Ошибка молодости
Хочется все успеть: и к семинару по германистике подготовиться, и сотню новых слов на немецком выучить, еще и что-то для Wattpad'a написать. И почему в сутках так мало времени?
Если увидите ошибку, сообщите, пожалуйста! Приятного прочтения!
Ария
– Джессика! – Стефф завопила на всю столовую. – Прекрати воровать мои рыбные палочки!
Джессика поторопилась прожевать еду.
– Ты ведь следишь за фигурой, – она осмотрела подругу с головы до ног. – Я тебе помогаю!
– Я пытаюсь набрать вес, Джесс! – Стефф передвинула поднос с тарелкой рыбных палочек поближе к себе.
Джессика тяжело вздохнула.
– Мне бы твои проблемы, – она грустно опустила взгляд вниз. – Скажите, по шкале от одного до десяти, насколько моя задница огромная в этих джинсах? Только честно, пожалуйста.
Стефф задумалась.
– Ммм, примерно на семерку.
Джессика обижено вскинула брови.
– Эй, могла бы и солгать!
– Ты просила ответить честно, – напомнила я, запивая свой обед апельсиновым соком.
– Но это не значит, что я действительно хотела это услышать.
Я внимательно осмотрела Джессику. Да, она не была из тех девочек, которые обладали модельной фигурой и высоким ростом, но в ее полноте было что–то... цепляющее. У нее была выраженная талия, большая грудь и одежда, идеально подчеркивающая каждый изгиб ее тела.
– У тебя прекрасная фигура, Джесс, – я коснулась ее плеча. – Тебе не стоит переживать из–за всяких пустяков.
– Тебе легко говорить!
Я нахмурилась.
– И с чего это вдруг?
– Потому что я – толстуха, Стефф – одна кожа да кости, а ты... ты золотая середина!
– Глупости, – я откинулась на спинку неудобного пластикового стула. – У меня не идеальная фигура. Вы вообще видели Миранду? У нее грудь больше головы и талия тоньше шеи.
Стефф рассмеялась.
– Да, наша школьная кукла Барби – мечта любого парня.
– По ней плачет порноиндустрия, – добавила Джессика.
Я чуть понизила голос.
– Если вы вдруг не заметили, я – единственная из нас троих, у кого до сих пор не было парня.
Стефф замотала головой.
– От них одни проблемы. Генри, например. Он заставлял меня приходить на каждую свою игру, представляешь? Я тратила часы впустую, наблюдая, как толпа мальчишек носится по футбольному полю, словно дети! А после игры он бежал ко мне весь потный целоваться. Думаешь, мне были эти отношения в радость?
– Но вы же ходили не только на футбол, но и на свидания, – вспомнила я.
– Ага, – кивнула Стефф, опустив взгляд в свою тарелку. – В бар, где мы... угадайте что? Смотрели футбол!
– Генри – отстой, вот в чем проблема, – заявила Джессика.
– Парни – отстой, вот в чем проблема!
Джессика вскинула подбородок.
– Может, если бы вы занимались сексом, в ваших отношениях было бы что–то кроме футбола. Думаете, меня волновала фанатическая одержимость Фина фильмами Луиса Бунюэля, если во время их просмотра он дарил мне потрясающий оргазм своими умелыми пальчиками?
– Господи, Джессика! – вскрикнула Стефф.
– Мы ведь в школьной столовой! – я оглянулась, чтобы проверить, не услышали ли соседние столики наш разговор.
Джессика была из тех людей, кто мог говорить о чем угодно и где угодно, и она всегда загоняла нас в неловкое положение.
– Жаль, что мы расстались, – продолжила Джессика как ни в чем не бывало. – Его новая девушка, я уверена, настоящая счастливица.
– Мы с Генри были еще не готовы к такому, и ты это знаешь, – Стефф стыдливо отвела взгляд в сторону.
Джессика повернулась ко мне.
– Слушай, Ария, тебе всего месяц назад исполнилось шестнадцать. Ты из нас самая младшая, так что у тебя все впереди.
Стефф, как ни странно, согласилась.
– Уверена, что совсем скоро ты встретишь парня, который не будет футбольным фанатиком и уж точно не станет приводить тебя на свидания в бар.
Я кивнула.
– Очень на это надеюсь.
– И у вас обязательно будет жаркий, страстный секс! – добавила Джессика, едва не закричав на весь столовый зал.
Стефф покраснела от стыда буквально за секунду.
– Джесс!
Я опустила глаза в тарелку. У меня было чувство, что все вокруг уставились на нас, прислушиваясь к нашему разговору.
– Мы можем поговорить о чем–то другом? – я уже сожалела, что затеяла этот разговор. – О чем–то, что не включает парней.
Джессика пожала плечами.
– Без проблем, – сказала она просто. – Поговорим о мастурбации?
***
Когда я вернулась домой, мама уже была дома. Она сидела в гостиной, прижимая к уху телефон. Ее губы были растянуты в довольной улыбке, как будто ей только что сообщили, что она выиграла в лотерее. Но стоило ей увидеть мою фигуру в проходе, она вдруг выпрямила спину и стала очень серьезной, как будто испугавшись меня.
Едва размыкая губы, она что–то зашептала в телефон – мне не удалось расслышать – и тут же сбросила вызов.
Словно я не стала свидетелем ее странного поведения, она снова нацепила улыбку и повернулась ко мне.
– Привет, милая. Как прошел день в школе?
Если не считать безумно неловкого разговора за обедом, день прошел как обычно.
– Нормально, – ответила я. – А у тебя? Ты рано вернулась. Обычно ты на работе допоздна.
Моя мама работала администратором в одном из ресторанов, размещенных вдоль побережья Гудзона.
– О, да, я... ну, у нас не было много работы, поэтому так получилось, – промямлила она, а затем попыталась сменить тему: – Ты голодна? Я заказала пиццу, твою любимую, с соусом песто. Она на столе.
– Да, отлично, – я пожала плечами.
Мы простояли несколько секунд в тишине, словно не зная, что сказать. Между нами повисла неловкость, которой никогда не было раньше.
Набравшись смелости, я сказала:
– Мам?
– Что, дорогая?
– Если у тебя кто–то есть, я не против.
– Что ты имеешь в виду?
– Если у тебя есть отношения с каким–то мужчиной, я не имею ничего против этого.
После развода моих родителей прошло почти десять лет. Что было странного в том, что она хотела завязать отношения с другим мужчиной? В конце концов, она всегда была и оставалась невероятно красивой и ухоженной женщиной и, возможно, ей было одиноко. Почему она считала, что должна скрывать это от меня? Я была достаточно взрослой, чтобы принять этот факт.
Мама посмотрела на меня с какой–то грустью в глазах.
– Ох, милая, ты все не так поняла.
– Может быть, – я решила не спорить. Если вдруг для нее это сложно, я не стану вытягивать из нее признание. – Просто хочу, чтобы ты знала. Я нормально к этому отношусь. На самом деле, мне даже кажется странным, что ты ни с кем так и не встречалась с тех пор, как развелась с отцом.
Мама медленно опустилась на диван и похлопала по месту рядом, приглашая меня сесть.
– Милая, мои отношения с Оливером, твоим отцом... они всегда были очень запутанные.
Я опустилась рядом и откинулась на диванные подушки.
– Я понимаю, – я кивнула. Я по сей день помнила битую посуду и крики. – Поэтому вы и развелись.
– Но это не значит, что мои чувства исчезли к нему в ту же секунду, милая, – мама отвела взгляд в сторону, задумчиво рассматривая бельгийский ковер на полу. – Мы были слишком молоды и слишком импульсивны, чтобы работать над нашими отношениями. Мы не хотели понимать друг друга. Но это не значит, что мы никогда не любили друг друга.
Я лишь отдаленно ее понимала. Мне казалось, если пара действительно любит друг друга, они пройдут вместе любые трудности. Я всегда думала, что отношения моих родителей были своеобразной «ошибкой молодости», когда все поступки, вроде женитьбы, свершаются необдуманно. Они не были знакомы достаточно долго до того, как отец надел маме на палец кольцо, поэтому их брак сложно было назвать результатом несусветной любви и желания вместе состариться и умереть в один день. Наверное, глубоко в душе я боялась совершить такую же ошибку – поторопиться с выбором человека, с которым захочу связать свою жизнь, и закончить так же, как и мама: битой посудой, криками и разводом.
– Почему именно вы развелись? – спросила я. – В чем была причина всех ваших ссор?
– Мы просто не хотели слышать друг друга.
– Я уже не маленькая. Ты можешь рассказать мне правду.
Мама испустила тяжелый вздох.
– Я была молода и глупа. Я не до конца понимала, какую важную роль мне предстояло взять на себя, когда я выходила замуж за Оливера. Твой отец, Ария, очень уважаемый человек, а я, как его жена, должна была соответствовать стандартам высшего общества.
Я фыркнула от удивления:
– Ты не соответствовала стандартам?! Ты самая красивая женщина, которую я когда–либо видела! Ты знаешь все правила этикета, всегда ровно держишь спину, а разговариваешь так, как будто окончила курсы по красноречию! Твое хобби – садоводство, а в конце каждого месяца ты ездишь в центр волонтерства, чтобы упаковывать продовольствие для жителей стран третьего мира. Чего отцу не хватало? Он хотел, чтобы ты еще мастерски владела игрой на фортепиано и вышивала крестиком?
Несмотря на то, что я рассердилась не на шутку, мама рассмеялась.
– Ох, нет, милая. Дело было совсем не в этом.
– Тогда в чем же?
– В силу своего юного возраста, я не совсем знала, как мне стоило вести себя с другими мужчинами. Я была замужней женщиной, но из–за желания выставить себя перед всеми в максимально выгодном свете я проявляла слишком много дружелюбия.
– Что ты имеешь в виду? – не поняла я.
– Ария, я давала отцу слишком много поводов для ревности. Иногда я неподобающе одевалась. Мне хотелось показать свое тело, потому что я была молода и красива. Но я забывала, что, после того, как я связала свою жизнь с Оливером узами брака, мне стоило бы вести себя скромнее.
– Я знаю, что мне было всего пять лет, но я не могу вспомнить, чтобы видела тебя в откровенном наряде хоть раз.
– Это проявлялось в мелочах. Открытая спина. Короткая юбка. Понимаешь, милая, когда я одевалась подобным образом, мужчины всегда обращали на меня внимание.
– И что? – я почти что пылала от злости. – Да, ты была женой и матерью двоих детей, но ты была молодой женщиной. Замужество не означало, что ты должна была одеваться как монашка и не разговаривать с другими мужчинами. Ты не сделала ничего плохого.
Мама замотала головой из стороны в сторону.
– Если бы я была хорошей женой, я бы не давала твоему отцу поводов для ревности.
Я задумалась.
– А ты... ты флиртовала с другими мужчинами? Ты когда–то изменяла отцу?
Мама ответила без секундной паузы.
– Ты что! – она широко распахнула глаза от удивления. – Я никогда бы не сделала ничего подобного! Я была верна ему каждую секунду нашего брака.
– Отец знал об этом?
– Как я говорила, мое поведение говорило об обратном. Нет ничего удивительного в том, что Оливер не доверял мне.
Я резко поднялась с дивана.
– Мам, не ищи ему оправдание. Не было никаких причин подозревать тебя в измене. То, что на тебя засматривались мужчины, не означало, что ты спала с каждым из них. То, что отцу хотелось, чтобы ты носила паранджу и разговаривала только с представителями женского пола – не нормально. Его беспричинная ревность была лишь его проблемой, уж никак не твоей.
– Не говори так...
– Нет, мам. Это правда. Если бы он любил тебя, он бы не стал обвинять тебя в подобных вещах. Учитывая, что, по моему мнению, для этого не было никаких веских причин. И ты никогда не задумывалась, что отец выдумывал это, потому что сам был неверен тебе?
– Ария! – мама вскочила с дивана, становясь прямо напротив меня. – Не смей говорить такое о своем отце!
Я не замолкала.
– Люди часто так поступают. Они изменяют, а потом осознают, что если сами способны на это, то и их вторая половинка тоже.
– Ария, твой отец никогда не давал мне повода усомниться в его верности! Он был и остается замечательным человеком!
– Но это не значит...
– Я не хочу больше это слышать! Ты не имеешь права говорить такое о нем! Он – твой отец, и ты должна проявлять к нему уважение. И уж тем более ты не можешь разбрасываться подобными заявлениями, когда понятия не имеешь, что происходило между нами все эти годы.
Я кивнула.
– Я знаю, но мне кажется, я услышала достаточно, чтобы сделать какие–то выводы. Я считаю, что тебе нужно прекратить сваливать всю вину на себя и выгораживать его. Может, ты тоже в чем–то виновата, но это не значит, что он – белый и пушистый. И я не понимаю, почему я не имею права предполагать, что он тоже не идеальный.
Мама плотно сжала зубы.
– Потому что он твой отец!
– И что? – я скрестила на груди руки. – Он звонит мне всего раз в пару месяцев. Уверена, он даже не помнит, когда у меня день рождения, потому что за последние несколько лет он ни разу меня с ним не поздравил...
– Разговор окончен! – перебила меня мама, и прежде, чем я успела что–то сказать, она забрала свой телефон с журнального стола и ушла в свою комнату.
А я все так же осталась стоять посреди гостиной.
Я никогда не могла понять, почему моя мать становилась совершенно другим человеком, когда речь заходила о моем отце. Она не ностальгировала о тех временах, когда в их отношениях еще было все в порядке. Мама включала в себе режим защитника, всеми силами пытаясь доказать, что мой отец – лучшее, что с ней случалось, и виновником всех их непониманий была именно она.
Зная своего отца, я понимала: это было не так. Конечно, мама была права, когда сказала, что я не в курсе всех деталей. В конце концов, я была ребенком. Но даже если я не знала о тонкостях их брака, я знала, каким Оливер Тэйт был отцом – как по отношению ко мне, так и по отношению к Джастину.
Джастин его не любил. Отец никогда не был доволен им и всегда требовал большего, хотя моего брата вполне можно назвать идеальным сыном. Несмотря на то, что из–за переезда Джастина в частную калифорнийскую школу мы виделись еще реже (нам удалось побыть вместе лишь на Рождество), мне казалось, жизнь вдали отца стала для него глотком свежего воздуха.
И я тоже не видела причин любить отца. Если где–то в душе я могла принять, что маму связывали с ним былые чувства, и, возможно, он не всегда был сумасшедшим ревнивцем, то у меня с ним отсутствовал контакт от слова совсем. Я была ему не нужна – это был факт, с которым я смирилась еще давным–давно, и он не причинял мне боль. Конечно, временами у меня появлялось желание иметь полноценную семью, и я грустила, что у меня нет отца, но затем сразу же понимала: уж лучше жить без него, чем с таким, как у меня.
Поэтому я радовалось, что моя мама оставила эти отношения позади, потому что я знала: если бы она снова сошлась с ним, это бы кардинально изменило мою жизнь раз и навсегда.