Низший Пилотаж

ПЕРВЫЙ КВАДРАТ.

Меня зовут Клочкед. Но я пока этого не знаю.
Сегодня произойдет одно событие, которое я сочту маловажным, но оно в
корне изменит всю мою жизнь. А пока что я сижу на лавочке, в окружении
длинноволосого пипла, лениво переругивающегося матом и обсуждающего
проблемы найта и вписки. Вокруг бегают крысы странного рыжего цвета,
сквозь тополиную листву со скрипом продираются лучи послеполуденного
солнца, а я сижу, смоля "пегасину", и наблюдаю за окружающим прост-
ранством и существами, его наполняющими.
Внимание мое привлекают несколько хиппарей. Их поведение не сильно
отличается от остальной массы, но... Эти отличия заставляют меня пригля-
деться.
Трое менов и одна герла скучковались на скамейке и занимаются непо-
нятным процессом. Они стоят так, чтобы полностью загородить от посторон-
них предмет их деятельности.
Тайна?..
Интересно. Люблю тайны...
Оглядевшись по сторонам я вдруг понимаю, что на них никто, кроме ме-
ня, не смотрит. Наоборот, взоры всего пипла ощупывают всех проходящих
мимо. Летний воздух наполняется запахом стрема.
Ветерок доносит до меня резкий уксусный аромат. Я решаюсь и спрашиваю
у соседа:
- Чего они там творят?
- Эти-то... - Лениво зевает сосед, не забывая, скосив глаза, оценить
меня на степень стремности. Тест мною пройден успешно: фенечки, хайер,
тусовка с пацификом, ксивник. Сосед еще раз позевывает и продолжает:
- Мульку варят. Сейчас ширяться будут.
- Мульку? Ширяться? - Несмотря на годичный стаж в системе эти слова
мне пока что известны не были.
- Колоться. - Поясняет сосед. И внезапно добавляет со зверской ухмыл-
кой:
- В вену!..
Мы пару секунд таращимся друг на друга.
- А мулька - это наркотик? - Нельзя сказать, что мне страшно, но
встреча с живыми наркоманами...
- Да, хуйня!.. Так, поебень и баловство.
Мне становится намного спокойнее...
- Менты только за это свинтить могут...
За время беседы суета на скамейке наркоманов закончилась. Они взяли
тусовки и направились в кусты. В руке одного из хиппов я замечаю сверк-
нувшую на солнце стекляшку. Шприц.
Ветки загораживают происходящее, но сквозь листву мне удается разгля-
деть, как вся четверка садится на корточки и один из парней закатывает
рукав. Другой встает перед ним на колени, полностью загораживая мне об-
зор. Через полминуты он сдвигается в сторону и мне видно, как рука, на
которой видна полоска крови, сгибается в локте. Ее обладатель выходит из
укрытия. Вид у него отрешенный. На лице проступают первые признаки над-
вигающегося блаженства. Он шустрыми взглядами окидывает тусовку и нап-
равляется прямо ко мне.
- Курить есть? - Его голос сух, словно он не замечает ничего, кроме
приведшей его ко мне цели.
- На. - Я протягиваю ему пачку.
- Спасибо. - Его голос ломается, как пересушенный лист. Звуки скребут
по небу и вываливаются изо рта странными угловатыми кусочками речи.
Закрыв глаза он курит, затягиваясь глубоко, задерживая дыхание на
каждом вдохе табачного дыма. Краем глаза я наблюдаю за ним.
Удивительно. Наркоман, а выглядит как обычный человек. Руки, ноги,
даже голова есть. Непонятно...
Я никогда не задумывался над тем, как же должен выглядеть потребитель
наркотиков. На карикатурах из журнала "Здоровье", они измождены до пре-
дела, у них бешеные глаза, в руках - гигантские шприцы... А тут... Ниче-
го похожего.
Вздохнув, он открывает глаза, чтобы увидеть остальных наркоманов, вы-
ходящих из-за кустов. Они возбужденно, в полголоса, переговариваются,
продвигаясь к моей скамейке, и присоединяются к уколотому товарищу.
- Не кислая? - Герла бухается рядом со мной и отбирает мой бычок.
- Не... Хорошо пошло...
- А то мне что-то веняк обожгло... - Девица глотает дым и растекается
по крашеным брусьям. По ее неумытой мордашке блуждает сладостная улыбка, кажется еще немного и девичье тело закапает на растущую под скамьей тра-
ву.
- Пойдем за еще одной банкой? - Томно, словно он голубой, вопрошает
делавший уколы.
- В пизду. - Машет рукой герла. - Давай сначала оприходуемся...
Некоторое время они сидят молча, погруженные в свои, непонятные для
непосвященных, мысли. Или это всего лишь видимость мыслительной работы,
и они целиком отдались утонченному смакованию наркотических ощущений?
Солнечный диск медленно заползает за крышу дома.
А я сижу, окруженный наркоманами с отрешенными лицами и не знаю, "да"
или "нет".
- Пошли в драгу. - Говорит третий, до сих пор молчавший парень. Они
встают и тут, неожиданно для самого себя я...
- А можно, я с вами?
Неужели это мои слова? Почему я их сказал? Неужели я решился попробо-
вать НАРКОТИК? Но я же не хочу этого, на самом-то деле! Или хочу, но бо-
юсь признаться в этом себе самому? Почему же я признаюсь в этом совер-
шенно незнакомому пиплу?
- А ты торчишь?
- Нет.
Все, и я в том числе, удивленно переглядываются.
- Тебе, наверное, надо объяснить кой чего... - Чешет жидкую бороденку
делавший уколы. - Тебя звать-то как?
Я называюсь.
- Погоняло есть?
- Нет пока...
- А я - Радедорм. Это, - Кивок в сторону первого уколотого, - Нефе-
дыч. Это, - Кивок в направлении второго парня, - Джеф. Герлица - Мулька.
Ну, пошли?..
Мы поднялись. Уходя с тусовки, я оглянулся. Но никто не вскочил со
своего места, никто не закричал:
- Стой, куда же ты, мудила?!
Все были заняты. Они сидели, пиздили и тусовались.
Мы шли по кривым московским улочкам. Нефедыч, Джеф и Мулька впереди,
а я с Радедормом чуть поодаль.
- Ты сам этого хочешь? - В тоне Радедорма не было ничего назида-
тельного, усталые слова нехотя извлекались из глотки, словно ему каждый
день приходилось просвещать наркоманов-новичков.
- Ну, да. Хотелось бы попробовать. - Непонятно зачем упорствовал я. -
Только...
- Да ты говори, не стремайся...
- Я слушал, что первую порцию бесплатно, а когда втянешься...
- Пионер!.. - Заухмылялся Радедорм. - Ты начитался брошюрок про за-
падных торчков? Да? Так это там и с гариком.
- Кто это, Гарик?
- Героин. Он же диацетилморфин. На него подсесть как не хуй делать.
Это ж опиат.
Мулька, она не такая...
- Мулька? Это та герла?
- Не-е!.. - Наркотический смех стал громче и раскатистее. - Ее пого-
няло от мульки и пошло. Очень она ее любит.
- А цена-то?
- Шесть-восемь копеек.
- И все?!
- Все!
Несколько минут я переваривал услышанное. Нет, тут должен быть ка-
кой-нибудь подвох. Может сам укол дорого стоит? Но спросил я совсем не
это:
- Но привыкнуть-то можно?
- Если очень постараться, то можно все! Мулька, это такая поебень,
которая не входит в обмен веществ. Ты тащишься и все. А отходняк - как
похмелье после стакана портвея.
- Кайф-то какой?
- М-м-м... Словами это не передать.
- Ну, на что похоже?
- Примерно, как кофе обпился... Только еще концентрированнее.
Кофе? Портвейн? Вещи знакомые и приятные. Эти названия убаюкивали и
возбуждали одновременно. Видать есть что-то в этой мульке, не за просто
хуй вся эта кодла ею балуется...
- Кто в драгу пойдет?
Джеф и компания стояли возле аптеки и поджидали нас. Мулька поверну-
лась ко мне и ласково так, мяконько прощебетала:
- Может ты?..
- Точно! - Поддержал Радедорм, - Ты вида не стремного. Не засветился
пока. Давай!
На каком-то странном автопилоте я кивнул и пошел в аптеку.
- Стой! Чего брать-то знаешь?
- Мульку...
- Ага. Этот джеф у нас мулькой зовется... - Хмыкнул Нефедыч и я по-
нял, что не хочу узнавать его ближе.
- Идешь в хэндовый отдел, ручной, спрашиваешь: эфедрин есть? Тебе го-
ворят 2-х и 3-х процентный. Ты берешь два пузырька трехпроцентного. Это
16 копеек. Понял? Прайсы есть?
- Понял. Есть.
В аптеке оказалось совсем не страшно. Мне без лишних слов выдали три
пузырька. Один я заныкал, так, на всякий случай, а два других зажал в
потеющей ладони и вынес в вечереющий город.
- О, ништяк! - Обрадовались наркоманы.
- Где забодяжим? - Полюбопытствовал Джеф.
Радедорм заныкал пузырьки в тусовку и почесал бороду:
- В парадняке.
И повел дворами, точно зная конечный пункт маршрута. Им оказался ста-
ринный четырех- или пятиэтажный домина с черной лестницей. На ней-то мы
и расположились.
- У кого стрем-пакет? - Шепнул Радедорм.
С каждым вздохом вокруг меня сгущалась атмосфера романтического дела-
ния чего-то противозаконного, но приятного, как ебля...
Все делал только сам Радедорм. Он расстелил на ступеньке газету, изв-
лек пузырьки с оранжевыми этикетками, зубами сковырнул с них жестяные
колпачки. Откупорил, положив серые резиновые пробочки перед каждым из
пузырьков. Потом на свет появился еще одна аптечная склянка, из которой
в выемки пробочек были насыпаны горки черно-красных кристаллов.
- Что это? - Тихо, как мог, спросил я.
- Марганцовка.
В руке Радедорма появился небольшой шприц и мерзавчик. От бутылки во-
няло уксусом. Он-то и наполнил шприц до краев. Радедорм осторожно влил в
каждый из пузырьков эфедрина по половине шприца. Затем произошло стран-
ное. Взяв пробочку с марганцовкой, Радедорм вывалил ее содержимое в
эфедрин и ею же закупорил! Прозрачная жидкость немедленно стала гус-
то-фиолетовой. Такая же участь постигла и второй пузырек.
- Промой баян. - Радедорм протянул шприц Нефедычу. Тот достал бутылку
с прозрачной жидкостью, стакан, наполнил последний из бутылки и начал
набирать ее в шприц, а затем выпрыскивать на нижние пролеты лестницы.
- Что он делает?
- Машину полощет. Чтоб лишнего уксуса не было...
В это время Радедорм, сидя на ступеньках, исполнял странный танец:
придерживая большими пальцами пробки зажатых в обеих руках пузырьков, он
активно тряс кулаками, то в такт, то в разнобой. Иногда он останавливал-
ся, смотрел пузырьки на просвет и снова продолжал взбалтывание.
Все, словно замерзшие, наблюдали за этими движениями. Мне тогда пока-
залось, что Радедорм - это что-то типа гипнотизера, заставляющего всех
подчиняться своей непредсказуемой воле. Или он алхимик? Колдующий над
пузырьками, составляющий из элементарных и доступных компонентов нечто
непостижимое, вроде философского камня, дарующего власть и вечное бла-
женство.
- Готовьте петуха. - Гордо шепнул Радедорм, продолжая потряхивать пу-
зырьки, но уже менее активно. Заметно было, что жидкость в них приобрела
темно-коричневый цвет. Пространство под пробкой сплошь заполняли мелкие
пузыри.
- Держи. - И Радедорм передал Джефу один флакончик. Хиппарь осторожно
принял его, так же, как Радедорм, с силой придавливая пробку.
В пальцах изготовителя мульки появилась длинная толстая игла. Он ос-
торожно воткнул ее в резину и проколол пробку насквозь. Раздалось слабое
шипение и на толстом конце иголки появились коричневые пузырики.
- Готово. - Радедорм торжествующе огляделся. Заметив, что все смотрят
на него, он прошипел:
- Что, петуха всем впадлу наматывать?!
Засуетился Нефедыч. Он запустил руку в тусовку, достал медицинскую
иглу, двойника продырявившей пробку, и начал медленно наматывать на нее
шматок ваты размером с два ногтя большого пальца. Получилась плотная
ватная груша.
Радедорм снял с пузырька крышку с иголкой, осторожно, чтобы не испач-
каться в коричневой массе, передал это сооружение Джефу:
- Проткни свой.
Джеф нашел в перилах лестницы развилку и, заведя пробку за нее, осво-
бодил иглу. Но когда он собирался продырявить доверенный ему пузырек,
палец его соскользнул и крышечка с хлопком покинула насиженное место.
Описав дугу, и разбрызгивая в ходе полета мелкие брызги, она покатилась
по ступенькам. В воздухе повис слабенький запах горького миндаля.
- Сорвалась. - Проговорил Джеф, удивляясь, как же такое могло вообще
случиться. Он поставил пузырек на ступеньку рядом с Радедормом и отошел,
слизывая с пальцев темные капли.
- Дайте в руки мне баян! - Пропел Радедорм, ставя свою склянку ко
второй:
- Я порву его к хуям!
Из бездонной тусовки появился еще один шприц, поболе первого. Раде-
дорм присоединил к нему иглу с "петухом", поводил поршнем вверх-вниз.
Глаза его начали радостно блестеть. Он улыбнулся, и бормоча что-то под
нос взял со ступеньки пузырек. Опустив в него иглу с ваткой, он ловко
перехватил шприц и большим пальцем начал оттягивать поршень.
Сначала ничего не происходило. Потом в баллончике шприца появилась
первая капля и он начал наполняться прозрачной, слегка желтоватой жид-
костью. Жидкость пузырилась.
Джеф наматывал второго петуха, а Нефедыч и Мулька не отрываясь наблю-
дали за заполнением баллончика. Вскоре, когда тот был почти полон, Раде-
дорм прекратил отсасывание и отсоединил иглу, оставив ее в пузырьке.
- На, выбирай себе. - Протянул он остатки Нефедычу. Тот сразу принял-
ся за это дело. Сам же Радедорм, прекратив обращать внимание на что бы
то ни было, нацепил на шприц новую, тонкую иголку и закатал себе рукав.
Показалось предплечье, на нем виднелись цепочки небольших коросточек.
Радедорм издал радостное шипение, взял шприц в рот и перетянул руку ман-
жетом рубашки.
Взбухли серые кабеля. Я заворожено смотрел на выпирающие из-под кожи
вены, палец Радедорма, который надавливал на них.
Наконец, наркоман принял решение. Он извлек шприц изо рта и нацелился
иголкой в найденное место:
- Ну, не подведи, старый добрый рекордишник! - И игла продырявила ко-
жу.
- Контроль, ты где? - Бормотал Радедорм, зачем-то пытаясь большим
пальцем оттянуть поршень. В прозрачную жидкость брызнула кровь. Она не-
широкой струйкой потекла вниз, стелясь по внутренней стороне стеклянного
баллончика, не смешиваясь с раствором наркотика.
- Погнали. - Шепнул Радедорм, он шевельнул рукой, манжета, ее перетя-
гивающая распустилась и упала прямо на то место, где был воткнут шприц.
Но наркоман, не обращая на это внимания, начал вводить мульку.
Секунд пять - и шприц был пуст.
Рывком выдернув иглу из руки, Радедорм протянул шприц. Джеф тут же
его взял. За мгновения, пока отверстие от укола оставалось без присмот-
ра, через него уже вытекло сколько-то крови, оставляя на коже тем-
но-красную полоску. Отдав инструмент, Радедорм прижал дырку пальцем и
медленно откинулся на пыльные ступени.
Пока он лежал с закрытыми глазами, Джеф сполоснул шприц от крови,
взял пузырек, и, нацепив торчащую из него иглу на шприц, стал набирать
раствор мульки.
Неужели он хочет уколоться тем же шприцом? Я недоумевал, ведь шприцы
надо кипятить, стерилизовать, иначе...
- А вы все одним?.. - Наклонился я к Нефедычу.
- Не стремайся. - Он взял меня за локоть и доверительно впился взгля-
дом в мои расширенные глаза. - Мы чистые. Гепатита ни у кого нет и не
было. И вообще, мулька хороша тем, что она сама антисептик. Через нее не
заразишься.
Джеф уже наполнил шприц, а Радедорм не подавал признаков жизни.
- Подержи... - Попросил Джеф Мульку. Та с готовностью обхватила его
бицепс обеими руками. Джеф не стал садиться и долго готовиться. Он чуть
ли не с размаху всадил иглу и сразу же начал жать на поршень, вдавливая
в себя наркотик.
Закончив, он отдал шприц Нефедычу и сполз по стенке.
- С ними все в порядке? - Спросить, кроме переминающейся с ноги на
ногу Мульки, было уже некого.
- Ага... Приходуются.
После этого она на меня посмотрела. И я понял, что она ни за какие
коврижки не уступит мне свою очередь. Я буду последним. Странно, оказы-
вается я еще лелеял какие-то надежды...
Пока Мулька колола Нефедыча очухался Радедорм. Я тут же пристал к не-
му:
- Что, от этого так сознание теряют?
- Не-е... Это приход. Его надо чувствовать...
Да, - Вдруг переменил он тему, - Ты до сих пор хочешь сесть на иглу?
Я кивнул, понимая, что это "сесть на иглу" должно означать приобщение
к клану потребителей наркотиков.
- Что ж, запомни этот день! Сегодня ты впервые ширнешься. Ширяние -
это не простое баловство, это погружение в неизведанные глубины твоей
психики, это путешествие в мир, в котором ты никогда еще не бывал, мир
удивительный и странный, не похожий ни на что виденное тобою раньше.
Ширка - это философский процесс. С каждой последующей вмазкой ты будешь
все сильнее погружаться в эту философию, постигать ее и, вместе с ней
постигать и себя...
- Потише вещай. Болтушка напала? - Прошипел с пола Джеф.
- Приходуйся, давай. - Добродушно проворчал Радедорм и продолжил, но
уже значительно тише:
- Это путь, с которого уже нет возврата. Но не бойся, используй свой
шанс, чтобы изменить себя и стать выше недоебаной толпы ебучих урелов,
не знающих кайфа вмазки. Ты будешь выше пидорасов-совков, ты будешь
ссать и срать им на лысины, пролетая над их безмозглыми бошками. Ты бу-
дешь ебать всех самых красивых баб и никто тебе в этом не помешает. Ты
будешь свободен от условностей и хуиных комплексов, которыми напичкал
тебя красножопый совок, который только и стоит того, чтобы засандалить
ему километровым хуилой, чтоб разорвать к ебеням все его задроченные
кишки и чтоб издох он в страшных муках не в силах отсосать сам себе!..
Слова пролетали мимо меня, почти не затрагивая сознание. Заботило ме-
ня одно: Мулька лежала уколотая, а Джеф набирал в шприц, уже ширнувший
четверых сегодня (а за все время его жизни?..), остатки мульки. Сколько
их? Сколько мне достанется? И достанется ли вообще?
Но Джеф закончил процедуру выбирания и улыбнулся. Он улыбнулся мне:
- Готов?
В горле стало неудобно, словно мне вставили, без на то моего согла-
сия, чужой протез. Горький и скребущий.
Я судорожно кивнул, рукав и так у меня был закатан выше локтя.
- Может сядешь?
Сказать, что я сел, значит соврать. Я бухнулся на холодные жесткие
ступени и протянул руку.
- Поставь локоть на колено. - Приказал Джеф. Пришлось повиноваться.
- Нефедыч, перетяни ему.
И Нефедыч обхватил своими лапами мою несчастную руку.
- Не смотри, если страшно, - Разродился советом Джеф, но я решил, что
мне не будет страшно, что я буду смотреть как...
Игла вонзилась в мою руку. Боли почти не было. Разве что самую ма-
лость, на которую и внимание обращать совестно.
- Классные веняки. - Шептал Джеф. - В такие с закрытыми глазами ши-
рять можно.
Пока он это говорил, в шприце показалась кровь. Моя кровь.
Сейчас...
Нефедыч убрал сдавливавшие руки и Джеф начал медленно вводить в меня
мульку. Наркотик. Неужели это я?..
- Если станет нехорошо, говори сразу.
Я замотал головой.
- На приходе резких движений не делай и закрой глаза.
Вдруг шприц выдернули. Оказывается все... Наркотик в крови. Кровь во
мне. А где же приход?
Я мерз на ступенях, смежив веки и исподтишка поглядывая за новыми
приятелями. Я боялся, что пока я тут лежу, они тихо съебутся и оставят
меня одного...
Вы ждете описания того, что со мой произошло после укола?
А почти ничего!
Я не понимал, чего надо ждать. Я сжался внутри. Я боролся со всем,
что хоть на гран могло показаться странным.
Я ждал немыслимых ощущений, а их-то и не было! Я подготовился к гал-
люцинациям, но, вот хуйня, ни хуя подобного!
Да, появилось какое-то приподнятое состояние. Да, захотелось пить и
ссать. Да, на языке появился привкус горького миндаля. Ну и что?
И это все?
Ради этого люди рискуют жизнями? Ради этого идут на риск быть поса-
женными в тюрягу?
Непонятно...
Поебень какая-то.
И ничего страшного.
Эта мысль меня успокоила. Хотя нет, я был слегка возбужден, хотелось
рассказать всем о том, насколько напрасны, безосновательны, неприпиздны
были все мои страхи.
- Ну, как? - Наклонился надо мной Радедорм.
Мне не хотелось его огорчать, ведь он поделился со мной, хотя эфедрин
был куплен на мои кровные, ведь он все это сделал, хотя и по моей
просьбе, ведь...
- Хорошо... - Выдавил я из себя.
И понял, что не соврал.
Легкое тело. Ясные мысли. Что еще надо?
Потом мы долго тусовались по вечерней Москве. А вечером, почти ночью,
я пришел домой и что-то писал до самого утра...