III
К высокому белому зданию городской больницы подъехала «Лада Гранта», остановившись прямо напротив выхода. Из неë доносились душевные мотивы песни о жизни в исполнении хриплого лысого мужика. По аккордам синтезатора и рисунку бас-гитары можно было легко догадаться - музыка эта была исключительно для настоящих натуралов. В автомобиле, держась за руль одной рукой, сидел Генри Пидор в чëрном плаще и солнцезащитных очках. Выглядел он крайне серьёзно и даже немного угрожающе. Покачивая головой в такт мелодии, отстукивая еë ритм пальцами, он думал о чëм-то очень личном.
- Не проси... Пол жизни не проси... Пол света не проси... Не проси у Бога...
Через несколько минут из здания вышел тощий парень в широких штанах и белой футболке которая, казалось, была ему очень велика. Это был Кристоф. Он, заметив машину, быстрым шагом направился к ней и заулыбался во весь рот.
- Хеллоу, братик! - воскликнул он, открывая переднюю дверь и залезая в автомобиль. Генри улыбнулся и протянул ему руку. Кристоф слабо пожал её.
- Ну что, как самочувствие? - поинтересовался Пидор, потянув руку к коробке передач. «Лада Гранта» тронулась с места.
- Норм - парень несколько раз моргнул и устремил свой сайд в окно. Генри внимательно следил за дорогой - они уже ехали по оживлëнной улице, на которой очень часто особо наглые гомосексуалисты шашковали между машинами нормальных людей.
- Напомни свой адрес - произнёс он, не отрываясь от дороги.
- Джаст э момент - Кристоф включил бортовой компьютер, зашёл в навигатор и ловко проложил маршрут. - Ну а ты как? Держишься?
- Держусь, Кристоф, держусь...
До его дома они доехали почти в полной тишине, обменявшись по дороге лишь парой шаблонных фраз. Генри казалось, что Кристоф был чем-то озадачен и решил, что не стоит лишний раз дрочить его по хуйне. Когда автомобиль остановился где-то глубоко во дворах напротив одного из многочисленных восемнадцатиэтажных домов, парень впервые за поездку повернулся и посмотрел прямо в глаза Пидору.
- Завтра выходишь на работу? - поинтересовался Генри.
- Ye baby - вяло ответил Кристоф и, пожав протянутую руку, вышел из машины. Генри ещё несколько мгновений посмотрел ему вслед, а затем поправил солнцезащитные очки и, отпустив сцепление, надавил на педаль газа...
Парень вошёл в просторный светлый лифт, нажал на кнопку пятнадцатого этажа, прошëл вперёд и посмотрел в зеркало. Двери бесшумно закрылись за ним и кабина начала движение. Заиграла приятная мелодия. Кристоф продолжал разглядывать себя - худощавые руки, ноги, причёску. Цифры на табло быстро сменяли друг друга. На пятнадцатом этаже лифт плавно остановился и двери его открылись. Кристоф вышел и повернул налево. Межквартирная лестничная площадка была убрана и чиста, пол был выстлан чëрной плиткой с белым узором, а стены аккуратно покрашены бежевой краской. Парень снова завернул налево и упëрся в дверь своей квартиры - серую, прочную, металлическую, с большим выпуклым глазком чуть выше середины, на котором в холодном свете ламп виднелись неглубокие царапины. Кристоф пошерудил в кармане штанов, достал из них ключ и, вставив его в замочную скважину, отворил дверь и вошёл в квартиру.
Внутри было душно - с того самого дня, как его увезли на скорой после травмы, полученной в результате аварии во время преследования гомосексуалиста, здесь никто не появлялся. Разувшись, Кристоф поспешил в зал и настижь распахнул окна. Сморщившись, задернул шторы - окна выходили на солнечную сторону и лучи света били прямо в глаза. Он жил в просторной двухкомнатной квартире, в которой царил полный порядок, что могло показаться странным любому, кто парня знал - в голове его, как правило, был беспорядок. Жил один. Родителей у него не было. Своим стилем интерьер отдалённо напоминал хай-тек. Сразу бросался в глаза большой серый диван, стоявший посреди зала, плазменный телевизор на чёрной тумбе и две акустических системы: фронтальная и тыловая. Кристоф прошёл в коридор, завернул в комнату, открыл окно и в ней. Затем, не снимая одежду, плюхнулся на просторную двуспальную кровать и, осмотрев письменный стол в углу, достал из кармана телефон и начал что-то печатать...
На следующий день в Отделе праздновали возвращение Кристофа в строй. Впервые за долгое время царила атмосфера всеобщего веселья. Григорий Валерьянович побеседовал с Генри и посчитал, что разрядка необходима борцам с гомосексуализмом как никогда - и был абсолютно прав. Встречали парня довольно скромно, но с душой - в главном коридоре на столах расставили закуски и безалкогольные напитки, а под потолком парили воздушные шарики, обвязанные извитыми ленточками. Кристоф был рад, но словно опустошëн, хоть и старался не подавать виду. Как и Пидор, который отчётливо видел изменения в поведении парня после его пребывания в больнице. Спрашивать Кристофа о душевных терзаниях Генри пока не намеревался - всё же, слишком мало времени прошло после событий, которые вполне могли стать причиной такого состояния.
После душевной встречи, разговоров и расспросов, было принято решение вспомнить старые-добрые времена. В Отделе была традиция - каждую неделю все сотрудники собирались в актовом зале и смотрели фильм, который выбирали путём голосования. После недавних событий было принято решение на время приостановить данное мероприятие, однако Глава Отдела чувствовал - сейчас самое время сплотить коллектив ещё сильнее, чем прежде. Только так и никак иначе можно было в полной мере противостоять постепенно надвигающейся угрозе.
- Кхм-кхм - откашлялся Григорий Валерьянович, выходя на сцену и становясь за кафедру. - Как вы все прекрасно знаете, сегодня из больницы выписали нашего замечательного борца с гомосексуализмом - Кристофа, который получил травму при доблесном исполнении своих служебных обязанностей. - не успел он закончить, как зал разразился громкими аплодисментами. - Мы рады вновь приветствовать его в наших рядах и в честь возвращения нашего бравого борца сегодня посмотрим фильм на ваш выбор! Разумеется, последнее слово останется за ним!
- А давайте тот фильм, где все в плащах и в очках, всё зелёное, время замедляется, карате, пушки, таблетки, негр! - послышалось откуда-то из зала.
- Да ну его нахуй! Мы смотрели этот фильм уже раз семьдесят! - послышалось с заднего ряда чьë-то недовольство. Воцарилась тишина и все обернулись посмотреть. На одном из кресел, тесня сидевших рядом, располагался толстый мужичок лет сорока на вид, с проплешиной на макушке, с щетиной и большой выпирающей вперёд челюстью.
- А ну не смей на классику бычить, пирожок! - выкрикнул кто-то спереди, размахивая внушительного размера кулаками.
- Да откуда ты вообще знаешь, сколько раз мы его смотрели? Ты в Отделе от силы пару недель! - раздался грубый голос с другой стороны зала.
- Товарищи, а помните фильм про мужика с длинными волосами, где его собаку убили и он мстил, всех направо и налево раскидывая? Это ж такая пушка! Давайте его! Этот актёр - один из немногих, кому не зазорно длинные волосы иметь!
- Так, парни, давайте потише! - произнес Григорий Валерьянович и громкий гул мгновенно стих. - Кристоф, что думаешь?
- Знаете фильм, где за ними типа послали следить, а они над ним рофлили. Потом типа сбила машина, а дальше сюжет не помню.
- Кажется я понял, о каком кино идёт речь... - Генри Пидор, всё это время сидевший рядом с Кристофом, улыбнулся.
Яркие потолочные лампы, освещавшие зал, погасли. Заработал проектор. На прямоугольном экране появилось изображение. Начался фильм...
- Смотрите, смотрите, мой любимый момент! - Кристоф залился громким смехом. - Они пёрнули ему в лицо, что это, если не умора? Я считаю, нужно такую профилактику с каждым пидорасом проводить! - по залу прокатились еле слышные смешки. Впервые с момента трагической гибели одного из лучших борцов с преступным гомосексуализмом, Емельяна Залупова, мужской коллектив по-настоящему сплотился.
Выходили из зала все с неподдельными улыбками на лицах. Казалось, что бравые борцы получили ещё больший стимул действовать во имя своей благой цели - очистить город от педерастии которой, согласно статистике, с каждым годом действительно становилось всё меньше. Пойманных гомосексуалистов привозили в Отдел и насильно исправляли. Исправляли навсегда. За всю историю был только один случай, когда после выхода на свободу ставший натуралом человек вновь вернулся к своим грязным гомосексуальным делам. Только один...
- Генри! - окликнул Пидора Григорий Валерьянович, когда тот проходил мимо него. - Давай ко мне в кабинет, это ненадолго.
- Да, конечно - борец с гомосексуализмом поместил руки в карманы плаща и проследовал за главой Отдела.
- Слушаю Вас - произнёс Генри, закрывая за собой дверь.
- Допрос гомика, которого ты задержал, не дал результатов - судя по всему, он и правда ничего толком не знает. Мы пробили имена из тетради, которую ты принëс - сказал Самотыкин, садясь в своё кресло. - Их очень много, некоторых даже нет в нашей базе. Эти сведения крайне ценны. Непосредственно же к делу об убийстве Емельяна относятся три. Действительно трое были у гомика в тот день. У нас есть адреса, фотографии, номера телефонов... Одного из них мы даже когда-то задерживали, но отпустили, потому что не смогли доказать вину. Всю информацию пришлю тебе. Работай.
- Понял вас, Григорий Валерьянович. - Генри развернулся и хотел было выйти из кабинета, как вдруг спросил: «Могу я взять Кристофа с собой?»
- Разумеется! - ответил Самотыкин с улыбкой. - Парню не помешает кое-чему у тебя поучиться...
- Кристоф! - окликнул его Генри, заметив парня в коридоре, когда спускался по лестнице.
- А? Что случилось, братик? - тот повернулся, взяв в рот кубик сыра с зубочистки.
- Поедем завтра проведать одного педераста. Мне не помешает твоя помощь. - Генри, подойдя к парню, похлопал его по плечу.
- Да, без проблем, только надо у Григория Валерьяновича спросить, вдруг он будет...
- Только что поговорил с ним. Он дал добро.
- Дëрт, берегитесь, пидоры, мы идём по ваши жопы! Ха-ха!
- Это точно! - рассмеялся Пидор.