***
Вечерелось, вся семья сидели за столом, считая матушку, отца и двух сестер. В воздухе витает аромат свежеиспечённого хлеба, возможно, с лёгкой ноткой корицы или ванили. Он смешивается с запахом блюда, которое приготовила матушка - вкусный суп, ароматное жаркое или нежные блинчики с мёдом и вареньем. В комнате тепло и уютно, горит лампа под абажуром, отбрасывая мягкий свет на лица членов семьи. За окном сгущаются сумерки, но в доме светло и спокойно.
На кухне стояла такая тишина, что казалось, можно было услышать, как в далеке, на улице, слышалась предстоящая буря или может быть дождь.
Эта тишина, однако, не была мирной. Она звенела, как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. Единственным звуком, нарушавшим это зловещее спокойствие, было бряцанье посуды — нервное и резкое.
Отчим сидел во главе стола, его лицо было непроницаемым, как каменная маска. Взгляд его, тяжелый и строгий, словно давил на всех присутствующих, заставляя их съеживаться и прятаться, подобно мышам, которые боятся попасть в лапы кота. Казалось, одно его слово, один жест — и разразится буря, как и всегда. Можно даже сказать, это его любимое дело, создавать шум без причины.
Матушка, напротив, выглядела измученной и уставшей. В ее глазах, обычно точно таких же холодных и безразличным, сейчас читалась лишь тревога за девочек и за себя. Она украдкой поглядывала на своих дочерей, которые сидели за столом, опустив головы. В ее молчании чувствовалась поддержка и сочувствие, словно она пыталась создать для них невидимый щит, защищающий от отцовского характера.
За окном, где-то далеко, гремела гроза. Ее раскаты, словно зловещие предвестники, усиливали чувство напряжения и тревоги, царившее в кухне. Казалось, что вот-вот разразится не только природная стихия, но и домашний конфликт, который уже давно назревал и готов был вырваться наружу.
В этой напряженной атмосфере каждый жест, каждое слово, каждое движение приобретали особое значение. Все замерли в ожидании, словно перед бурей, готовые к тому, что сейчас что-то произойдет, что-то сломается и разрушит хрупкое равновесие этой семьи.
Отец положил вилку на стол с тихим, но зловещим стуком. Острые зубцы её смотрели вверх. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, с чего бы вновь начать новую ссору, и обратился к Видии, его голос был спокоен, но в этом спокойствии чувствовалась сталь.
— Вчера ты устроила беспорядок в комнате, — начал он, его взгляд был прикован к дочери, и вот новая причина для скандала.— Что это такое? Ты живешь с бомжами? Или мы тебя так воспитали?
Видия замерла, словно её ударили током. По её телу пробежали мурашки, кожа покрылась гусиной кожей. Она почувствовала себя маленькой и беззащитной под тяжелым взглядом отца.
— Но я всего лишь оставила футболку на краю кровати, я не думаю что это беспорядок... — пролепетала она, её голос дрожал от страха.
— Молчать! — рявкнул отец, и Видия тут же осеклась. — Ты будешь говорить только тогда, когда я разрешу!
Она опустила голову, её плечи поникли. Ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, лишь бы не видеть гневного лица отца. В её глазах стояли слезы, но она боялась даже моргнуть, чтобы не вызвать новую вспышку ярости.
В кухне повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием отца. Видия чувствовала себя загнанной в угол, как пойманный зверь, готовый к прыжку. Она знала, что сейчас будет ещё хуже, что отец не остановится на этом.
Крик отца, резкий и неожиданный, заставил матушку и младшую сестру Видии вздрогнуть и поднять головы. Они обменялись испуганными взглядами, полными невысказанных опасений. Маленькая сестренка, казалось, даже затаила дыхание, боясь издать хоть малейший звук.
Видия же, напротив, осталась сидеть с опущенной головой. Она не удивилась, не вздрогнула, словно уже давно привыкла к этим вспышкам отцовского гнева. Ее поза выражала покорность и смирение, но внутри нее клокотала буря эмоций – страх, обида, отчаяние.
Она знала, что сейчас последует. Знала, что любое ее движение, любой жест может спровоцировать новую волну ярости. Ей хотелось встать, убежать, спрятаться в своей комнате, но она понимала, что это ни к чему не приведет. Отец все равно найдет ее, и тогда наказание будет еще более суровым.
Мысль о неминуемом наказании заставила ее похолодеть. Она вспомнила синяки, которые остались на ее теле после прошлого "разговора" с отцом. Они еще не зажили до конца, напоминая о ее бесправии и уязвимости.
Видия сидела неподвижно, словно статуя, боясь пошевелиться и привлечь к себе внимание.
Матушка, собравшись с духом, медленно повернула голову к отчиму. В ее глазах, обычно полных безразличия к своим детям, сейчас читалась решимость и защита.
– Видия права, – произнесла она тихо, но твердо. – Это не беспорядок. Ты слишком много устраиваешь скандалов из безобидных ситуаций. Тебе пора притушить свой пыл.
Ее слова прозвучали в напряженной тишине кухни, как выстрел. Видия и ее младшая сестра с изумлением посмотрели на мать, не ожидая от нее такой смелости.
Отчим, услышав эти слова, побагровел от гнева. Он резко вскочил со стула, отчего тот с грохотом опрокинулся на пол.
– Не смей указывать мне! – закричал он, его голос дрожал от ярости. – В этом доме только я решаю, как быть! По крайней мере, я сюда деньги приношу, а вы – нет!
Он стоял над матерью, нависнув над ней, его рука заметно сжималась в кулак. Признак того что у него есть затея ударить ее. Видия и ее сестра вжались в стулья, боясь даже пошевелиться. Они знали, что сейчас будет еще хуже, что отец не остановится на этом.
Видия больше не могла сдерживать себя. Ярость и обида, копившиеся годами, вырвались наружу. Она резко соскочила со стула, ее глаза горели гневом.
– Деньги? – закричала она, ее голос дрожал от напряжения. – О каких деньгах ты говоришь? Ты их себе в карман забираешь, а нам копейки даешь! И если ты не знал, мы тоже в этом доме работаем и приносим деньги, как попрошайки ходим, чтобы как-то прожить!
Она сделала шаг вперед, ее тело дрожало от ярости.
– И не смей поднимать руку на мать! – выпалила она, ее голос стал еще громче и резче. – Она мне родная, а вот ты – нет! Ты с улицы пришел, ты не воспитал нас, а замучил! Ещё и посмел изнасиловать меня! Понимаешь?! Ты ребёнку... точнее мою жизнь разрушил! Ты тут! Ты! Ты в этом доме, ни кто, не главный! И тем более не отец и не отчим!
Слова Видии, словно острые стрелы, пронзили тишину кухни. Слезы что были на её глазах, начали скатываться по щекам все больше и больше, но она держалась до последнего. Она высказала все, что у нее наболело, все, что она так долго держала в себе.
Отчим отшатнулся от ее напора, его лицо исказилось от злости и шока. Он, казалось, не ожидал такого отпора от тихой и послушной Видии.
Матушка и младшая сестра с ужасом смотрели на происходящее. Они понимали, что сейчас будет еще хуже, что Видия только подлила масла в огонь.