Исповедь

Темнеет в глазах. Тяжело идти на ватных ногах, девушка чувствует, что сейчас рухнет на месте, так и не достигнув своей цели, в которой надеется найти спасение.

Ступеньки.

Каких-то жалких 6 ступенек, это так мало, но сейчас они кажутся просто Эверестом, который она обязана покорить.

Шаг.

Второй.

Падает, больно ударившись правым ребром.

Тихий стон вырывается наружу, и эхом разливается по темному узкому коридору. Который час? Учебное заведение уже давно покинули все ученики, и выжатые словно лимон учителя вздохнули с облегчением, доделывая спокойно свою работу в долгожданной тишине и спокойствии.

Ира все-таки нашла в себе последние силы, и опершись на свои ледяные руки, которые предательски дрожали, подняла свое почти бесчувственное тело вверх. Преодолев несчастные ступеньки и найдя для себя опору в качестве стены, поднялась на ноги, которые ужасно дрожали. Еще немного и она у цели. Осталось пройти всего лишь целый темный коридор, который освещает только не яркая лампочка в конце всего пути.

Дойдя до середины коридора, девушка остановилась, чтобы перевести дух, ребро так и болело, из-за чего было больно дышать, порез на щеке кровоточил, хоть уже не так, но капли крови маленькой алой струйкой скатывались по шее, и высыхали в районе груди. Как же хотелось сейчас в душ, под горячий, приятный и расслабляющий душ, смыть с себя всю эту грязь, кровь, и что бы ничего не напоминало о том, что случилось там, в этом гребанном туалете.

Открыв рот для очередной порции воздуха, ссадина на губе неприятно защипала и сковала движение, не дав вдоволь надышаться и продолжить путь.

Пострадавшая, измученная Ира, направила взгляд на источник света, который становился все ближе и ближе, до которого хотелось дотронуться, и оказаться в безопасности.

"Ну же, ты должна дойти, ты сможешь. Осталось совсем немного, и тебе помогут. Договорились?"

Внутренний голос как мог, мотивировал девушку что бы она сдвинулась с мертвой точки.

А кто поможет? Он. Он обязан ей помочь, только так будет правильно. Но с чего ты, наивная девочка, взяла что он там? Сейчас поздний час, все ушли, но тогда почему же там горит свет? Если горит свет, то там должен кто-то быть. И есть, он, сидит и дописывает что-то, так и есть, она продолжает верить в это. И сдвигается с места, как черепаха передвигает свои ноги, но это не важно, главное, что она идет, она смогла.

Дойдя до края стены, девушка победно улыбается сквозь боль, и выдыхает. Упирается головой в холодный камень и не верит. Не верит, что смогла. Она всегда считала себя слабой, но она доказала себе, что она способна идти к цели, она может. Нужно всего лишь желание.

Что-то горячее и обжигающее катится по ее уставшему личику, один за другим. Что это? Слезы?

Ира Эльснер плачет? Запишите этот день в историю, пожалуйста. Девушка никогда бы просто так не залилась слезами, она всегда все держит в себе. Но не сейчас. Усталость и унижение взяли вверх над ней, да еще эти воспоминания из жизни, словно кадры из фильма предстают перед глазами. Дрожащими руками пытается смахнуть это недоразумение со своего лица, но все бесполезно, обида затмила разум, рана на щеке начинает противно щипать от соленой воды.

Девушка медленно сползает по стенке вниз, и садится на пол, еще немного и начнется истерика, нет, она должна успокоиться. Но этого не случилось. Как и помощи, которую она так ждала, напрасно ты проделала весь этот длинный путь, который дался тебе ужасно сложно.

Раздался хлопок двери, видать кто-то вышел в коридор. Но Ире было уже все равно, она сейчас отключится. Но из своего дурацкого любопытства все-таки взглянула на предмет звука, в мутных глазах виднелся высокий и широкий силуэт.

- Черт возьми! – низкий хриплый голос прозвучал слишком громко для тихого узкого коридорчика, и звоном отдался в ушах.

Это его голос.

Это он.

Она не зря сюда пришла, это все было не напрасно.

Мужчина быстро подбежал к девушке, которая была уже почти без сознания, и готовая провалиться в темноту.

Он опустился на корточки и дотронулся до лица девушки, на котором красовался яркий, но не такой глубокий порез, как казалось Ире, и пощупав пульс облегченно выдохнул.

- Жива.

Он подхватил её на свои сильные руки, и направился в сторону своего кабинета, из которого вышел минуту назад.

Положив девушку на кожаный черный диван, который стоял в правом углу кабинета, он стал подробно осматривать ее порез и разбитую губу.

Ее спасителем оказался учитель основы безопасности жизнедеятельности, и педагог-организатор. Это был Владимир Николаевич, молодой мужчина двадцати восьми лет. Его всегда серьезные, не выражающие никаких эмоций, глаза цвета грозовых туч, сейчас растерянно смотрели по сторонам. Он никогда не сталкивался с такими ситуациями, хоть до этого дня и был уверен, что повидал в жизни многое, и может справиться с чем угодно. Но сейчас мужчина был полностью выбит из колеи. Он понимал, что действовать нужно быстро и сейчас не время сидеть и смотреть в стену, ведь школьнице нужна помощь, и он несет за неё ответственность. Запустив грубую ладонь в золотистые пряди волос, он взял в другую руку телефон и набрал первый номер, который пришел ему в голову. Несколько нудных гудков показались вечностью в этом безмолвном молчании, но вскоре в трубке послышался ответ.

- Слушаю? – ответил мягкий мужской голос.

- Илья Михайлович, ты еще в школе? -в его голосе отчетливо слышалось волнение.

- Да, но я собирался уходить через минут десять. Что-то срочное?

- Да. В коридоре я только что обнаружил ученицу без сознания, у неё небольшой порез на щеке, и возможно, есть другие травмы. Понятие не имею что произошло, но я думаю вызывать скорую.

На том конце провода ответом послужило молчание. И это ясно, не каждый день получаешь подобную информацию, да еще и на работе.

- Сейчас буду. - спустя пару секунд размышлений Илья Михайлович все же ответил.

Тихий стон, который дался опять через жуткую боль в области груди. Ира, чувствуя, что лежит, да еще и на чем-то мягком, подумала, что это сон, и она все еще валяется там, в темном холодном коридоре, и никто ее не найдет максимум до утра.

Повернула голову и увидела человека, который помог ей.

В груди поднялась волна волнения и сердце застучало чуть быстрее, девушке стало стыдно и неловко, что она в таком состоянии лежит здесь, и совершенно не знала как себя вести и что делать. Может, стоит притвориться спящей? Или лучше рассказать все как есть? Времени на размышления было не так много, и пока она судорожно пыталась думать, Владимир уже нашел в крохотной аптечке перекись и бинты, и повернулся к ней лицом.

- Как ты себя чувствуешь? - спросил мужчина, попутно идя к дивану, и даже не удивился тому, что она пришла в себя.

Немного поднявшись на локтях, девушка наконец выдавила из себя слова:

- Паршиво.

-Не переживай, сейчас я обработаю тебе порез и вызову скорую. - между этим диалогом, Владимир Николаевич смочил ватку перекисью и приложил к щеке девушки. Больное место мгновенно зажгло, и эта боль, казалось, перенеслась на всю левую сторону лица. Ира инстинктивно зажмурила глаза и сжала слабой холодной ладонью запястье учителя. Она даже не отобразила того, что сделала, и, честно говоря, ей было наплевать.

- Тише-тише. - мужчина свободной рукой мягко убрал ее руку и крепко сжал, в качестве поддержки, чувствуя, как её короткие ногти впиваются в кожу. – Ну вот, с щекой закончили, теперь обработаем губу. – попутно заклеивая порез бежевым пластырем, пробормотал мужчина. И непонятно, говорил он это ей, пытаясь успокоить, либо контролировал свои действия, пытаясь успокоиться самому.

Губа щипала не так сильно, как ожидалось, ведь Ире не привыкать сдирать кожу с губ и зализывать небольшие трещины, она находила это успокаивающим занятием, и даже приятным.

- Что-то тебя еще беспокоит?

- Ребро, - неуверенно произнесла она. - Я упала, когда добиралась.

- Сейчас я вызову скорую, и тебя подробно обследуют, а пока постарайся не двигаться. – он принялся набирать номер скорой помощи, но не успел он нажать на кнопку вызова, как Ира помешала ему.

- Нет! – звонко вскрикнула она, вновь касаясь пальцами его руки, словно хотела вырвать телефон. – Пожалуйста, не нужно скорой и полиции, я в полном порядке, завтра уже все пройдет.

В её глазах читался неподдельный, по наивному детский страх, которым она буквально умоляла. Преподавателя явно насторожила такая реакция, он даже было подумал о чем-то нелегальном, возможно, в их школе творятся серьезные проблемы. Иначе почему она не хочет принимать помощь?

- Ты ввязалась во что-то криминальное? Ты же понимаешь, что не сможешь скрывать это вечно? – его глаза смотрели настороженно и серьезно, как никогда, под этим тяжелым взглядом внутри все сжалось и стало страшно, а главное, стыдно.

- Нет, что вы?! Я.. я просто... не хочу с этим всем возиться. Я хочу, чтобы меня просто оставили в покое, пожалуйста. – глаза девушки начали наполняться слезами, хоть она и пыталась упрямо сдерживать себя и свои эмоции, но стресс выдавал её с головой. Ей действительно хотелось просто забыть об этом, хотелось спокойствия и держать все в себе. У неё не было моральных и физических сил, чтобы разбираться с этими людьми, выслушивать возгласы родителей и всех вокруг, не хотелось, чтобы вся школа и город узнал об этом, хотелось все оставить как есть. Излишнее внимание – это не про нее.

- Послушай, ты понимаешь, что это уголовно наказуемо? Никто не вправе совершать насилие над людьми, это не должно оставаться незамеченным. Иначе таким людям все будет сходить с рук, и они будут дальше думать, что им все позволено.

- Мне все равно. Это мое дело, мне уже есть восемнадцать, и я сама несу за себя ответственность. Я буду просто хранить молчание. – Ира упрямо сложила руки на груди и с вызовом посмотрела на учителя, который ничего не ответил ей и лишь продолжал испытывать её своим взглядом. Ей вдруг стало стыдно за свою вспыльчивость и грубость, ведь перед ней сидит все-таки преподаватель, который пускай и не ведет у её класса предмет, но уважение нужно соблюдать. И стыдно, потому что испытывает к этому мужчине чувства, уже не первый месяц, и ей всегда хотелось предстать перед ним в лучшем свете, и когда он наконец заметил её лично, она показывает себя как невоспитанную грубиянку, да еще и заставила его подумать что она промышляет нелегальными делишками. С этими мыслями, Ира смущенно опустила взгляд вниз, перебирая пальцы и щипая себя.

- Хорошо. Будь по-твоему. Но учти, что я несу за тебя ответственность сейчас и у школы могут быть проблемы, как и у меня. У тебя есть время подумать до завтра. – мужчина лишь устало покачал головой, сдавшись в этом маленьком споре. Он понимал, что бессилен, куда проще было бы, будь она несовершеннолетняя, но все было на её стороне. Да и сейчас она не в том состоянии, ей движут эмоции, а не рассудок. Поэтому, встав с дивана, пошел убирать аптечку на место и приводить рабочий стол в порядок.

Тем временем Ира дала себе мысленную оплеуху, и почувствовав, как её веки и голова стали тяжелыми, закрыла глаза и мгновенно провалилась в сон.

Стук в дверь. Не дождавшись разрешения войти, в кабинет вошел мужчина чуть старше и ниже Владимира, его каштановые волосы были растрепаны, давая понять, что денек выдался не из простых. Выражение лица у него было гораздо мягче чем у Владимира, но сейчас оно было встревоженным и серьезным, а двухдневная щетина добавляла солидности.

Увидев уже спящую девушку, коллега узнал её и стал задумчиво рассматривать её, трогая рукой подбородок. 

- Это же Ира Эльснер, из 11Б класса, она еще часто создает фотографии для школьных мероприятий и газет, очень талантливая девушка. Удалось выяснить, что произошло? – мужчина все еще пытался понять: как в школе могло произойти насилие среди школьников, и почему это вообще допустимо?

- Я пытался вызвать врачей, но она наотрез отказалась от этого, ей уже исполнилось восемнадцать, поэтому я не в праве что-то сделать против. Сомневаюсь, что она расскажет о случившемся, но я попробую узнать, может, смогу её переубедить.

- Мне больше интересно: куда смотрят родители и почему до сих пор не запаниковали?

- Было непохоже чтобы она сама об этом волновалась, может родителям все равно, и она часто сама по себе? Была бы моя воля, был бы в курсе семейных дел учеников, они же дети.

Владимир искренне никогда не понимал, как родители могут настолько халатно относиться к своим детям? Среди его знакомых учеников, у каждого второго есть семейные проблемы, и подростки часто пребывают в подавленном состоянии, но никто не замечает этого. Вот, значит, что такое быть родителем? Столько безразличия, столько разочарований, которые никак нельзя ни выразить, ни оправдать! Он вел занятия не у большого количества школьников, и то, в основном у 5-9 классов, а старшие классы для него были не знакомы. Однако, он всегда выступал главным в организации мероприятий и праздников, но никогда не видел Иру. Это показалось ему, как минимум, странно. Его коллега только что сказал, что она часто делает фотографии для газет, и он просто был обязан пересечься с ней, но видимо, она делает это не напрямую. Ему резко захотелось взглянуть на её снимки, возможно, он видел их не один раз, но никогда почти не запоминает имена, это была его большая проблема, из-за чего он часто путает своих учеников. Но что-то ему подсказало, что имя этой ученицы он запомнит надолго.

- Я понимаю, но как бы мы ни пытались вмешиваться, ты же понимаешь, что это бесполезно. Так что, она останется на ночь здесь? – Илья наконец переместил свой взгляд ярких голубых глаз на товарища.

- Видимо. Не хочу её тревожить, тем более не знаю что у неё с ребрами, она жаловалась на это. Завтра осмотрю, и, если что-то серьезное, она не отвертится от больницы.

- Хорошо, обязательно держи в курсе всего. Доброй ночи! – Владимир лишь коротко кивнул, уходя в свои мысли, и прощаясь, они пожали друг другу руки.

Закрыв дверь, мужчина достал из заднего кармана обтягивающих черных брюк телефон, и набрав нужный номер, стоял в ожидании ответа.

К счастью, долго ждать не пришлось, на другом конце провода послышался нежный женский голос.

- Алло, Вов, ты где?

- Лиз, сегодня домой не приду. На это есть важная причина, я обязательно тебе все расскажу, но не сегодня. – уже предчувствуя недовольства девушки, он устало закрыл глаза и стал ждать ответа. Он мог бы рассказать ей обо всем сейчас, или же отвести школьницу домой, наплевав на все, и вернуться домой, но внутри была жуткая моральная усталость и нежелание ехать домой. Может быть, это место у него не поворачивался язык назвать домом? Дом...то место, в котором тебе всегда тепло и уютно, ты всегда узнаешь его по особенному запаху, скрипу половиц и легкому дуновению ветра. Но он до сих пор не испытал этого ощущения на себе. Поэтому стены школы №5 для него были даже роднее, и иногда он оставался здесь, понимая, что выглядит в глазах Лизы как мудак.

- В смысле не придешь? Опять? Я уже чувствую себя дурой какой-то, что жду тебя целый день, а ты снова мне заявляешь, что не придешь. – её голос из спокойного и мягкого, мгновенно стал таким жестким, что мужчине стало так холодно, словно с неба посыпался снег.

- Прости меня. Но это действительно важное дело, и только не накручивай себя, завтра все расскажу. – на большее он не был способен, и он был зол на самого себя.

- А что я должна думать? Знаешь, мы ведь еще только обручены, но я уже сомневаюсь, стоит ли двигаться дальше.

С этими словами Лиза сбросила звонок, и услышав звенящую тишину, учитель с пустым взглядом бросил телефон на стол, с противным грохотом. И самое пугающее было то, что ему было по большей части все равно. Он испытывал раздражение и презрение к самому себе, но почти не чувствовал вины перед своей невестой. С тех пор, когда три месяца назад он сделал предложение девушке, которую, казалось бы, полюбил еще со школьных времен, он был уверен, что все делает правильно. Что придерживается жизненного плана, типичных стереотипов и пути, который с детства взрослые навязывают всем. Он был уверен, что все делает как нужно: закончить с отличием школу, отучиться в университете, устроиться на работу и стабильно зарабатывать, планировать свадьбу и детей. Все это у него было, и даже больше, но в этом ли счастье? Приносит ли счастье стабильность и рутина, а не свобода и умение находить радость в мелочах? Он давно не радовался как раньше обычному теплому солнцу, улыбке своей женщины, пробегающей мимо собаке, любимому хот-догу из ларька в парке, любимой музыке. Это все вдруг стало чем-то обыденным и привычным, что он этого даже не замечает, но так хочется вырваться из этой рутины и из-под осуждающих взглядов родителей, которые ждут от него только одного. Он лишь человек, маленький человек в этом огромном круговороте жизни, который запутан в себе. Но никакие слова не оправдают его поведения, поэтому он должен пообещать себе, что разберется с этим. Но завтра. Сегодня он просто выпадет из реальности и на несколько часов станет свободным и невесомым во снах.

Владимир посмотрел в сторону дивана, на котором умиротворенно спала Ира, и засмотрелся на неё. Она казалась такой хрупкой и беззащитной во сне, как и все люди, в этом была прелесть сна. Во сне мы уязвимы и настоящие, и потому подглядывать за кем-то во время сна было чем-то очень интимным и личным. Мужчина почувствовал себя неловко, что наблюдает что-то личное, что-то, что не должен видеть. Что видят только стены в её комнате, и видела мать, баюкающая свою дочь еще восемнадцать лет назад. Ему показалось, что он не имеет права смотреть на неё сейчас. Но смотрит до сих пор.

Вспомнив, что где-то у него было одеяло, мужчина сдвинулся с места и начал открывать шкафчики, пока не нашел тонкое старое одеяло. Он подошел к ней и накрыл им, поправляя его и закрывая все участки тела, чтобы не замерзла, окутывая теплом.

Сев в неудобное кресло, в котором ему нужно было попытаться поспать хотя бы немного, он неожиданно для себя отметил, что в мыслях у него проскользнул тот факт, что ученица бесспорно красива. Он попытался отогнать эти мысли, но это была лишь констатация факта. Ему никогда не приходилось заглядываться на учениц, это было недопустимо и неправильно, но случившееся с Ирой слишком отобразилось на нем, и он лишь признал очевидное – она красивая девушка, а значит, она могла привлечь внимание плохих людей еще и этим. Он так и не знал, что произошло, но надеялся, что они не воспользовались ею. Стараясь не думать о худшем, учитель еще раз кинул взгляд на девушку, и закрыл глаза, пытаясь поспать.