Священник
Ключ заскрежетал в давно немаслянном замке. Рей неохотно открыл глаза и взглянул на дверь. Не найдя в визитере ничего важного, Рей повернулся на своей жесткой койке к стене и лишь плотнее натянул шерстяной плед, давно отдававший запахом плесени.
Это принесли завтрак. Только вот Рей есть не хотел. Одно дело приносили бы горячее — был бы смысл скорее приступать к еде, чтобы ничего не успело остыть в этой холодной камере. А есть почти ледяную льняную кашу, запивая не менее ледяной, да и, к тому же, протухшей водой, совершенно не было желания.
Уже восемь лет один и тот же завтрак. Разве что в день победы Бервинга над Флиакором приносили ещё и кусочек ягодного пирога. Наверное, именно поэтому к своим семнадцати годам Рей был ужасно сложен: слишком худощав для своего роста да бледен.
Разнообразием не отличались и сами дни Рея. Из книг — пособие по истории Бервинга и еженедельная газета. Скучно, но Рей привык. Ко всему. И к холодной каше, и к вечной полутьме, и к постоянной скуке. Но радовало одно — сегодня среда, значит придет священник. Он приходил к Рею каждую среду, разговаривал. В основном о Боге и о том, что участь Рея мученическая, а значит он попадёт на небеса. Вот только Рея это не устраивало. Зачем ему были небеса потом, если жить он хотел сейчас. Вот только это ему уже не светило.
Ещё восемь лет назад Бервинг был союзным государством для Флиакорма. Поставляли друг другу хлеб в неурожайные годы, вели беспошлинную торговлю. Бервингцы даже спокойно относились к способностям флиакормцев. Иные боялись бы народа, способного заморозить что угодно одним касанием, а бервингцы наоборот, за это и уважали своих соседей.
В этой взаимной дружбе и любви двух королевств и рос принц Рей. Он даже помнил семилетнего мальчика — принца Бервинга — Криспа. С которого, впрочем, всё и началось... Вернее со смерти его отца Берригора.
Теперь же Рею казалось, что всё это было не восемь лет, а целую жизнь назад. Тогда, девятилетним мальчиком он ничего не понимал: зачем папа одевается, как рыцарь, почему плакала мама, почему все стремились спрятать его. Ему, избалованному мальчишке, всё казалось игрой. Вот только игра эта слишком далеко зашла. Прятки кончились, когда его нашли под чёрной лестницей. И нашли не родители. Мать в последний раз он видел тогда же, когда его вели по коридорам и в одном из них на полу лежала она. Его слишком сильно впечатлила эта картина. Она уже не вызывала эмоций, но оставалась жутким, но одновременно и приятным воспоминанием: мама совсем бледная лежала на тёмно-синем паласе в своем парадном голубом платье, а ее яркие рыжие волосы скрывали слишком бледное лицо. Рей уже потом понял, что она, скорее всего, выпила яд. Жаль, что ему не досталось.
Уже в крепости, когда стало понятно, что на его капризы никто обращать внимания не собирается, а плакать надоело, Рей начал читать. И оказалось, что всё происходящее было ничем иным, как войной. Вот только зачем его оставили в живых, Рей не знал.
Сон больше не шёл. И лежать уже надоело. Рей с неохотой сел на койку, поставил на колени тарелку с серой, далеко не аппетитной кашей и по привычке стал выводить на ней буквы ложкой, чтобы не разучиться писать. До этой мудрости он дошел только три года назад. Причём даже больше от нечего делать, чем от большого ума. Но вскоре проснулся и голод, поэтому начертанные буквы отправились в желудок.
Часов в камере не было. Рей пытался как-то исчислять время, крутя браслеты на своем запястье, когда считал, что прошел час. Но эти же браслеты, не позволявшие ему использовать свои способности, слишком плотно прилегали к коже, поэтому крутить их было больно и Рей решил, что знание времени ему уже не пригодится. Дни он тоже не считал. Только годы — принесли пирог, значит год прошел.
Снова защелкал замок и заскрипела дверь. Священник.
— Здравствуй, сын мой, — вошёл он, подметая длинной чёрной рясой пол.
— Здравствуй, отче, — вздохнул Рей, готовясь к дежурному диалогу. Такому неестественному, выматывающему. Но хоть какому-то.
— В чём готов покаяться ты?
Рей задумчиво посмотрел в потолок, а затем и на священника. Этот был гораздо моложе предыдущих, хотя и лицо его казалось почему-то знакомым.
— Не в чем мне каяться, — отвернулся Рей, скрестив руки на груди. — Уже в чём хотел, покаялся, а больше грешить некогда. А может и есть... Скажи, отче, а Бога о смерти молить — грешно?
— Грешно, — наставительно ответил священник. — Каждому отмерен из нас свой путь. А просить о большем или меньшем — то проявление тщеславия или уныния.
— Тогда я каюсь в унынии, — пожал плечами юноша, не отнимая от себя рук.
Священник же выглядел чем-то очень озабоченным. Он постоянно смотрел на дверь, будто чего-то ждал.
— Потом раскаетесь, ваше высочество, — вдруг улыбнулся он, спешно расстегивая балахон.
Рей даже вздрогнул от неожиданности. В последние восемь лет к нему никто так не обращался. Да и движения священника были слишком резкими, непонятными.
— У нас с вами не так много времени, — продолжал самозванец, вытаскивая из потайных карманов рясы кусачки. — Предупреждаю, сейчас будет больно.
Незнакомец резко схватил за руки ошеломленного Рея, прицеливаясь кусачками к краям браслетов.
— Кто вы такой?! — то ли в испуге, то ли в возмущении вскричал юноша.
— Ваш верноподданный, ваше высочество, — сосредоточенно ответили ему.
Тут раздался глухой клац, а следом и звон упавшего на каменный пол серебряного браслета. Рей даже и звука не издал, не до боли ему сейчас было.
— Но буду признателен, если вы запомните меня, как Ниса Салграга, вашего освободителя.!
Следом послышался очередной клац и звон. И пока человек, представившийся как Нис Салграг продолжал копошиться в своей рясе, Рей с удивлением оглядывал свои запястья. Они свободны... Значит и он сам почти свободен! Еще утром Рей был уверен, что так и сгниет здесь заживо. В своём спасении он уже года как три разуверился... Впрочем нет, это он сейчас лгал себе, не мог он разувериться. Иначе бы не повторял алфавит, не перечитывал бы по сто раз то пресловутое пособие, лишь бы не забыть язык, не разучиться писать и говорить. Ведь, как ни странно, бервингцы и флиакорцы говорили на одном наречии, что в свое время было лишь дополнительным поводом для дружбы.
— Наденьте-ка, ваше высочество, — протянул свою рясу Нис.
Рей уже отошел от ступора и стал гораздо расторопнее. Он живо накинул на себя балахон вместе с капюшоном.
— А откуда?.. — не переставал удивляться, юноша, разглядев наконец, что на Нисе были те же латы, что и на охранявшей его страже.
— Так не сложа же руки я эти годы сидел, Ваше Высочество! — улыбнулся Салграг.
Нис прильнул ухом к двери, вслушиваясь в происходящее за ней, а в частности в чужие шаги. Рука его лежала на замочной скважине, которая медленно покрывалась сначала инеем, а затем и льдом. Салграг выглядел таким сосредоточенным и напряженным, что Рей, глядя на него, боялся, даже дышать, чтобы ничего не испортить.
И снова раздался знакомый скрежет замка. Вот только в этот раз Рей был ему несказанно рад.