Ты проблема

Дверь скрипнула — первыми в дом зашли Хенк и Мелл. Они сразу замолчали, заметив в гостиной ту тихую картину: Киса сидел на старом диване, не двигаясь, держа Лию у себя на коленях. Она спала крепко, прижавшись к нему, будто всё зло мира наконец-то отпустило её хоть на миг.

Хенк сбросил рюкзак с плеча и тихо сказал:

— Она уснула?

Киса кивнул, не отрывая взгляда от лица девушки.

— Спит... как будто не спала сто лет.

Мелл прошёл ближе и оглядел Кису: тот выглядел иначе. Не злой, не циничный. Просто уставший парень, который держит в руках хрупкую надежду, боясь, что она снова рассыплется.

— Держишься? — тихо спросил Мелл.

— Пока она рядом — да, — хрипло ответил Киса. — А дальше... разберёмся.

Хенк молча подошёл, положил руку брату на плечо и кивнул — без слов, просто как человек, который тоже обещал себе: теперь всё будет по-другому.

Гена прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. Он оглядел всю сцену: тишина, Лия, спящая у Кисы на руках, и ребята, уставшие не меньше него самого. Несколько секунд он молчал, потом тихо, почти шёпотом, произнёс:

— А что будем делать, когда узнают, как она выбралась из больницы?

Слова повисли в воздухе, будто холодный ветер пронёсся по комнате.

Киса медленно поднял взгляд, прижимая Лию чуть крепче.

— Значит, узнают, — спокойно сказал он. — Пусть приходят. Я не дам её обратно.

— Ты не понимаешь, — вмешался Хенк, нахмурившись. — Это не просто врачи. Это система. Это отец Рауля. Он уже один раз сделал из неё «пациента». Сделает и второй.

— А я второй раз не дам, — отрезал Киса. — Хочешь, уедем. В другой город. В другую страну. Я не позволю, чтобы она опять оказалась там. Поняли?

Гена вздохнул, прошёлся по комнате, взглянул в окно, потом бросил:

— Тогда надо думать наперёд. Прямо сейчас. Бумаги, алиби, кто с кем был в то утро. И... нужен кто-то, кто сможет заткнуть отца Рауля. По-настоящему.

Мелл кивнул, взглянув на спящую Лию:

— Она заслужила хотя бы раз в жизни спокойствие. Мы ей его должны.

Все переглянулись. Решения принимались без слов — теперь у них была цель. Настоящая.

Киса всё ещё сидел на полу, обнимая Лию, которая тихо дышала у него на груди. Он смотрел в одну точку перед собой, его взгляд был спокойным, но в нём горел тот самый холодный огонь, с которым он редко спорил даже сам Хенк.

Он поднял глаза на ребят и уверенно, глухо сказал:

— Если надо будет... я заберу её. Прямо в ночь. Хоть на край света. Хоть на чёртову границу. Пусть ищут потом.

Хенк вздохнул, стиснув челюсти:

— Киса, ты же понимаешь, что это уже не детская возня? Если нас поймают, если поймают тебя — ты сядешь. Навсегда.

— Пусть, — не моргнув, ответил Киса. — Главное, чтобы она больше не просыпалась в белых стенах, крича "Где мама?" и "Меня не спасут". Это мой выбор.

Гена молча посмотрел на него, потом отошёл к окну. Там, за стеклом, начинался закат. И в этом свете было страшно ясно: назад пути уже нет.

Хенк стоял, опершись о дверной косяк, смотрел на Лию, свернувшуюся у Кисы на коленях, и сжимал кулаки. Его лицо подёргивалось от напряжения. Он никогда не думал, що всё дойдёт до такого — чтобы его сестру, родную, приходилось вырывать из лап больничной системы, прятать на даче, как беглую преступницу, потому что взрослые оказались гнилее подростков.

Он глубоко вдохнул и выдохнул, но слёзы всё равно подступили. Один раз он провёл ладонью по лицу, как будто мог стереть с него бессилие.

— Чёрт... — выдохнул Хенк. — Как вообще всё так пошло...

Киса посмотрел на него, потом опустил глаза на Лию. Его голос был хриплым, но ровным:

— Я влюбился в неё. Не знаю, когда. Не знаю, как. Просто однажды понял, что мне плевать на всё это дерьмо... если она исчезнет — меня не станет тоже.

Мелл напрягся, а Гена обернулся от окна, и всё в комнате как будто застыло. Хенк медленно кивнул, не отрывая взгляда от сестры:

— Тогда береги её, понял? Без понтов, без драк, без этой своей бравады. Не как "спасатель", а как человек. Она не игрушка, Киса. Она прошла через ад.

Киса чуть сильнее прижал Лию к себе и шепнул:

— Я знаю. И я останусь с ней, даже если все разбегутся.

Тишина в комнате стала почти осязаемой. Только тихое дыхание Лии и слабый треск дерева от вечернего холода.

Парни сидели на кухне дачи, где воздух был пропитан запахом крепкого кофе и тревоги. Гена стучал пальцами по столу, Хенк смотрел в одну точку, а Мелл сидел, подперев голову рукой. Киса стоял у окна, сжав чашку, из которой он даже не пил.

— Двадцать семь часов, — тихо сказал Гена. — Это уже ненормально. Даже после наркоты, даже после стресса.

— Она хоть дышит? — спросил Мелл, не поднимая головы.

— Да, — хрипло ответил Киса. — Я проверяю. Пульс есть, дыхание ровное. Просто спит.

Хенк встрепенулся:

— Может, всё-таки вызвать врача? Ну какого-то... нормального. Частного. Без протокола. Без записей.

— Ага, чтобы нас нашли через день, — фыркнул Гена. — Если всплывёт, что она не в клинике, отец Рауля взбесится. Нас закроют, как минимум.

Киса медленно развернулся к ним:

— Она устала. Всё это время она не спала. Там, в психушке, её пичкали успокоительными, но она не отдыхала, понимаете? Только напрягалась ещё больше. Сейчас она просто... наконец провалилась в настоящий сон.

— Ты уверен? — спросил Мелл. — Не похоже на нормальный сон.

— Я был рядом. Всё это время. — Киса сел на подоконник. — Она не плачет, не скулит, не дёргается. Просто... будто организм ушёл в глубокую перезагрузку.

Хенк провёл рукой по лицу:

— Я боюсь, что она не проснётся такой, как раньше.

Гена посмотрел на него:

— Она уже не будет такой, как раньше. И мы — тоже. Но сейчас главное — чтобы она вообще проснулась.

Повисла тишина. Вдруг откуда-то сверху донёсся тихий стон. Киса рванулся первым, остальные — за ним.

Парни взбежали по лестнице, не обращая внимания на скрип ступеней. Киса первым ворвался в комнату. Лия лежала на боку, плотно укрытая пледом. Лицо было бледное, глаза всё ещё закрыты, но губы слегка приоткрылись, и она еле слышно прошептала:

— Мама... не уходи...

Киса опустился рядом на колени. Его рука коснулась её лба — чуть влажный, но не горячий. Он выдохнул:

— Это сны... Она всё ещё где-то там.

Хенк медленно вошёл в комнату, прижав ладонь ко рту. Он не мог сдержать слёз — видеть, как его младшая сестра, раньше такая живая, лежит перед ним, почти безжизненная, было невыносимо.

Гена подошёл к изножью кровати, тяжело выдохнув:

— Мы не можем просто сидеть и смотреть. Надо её вернуть. Психолог. Психотерапевт. Я найду кого-то, без бумажек, без записей. Тайно.

Киса обернулся:

— Только не через клинику, не через больницы. Никто не должен знать, что она здесь. Особенно её враги.

В этот момент Лия слабо пошевелила рукой. Её пальцы дрогнули в воздухе, будто она что-то искала. Киса осторожно взял её ладонь в свою. Она не открывала глаз, но его прикосновение будто её успокоило.

— Я с тобой, Лия... — прошептал он, сев ближе. — Я не дам тебя снова утащить туда. Никому. Даже себе.

Мелл стоял в дверях, молча наблюдая. Он впервые видел, чтобы Киса говорил так... искренне.

— Знаешь, — тихо произнёс он, — если она и вернётся... это будет только из-за тебя.

Киса ничего не ответил. Он просто держал Лию за руку, вдыхая каждую её дрожь, каждый выдох. Где-то глубоко внутри он впервые в жизни действительно боялся потерять.

И в этот момент Лия снова прошептала — чуть громче:

— Киса?..

Парни замерли.

Киса резко наклонился ближе, его сердце застучало в ушах, будто барабан.

— Я здесь... я рядом, Лия, — прошептал он, сжимая её пальцы крепче, но нежно.

Глаза Лии едва приоткрылись. Они были мутными, будто сквозь туман, но она точно смотрела на него. Не просто в его сторону — на него.

— Это сон? — прошептала она слабо, губы еле двигались. — Ты тоже сон?

— Нет... нет, это не сон. Я с тобой. Всё хорошо. Никто тебя не тронет.

Она долго, молча смотрела, будто взвешивая: верить или не верить. Затем глаза снова прикрылись, но она не вырвала руку.

Хенк подошёл ближе, присел на край кровати. Он провёл рукой по её волосам. Голос дрогнул:

— Ты дома, Лия. Всё уже позади. Ты выжила.

Она чуть нахмурилась, слабо пошевелила губами:

— Мне всё ещё... страшно... внутри пусто...

Гена опустил глаза, прошептал:

— Чёрт, ей нужен не только покой, ей нужна терапия, человек, который поможет ей вылезти из этой тьмы.

— Я буду этим человеком, — сказал Киса жёстко. — Или хотя бы попытаюсь.

Хенк посмотрел на него пристально:

— Только не сломай её снова.

Киса не отвёл взгляд:

— Я скорее сам сдохну, чем позволю кому-то снова это сделать.

Из-под пледа Лия слабо сжала его руку. Тихо, почти шёпотом, она сказала:

— Просто... побудь. Не уходи. Ни ты, ни свет.

Комната притихла. Все стояли, будто боялись сделать лишнее движение, чтобы не нарушить хрупкую грань между её сном и реальностью.

Киса остался сидеть у кровати, всё ещё держа её за руку. И впервые за долгое время, даже несмотря на ужас всего, что они прошли, в комнате на мгновение стало по-настоящему тихо и спокойно.
Прошло несколько часов. Лия спала, а Киса всё не мог оторваться от неё взглядом. Он понимал, насколько хрупка она сейчас, как много боли скрыто под её молчанием и усталостью.

Вдруг Лия тихо зашевелилась и открыла глаза.

— Киса... — слабо произнесла она, голос едва слышный.

Он наклонился ближе, мягко улыбаясь.

— Я здесь. Всё будет хорошо.

Она попыталась улыбнуться в ответ, но губы дрогнули.

— Ты не ушёл? — спросила Лия.

— Никогда не уйду, — ответил Киса, крепко сжимая её руку.

Пока Лия медленно приходила в себя в комнате на даче, парни собрались на кухне. Атмосфера была напряжённой, каждый погружён в свои мысли.

Киса, с серьёзным выражением лица, первым заговорил:

— Нам всем надо вернуться в школу, чтобы не привлекать лишнего внимания. Тут слишком много глаз, и лучше, если всё будет как обычно.

Он сделал паузу, посмотрел на ребят:

— А за Лией буду присматривать я. Уже давно не писал в школу от лица мамы сказал, что у меня семейные проблемы. Пусть думают, что я сижу дома и разбираюсь с этим.

Гена нахмурился, но кивнул.

— Хорошо. Но если что — мы всегда рядом.

Хенк только тяжело вздохнул, осознавая, что ответственность ложится теперь не только на Лию, но и на Кису.

— Лия сейчас главное, — сказал он тихо. — Нам нужно держать всё под контролем.

Парни договорились: каждый займётся своими делами, но в любое время готовы прийти на помощь. В этот момент все понимали — борьба только начинается, и их сплочённость важнее, чем когда-либо.

Киса тихо вышел из кухни и направился в комнату, где лежала Лия. Дверь была приоткрыта, и в полумраке он увидел, как она слабо дышит, все еще погруженная в сон после долгих часов беспокойства и боли.

Он осторожно сел рядом на край кровати и посмотрел на неё. Вздохнув, Киса протянул руку и нежно провёл пальцами по её волосам.

— Ты сильная, — тихо сказал он, — я не позволю никому больше причинять тебе боль.

Лия слегка пошевелилась, будто услышала его голос, но не открывала глаз. Киса положил руку на её ладонь и остался рядом, словно обещая быть рядом и в самые тяжёлые моменты

Киса сидел рядом с Лией, наблюдая, как её дыхание постепенно становится ровнее. Он вспоминал все, что произошло за последние недели — боль, предательства, страхи, и ту хрупкую надежду, что она ещё сможет найти силы жить дальше.

— Я обещаю, — прошептал он, — что больше никто тебя не тронет. Мы всё исправим, я буду с тобой.

Он тихо взял её руку в свою, стараясь передать хоть немного тепла и поддержки. В этот момент Киса почувствовал, что впервые по-настоящему хочет защитить кого-то, не ради игры или власти, а ради Лии.

За окном начинал светать новый день, и вместе с первыми лучами солнца в их жизни зажигалась маленькая искорка надежды.

Лия вдруг резко дернулась, её глаза широко раскрылись, но взгляд был пустым и рассеянным. Она начала быстро бормотать непонятные слова, словно погружённая в собственный мир:

— Они придут... не отпустят... мама, где ты? Мне холодно... Помогите...

Киса настороженно сжал её руку, пытаясь вернуть её в реальность. Его сердце колотилось — он понимал, что ей всё ещё страшно, и что прошлое не отпускает её даже сейчас. Он тихо произнёс:

— Лия, я здесь, всё будет хорошо. Я с тобой. Ты не одна.

Он осторожно погладил её по голове, надеясь, что его голос поможет ей выбраться из кошмара, который теперь жил в её сознании.

Лия продолжала говорить бессвязные слова, её тело дрожало от напряжения и страха. Киса аккуратно поддерживал её, стараясь не напугать ещё больше. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь её тихим бормотанием.

Потом её глаза вдруг наполнились слезами. Она крепко сжала руку Кисы и шепнула:

— Почему меня никто не спас... Почему они меня оставили...

Киса почувствовал, как внутри что-то сжалось от боли за неё. Он тихо сказал:

— Ты не одна, Лия. Я рядом. Мы справимся вместе.

Он обнял её крепко, стараясь подарить хоть немного тепла и поддержки. В этот момент Киса впервые по-настоящему осознал, как сильно он заботится о ней и как хочет помочь ей выбраться из этого кошмара.

Киса видел, как тело Лии дрожит, а глаза наполняются страхом и болью. В отчаянии он медленно приблизился и мягко поцеловал её. Этот поцелуй был не про страсть — он был про поддержку, про попытку показать, что она не одна, что кто-то рядом, кто готов помочь.

Лия на миг остановилась, словно уловив этот знак заботы, её дрожь чуть утихла, а дыхание стало ровнее. В комнате повисла тишина, наполненная не словами, а чувствами, которые сложно передать — смесью страха, надежды и понимания.

Киса продолжал держать её за руку, не отводя взгляда, готовый поддержать, когда она будет готова снова говорить или просто молчать рядом

Лия медленно открыла глаза и впервые за долгое время смогла взглянуть на Кису без паники. Её голос был слабым и дрожащим:

— Спасибо... что не оставил.

Киса улыбнулся, с трудом сдерживая эмоции:

— Никогда не оставлю тебя, Лия. Ты не одна.

В этот момент в их молчании появилось что-то новое — понимание и надежда, что даже после всего, что произошло, можно начать заново.
Киса осторожно помог ей сесть, не торопясь, давая время прийти в себя.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он.

Лия кивнула, ощущая, что впервые за долгое время кто-то рядом действительно заботится о ней без осуждения.