Глава 1
Пройдя больше половины пути, справа промелькнула тень и накинулась на него, схватив за пояс. Вместе они влетели в окно небольшой лавки и, проломив её, упали рядом друг с другом. Часто дыша, Артём пытался встать. Перевернувшись со спины, заметил, что враг поднимается с колен. Торопясь, Артём пытался нащупать на земле меч, не сводя глаз с противника. Всё же оглядывается и видит его в метрах полтора от себя. Снова смотрит на врага, тот наступает. Артём быстро подползает и хватает меч, руки немеют, рукоять выскальзывает. Сжав покрепче, бросает взгляд за спину и видит замах топора. Повернувшись к нему лицом, выставляет меч и останавливает удар, держа левой рукой за лезвие. Конец топора почти достаёт до носа. Противник начинает давить почти наседая на тело парня.
- Артём!? – в свете огня незнакомец едва различил знакомые черты.
Тот всмотрелся в неприятеля:
- Отец!? – почувствовав, что давление на секунду ослабло, Артём сделал упор на левую руку, ослабив правую. Топор съехал и упёрся в гарду, меч в руке крутнулся острой стороной. Резким толчком левой руки и поворотом тела вправо остриё меча срезало по лицу отца, и тот отскочил от сидящего на колене Артёма, схватившись свободной рукой за порез.
Семнадцать дней до этого...
- Последний раз стою на этой остановке. – Вслух подумал я.
Меня зовут Артём и я несостоявшийся экономист. Мать впихнула меня в колхоз и какого же было моё разочарование, когда я начал понимать, как устроена взрослая жизнь. Проработав пол года, так ничему и научился. Кем я хочу быть? Куда идти? А что дальше? Сто вопросов и лишь один ответ. Не знаю.
Из-за поворота показался автобус - ржавый пазик белого цвета. Я сел в него. Билет стоит всего семьдесят пять копеек, хоть что-то приятное, но должен признать столько он и стоит. До моего города было ехать тринадцать километров, что пешком по времени три часа. Проверено, ибо эта рухлядь за день останавливается два раза: в половину десятого и в половину пятого. Контингент был, мягко говоря, не очень и единственными вещами, объединяющими здесь людей, были старость и местами отсутствие зубов. Ах, ну и студенты с хабзы, которые в двадцать, а то и тридцать человек насиловали несчастный автобус.
Приехав на вокзал, я закурил и поплёлся домой. Шёл тропинками, срезая дворами многоэтажек. По мере приближения к дому замедлял шаг, так бывает, когда чувствуешь, что отхватишь от семьи. Противное ощущение - нежелание идти домой. Ещё со школы завидовал детям, которые бежали туда, думая, что я странный, мол, как это можно не хотеть торопиться домой. Правда в том, что не всегда дом ощущается как уютный очаг. По мне это просто везение. У кого-то отзывчивая понимающая семья, родители, которым повезло друг с другом. А у кого-то семья забивает болт на тебя, воспитание и то, что ты когда-нибудь вырастешь. Распад семьи влияет на твоё ощущение себя в жизни. Живёшь с матерью, готовься к отчимам и дай бог, чтобы третий четвёртый был толковым человеком, так или иначе, будет дефицит отцовского воспитания. С отцом я не жил, поэтому и добавить особо нечего. Благо теперь есть стабильный отчим и не плохой. Только я вырос.
Стал накрапывать дождь, что никак не способствовало ускорению ходьбы. Да и я люблю быть под дождём, наслаждаться звуку бьющихся капель о листья. К сожалению сейчас не было настроения вслушиваться в красоту природы. Единственное на что я обращал внимание так это на мокрые пятнышки на сигарете, когда стряхивал пепел и поднимал к глазам, чтобы убедиться, что она не потухла. Не торопясь добрался до подъезда, ввёл код от домофона и дверь звонко щёлкнула. Поднимаясь по ступенькам, иногда перешагивал через две, а то и запрыгивал на четвёртую, пытаясь сохранить равновесие. Это ненадолго отвлекло меня от предстоящего разговора.
Дверь была не закрыта, и я перешагнул порог. Дома стоял духмяный аромат картошки и сала, слышно было как оно шкваркает.
- Артём, ты? – протяжно крикнула мама, громко звеня посудой.
- Дааа. – Также протяжно, но слегка уныло ответил я.
Скинув вещи, пошёл в ванную мыть руки, оценив в очередной раз несчастное лицо, я испытал лёгкое отвращение: нос с горбинкой, густые брови, которые я по важному выходу или под настроение выщипывал или если совсем лень подбривал станком по середине. Слегка иконописные глаза пытались отыскать в отражении едва потухший огонь к жизни и желание двигаться дальше. "Ты же уволился с нелюбимой работы, где та пятиминутная радость, как когда швырнули документы перед лицом?" Из мыслей вырвал громкий вопрос:
- Как на работе дела? – раздался голос за зеркалом.
- Плохо, я уволился. – Ответил я, перебираясь на кухню за стол, и принялся есть.
- Что!? Ты с ума сошёл? - удивилась так, будто я убил кого-то, лицо застыло в удивлении, ожидая разумный ответ, не выдержав, продолжила. - И что теперь? Ты же нихера не умеешь в этой жизни.
- Экономист - это не моё. – Раздражённо отрезал я.
- А что твоё, Артём?? Что? Тебе же ничего не интересно. Всё что ты знаешь так это в своём компьютере сидеть.
Я слышал это всю жизнь, хотя чего вы хотите, мной никто не занимался, везде только и слышно: ты сломаешь, не лезь, не трогай ничего. Или, например: "Ты, конечно, хорошо рисуешь, но нужно же найти нормальную работу". И вот вы создали человека, который ничего не хочет от жизни, кроме того, чтобы все отстали.
- Не знаю. – Тихо сказал я.
- Ты никогда ничего не знаешь.
Тут я не выдержал, встал и быстро проскочил в свою комнату, хлопнув за собой дверью. Мама подошла к ней, проговорив медленно и доходчиво: "У тебя неделя, чтобы ты нашёл работу, а иначе езжай к отцу может он тебя вразумит".
После этого наступила тишина, я лёг не раздеваясь и, уткнувшись в подушку, плакал, вспоминая детство. То время, когда нужно было резвиться и наслаждаться жизнью, а я вечно о чём-то думал, забивал себе голову философскими вопросами, строил из себя бог весть кого. А как вырос то понял, что хочу ворваться в тот мир беззаботности, что есть много не сделанных вещей из детства. Столько всего упущено, поэтому тяжело фокусироваться на реальности, которая бьёт без права на инфантильность.
Так я пролежал до вечера. Младший брат заигрался и поздно вернулся со школы. Он вечно хочет играть и в отличие от меня, чувствует детство, для девяти лет лучше, чем я за все. Да и слишком он простой, без тараканов в голове. Я знаю это, потому что своих всегда чувствуешь и неважно, сколько кому лет. У меня не было сил уделить ему время, я не мог радоваться также как он. Его детство опыляло меня грустью, и я расцветал в унынии, попутно хороня зависть к нему где-то в альковах разума.
Когда все улеглись, я наслаждался тишиной. Временем, в которое ты никому не нужен и никто тебя не тревожит. Почему ночь не может остановиться? Я не заметил, как вырубился, видимо дневные слёзы немного облегчили голову. Спал крепко с выражением лица, словно просыпаться не придётся.
Проснувшись утром, обнаружил, что дома никого. Это редкость, обычно просыпаешься под крики матери и упрямство брата, который никак не может собраться в школу. А также завершающий крик отчима, после которого все занимаются своими делами. Но сегодня всё по-другому: не пришлось вставать по будильнику, не проснулся от стороннего шума. Люблю когда так.
Встав с кровати, потянулся и пошёл в туалет. В ванной снова смотрел на себя, уже было легче, ведь не нужно идти на ненавистную работу. Позже на кухне вспыхнула комфорка, на которой стояла сковородка. Разбив два яйца, сразу же отрезал два ломтика отварной колбасы и медленно положил в сковородку. Сидя на кухне, ел и вспоминал отца, точнее те годы, когда мы все были вместе. Мне не хватает его, а точнее той части мужского воспитания, которого в меня не вложили. На улице было зябко, стало уютнее дома от мысли, что никуда не нужно выбираться. Залипание в окно прервала внезапная и однообразная мелодия. То был домофон. Испугавшись, я встал и пошёл снять трубку.
- Кто там?
- Это почтальон. – Ответил низкий мужской голос.
- Первый раз слышу почтальона в трубке, обычно так не делают. – Сказал я, насторожившись.
- Просили вам конверт передать, лично в руки. – По голосу чувствовалась улыбка на его лице. Хотя мог и ошибаться.
Я нажал кнопку, по ту сторону послышался знакомый щелчок и одобряющая мелодия. В скором времени послышались шаги по лестнице. Глухие и медленные от чего на секунду промелькнула мысль, что зря впустил. Почтальон постучал в дверь, и я открыл. В дверном проёме стоял мужчина на вид лет сорока, он был в старом коричневом пальто с чёрной потрёпанной сумкой через плечо. Глаза были посажены, коричневые выцветшие волосы слипались от жира на лбу. От него пахло газетой, будто он только и делает, что ходит по адресам и ничего больше в его жизни не происходит. Мужчина сунул руку в правый карман пальто и вытянул тонкий прямоугольный предмет.
- Это вам, - он протянул конверт и добавил, – сказали срочно. А мне пора. До свидания.
- Д-до свидания. – Задумавшись, ответил я. От растерянности не успел расспросить о конверте, а когда опомнился его шаги были уже далеко.
Я захлопнул за ним дверь и квартиру быстро поглотила тишина, впитав звук глухого удара.
Прощупывая конверт, стало понятно, что там какой-то круглый предмет. В конверте лежало письмо и кольцо, которое я положил на стол в своей комнате. Уж больно оно знакомо, потёртое с надписью "Спаси и сохрани". Когда я открыл письмо, то понял чьё оно. Чутьё меня не подвело.
"Привет сынок, я уже начинаю забывать, как ты выглядишь, жизнь летит, но мне сильно не хватает нашего общения. Мне бы хотелось, чтобы ты навестил нас, тут и младшие братья спрашивают о тебе, надеюсь, ты молишься богу и ходишь в церковь".
P.C. Я скучаю сынок
Письмо от отца. Не ожидал, что он напишет его от руки, отправлено с деревни Астраглядичы, никогда не слышал о ней, надо будет загуглить. Впрочем, работу искать я не настроен, устрою мини отпуск и съезжу к отцу. Только он расстроится, узнав, что в бога я не верю, да и что с работы уволили.
Сев за компьютер, я начал смотреть месторасположение Астраглядичей, но нашёл только Острогляды. Ага, Гомельская область, далековато конечно, но делать нечего, так что можно и прокатиться.
Мне захотелось покурить, спускаться с четвёртого этажа было лень. Я сходил на кухню за кружкой, затем в своей комнате открыл окно. Достал пачку сигарет Camel studio, со вкусом лесных ягод, и закурил. Мне они нравятся из-за ощущения мяты, если капсулу не трогать. За год курения я стал неплохим любителем в табачном мире. Как-то мне довелось курить сигариллы Neos. Мне нравилось в них то, что они полностью из табака: табак, закрученный в лист табака и без фильтра. Неплохие ещё Corsar of the QUEEN они как обычные сигареты только табак лучше, да и длина больше, но потом их урезали в размере до обычных сигарет. Сигариллы Handelsgold мне трудно назвать сигариллами, скорее сигары... или дети сигар. В Аматисте был завсегдатаем и вполне мог уже сам продавцом работать. Как-то раз купил сигариллы Handelsgold и продавец видимо не выдержал и начал рекламировать.
- Хороший выбор, эти сигариллы имеют тонкий аромат и натуральный мягкий вкус табака. – С подачей в голосе произнёс продавец.
Это был мужчина в годах. На нём сидела клетчатая рубашка под терракотовым джемпером. Волосы с сединой были лоснились назад. Выглядел элегантно.
- Это, да... только мне главное чтобы по мозгам било время от времени. – Ответил я, попутно закидывая сигариллы в рюкзак.
Стою, курю, наблюдая за людьми внизу. Сегодня снова идёт дождь, подгоняемый весенним ветром. Люди... Интересно, счастливы ли они, или тоже идут, глядя под ноги подгоняемые временем. В какой-то момент меня торкнуло и я сел на кровать. Давно заметил, что торкает всегда, когда дома куришь, на улице как-то не так. Докурив, я снял москитную сетку и выкинул бычок, затем освежил воздух туалетной водой.
После занялся уборкой, всегда её делаю, когда сижу без работы, чтобы не приставали с вопросами и не привлекал внимание.
К трём часам вернулся брат. Мы с ним попинали мяч в моей комнате, пока никого нет. Вечером вернулась мама и отчим. Не желая светиться на кухне, я заперся в комнате.
Лёг спать ближе к вечеру, благо сегодня никто не донимал. Только за дверью в соседней комнате было слышно, как отчим с мамой обсуждали мою жизнь, работу, занятия. Всё сводилось к тому, что я неудачник. В их восприятии жизни, я как изгой. Мать старается не намекать на это, а отчим и одним видом показывает. Бывали и разговоры с ним, для него серьёзные, для меня пустые. Сейчас я старался не слушать, лежал и смотрел на свет, оседающий на потолке от фонарей бульвара. Думал о жизни, о том, как быть кем-то, если быть никем не хочешь.
Всё сводилось к тому, что я никто. Иногда ловил себя на мысли, что меня не существует. Мне ничего неинтересно, мои хобби... скорее попытка убедить себя в том, что я такой же, как все, что они нужны, для того, чтобы не отставать от людей. "Чем увлекаешься? Ничем. Как это!? Каждый чем-то да занимается." Меня бесят такие вопросы и немые выражения лиц после ответов, то ли от их тупости то ли от моей зависти. Или может, завидуют мне?
Ладно, хватит, пора спать. Я устал.