признавать, что я тебе важна.

Киса хотел что-то сказать, оправдаться, объяснить — но язык прилип к нёбу.
Она сделала шаг ближе, не отрывая от него взгляда:

— Я тебе не кукла, не трофей, не «успокоительное». Я человек.
И если ты сейчас отвернёшься — не смей потом возвращаться.
Я больше не буду той Лией, что терпела, молчала и верила.

Она развернулась, и её шаги эхом отдались по пустой комнате базы.

Киса остался стоять. Молча.
Потому что впервые он понял: всё, что они с ней действительно построили — уже рушится.
И виноват в этом был только он.