Тысяча километров
Пожалуйста, сообщите об ошибках, если увидите. Приятного прочтения!
Ария
Когда я была маленькой, мне нравились ссоры родителей.
Мама хваталась за дорогой фарфоровый сервиз, в ярости разбивая одну тарелку за другой, и громко кричала на отца. Его голос звучал приглушенно, поскольку я всегда наблюдала за ними лишь с расстояния, но когда папа, в конце концов, повышал тон, мама сразу же начинала плакать. Она заливалась слезами и куда–то убегала, громко хлопая дверями на своем пути. Чаще всего она запиралась в летней оранжерее и сидела там до тех пор, пока прислуга не заканчивала убирать последние осколки посуды с мраморной плитки кухни.
Их ссоры не были чем–то, к чему пятилетнему ребенку стоило бы привыкать, но так оно и было: я никогда не осознавала, что у моих родителей что–то не в порядке. Я думала, что все взрослые люди ссорятся, потому что они – взрослые, а это именно то, что они и делают. Словно это какая–то неотъемлемая часть взрослой жизни, которую я тоже однажды постигну.
Но мне они нравились, и это было по одной простой причине: мне не нужно было есть мамин отвратительный овощной суп. Лишь когда она полностью была увлечена скандалом с моим отцом, у нее не было времени уследить, чем я питалась целый день. Поэтому в такие дни я могла стащить целое ведро мороженого с морозильника и есть его без остановки: на завтрак, обед и ужин.
И, конечно, в такие дни Джастин всегда был рядом, наблюдая за мною.
Он думал, что таким образом я пыталась заесть стресс, потому что переживала за родителей, но это было не так. Меня никогда не пугали их ссоры, даже если мама и папа выглядели по–настоящему страшно, когда кричали. Я была эгоисткой, потому что я наслаждалась своим глотком свободы и в тайне хотела, чтобы так случалось чаще. Но дело было в том, что я была всего лишь ребенком, и ничего не понимала: не знала, что значит слово «развод», фигурирующий в их ссорах, и уж точно не догадывалась, к чему все могло привести. Я была всего лишь маленькой девочкой, которая не хотела есть овощной суп.
Но Джастин был старше, и он понимал. Поэтому во время ссор родителей он всегда проводил время со мной, пытаясь отвлечь. Мы играли в настольные игры, веселились на детской площадке у дома, смотрели мультфильмы и даже воровали печенье с верхней полки на кухне. Я очень ценила это время, потому что Джастин уже ходил в школу и у него были и другие заботы, как, например, домашнее задание. Ему приходилось тратить кучу времени, решая задачи по математике, намного сложнее тех, которые давала мне моя гувернантка.
Я уже не могла дождаться, когда тоже пойду в школу. Мне не хотелось решать такие же сложные уравнения, но я обожала слушать его школьные истории. Однажды он сидел на диване в своей комнате, а моя голова покоилась у него на коленях. Он поглаживал меня по волосам, пытаясь отвлечь мое внимание от криков матери внизу. Джастин думал, что меня нужно было успокоить, но правда была в том, что в этом нуждался он, а не я. Это мне нужно было обнимать его и гладить по голове, потому что это его руки дрожали, а не мои.
– Вчера на обеденном перерыве Гейба Блэквуда забрызгало сладкой газировкой.
Я с любопытством взглянула в глаза брата. У Джастина они были просто восхитительными – насыщенно голубыми, настолько красивыми, что казались ненастоящими.
– Что? – переспросила я с улыбкой.
– Помнишь, я рассказывал тебе о Гейбе? – он провел пальцами по темной пряди моих волос. – Он любит портить чужие рисунки. Исписал рисунок Нэнси черным маркером, а потом заявил, что этого не делал.
– Помню, – я нахмурилась. – Он мне не нравится.
– Я думаю, это Рик потряс его газировку, – сказал Джастин и широко улыбнулся: – Он громче всех смеялся!
Я хихикнула. Гейб этого заслуживал. Ему не стоило портить рисунки других детей.
– Рика наказали за это? – заволновалась я.
– Я никому не рассказал, – Джастин коснулся подушечкой пальца к кончику моего носа. – Не хочу, чтобы его ругали. Миссис Грэм не любит такие проделки.
– Миссис Грэм злая?
Джастин рассмеялся.
– Нет, она очень хорошая, – замотал головой он. – Она всегда помогает, если ты не можешь с чем–то справиться. И она очень расстраивается, если мы не ладим друг с другом. Она говорит, что прежде чем что–нибудь сказать или сделать, нам нужно поставить себя на место другого человека.
Я ненадолго задумалась, а затем закивала головой.
– Гейбу было бы неприятно, если бы испортили его рисунок!
– Да, – согласился Джастин. – Но Рик дал сдачи по–другому. День оказался веселым!
Я тяжело вздохнула.
– Я тоже хочу ходить в школу! – заныла я. – Там всегда происходит что–то интересное, а здесь дома такая ску–у–ука!
– Ты пойдешь в школу уже в следующем году, – напомнил Джастин.
– Это совсем нескоро! – возмутилась я. – Я хочу, чтобы у меня появились одноклассники, с которыми я буду дружить. И я хочу рассказывать тебе про них, как и ты мне.
– А что, если среди них будет такой же непослушный мальчик, как Гейб?
Я ответила, ни на секунду не засомневавшись в своих словах:
– Если кто–нибудь будет меня обижать, ты всегда меня защитишь!
Джастин серьезно посмотрел на меня и с уверенностью кивнул.
– Всего год, – напомнил он, и я снова тяжело вздохнула. Разве год – это мало? Заметив мой потухший взгляд, Джастин сказал: – А я рассказывал тебе, как Люк потерял свои плавки в бассейне на прошлом занятии по плаванью?
И стоило мне представить эту картину, я тут же залилась смехом.
– Расскажи!
И чем больше билось тарелок на кухне, тем громче он говорил, тем больше историй он мне рассказывал. Будучи пятилетним ребенком, я не понимала, насколько зрелым Джастин был в свои годы. Я просто наслаждалась временем с братом, которого любила больше всех на свете.
А в следующем учебном году я пошла в школу. У меня был чудесный класс с рисунками животных на стенах, пушистым ковром в зоне отдыха и квадратными партами, заваленными разноцветными карандашами и фломастерами. Каждый раз, когда я заканчивала задание раньше остальных, я тянулась к листку бумаги и рисовала. В первый же день я познакомилась со светловолосой девочкой Стефф, которая стала моей лучшей подругой на последующие десять лет, а со временем даже обнаружила непослушного мальчика в своем классе. Им оказался Карл, чьим главным злодейством была, в основном, кража трубочек от пакетиков сока.
Только вот к тому моменту мне больше не с кем было делиться своими школьными историями, потому что моя школа находилась в Нью–Джерси – в тысяче километров от Джастина, который после развода остался жить с отцом.