18 глава
Грейс
После напряженной репетиции, во время которой Тесс дулась и грызлась с Финли из-за каждой незначительной детали – освещение сцены, позднее время, ее испачканный кофе сценарий и даже чертова погода («Очень жарко, нельзя ли продолжить завтра?»), – эмоционально вымотанная, я подошла к своему пикапу. Я так устала, что решила написать Уэсту, сообщив приятные известия о моей роли, которой радовалась все больше и больше. У меня не хватило духу ответить, когда он позвонил. Я не могла похвастать энтузиазмом, которого заслуживал этот разговор. Я дала себе слово, что завтра принесу ему отменный сэндвич, который приготовлю сама, и обстоятельно расскажу о разговоре с профессором Макгроу. Я припарковалась перед домом и пошла на слышимую наверху возню. Мне как кол в спину вставили. Марла орала, а по дому эхом разносилось настойчивое дребезжание деревянной двери. – Открывай, старая ведьма! Прошу в последний раз. Сейчас позвоню шерифу Джонсу, и он ее выбьет. Тебе опасно там находиться! Господи, а теперь-то что? Я бросила рюкзак на лестничный пролет и взлетела по ступенькам. Повернув за угол, увидела в коридоре Марлу, которая с красным лицом и всклокоченными волосами стучала кулаками по двери в ванную. От усердия руки у нее покраснели и припухли. – Саванна! – От ее вопля чуть не сорвалась крыша дома. – Сейчас же открой! До меня донесся звук льющейся воды по ту сторону двери. – Нет! – Бабушкин гулкий и визгливый голос бренчал как монета в пустой копилке. – Вы больше меня не облапошите! Вы хотите завлечь мою милую Кортни наркотиками. Я не открою. Я вас не знаю, мисс. И вообще-то это я сейчас позвоню шерифу Джонсу, и он вас арестует. Это моя собственность! Может, я и старуха, но знаю свои права. Бабушка не в первый и не в пятый раз не узнавала Марлу, но впервые оказывала ей активное сопротивление. – Что происходит? – спросила я, положив руку на плечо сиделки. Марла вытерла пот со лба и покачала головой. Когда повернулась ко мне, я заметила, что она плакала. Глаза у нее блестели и припухли. – Я больше не могу, солнышко. Извини. Просто не могу. Твоя бабушка… – Марла затрясла головой и сжала губы, чтобы не заорать во все глотку. – Она плохо себя чувствует. И если продолжишь держать бабушку здесь, без лечения, то ничего хорошего ей это не даст. Если ты отправишь ее в дом престарелых, это не будет означать, что ты себе жизнь облегчила, милая. В этом поступке нет эгоизма. Надеюсь, ты поймешь. Сейчас держать бедную женщину здесь – делать ей же во вред. Она больше не может принимать самостоятельные решения. У твоей бабушки помутнен разум, и ее нужно определить туда, где ее потребности будут удовлетворятся двадцать четыре часа в сутки. Грейс… – сдавленно произнесла Марла, и у нее задрожал подбородок от неизбежного всхлипа. – Ты никого не найдешь. И пора с этим смириться. Я по-быстрому обняла Марлу и отправила ее домой, а потом закатала рукава и заколотила кулаками по двери. Вода начала просачиваться из-под двери. У меня перехватило дыхание, когда я увидела, как под моими кроссовками начинает течь вода, направляясь дальше по коридору. Бабушка наполнила ванную? Я не понимала, как она умудрилась запереться от Марлы. Ее нельзя оставлять одну. Ни на минуту. «Ты должна поменять дверные ручки, чтобы их можно было отпереть снаружи, – злобно подсказал мне голос разума. – Ты постоянно убеждаешь себя, что бабушка не настолько безрассудна, чтобы учинить что-то опасное. Кормишь себя очередным враньем». – Бабушка, – самым кротким голосом позвала я. – Это я, Грейси-Мэй, твоя внучка. Открой, пожалуйста, дверь, чтобы я тебе помогла. – Какая еще Грейси? – с подозрением фыркнув, спросила она. – Не знаю я никакую Грейси-Мэй. У меня из родственников только Фредди и моя Кортни, а она в беде из-за таких гадин, как ты, которые пытаются продать ей наркотики. Но больше я вам не позволю это сделать. Все сейчас и закончится. Правда, Кортни, детка? С кем она разговаривает? Всемилостивый боже, неужели ей совсем плохо? Но я и так знала ответ на этот вопрос. Просто притворялась, что это не так. Я схватилась за дверную ручку и потрясла ее. Когда дверь не поддалась, я в отчаянии прижала ладошки к деревянному полотну. Вода все лилась и лилась, и теперь стекала по ступенькам. Стало страшно совсем как в ночь пожара, но все же иначе. Бабушка утонет. Я не могла это допустить. Весь ужас в том, что даже если я позвоню Уэсту или шерифу Джонсу, то успеет произойти что-нибудь плохое, когда они доедут. – Я захожу! – заявила я, приложилась плечом к двери и сделала шаг назад. Всем телом и весом обрушилась на дверь, пытаясь выбить ее плечом. Но ничего не произошло, кроме возможного вывиха. Черт. Черт. Трижды черт. – Бабушка! – ловя ртом воздух, я ударила по двери. Ответа не последовало. Я снова уперлась плечом в дверь, пытаясь взяться за дверную ручку. Глаза застлала пелена слез. Я поискала на ощупь телефон, достала его и позвонила Уэсту, не прекращая попыток открыть дверь. – Техас, – ответил он после первого гудка. – Что случилось? – Ты мне тут нужен. Бабушка заперлась в ванной, и оттуда вода вытекает. Она везде, Уэст. – Уже еду. Я услышала, как Уэст подскочил, как звякнула его цепочка на джинсах, задребезжали ключи и хруст насыпного гравия под ботинками. – Боюсь, что ты опоздаешь… – я задохнулась. Мне вообще не стоило оставлять ее одну. Марла не могла уследить за бабушкой как следует. И что потом? Хочешь бросить учебу и посвятить жизнь заботе о человеке, которому приносишь одни несчастья и который чаще всего даже тебя не помнит? Я услышала, как Уэст заводит байк, но он не стал отключаться. – У тебя есть под рукой банковская карта? – Эм, у меня вообще нет карты, – покраснев, промямлила я. – Ну хоть какая-то карточка в кошельке есть? Скидочная от магазина? Страховка? – У меня есть читательский билет, – Я сглотнула ком в горле. – Он из пластика? – Да. – Я помогу тебе открыть дверь. Возьми карточку. – Ладно. Я сбежала по лестнице, не вешая трубку, и стала искать в рюкзаке кошелек. Поиски увенчались успехом лишь в третий раз, пальцы ужасно дрожали, когда я выудила читательский билет. Я рванула наверх и встала перед ванной. Вода уже лилась по первому этажу, и меня переполнил ужас. Слышала, как едет ко мне Уэст, как свистит ветер. Он засунул телефон в шлем – я видела это уже сотню раз. – Нашла? – спросил он. – Нашла. – Просунь карточку между дверью и рамой, чуть выше замка. Я сделала, как он сказал, чувствуя, что не могу дышать. – Теперь наклони карточку к дверной ручке и попытайся воткнуть ее между замком и рамой. – Есть! Я пошевелила карточкой туда-сюда, чувствуя, как отодвигается и задвигается замок, но не полностью. Оголенные нервы послали сигнал телу, и я вся задрожала. От громкого плеска воды за дверью меня затошнило. А потом… дверь щелкнула и приоткрылась на сантиметр. Я прижала к ней ладонь и вломилась в ванную. Бабушка прямо в одежде сидела в ванне, а вода уже дошла ей до подбородка. Очнувшись, она посмотрела на меня мутными глазами. Бабушка смотрела на меня так, словно хотела застрелить. – Открылась! – с радостью закричала я в трубку и кинула телефон в сухую раковину. Я бросилась к бабушке. Она стала отбиваться, ее руки отяжелели от воды. Я тут же выключила кран. – Убирайся, дьявольское отродье! Прочь из моего дома! Прочь из моей жизни! Меня затошнило. – Посмотри на свое лицо! – прошипела она. – Монстр. Я похлопала по лицу и поняла, что пока пыталась отпереть дверь, сняла кепку. – Тебя коснулся дьявол, теперь ты помечена. Уродливая и прогнившая – телом и душой. Ты явилась забрать мою Кортни? – Бабушка, нет. Ты не знаешь… – Я знаю, – тихо произнесла она. Ни с того ни с сего пугающе спокойным тоном. – Грейс. Грейси-Мэй. Какая же ты надоедливая, Грейси. Она сбежала из-за тебя. Ты знала? Тебя было чересчур много. Слишком громкая, ноющая, слишком капризная. Когда она отдала мне тебя, я посмотрела и подумала лишь о том, что заключила весьма нечестную сделку. Внучка за дочь. Я вообще тебя не хотела. Ты забрала у меня дочь. Ты. – Она с негодованием ткнула в мою сторону дрожащим пальцем. Губы у бабушки посинели, а кожа от холодной воды совсем стала бледной. Она подхватит пневмонию, нужно вытащить ее из ванной, но я не могла остановить поток ее слов. – Ты никчемное дьявольское отродье! Меня утешает лишь то, что Господь уже сделал за меня работу. Наказал тебя таким лицом. Отплатил тебе за все твои грехи! Бабушка подняла голову к потолку и улыбнулась, словно ее коснулся невидимый лучик солнца. Она крепко зажмурилась, и с ее губ слетел горький смешок. – Все думают, что ты это сделала. Весь город. Никто не знает наш маленький секрет, Грейси-Мэй. Никто не знает, что я сделала той ночью. Наступила гнетущая тишина, а потом она продолжила меня добивать. – Я нарочно это сделала. Оставила зажженную сигарету рядом с моим ночным колпаком. Я больше не хотела жить. И не хотела, чтобы ты тоже жила. У меня вырвался утробный крик. Я бросилась на старушку, схватила за кромку платья, вытащила из ванны и поволокла по коридору в спальню. Я бросила бабушку на цветочное постельное белье как мешок с картошкой, накинула сверху полотенце и вытерла досуха. Она отбивалась, но я все равно с ней управилась. Я и мое безобразное лицо. Я и моя мертвая мать. Сломанное кольцо с огнем полоснуло по коже, и мне захотелось бросить его на пол и топтать ногами. Бабушка ошиблась. Кольцо не исполнило ни одного моего желания. Оно лишь служило напоминанием, что я нежеланный ребенок. Бабушка Саванна винила меня за все. За разрушенную жизнь Кортни. За семью Шоу, которая пошла по ее стопам. Я была обязательством, мертвым грузом, взваленным на бабушкину шею, от которого она хотела избавиться. Мы боролись на ее кровати. Я сидела на бабушке, от слез перед глазами все расплывалось. Я почти закончила ее сушить, когда почувствовала на плече сильную руку. – Иди, Техас. Дальше я сам. – Но я… – Иди.
Я отвернулась и сбежала, не осмелившись посмотреть ему в глаза и узнать, какие чувства он испытывает. Все во мне было сложным и досадным, и я в миллионный раз задалась вопросом, почему Уэст торчит со мной, когда может заполучить любую из тех симпатяшек, что боготворят землю, по которой он ходит. Я, как истинная эгоистка, заперлась в ванной и встала под душ, не замечая полную воды ванну в полуметре от меня. На полу всюду были раскиданы мокрые полотенца, зубные щетки и мыло. Под обжигающей струей воды я старательно оттирала каждый миллиметр своего тела, сдирала с кожи отвратительный день, включая свое обезображенное шрамами лицо. Потом на цыпочках прокралась по коридору. Я услышала, как за дверью Уэст тихонько успокаивает бабушку, укладывая ее спать, и мое сердце пронзила ничем не оправданная ревность. Это меня он должен сейчас утешать в своих объятиях. Он мой. Я прошмыгнула в свою комнату, чтобы не начинать грызню со своей пожилой, страдающей болезнью Альцгеймера бабушкой. Я надела пижаму и рухнула на кровать, смотря в потолок. Слезы беспрепятственно текли по моим щекам. Впервые за долгие годы я не пыталась их остановить. После того, как в коридоре раздался тихий бабушкин храп, я услышала тяжелую поступь Уэста. Он убрал в ванной, вытер коридор и лестницу и спустился на кухню заварить кофе. Я успокаивалась, слушая, как он живет, дышит, существует в моих владениях. Уэст был даром небес. Я бы сама сегодня не справилась с бабушкой. Наконец, послышалось, как он поднялся на второй этаж, поставил две кружки с кофе на пол возле моей комнаты и прижался лбом к двери. Меня напугало, как хорошо я знаю язык его тела. Как он передвигался по моему дому. Я практически видела, как он все это делает. – Техас, открой дверь. Я по рассеянности забыла снова накраситься. Мне не хотелось с ним видеться. После того, как Уэст услышал по телефону, какие отвратительные слова сказала обо мне бабушка – нет. И без того довольно плохо, что я омерзительна не только внешне. Я была сломлена столько раз, но сегодняшний день даже не сравнится с предыдущими. Я ему не ответила. – Я хочу увидеть твое лицо. Волнение в его голосе меня поразило. Уэст говорил так, как будто готов заплакать, был на грани того, но я не хотела, чтобы он такое переживал. – Хорошо. Пять минут! – Я спустила ноги с кровати. – Чистым. Я замерла как вкопанная, замерев перед столом, из которого хотела вытащить косметичку. Страх заскользил по спине как смертельный змей, обернулся вокруг шеи и сдавил горло. – Ты не знаешь, на что подписываешься, – хрипло ответила я, бросив Уэсту его же слова. Тут же вспомнилось как он сказал, что я не смогу его простить, узнав о его поступке, что его таковым сделало. – Черт, а ты проверь. – Ты ее слышал. Я омерзительна. Дьявольское отродье. – Ты красивая. Ты моя девушка, – возразил он. – Она хотела нас убить… – Я не выдержала и зарыдала, бесцельно замерев посреди комнаты. Он ответил мне спустя минуту. – Нет. Она злопамятная и не в себе. Она хотела тебя обидеть. Она точно не хотела тебя убивать. Пожар был несчастным случаем. Но мы не могли знать это наверняка. Правда в том, что я никогда не решусь спросить об этом свою бабушку, когда ее ум прояснится. Это слишком болезненная тема для нас всех. Я подошла к зеркалу у своего рабочего стола и уставилась на отражение, мельком оглядев то, что через несколько секунд увидит Уэст. На моем лице не было ни капли косметики. Моя история – моя трагедия – четко на нем выделялась. Обгоревшая левая половина. Немного искривленный левый глаз, бывший чуточку меньше правого из-за рубцовой ткани, обтянувшей его после пластической операции. Отсутствующая бровь. Фиолетовый оттенок… везде. Я с опаской приблизилась к двери. Положила ладонь на ручку и распахнула дверь, пока не струсила. Мы с Уэстом молча стояли друг напротив друга. Я смотрела, как он разглядывает меня. Он внимательно обвел глазами каждый миллиметр моего лица. Провел взглядом по всей левой половине, увековечивая ее в памяти. Он не сможет забыть увиденное, напомнила я себе. С этой минуты, всякий раз, когда он будет смотреть на тебя с косметикой или без нее, он будет видеть только это. По выражению лица Уэста нельзя было понять, о чем он думает. Я почувствовала, как падает сердце будто снесенный взрывом небоскреб, и поняла, что если Уэст решит уйти от меня, мой феникс никогда не восстанет из руин. Но Уэст не ушел. Он вошел в мою комнату и поднял руку. Так нежно провел пальцами по моим шрамам, что мне захотелось плакать. Уэст смотрел мне в глаза, взирая на мою оголенную душу. У него дрожали пальцы. Я перехватила его руку и поцеловала ее. Одна слезинка попала между его указательным и средним пальцами. – Слушай меня внимательно, Грейс Шоу. Такой красивой девушки я еще не видел. Когда я смотрю на тебя, я вижу борца. Вижу стойкость, непокорность и силу, которую никому не дано сломить. У меня от тебя дух захватывает, и никто – ничто – этого не изменит. Я закрыла глаза и открыла рот, чтобы ответить, но безуспешно. Попыталась снова обрести дар речи. Я не знала, что выдаст мой рот. Пожалуй, правду. Самый беззащитный секрет, который только может поведать человек. – Я тебя люблю. Я боюсь тебя любить, но все же люблю, – хриплым голосом призналась я. – С той ужасной ночи, когда ты помог мне найти бабушку и не позволял отказаться от помощи, в которой я все-таки нуждалась. Мое сердце у тебя в кулаке. Уэст пинком закрыл за собой дверь и приник ко мне самым прекрасным на свете поцелуем. Этот поцелуй переписал нашу историю. От этого поцелуя я чувствовала себя самой красивой девушкой на свете. Этот поцелуй на вкус ощущался как победа. – Я его не разобью.
Уэст
По вкусу поцелуй напоминал ложь. Я сказал, что не разобью сердце Грейс, но уже видел, как это делаю. Когда раздевал ее. Занимался с ней любовью. Мне нужно отдалиться от нее. Я знал, что Кейд Эпплтон следит за мной. А почти жить в ее доме – все равно что повесить на нее мишень. На рассвете я собрал свои шмотки и поехал домой. Я пережидал на перекрестке, когда из ниоткуда на «Харлее» вылетел человек в шлеме и врезался в меня. Я упал с байка, и меня отшвырнуло на середину дороги. К счастью, в это время машины еще не ездили. Я несколько раз перевернулся на гравии и зашипел, крепко сжимая руку другой. Я неправильно приземлился и точно сломал минимум два пальца. Рядом послышалась тяжелая поступь, и я поднял глаза, чтобы увидеть, кто ко мне идет. Приблизившись, мужчина наклонился и присел на корточки перед моим лицом. Мне жуть как хотелось сорвать с его лица шлем и стукнуть кулаком по носу, но я не мог даже пошевелиться. – Какая у тебя миловидная подружка. Жаль, если с ней что-нибудь случится, не находишь? Он развернулся и ушел обратно к своему «Харлею». Я должен уберечь Грейс любой ценой. Даже если это означало, что я ее потеряю.