Желание

Май выдался очень холодным. Проливные дожди заменили яркое слепящее солнце; тяжелые свинцового цвета облака - голубое небо. Листья на деревьях начинали вянуть от вечных дождей и опадали, стоило небольшому порыву ветра только коснуться их. Один из самых дождливых городков в пригороде Лондона, где тучи считаются нормальной погодой. Уже никто не удивлялся, если вдруг прогремит гром, и на город снова обрушится ливень. Солнце бывает очень редко, но зато своими лучами оно согревает промокшую землю, радуя жителей долгожданным светом.

Подул сильный ледяной ветер. Мои волосы, и без того не желающие быть уложенными, встали дыбом. Тело пронзили сотни тонких иголочек, и я, посильнее замотав шарф вокруг шеи и натянув рукава куртки на ладони, прибавила шаг.

Моя школа находилась в двух километров от дома. Небольшая, рассчитанная на 524 человека, она возвышалась над городком и считалась достопримечательностью. Два этажа кирпичного здания располагались на окраине города, на опушке леса. Не самое лучшее место, если учесть, сколько народу сгинуло в этом лесу. У нас маленький город: население между восьмиста-девятиста человек, потому что многие уезжают в более приспособленные к современной жизни города. И правильно делают. Я бы тоже уехала, но не могу оставить единственную родную душу: свою бабушку. Она меня вырастила и дала все, что я сейчас имею: крышу над головой, еду и одежду. Большего мы себе позволить не можем. Еле-еле рассчитываясь с налогами, бабушка работает в две смены, хотя возраст уже далеко не тот. Иногда она, приходя домой после очередного тяжёлого дня, засыпала прямо за ужином, сидя на жёстком деревянном стуле. Когда мне исполнилось двенадцать, я устроилась на работу уборщицей. Деньги были небольшими, совсем крохами по сравнению с нашими долгами. В шестнадцать меня взяли на работу в кафе посудомойкой, где посетителей было очень мало, а от них на прямую зависело моё жалование. Благо, сейчас их больше благодаря телевизору, транслирующему все футбольные матчи.

Свою маму я никогда не видела. Она умерла, когда мне едва исполнился месяц. Как мне сказали, она болела, но чем, я не знаю. Бабушка не желает об этом говорить, стоит мне только затронуть эту щекотливую тему. Но она говорит, что я очень на неё похожа: такие же светлые с рыжеватым отливом волосы и серые глаза.

Отец жив, но он тот еще мерзавец. Являясь главой "Бломфилд и Ко", он постоянно "занят". За все семнадцать лет моей жизни он навестил меня около пяти раз. Первый и третий, когда ему нужно было где-то спрятаться от полиции; второй, четвертый и пятый, чтобы на время поселить у нас своих работников. Отказать ему было нельзя: у него огромное количество связей, и этим он нас постоянно запугивал. Сначала я не верила и была уверенна, что это только слова, но как-то раз он, действительно, доказал их. Мы отделались лёгким испугом. Так что любовь отца для меня нечто… фантастическое. Когда он к нам приходил, я каждый раз надеялась, что он приходит извиниться. Извиниться за своё поведение, за все пропущенные дни рождения, за то, что бросил меня, отдав на воспитание старой и больной женщине, недавно потерявшей единственную дочь. Но шли годы, и каждый раз моё сердце разрывалось от боли. Я была на него обижена, мне хотелось кричать "что же ты делаешь, папа?!", хотелось потребовать объяснений его поступков, больно вонзавшихся в моё сердце… Но теперь это в прошлом. Он причинил мне слишком много боли, и к нему я не испытываю ничего, кроме ненависти. Мне безразлична его жизнь. Мне важно, чтобы он, наконец, оставил нас в покое, и мы смогли спокойно продолжать жить без страха. Это моя единственная мечта. Ненависть - ужасное чувство, но моя оправдана.

Я уже продрогла до костей, когда дошла до знакомого дома. Маленький, одноэтажный, сделанный из старой, прогнившей древесины, он не сильно отличался от остальных в этом районе. Потрескавшаяся за года рыжая краска, сейчас где-то отваливалась кусками, оставляя после себя тёмный след. По прохудившейся крыше стучал дождь, быстрыми ручьями стекая на землю. Забежав на старое крыльцо и открыв дверь, я оказалась в холодном доме. По спине пробежала дрожь. На ходу развязывая шарф, я прошла в комнату и застыла, стоило мне только ступить на ковер.

В нашей гостиной, где помещались лишь книжный шкаф, маленький столик и потертый старый диван, было мало места, особенно, если там находились трое человек с весьма внушительными габаритами. Все трое были мужчинами, одетыми в строгие чёрные костюмы и накрахмаленные белые рубашки, застегнутые на все пуговицы. Двое были в тёмных очках и стояли с двух сторон около дивана, скрестив руки на широкой груди. На диване сидел третий мужчина, уступавший по размерам своим охранникам. Его светлые, чуть темнее, чем у меня, волосы уже поседели у корней, вокруг голубых глаз, изучающих меня, залегли дорожки морщин, а губы медленно расплывались в улыбке. Мне захотелось стереть эту улыбку с его лица, ударив со всей силы в гладко выбритый подбородок. Я чувствовала, как мои руки сжимаются в кулаки и ногти впиваются в ладони. Я была удивлена, увидев его здесь, но ещё больше я была зла.

- Какого черта ты здесь делаешь? - грубо спросила я.

- Разве так встречают отца? - искренне удивился гость, и его лицо выражало явное потрясение. - Я рассчитывал на тёплый приём или, на крайний случай, горячий кофе.

Я уставилась на него, прищурив глаза.

- Кофе нет и никогда не было, ты и сам знаешь. Ты не ответил на мой вопрос: что ты здесь забыл?

Закари (так звали моего отца) театрально вздохнул.

- Никакого гостеприимства… Хорошо… Дело в том, что ты должна мне помочь, дочка.

Я уставилась на него, и мне захотелось взять его за грудки и трясти, пока в его голову не дойдет кровь, способная пробудить его человечность.

- Я? Должна? Ты ничего не перепутал? Единственное, что я тебе должна, это пинок под твой богатый зад, - все так же спокойно говорила я, не сводя пристального взгляда с Закари. - Не строй из себя папашу - плохо выходит. Если тебе действительно что-то от меня нужно, то можешь уходить. Моей помощи ты не получишь.

Охранники двинулись на меня, и я, нехотя, сделала шаг назад. Закари, спокойно сидя на диване и глядя на меня, щелкнул пальцами. Охранники тот час отошли на своё прежнее место и снова превратились в статуй.

- А теперь, Ханна, сядь, если, конечно, не хочешь, чтобы тебя заставили, - ровным, почти равнодушным голосом сказал Закари, поправляя манжету на левой руке. - Тебе придется меня выслушать, хочешь ты этого или нет.

Я, не сводя взгляда с Закари, медленно села на стул, любезно поданный одним из охранников. Проблем я не хотела, к тому же, стало интересно, что "любимому" отцу от меня нужно.

- Я чувствую, что ты меня недолюбливаешь. Я прав? - спросил он, но, поймав мой красноречивый взгляд, пожал плечами и продолжил: - Как ты знаешь, я являюсь владельцем крупной компании и делю ее со своим другом, Джеффри. Недавно у нас произошли... некоторые разногласия, и он отсудил мою часть компании. Я банкрот, Ханна. Поэтому я вынужден просить у тебя помощи, - он обвел взглядом комнату, и его лицо скривилось. - Не денег. Ты должна нанести визит Джеффри и убедить его вернуть мне компанию.

Повисла долгая тишина. Поморгав раз пять, я сложила руки на груди, как охранники, и закинула ногу на ногу, откинувшись на спинку стула.

- Во-первых: с чего ты взял, что я буду помогать тебе? Во-вторых: допустим, я соглашусь, но какая мне с этого выгода? И в-третьих: откуда ты знаешь, что он будет слушать меня и не убьет на месте?

- Джеффри однозначно дал понять, что будет слушать только тебя. Я без малейшего понятия, почему. Так ты поможешь мне? Если вернешь мне компанию, то я клянусь, что ваша дальнейшая жизнь изменится. Я обеспечу вас деньгами, которых вам не хватает, и вы сможете, наконец, выплатить все долги. Твоей бабушке больше не придётся работать. Никогда.

Я не знала, что ему ответить. С одной стороны, я могу сейчас же отказаться и жить прежней жизнью... Но что это за жизнь? Вечное волнение, стрессы не доведут до хорошего. А бабушка... В последнее время ей стало хуже, но она упорно ходит на работу и делает вид, что всё прекрасно. Деньги нам не помешают, даже если они будут от такого человека, как Закари. Согласиться? Что-то тут не так, раз Джеффри хочет видеть меня. И если со мной что-то случится, то кто позаботиться о бабушке? Передо мной была чаша весов: на одной стороне - прежняя жизнь с вечным выживанием; с другой - деньги, которые обеспечат нам светлое будущее. Казалось, выбор очевиден, но что-то царапало внутри меня, и это чувство затмевало все мысли.

- Мне нужно подумать, - наконец, ответила я, и Закари, все это время пытая меня взглядом, вздохнул.

- Хорошо, - сказал он и встал. - Как примешь решение, позвони мне по этому номеру.

Закари достал из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул ее мне. Кивнув своим охранникам, он пошел в сторону двери, и те увязались за ним. Я смотрела на клочок бумажки, и мысли атаковали меня. Боже, о чем я думаю! Нужно сейчас же выбросить визитку и отказаться. Зачем мне помогать ему? Что он сделал хорошего для нас?

- Ханна, пока ты не приняла решение, подумай о бабушке, - сказал голос откуда-то сзади. - Она заслужила счастливую старость.