Сердце Детектива

Роджер Данмор стоял в своей лаборатории, окружённый ампулами и флаконами, создающими ауру холодной научной строгости. Всё вокруг было выполнено с такой безупречной точностью, что казалось, здесь время и пространство были подчинены единому закону.

Профессор Генри Дайсон, как всегда, был строг и безжалостен. Его лицо, с остроконечными чертами и ледяным взглядом, казалось вырезанным из камня. Он говорил, что всё это ради науки, ради величия человечества, но Роджер видел в его глазах лишь темную бездну жажды контроля и власти.

Генри: (Настаивая) Ты не понимаешь, Роджер, эти лекарства могут стать первым шагом к бессмертию, к абсолютному контролю. Мы сможем управлять разумом, волей человека! Представь, что мы сможем сделать с такими способностями!

Роджер сжал зубы, его руки сжались в кулаки. Он знал, к чему это приведет, он знал, что этот вирус, который Дайсон предложил ему, может уничтожить мир, а не спасти его.

Роджер: (Сомнительно) Я не могу. Ты не понимаешь... Я не могу быть частью этого. Это... это не правильно, Генри!

Но профессор лишь усмехнулся, его глаза блеснули в предвкушении победы.

Генри: (Улыбаясь) Ты слишком наивен, Роджер. Ты всё ещё веришь в мораль и принципы, а в нашем мире этого давно нет. Мы — те, кто создаёт будущее. И ты будешь частью этого будущего.

Роджер почувствовал, как сердце его сжалось. Он понял, что отказался не просто от эксперимента. Он отказался, чтобы оставить свою душу чистой. Но ничто не могло подготовить его к тому, что произойдёт позже.

Через несколько дней, когда Роджер пришёл домой, его мир рухнул. Виктория, его единственная дочь, исчезла. Полиция не могла найти никаких следов, но его интуиция говорила ему, кто был за этим. Профессор. Генри Дайсон.
Его разум не принимал этого, но сердце подсказало ему, что это не просто совпадение. Он собрал все препараты, что мог найти, и направился в лабораторию. Это было уже не просто дело науки, а дело жизни и смерти. Ему нужно было вернуть свою дочь. Никакие исследования, никакие достижения не стоили того, чтобы потерять её.
Когда он вошел в лабораторию, холод и тьма обрушились на него, словно сама тень мира пришла его забрать. В воздухе висел запах химикатов, а стены казались такими же мёртвыми, как и эти препараты, что стояли на полках. Профессор встретил его, словно уже знал, что этот момент наступит.

Роджер: (Твёрдо) Я привёз лекарства, как ты и просил.

Он передал коробки с ампулам профессору, но его рука дрожала.

Роджер: (Твёрдо) Отпусти её.

Дайсон взял коробки, изучая их содержимое, но его взгляд не выражал благодарности или интереса. Он был холоден, как камень.

Генри: (Улыбаясь) Ты слишком поздно понял, Роджер. Надо было сразу думать и не вынуждать меня.

Роджер не успел понять, что произошло, как холодная боль пронзила его грудь. Пуля прошила его тело, и Роджер почувствовал, как кровь стала медленно стекать по его животу. Он стиснул зубы, не давая себе упасть, но боль была невыносимой.

Профессор, не обращая внимания на его страдания, подошел к нему ближе. В его глазах горела ненависть, когда он вытащил нож и вонзил его в тело Роджера. Сталь прорезала плоть, разрывая кожу, мышцы, всё то, что когда-то составляло его жизнь. В этот момент Роджер, как только упал на пол, понял, что все его мечты, его стремления и усилия поглотила тень, стоящая перед ним.
Виктория, привязанная к стулу, наблюдала за этим кошмаром. Её глаза были полны страха и боли, и она не могла ничего сделать, чтобы остановить происходящее. Слёзы катились по её щекам.

Виктория: (Крик) Нет! Пожалуйста, прекрати! Прекрати! Я умоляю тебя!

Роджер с трудом повернул голову, его взгляд встретился с глазами дочери, полными страха и боли. В этот момент он увидел не только её страдания, но и внутреннюю силу, которая просыпалась в её душе. Её мольбы не дошли до его ушей, потому что он уже терял сознание. Но он знал: несмотря на всё, что происходило, Виктория не забудет этого. И однажды, в будущем, она отомстит за него.

Её лицо было искажено горем, и его сердце разрывалось, но силы уже покидали его. Он ощутил, как мир исчезает, а его дыхание становилось всё более тяжёлым.
Как только девушка поняла, что её отец мёртв, она издала крик отчаяния сквозь слёзы, а из-за такого эмоционального стресса и потрясения через несколько секунд потеряла сознание, всё вокруг поглотила тьма.
Виктория пришла в себя спустя несколько часов. Ее глаза открылись, но первое, что она ощутила, была боль — ужасная, нестерпимая боль. Ремни, сжимающие её тело, словно оживали, прижимая её к холодному металлическому столу. Слёзы продолжали литься по её щекам, но теперь не было того, кто мог бы её утешить.
Её руки были скованы, рот закрыт. Она почувствовала, как её тело слишком слабо, чтобы сопротивляться. Всё, что она могла ощущать, — это ужас и беспомощность. Слышала лишь стук своего сердца и дыхание, которое становилось всё более тяжёлым. Где она? Почему она здесь? Эти вопросы вертелись в её голове, но ответов не было.
Тогда её глаза снова открылись, и она встретила взгляд профессора Дайсона. И, несмотря на всю свою боль, она поняла, что эта встреча — начало чего-то другого.

Генри: (Улыбаясь) Так-так, какой замечательный подопытный у меня — 19-ти летняя девушка, только в расцвете жизни, сил, имеющая крепкое здоровье. Превосходно. Идеальный выбор, не думаешь?

Виктория лишь смотрела на профессора взглядом полного отчаяния. Генри положил свою правую ладонь на её голый животик, нежно поглаживая, словно пытался её успокоить, хотя было и так понятно, что у этого сумасшедшего совсем другие цели. Дайсон смотрел на её обнажённое тело.

Генри: (Мысленно): Столько всего можно сделать во время эксперимента: ввести вирус в шею обычного человека... Но было бы интереснее посмотреть и узнать результат, если ввести его в избитого, травмированного или же беременную женщину. Или всё сразу. К сожалению, у меня нет ампулы со сперматозоидом, а ещё ждать, как минимум месяц — это очень долго. Мне надо уже и сейчас.

Профессор завязал чёрной повязкой глаза Виктории, из-за чего ей стало ещё страшнее, так как она теперь не видит, что происходит вокруг неё.

Генри просто начал издеваться над девушкой: глубокие порезы ножом, синяки и гематомы молотком. Всё это происходило довольно долго, пока жертва пыталась крикнуть, но ремень на её рту не давал ей подать свой голос, а её тело дёргалось под каждым движением ножа и молотка.

Вскорее девушка потеряла сознание. Виктория лежала на столе, её тело было истерзано, как будто кто-то пытался уничтожить её не только физически, но и душевно. Лицо было побито, синяки и царапины, покрывающие её кожу, говорили о том, как много боли она пережила. Но её глаза были закрыты, и единственное, что оставалось — это дыхание, которое становилось всё более редким и тяжёлым. Генри убрал повязку с её глаз.
Профессор Дайсон стоял рядом, готовый завершить своё извращённое экспериментальное дело. Он улыбался. Его лицо, полное холодной жестокости, было почти невозмутимо, несмотря на то, что Виктория была на грани. Он готов был ввести ей вирус — это был его следующий шаг. В его руках была ампула с темной жидкостью, и он уже готовился сделать следующий шаг.

Генри: (Улыбаясь) А теперь…

Профессор подошёл к столу, на котором лежал чемодан с вирусом в нескольких ампулах. Каждый его жест был частью долгожданного спектакля. Дайсон уже собирался открыть чемодан, но в этот момент его прервал громкий звук сирен.

Генри: (С досадой) Чёрт!

Дайсон мгновенно понял, что времени на эксперимент больше нет. Секунды на счету. Он забрал чемодан и быстро направился к двери, скрываясь в тени.

Когда полицейские ворвались в лабораторию, воздух был наполнен тревожным напряжением. В первые мгновения они увидели только пустую лабораторию и на столе — девушку, которая выглядела так, словно жизнь покинула её. Полицейские замерли на мгновение, но потом вместе со своим коллегой — Эдгаром подбежали к столу.

Эдгар: (Шёпот) Виктория…

Полицейские начали расстёгивать ремни с тела девушки. Эдгар снял ремень с её рта и, как только девичье измученное тело было свободным, парень поднял Викторию, и почувствовал, как её тело обвисает в его руках, словно оно было уже слишком слабым для всего этого мира.
Эдгар присел на пол, обняв её, и накинул на её плечи своё чёрное пальто, прижимая её к себе. Его пальцы погладили её длинные чёрные, как ночь, волосы.
Скоро полицейские связались с бригадой скорой помощи, а другие начали осматривать лабораторию. Там нашли тело Роджера, его смерть была очевидной — выстрел в грудь и ножевое ранения. Всё это было частью эксперимента, частью игры, в которой их не было.
Эдгар прижал к себе свою возлюбленную ещё крепче, а её тело лежало безжизненно в его руках, как последнее напоминание о том, что мир был не так уж и безопасен. Каждый выдох, каждый момент тишины в её дыхании был как бой с временем, и он отчаянно молился, чтобы она была в порядке.
Скоро прибыли медики. В этот момент, когда медики начали брать девушку на носилки, а полицейские продолжали осматривать место преступления, Эдгар не мог найти себе места. Его глаза не могли оторваться от её лица, и в душе ему было тяжело осознать, что всё, что он мог сделать — это быть с ней, когда она в этом нуждалась.

На следующий день. В больнице:

Виктория медленно пришла в сознание. Глаза открылись, и первое, что она увидела — яркий свет больничной палаты, запах антисептика в воздухе. Но боли не было, только странное чувство пустоты, как будто её тело было чужим, а сама она — вдали от всего этого мира. Она ощутила, как её тело было обмотано бинтами, словно защитой от всего того, что случилось. Но что-то не так.
Она попыталась пошевелить губами, но ни звука не вышло. Голос исчез, как если бы его никогда не было. Паника захлестнула её, и на глазах начали собираться слёзы. Виктория с трудом попыталась сглотнуть, но было невозможно. Её страх, её горе — всё это переполнило её, и она почувствовала, как слёзы начали катиться по её щекам.
В этот момент она заметила Эдгара. Он сидел рядом с её кроватью, немного задремав, и его рука нежно держала её руку. Он был рядом, и это ощущение было её единственным утешением. Но всё же она почувствовала, что что-то не так, что-то не в порядке. Она попыталась открыть рот, но безуспешно. Голоса не было.
Эдгар, почувствовав её движение, медленно открыл глаза и, увидев её слёзы, мгновенно проснулся. Парень аккуратно положил свободную ладонь на её щеку, аккуратно поглаживая большим пальцем.

Эдгар: (Шёпот) Тихо-тихо-тихо-тихо… Миленькая, не плачь, всё хорошо... Всё будет хорошо...

Его слова были тёплыми, как обрывки надежды, но Виктория продолжала смотреть на него, её глаза полны страха и растерянности. Она не могла говорить, и это осознание было слишком тяжёлым.
Виктория с трудом подняла руку и указала пальцем на своё горло, словно пытаясь объяснить, что не может говорить, что её голос исчез. Эдгар это уже давно знал, когда ему врачи рассказали про диагноз Виктории. Он вздохнул, а затем прижал её руку к своей щеке, как будто пытался передать ей всю свою силу, своё утешение.

Эдгар: (Тихонечко) Не переживай за это, милая моя... Это временно... Это не навсегда...

Виктория замерла. Её слёзы постепенно остановились, а внутри неё постепенно наступил спокойный, хотя и не уверенный, момент. Эдгар не отступал. Он был с ней. И его слова, хоть и не могли вернуть ей голос, дали ей надежду. Тихая боль внутри её груди стала чуть менее обострённой, и девушка почувствовала, как эта уверенность снова проникает в неё.
Чувствуя облегчение, Виктория медленно протянула руки к Эдгару. Её тело было слабым, но её желание обнять его было настолько сильным, что она продолжала тянуть руки, не обращая внимания на свою усталость. Она хотела почувствовать его тепло, его поддержку, чтобы забыть на мгновение о том, что произошло. Она нуждалась в нём, в его присутствии, в его руках, которые давали ей безопасность.
Эдгар не замедлил. Он осторожно наклонился, положив свою руку на её спину, и, чувствуя её слабое, но настойчивое желание обнять его, он прижал её к себе, сев ровно. Виктория прижалась лицом к его груди, закрыв свои глаза, чувствуя, как Эдгар гладит её по головке и спине. Может, голос и пропал, но Эдгар был рядом. Это было всё, что ей было нужно. Намного важнее, чем что-либо...