Сердце дракона. Нейросеть в мире боевых искусств. 13 Глава

Глава 901

– Отец! Отец! Мама! – Анетт, вскочив на ноги, начала озираться по сторонам.

Хаджар, подойдя к девушке, сжал её за плечи и прижал к себе.

Акена, демонстративно отвернувшись, уселась по ту сторону костра. Остальные члены отряда, положив ладони на оружие, внимательно следили за происходящем.

Они не могли понять ни единого слова и поэтому полагались на реакцию своего "командира". Которым, по сути, Хаджар не являлся и считался таковым только из-за слов Карейна.

Тот, кстати, выглядел так, будто ему было все равно, но глаза Тареза выглядели далеко не такими спокойными и расслабленными, как он хотел показаться сам.

– Тише, тише, – Хаджар гладил девушку по её черным волосам.

– Северный Ветер, – Анетт отодвинулась и, с узнаванием, посмотрела на Хаджара. – мне приснился жуткий сон, в котором...

А затем она увидела раны на теле Хаджар, оглянулась и смогла различить и других членов отряда. А еще то, что они выглядели немногим лучше –перебинтованные, в мазях и закидывающие в рот разнообразные пилюли.

Даже человек, не разбирающийся в медицине Семи Империй, понял бы, что дела обстоят не лучшим образом.

– Не сон, это был не сон, – Анетт прикрыла рот ладонями и, не сумев устоять, обвисла в руках Хаджара. Тот бережно опустил её на землю. – Отец... мама... брат...

Хаджар вспомнил молодого воина-охотника, слов которого Анетт послушалась. Тогда Хаджар еще не мог понять, почему горячий нрав девушки смог унять какой-то посторонний парнишка.

Ведь в них не было ни капли внешнего сходства. Да и теперь, догадываясь о прошлом Анетт, Хаджар понимал, что и с Иблимом её связывало внешне столько же, сколько с Аблимом.

Проклятый Говорящий с Природой... Теперь его слова обретали для Хаджара новый смысл. Тот, скорее всего, пытался о чем-то предупредить Хаджара, что-то тому рассказать и...

Хаджар "посмотрел" на лежащий в пространственном кольце артефакт.

Неужели тот передал его чтобы...

Анетт шмыгнула носом.

Она билась в тихой истерике. Качалась вперед назад и что-то неразборчиво шептала. Вне зависимости от цвета кожи, люди переживали подобные трагедии почти всегда одинаково. Во всяком случае – на первых порах.

Хаджар усилием воли притянул со стороны костра чарку с теплым, травяным отваром. Он протянул её Анетт.

– Пей, – едва ли не приказал он.

– За что, Северный Ветер? За что они так, – шептала Анетт. – Мы ведь не виноваты... Никто не виноват. Это был лишь несчастный случай и...

– Пей, – повторил Хаджар.

Чернокожая красавица очнулась, протянула руки, приняла чарку, сделала несколько глотков, а затем, выронив, зарыдала в голос. Слезы текли по её щекам целыми потоками и падали на плечи Хаджару, который крепко обнимал Анетт. Так крепко, что казалось, будто он пытается её раздавить.

Хаджар знал, что требуется человеку в такой ситуации.

Во всяком случае – на первых порах...

В его жизни, как на Земле так и в этом безымянном мире, были такие ситуации, когда ему просто хотелось, чтобы его обняли. Люди, почему-то, часто придают значения теплым словам и забывает про куда большую силу столь же теплых объятий.

Человеческое тепло – пожалуй, именно по этому Хаджар так тосковал, когда сидел в каменном мешке казематов королевского дворца Лидуса.

– Теперь я последняя, – Анетт вновь отстранилась. – последняя из племени Шук'Арка. Я должна быть сильной.

Глаза девушки вспыхнули ярким огнем. Таким ярким, что в нем можно было сгореть по неосторожности.

И это состояние было знакомо Хаджару. И, по-своему опыту, он знал, что оно продлится недолго. Так что нужно было пользоваться ситуацией.

– Воины племени Тулеп'Харус назвали тебя обладательницей грязной крови, помеси Туганс, – Хаджар как мог, пытался сгладить углы. – а в гробнице Хозяина Небес я выяснил, что это не беспокойный дух передал тебе знания, а сознание Клинка Мертвой Души.

Анетт подняла взгляд на Хаджара. Её небесное голубые глаза светились одновременно и решимость и желанием забраться внутрь той душевной раковины, которую она, подсознательно, уже начала строить вокруг себя.

Хаджару лишь требовалось узнать все, что он хотел и что требовалось, для победы во втором раунде "гонки" до того, как раковина превратиться в сферу.

– Когда ты рассказала свою историю, – продолжил Хаджар. – я не мог понять, как именно маленькая девочка могла оказаться так далеко от дома и, насколько я понял, ты от чего-то убегала. Но от чего или от кого может убегать дочь Прокладывающего Путь и племянница Говорящего с Природой. Мне кажется, Анетт, ты была не до конца откровенна со мной.

Хаджару самому не нравилось то, что он говорил. Хотя бы по той простой причине, что на этой поляне не было ни одного человека, с которым он хоть раз был до конца откровенен. И это включая Эйнена и... его самого.

Самообман навсегда останется для людей самым вожделенным и сладким из видов лжи.

– Я рассказала тебе то, что могла рассказать на тот момент, – Анетт поджала колени и обняла их, превратившись в комок одиночества. – Как ты уже понял – я не дочь Иблима, Прокладывающего Путь.

– Ты его племянница.

Девушка кивнула.

– Эта история началась еще до моего рождения, – Анетт отвернулась к костру. – Она началась с обряда Посвящения моей мамы. Когда она пришла на Гору Стихий, то увидела не свою тьму, а тьму своего спутника – её возлюбленного. Она увидела его предательство. Много предательства... и, в порыве гнева, не смогла себя сдержать.

Хаджар не спрашивал, да и не хотел знать, о каком именно предательстве говорила Анетт.

– Женщины, убивающая своего спутника жизни – это один из тяжелейших поступков. За такое бывает только одно наказание – изгнание.

Хаджар представил одинокую женщину один на один со всеми опасностями джунглей Карнака. Да уж – это все равно, что подписать человеку смертный приговор.

– Мою мать выгнал из племени её собственный брат – Прокладываюищй Путь Иблим. Она скиталась несколько недель, пока не встретила раненного Туганс, – на данном моменте Хаджар обратился в слух. – Она рассказывала, что он мало чем отличался от нас. Только разве что у него были волосы цвета ясного неба... Сперва она хотела его добить, но потом что-то ей шепнуло, чтобы она его выходила. И она это сделала. А вскоре, когда они прожили вместе достаточно долго, то между ними вспыхнули чувства. И так на свет появилась я. А потом...

– Потом пришли Тулеп'Харус, – понял Хаджар.

– Не они – я к ним пришла. Мне еще не было и семи танцев солнца, – Хаджар перевел это как "семи лет". – но я хотела узнать, что есть за пределами нашей пещеры. И я сбежала. И нашла племя Тулеп'Харус.

Их Говорящий сразу понял, кто я такая и отправил воинов по моему следу. Они убили мою мать и отца. А я сбежала. Потом нашла гробницу Хозяина Небес, забралась внутрь, а там был высокий белый мужчина.

Это объясняло, почему Анетт не испугалась, когда увидела Хаджара. Она ведь уже встречала людей, подобных ему.

– Он сказал, что чувствует во мне кровь своего соплеменника и предложил взяться за предмет, который похож на тот, которым ты охотишься, – Анетт кивнула на Черный Клинок, который Хаджар, предусмотрительно, держал рядом с собой. Просто на всякий случай... – Я не смогла его вытащить и тогда он дал мне знание о Слове, которое взывает к тем, кто отправился к Вечным Источникам.

– Магия мертвых.

– Да, он её так называл, – кивнула девушка. – потом я заснула, а когда проснулась, то оказалась на пороге дома моего...моего... на пороге Иблима. Он меня сразу узнал. Сказал, что я копия своей матери. Он привел меня к своему костру и накормил. Так я стала его дочерью.

Слезы бесшумно катились по щекам Анетт. Она даже не всхлипывала. Лишь молча плакала, вглядываясь в огонь костра.

Потерять семью однажды – жуткий шрам на душе, но дважды... Такого и злейшему врагу не пожелаешь.

– Анетт, – Хаджар впервые обратился к девушке напрямую. – Что произойдет, если соединить магию мертвых с Древом Жизни.

Глава 902

– Откуда ты знаешь об этом ритуале? – голос Анетт едва не срывался.

– Тот человек, который, как и ты, получил знание о Слове Мертвых, хочет его провести. И мне, чтобы его остановить, нужно знать о ритуале все, что теперь знает и он сам.

– Провести ритуал Сломанного Порога? – Анетт схватила Хаджара так резко, что члены отряда подняли оружие.

Хаджар, тайком, помахал ладонью, демонстрируя, что все в порядке и он держит ситуацию под контролем.

– Только безумец... нет, только настоящий Туганс – враг людей, захочет провести этот ритуал!

– Насколько я понимаю – Дерек сейчас вполне подходит под это описание, –Хаджар вспомнил ту лишенную разума ненависть, которой пылали глаза Дерека.

– Этот ритуал, он... он... – девушке явно было не легко "доставать" эти воспоминания из своего разума. – Если произнести Слово Мертвых над тем, что является его полной противоположностью, то пелена, отделяющая мертвых, от живых, даст трещину.

Сломанный порог... Хаджар теперь понимал, откуда такое название и что, скорее всего, он взялся вовсе не из религии Talesh с их Вечными Истоками.

А из верований Семи Империй, ибо "порог" в данном контексте определенно относился к порогу дома праотцов.

– Все мертвые, над территорией, где пронесут оскверненный символ жизни, поднимутся к свету с одной лишь целью – уничтожить живых. И те живые, что умрут, встанут в их ряды и пойдут дальше – пока не будет разрушен оскверненный символ. И я воздаю хвалу Изначальнорожденным, что сложнее, чем найти водопад вечной жизни – отыскать Древо Жизни.

Анетт выдохнула и посмотрела на Хаджара. Какое-то время они играли в гляделки, а затем девушка поднесла ладони ко рту.

– Тот, кого ты назвал Дереком, знает где найти Древо.

– Именно, – не стал отрицать Хаджар. – и, видимо, с его помощью, он собирается устроить на моей родине локальный зомбиапокалипсис. И это еще меня он после этого трусом будет называть... больной ублюдок

– Зомбиап... Зомбиапок.... Нет, я ведь сказала, ритуал Сломанного Порога! –Анетт вскочила на ноги. – Его надо срочно остановить! Мы должны забрать его жизнь, Северный Ветер.

– О, не беспокойся, это все равно входило в мои планы.

– Нет, ты не понимаешь, – ошарашила Анетт. – получив знания о Слове Мертвых, я старалась никогда к ним не прибегать, но... Теперь я понимаю, почему Хранитель Прошлого отправил меня с вами.

– Хранитель Прошлого? Тот старик, который не спас твое племя?

Взгляд Анетт посуровел.

– Хранитель Прошлого стоит над всеми племенами. Он – наша связь с предками. И он никогда не вступает ни в один из конфликтов, лишь хранит в прошлое и иногда дает подсказки о будущем. И та, что он дал нам с тобой, я так её и не поняла... Только сейчас...

– Что за подсказка?

– О том, что мне действительно суждено отправиться с тобой, – с твердостью и нажимом произнесла Анетт. – Потому что только тот, кто несет в себе Слово Мертвых, может уничтожить другого, кто обладает таким же знанием.

– То есть, ты хочешь сказать, что...

– Ни один смертный, никакое оружие, не сможет убить того, что совершит ритуал Мертвой Души. А, я уверена, что тот, кого ты назвал Дереком, уже его сделал или скоро сделает.

– Что для него требуется?

– Полная луна, – Анетт указала над своей головой. Там сияло, во всей красе, ночное светило. – И желание. Больше ничего.

Хаджар выругался. Грязно выругался. А затем еще раз вспомнил о деревянном кинжале, который, по настоянию Хранителя Прошлого, ему передал Аблим.

– Так, ладно, – Хаджар устало потер виски. – Анетт, я понимаю, что много прошу, но, пожалуйста, можешь придумать для меня хоть несколько способов, которыми мы можем задержать или навредить Дереку. А еще лучше – помешать ритуалу Сломанного Порога.

– Я постараюсь, – кивнула Анетт.

И, опустившись на землю, они приняла легко узнаваемую позу лотоса и погрузилась в точно такую же медитацию, как и любой "простой" адепт.

Что же – хоть немного понятного в этом потоке абсурда.

– Надо поговорить, – Хаджар подошел к костру и вскоре вокруг него собрался весь отряд.

– О чем ты говорил с чернокожей? – довольно остро спросила Акена.

Хаджар спокойно пересказал суть их диалога. И, если сам он уже переварил информацию и теперь размышлял о том, что можно сделать при имеющемся раскладе, то об остальных такого сказать было нельзя.

В потоке ругани сложно было различить рациональное зерно, которое принадлежало, что не удивительно, Рекке.

Геран, с присущей ей задумчивостью, протянула:

– А кто-то еще жалел, что мы не на фронте, – сломав палочку, которую вертела в руках, она бросила её в жадное пламя. – По-моему, именно мы и являемся первым фронтом в этой войне.

– И что мы будем делать? – Том схватился за голову. – Если нам действительно не убить этого психопата... Поднять войско мертвых... Да с чего он взял, что после этого мертвые не развернуться и не пойдут в Ласкан?!

– С того, что ему на это плевать, – все повернулись к Хаджару и тот пояснил. – Дерек умирает. Ему осталось меньше месяца. Если сможем задержать его в пути на этот срок, то выиграем битву малой кровью.

– Это маловероятно, – тут же возразила Рекка. – Они явно долго готовились к этой вылазке и успели просчитать намного больше ходов, чем мы в принципе можем увидеть.

– Особенно на фоне того, что не только Дерек умирает, – внезапно вставила слово Дора.

– Что ты хочешь этим сказать? – настороженно спросил Эйнен.

– То, что умирает и твой друг, – Дора посмотрела в глаза Хаджару. – ему осталось немногим дольше.

– Хаджар это правда?

– Тетя рассказала, да? – немного печально хмыкнул Хаджар.

Дора лишь кивнула.

– Варвар, проклятье, Дора говорит правду?! – впервые Хаджар слышал, чтобы островитянин переходил на крик. Собственно, как и все остальные.

– Я над этим работаю, дружище. Поверь – не особо тороплюсь к праотцом. Особенно учитывая, что меня могут, без моей воли, вернуть обратно.

Эйнен выругался.

Грязно.

Затем сел и посмотрел в костер.

– Почему не сказал?

– Сам недавно узнал, – развел руками Хаджар. – Да и...

– Да и у нас есть куда более важные проблемы, – перебила Рекка. – чем неразбериха в вашем семейном гнездышке. У нас тут, спешу всем напомнить, Ласканский психопат хочет уничтожить всю нашу Империю. А мы проиграли в первой битве и теперь он нас обгоняет уже не на два, а на все пять шагов.

– Но у нас есть преимущество, – внезапно очнулся Том. – мы знаем, куда он нанесет свой следующий удар.

– Лидус, – хором произнесли адепты.

Сердце Хаджара в этот момент сжалось. Кажется, его жизненный путь стремился оформить идеально ровный путь и закончится в том месте, в котором начинался.

В этом была, бесспорно, своя поэтичность.

– Я не хочу глушить ваш энтузиазм, – прокашлялся Карейн. – но у нас есть и другая проблема – как мы доберемся до Лидуса быстрее, чем Ласканцы, учитывая что наш корабль разбился, а у них, осталось еще как минимум четыре.

– Откуда? – Дора удивлено вскинула брови. – Артефакт Хаджара уничтожил весь флот.

– Потому что, такова тактика диверсионных вылазок, – Рекка отвечала вместо Тареза на автомате, а сама была погружена в размышления. – следом за ними, на расстоянии дневного пути, плыло еще четыре корабля.

Тепрь уже пришел черед Хаджара кровожадно улыбнуться.

– Тогда, достопочтенные, у нас нет времени сидеть сложа руки. В данный момент Дерек занят ритуалом. Его охраняет Танигед и какие-нибудь артефакты, так то помешать мы им вряд ли сможем. Да и учитывая, что здесь уже нет давления гробницы, даже если помешаем, то сгинем сами. А Дерек и Танигед преспокойно долетят до Лидуса.

– К чему ты клонишь, командир? – сощурился Карейн.

– Что пока мы не можем помешать им, они не смогут нам, – Хаджар поднялся и размял затекшие плечи. – Этой ночью, господа, мы украдем их корабль, а остальные сожжем.

Секундная тишина, а затем хоровое:

Глава 903

– Почему ты мне не рассказал, варвар, о своей скорой гибели?

Хаджар отвлекся от своего занятия. Каждый адепт в отряде, после того, как Хаджар рассказал свой план, получил определенное задание.

Сам же Хаджар плел веревку из рассеченных лиан. Как оказалось, кроме него и Эйнена, этого никто больше не умел делать. Что не удивительно –всеобъемлющее образование аристократов было, на поверку, не таким уж полным.

– Потому что, узкоглазый, я надеюсь, что погибну не так скоро, как ты думаешь. И, к тому же, ты мне не жена и не мать, чтобы бежать плакаться в жилетку.

– Жилетку? – "удивился" Эйнен в своей привычной, каменной манере. – Я не ношу жилеток. Они слишком тяжелые и стесняют мои движения.

Хаджар мысленно выругался. Недавняя экскурсия в потаенные глубины его памяти воскресила те частички прошлого, которые он, казалось, надежно запер и похоронил.

– В общем – ты меня понял.

– И каков наш план? – Эйнен опустился рядом, взял несколько жил, вытянутых из лиан и начал плести веревку с другого конца.

Хаджар, услышав безапелляционное, дружеское "наш план" почувствовал тепло внутри души. Знать, что спину, в любой, даже самой опасной ситуации, прикроет верный друг для того, кто идет по пути развития редкое чувство.

– Если в двух словах, то...

И Хаджар, пока они вдвоем плели веревку, рассказал о своем плане.

– Слышать от тебя, варвар, что-то настолько коварное и вывернутое наизнанку, вместо безумства, несколько непривычно.

– Все твое пагубное влияние, узкоглазый, – Хаджар толкнул друга плечом.

– Ты уверен, что это сработает?

Хаджар задумался. В последнее время, он уже ни в чем не был уверен. Кроме того, что пока в его руках есть меч, то еще не все потеряно. Это знание укрепляло его волю.

– Насколько можно хоть в чем-то быть уверенным в данной ситуации, – пожал плечами Хаджар. – Лучше расскажи, что произошло после того, как мы с девушками провалились в расщелину.

– Мы бились с этими полурыбами, а потом, вдруг, каждого пронзил столп мерцающего света. Потом мы оказались на берегу озера, в окружении чернокожих. Те что-то говорили на своем языке, мы не могли понять.

– Но они не проявляли враждебности? – Хаджар затянул узел и проверил веревку на разрыв. Вроде должна выдержать...

– Пока не переместились вы с Анетт – нет.

– Переместились?

– Из гробницы, спустя несколько секунд после нас, появилось два луча. Первый принес вас, а второй, наверное, Дерека.

– Интересно, – протянул Хаджар.

За спиной прозвучал неясный шорох и еще до того, как к свету костра вышла тень, к её горлу уже приставили меч и острие шеста-копья.

– Нет, я все понимаю, господа, – Карейн поднял над головой раскрытые ладони. – но можно ведь как-то аккуратнее. А вдруг поцарапали бы? А мне потом объясняйся, что это я брился неосторожно.

Хаджар с Эйненом переглянулись. В наспех собранном отряде у каждого человека имелся свой собственный мотив участвовать в походе. И, почти у всех, он был весьма прозрачным и даже в чем-то прозаичным.

Единственным исключением был Карейн Тарез. Что наследнику клана торговцев, одной из богатейших семей Семи Империй, потребовалось в этом захолустье. В опасном задание, где не факт, что можно выжить и вернуться обратно.

– Что тебе здесь надо, Карейн? – Хаджар опустил, но не развеял Черный Клинок.

– Да просто хотел сказать, что мы уже все приготовили, – Карейн достал из кармана кусок сушеной рыбы и, откусив, начал размахивать рыбиной будто указкой. – А вы тут прохлаждаетесь, воркуете, а мы скучаем. Может уже пойдем корабль угонем? Пожар устроим? В общем, как и планировали.

– Я в глобальном смысле, Карейн, – Хаджар отпустил веревку, которую Эйнен тут же убрал в пространственный артефакт. – Что тебе нужно в нашем отряде? Почему твой отец тебя сюда направил?

Карейн (при рождении – Имир) Тарез на мгновение потерял свою маску доброжелательности и радушия. Эйнен и Хаджар мгновенно подняли перед собой оружие. У них не было сомнения в том, что на данный момент, сильнейшим в их отряде является именно Карейн Тарез.

– Я не лезу тебе в душу, Северный Ветер, – изменился даже его голос. Он стал одновременно холодным и жгучим. – Не спрашиваю откуда у тебя Божественная техника, почему ты умеешь говорить на мертвом языке Talesh и почему именно тебя мертвый Хозяин Небес пригласил внутрь своей гробницы. Так что и ты – не лезь в мою. Мы друг друга поняли?

Внутри глаз Карейна вспыхнул алый огонек. В нем, будто в оболочке, плясали и отсветы многочисленных оттенков красного.

Хаджар уже видел такое.

Очень давно.

Когда один глупый адъютант Лунной Лин, в дуэли с ним, поглотил кристалл демонической энергии. Только если он мог ей пользоваться несколько секунд, то с Карейном была какая-то совершенно иная ситуация.

Но как такое было возможно?

– А вообще – расслабьтесь, – Карейн вновь вернул свою маску расслабленного шута. – Я здесь ради приключений! Славы! – на этот раз Карейн размахивал рыбой аки шашкой. – Ради женщин, в конце-то концов. Правда, смотрю, всех уже разобрали. Но ничего – Дерек, вон, мертвых поднимет, а там такие красавицы жили... Надеюсь, не успели еще разложиться.

И, смеясь, он ушел обратно к отряду.

Хаджар с Эйненом вновь переглянулись.

– Возможно, у нас есть проблема не только в лице твоего визави, –островитянин ударил шестом о землю и лезвие копья втянулось внутрь артефакта. – Видит Великая Черепаха – этот поход будет воспет в легендах.

* * *

– Какие предсказуемые достопочтенные, – прошептал Карейн, передавая подзорную трубу дальше по кругу.

– Действуют, как по трактату о военной тактике, – поддержала Тареза телохранительница принцессы – Рекка Геран. – Даже класс судов тот, что и должен быть.

– Это нам только на руку, – Акена, насколько мог судить Хаджар, слишком близко к сердцу приняла идею о маскировке.

В итоге если остальные просто обмазались землей и налепили на открытую кожу несколько листьев, то Акена выглядела как самый настоящий куст.

И, конечно же, все их действия вызывали надменную полуулыбку у Анетт, которая обладала какой-то невероятной способностью мгновенно исчезать в джунглях. И дело было вовсе не в магии и не в том, что луну закрыла туча, погружая Карнак в омут темной ночи, а сама девушка была чернее смога.

– Все помнят свои задачи? – прошептал Хаджар.

– Конечно, командир, – шутливо, с добродушной, теплой улыбкой, отсалютовал Карейн. Но теперь Хаджар уж точно не позволил бы себе обмануться его маской. – Все пройдет, как по маслу. Кстати, я проголодался. Давайте по дороге к Лидусу завернем в какую-нибудь таверну?

Слова Карейна проигнорировали.

Вдесятером они лежали на небольшой возвышенности, с которой открывался вид на природную бухту высохшего озера. Именно в нем разбили лагерь Ласканские войска.

Сложно было сказать, сколько личного состава уцелело после того, как Хаджар использовал "подарок" Князя Демонов, переданного ему Хельмером. Но вот на четырех каравеллах, следовавших за основной флотилией, приплыло по меньшей мере восемь тысяч воинов.

Сейчас они вносили на корабли, пришвартованные к наспех сооруженным небесным пирсам, ящики с награбленным добром. И, судя по тому, что в некоторых Хаджар явно ощущал присутствие людей, то Ласканцы умудрились взять пленных жителей Карнака.

Глава 904

Единственный способ, который мог бы привести отряд к успеху, был сопряжен с необходимостью пожертвовать одним членом отряда. Ибо, как не крути ситуацию, а только девятеро из десяти могли бы сбежать на корабле.

Десятый же должен был стать отвлекающим маневром. При этом оказаться достаточно сильным, чтобы в течении почти минуты сдерживать натиск десяти тысяч солдат Ласкана.

И, в результате, у него не осталось бы иного выбора, кроме как героически погибнуть, потому как не было бы ни единого шанса, чтобы этот воин смог взобраться на борт угнанного корабля. Если, разумеется, тот не умел летать...

Хаджар, подвязав волосы все тем же кожанным ремешком, спокойно шел к лагерю противника. Десять тысяч воинов грузили на корабли ящики, были слышны крики командиров:

– Осторожнее, не приданное тащишь, косолапая мартышка!

– Только урони мне это, выкидыш портовой гулены, сам будешь потом в темноте камни собирать!

Как и во всех Семи Империях, в Ласкане практически отсутствовали гендерные барьеры. В армии на равных служили как женщины, так и мужчины. Так что понукали одинаково резко и тех и других.

А за проступок, латная перчатка командира могла врезаться как в мужское рыло, так и по женскому носу.

– Эй, ты из какого батальона? – перед Хаджаром как раз оказались представительницы женской части армии.

Две девушки, несущие дозор на своеобразных "южных" воротах в лагерь. Ласканцы соорудили его таким образом, что пройти внутрь не наделав лишнего шуму, можно было только через равные промежутки между шатрами и заградительными сооружениями в виде деревянных ежей, волшебных ловушек и сигнальных артефактов.

Делали по уму и согласно фортификационной науке.

– И почему нет знаков различия? – спросила вторая дозорная.

Русоволосые, как и большинство Ласканцев, молодые и юные. Та, что обратилась к Хаджару первой, судя по ауре, еще даже не знала мужской ласки. Сложно представить себе подобное, учитывая, что на десять тысяч воинов лишь двадцатая часть было женского пола, но...

Хаджар даже помыслить не мог, чтобы в армии произошел какой-то инцидент на сексуальной почве. Нет, исключения происходили даже в Лунной армии Лидуса, но это были столь редкие исключения, что их даже в общую статистику не записывали.

Хаджар посмотрел ей в глаза. Теплые, но цепкие и зоркие. Из неё, возможно, получился бы хороший, исполнительный солдат. А потом, после увольнения, наемница или, если с ранением, то мать.

Восемнадцать, может двадцать лет. Небесный Солдат. Акцент выдавал в ней жители приграничных степей. Наверное, за всю свою жизнь, кроме родного городка, военного поселения и джунглей Карнака, она больше ничего и не видела.

А где-то там, внутри девичьего сердца, покрытого броней артефактных доспехов, теплилась память о юноше с веснушками и пастушьей флейтой. О том, как она так и не согласилась отправиться с ним ночью на крышу сеновала – любоваться звездами.

Черный Клинок, пронзая плоть, навсегда оставил в её памяти эту сцену, когда она, четырнадцати летняя, уходила с рекрутерами армии Ласкана, а позади неё пел грустную песню пастушачий мальчонка.

Вторая дозорная не успела ни вскрикнуть, ни закричать. Кинжал Хаджара, описав широкую дугу, рассек ей гортань и голосовые связки. А когда она падала, то Хаджар подхватил её ногой и мягко опускал на залитую кровью землю.

В его руках постепенно тяжелело тело первой дозорной.

Черный Клинок с жадностью поглощал те крупицы духа, которые мог найти в энергетическом теле Небесного Солдата. Её молодое, пышущее жизнью лицо, иссыхало, превращаясь в мумию. И только глаза оставались такими же живыми и яркими.

В них все еще теплилась надежда на скоро возвращение и то, что пастушок её помнит и ждет.

На землю со глухим металлическим лязгом упали доспехи, а высушенный прах развел поднявшийся ветер.

– Что там происходит?!

Один из офицеров заглянул в проход. Хаджар, показательно, отсек голову еще дергающейся в конвульсиях второй дозорной.

Фонтан крови брызнул параллельно земле. Комья багровой грязи, скатываясь воедино, покатились под откос.

Война – грязная история.

– Тревога! – закричал офицер. – Тревога!

Он хлопнул по амулету на нагруднике. Тот вспыхнул лиловой энергией и точное такие же вспышки мгновенно засияли во всем лагере. Спустя меньше, чем удар сердца, уже загудел сигнальный горн, возвещающий о нападении.

Рекка была в чем-то права – все, действительно, как по "учебнику".

Хаджар легко оттолкнулся от земли. В левой руке он сжимал меч, которым была вооружена тоскующая о пастушке девушка. Хаджар не был обоеруким мечником, но его контроля над собственным телом было достаточно, чтобы, с легкостью отбив неумелый блок молота офицера, отсечь ему сперва правую руку, затем, обратным движением, вырезать, вместе с доспехами, часть левого бока, а затем, изуродованного, бросить в гущу противников, несущихся в сторону "южных" ворот.

Их было несколько сотен. Женщины и мужчины, молодые и бывалые.

– ДЕРЕК! – во все мощь легких взревел Хаджар.

От его рыка, сопряженного с выплеском энергии, разнеслась воздушная волна. Ударив по первым рядам бегущих, она оторвала их от земли и, пронеся по воздухе десятки метров, раскидала по палаткам и шатрам.

На шум сбегались все новые и новые солдаты. Впереди шли офицеры. На весь лагерь Хаджар ощущал всего одну ауру Повелителя, а остальные – Рыыцари Духа и Небесные Солдаты.

И только где-то в далеке, в гуще крон джунглей, ярким пожаром в потоках Реки Мира сияли ауры Танигеда и Дерека.

Рядом с ухом Хаджара просвистела окутанная сиреневой энергией стрела. Ударив в землю за его спиной, она взорвалась цветками льда, разросшимися на несколько метров вокруг.

Но стоило им коснуться ног Хаджара, как они мгновенно растрескались и, обернувшись снопом острых снежинок, понеслись в обратном направлении.

– Щиты! – выкрикнул кто-то из полевых командиров.

Разом, будто механизм отлаженной машины, сотни воинов вышли вперед строя и вонзили в землю ростовые, осадные щиты. Поток снега ударил по ним и взмыл в небо стеной ледяных шипов.

– Лучники!

До слуха Хаджара донеслось, как семь сотен луков заскрипели натянутыми до плеча тетивами.

– Залп! – полевой командир махнул в сторону Хаджара мечом.

И без того темная ночь для самого Хаджара обернулась непроглядным мраком, в котором сложно было разглядеть свет далеких звезд.

Сотни стрел накрыли собой небо и устремились к одиноко стоящей цели.

Эти люди, которые стояли перед Хаджаром, не сделали ему ничего плохо. Он их никогда не видел. Не знал их судеб, не знал жизней и историй, через которые он прошли.

Никогда не видел матерей и отцов, которые ждали их возвращения домой. Не слышал первого плача детей, которых они оставили за своими спинами.

Единственное, что знал о них Хаджар – они пришли на его землю. На землю его предков. Землю его отцов, за которую те проливали свою кровь.

Пришли сюда с войной.

А значит – их ждал только один исход.

Смерть.

На том месте, где стоял Хаджар, взорвался столп черной, свирепой энергии. Он закружился в небо вихрем силы и эхо в виде сотен разрезов меча разлетелись по лагерю Ласканской армии. Крики раненных, стоны умирающих, реки крови проливающиеся на теплеющую от битвы землю.

Глава 905

Черный дракон, сотканный из тумана и мистерий меча, врезался в строй противников. Плечом Хаджар проломил щит воина, которому не посчастливилось оказаться у него на пути.

Осколки стали впились в стоящих рядов воинов, но те не успели почувствовать, как холодный металл пронзает их плоть. Куда раньше в кровавые ошметки их превратило эхо даже не от взмахов меча Хаджара, а от его движения.

Со стороны это выглядело, будто когти дракона рассекли стоявших по соседству воинов и то, что некогда было их телами, разлетелось в разные стороны.

Кровавые дождь пролился на ряды стоящих сзади.

Воина, держащего щит, буквально смело. Изломанной куклой, распадающейся в воздухе на составные части, он рухнул под ноги лучникам.

Пропела чья-то тетива и стрела почти впилась Хаджару в плечо, но стоило ей оказаться на расстоянии в метр, как невидимая сила стерла её в порошок.

Хаджар хорошо контролировал свое Графство меча – высвободи он его в полную мощь и солдаты, стоящие на расстоянии в сорок шагов, мгновенно погибли бы. Но Хаджар ставил своей целью не истребить армию, а сосредоточить её внимание на себе.

Иначе, вместо того, чтобы угнать корабль, отряд столкнулся бы системой самоуничтожения, которую запустили бы перед смертью капитаны судов.

Нырнув в сторону, Хаджар увернулся от скользнувшего вдоль его шеи палаша. Перехватив ведущую руку воина, хаджар сломал её в запястье.

Крик противника сладкой музыкой пролился Дархану в уши.

Он уже и забыл, как давно это было, когда в последний раз он сражался в честном, открытом бою. Где нет ни интриг, ни тайн, лишь враг, пришедший забрать твою землю.

На противоходе, Хаджар окончательно превращая руку солдата в труху, его же палашом снес сперва голову копейщику, пытавшемуся дотянуться до берда Хаджара, а затем и пронзил живот самому владельцу палаша.

Ногой он оттолкнул агонизирующее, захлебывающееся собственной кровью тело, в гущу врагов.

А затем, легким листом скользнув в обратном направлении, локтями врезался в защищенные забралами лица тяжелой пехоты. Сталь, сминаясь, рассекала плоть и кости.

Кровь пролилась на руки Хаджару, а сломанные зубы ливнем затрещали по его наплечникам.

Разворачиваясь юлой, Хаджар снес головы умирающим солдатам.

Черный Клинок праздновал свой кровавый пир. Все трое, еще до того, как упасть не землю, превратились в высушенный прах, развеянный ветром. Так что рухнули лишь их изломанные и разрезанные доспехи, но никак не тела.

Отцы и матери не дождутся тел погибших – кто пришел с войной в Дарнас, навсегда в нем и останется!

Вокруг Хаджара постепенно смыкалось кольцо воинов. Семеро копейщиков, подобно лучам солнца, со всех сторон вытянули оружие в пояс противнику.

Каждое оружие было окутано мистериями Духа Копья и энергией Небесных Солдат. Когда-то давно, этого бы хватило, чтобы трижды отправить Хаджара на тот свет.

Сейчас же, оттолкнувшись от земли, Хаджар взмыл в воздух, а приземлился уже на скрещенные лезвия копий. Одним ударом, направленным в сердцевину перекрестия копий, он выбил их из рук воинов.

Древко каждого копья, ударив вертикально вверх, врезалось в подбородки солдат. Их шеи хрустнули и тела тряпками упали на колени. Захлебываясь белой пеной, они бились в судорогах, но уже ничего не могли поделать. Они пропадали под ногами идущих следом воинов.

Хаджар увернулся от выпада булавы и, поднырнув под неё, одним слитным движением проскользил к противнику и, выныривая из-под его руки, схватил врага за лицо.

Пальцы Хаджара обхватили забрало. С ревом он сдавил их и голова противника лопнула переспелым арбузом.

– Мечники! – раздалась команда. – Стена щитов!

Тут же вокруг Хаджара, на площади в тридцать шагов, сформировалась стена из щитов. Нижний ряд плотно сцеплялся с верхним, создавая стойкую ассоциацию с пчелиными сотами.

Затем, через верхний уровень, возвышавшийся над землей на добрых полтора метра, выпрыгнули два десятка мечников. От простого клинка, до тяжелой, двуручной сабли – одного из редчайших видов клинка.

Хаджар крутанул Черным Клинок и, скаля звериный оскал, бросился в ближний бой.

Перед ним сразу оказалось пятеро мечников с абсолютно разными клинками, но каждый из них – такой же Рыцарь Духа начальной стадии, как и сам Хаджар.

Видя, что противник несется в лобовую атаку, они синхронно, в нужный момент, сделали по яростному, молниеносному выпаду. Мистерии меча, сливаясь с энергией, хлынули в сторону Хаджара, но так и не дотянулись до его тела.

В самый последний момент перед столкновением, Хаджар создал волей пространственный разрез за своей спиной. Рваным движением разрывая дистанцию и обманывая противника траекторией своего движения, Хаджар одним взмахом Черного Клинка разрубил пять вытянутых в его сторону мечей.

Не останавливаясь и не теряя момента, он оттолкнулся левой ногой, бывшей опорой позади корпуса и прыгнул вдоль земли. Разворачиваясь веретеном, подсек правой ногой пятерых мечников и, пока те, ошарашенные падали, перехватив меч обратным хватом, широким ударом, одновременно с поднятием корпуса, ударил первого из них по темечку.

Целый поток крови ударил по выставленным вокруг щитам, когда пятеро мечников, Рыцарей Духа, всего за доли секунды оказались рассечены вдоль позвоночника – от темечка до самых пяток.

Но, как и прежде, вместо костей и вываливающихся внутренностей, на землю упали только их изуродованные доспехи. Белый прах развеял ветер, а Черный Клинок вновь получил крупицу столь вожделенной им пищи.

Оставшиеся пятнадцать мечников не были столь же ретивы, как их почившие товарищи. Двигаясь слаженно и спокойно, они обступали Хаджара беря его в тесное кольцо. А затем разом, со всех сторон, напали с собственными техниками.

Хаджар рыча, закрутил вокруг себя кокон Черного Клинка. Его меч сверкал с такой скоростью, что казалось, будто он владеет не одним клинком, а сразу восьмью.

Одновремено отражая натиск семерых мечников, он успевал следить за тем, как те менялись с теми, кто переводил дух за спинами боевых товарищей.

Пространство и длина клинка не позволяли встать вокруг одного человека больше, чем всемером. Но даже так – этого должно было хватить, чтобы зарубить любого, даже самого умелого противника.

Но ни один клинок не был способен даже оцарапать доспехов Хаджара. Черный Клинок летал вокруг Хаджара и каждый раз он отражал, отбивал, блокировал и контратаковал противника.

Сам же Хаджар, казалось, не двигался с места, но при этом он был попросту настолько быстр, что рядовые Рыцари Духа не были способны уследить за движениями его тела и рук.

Им начало казаться, что они сражаются против тени, которая то замирала, то, обернувшись туманом, появлялась уже в другом направлении и в совершенно другой стойке.

Они все равно как сражались с миражем, но вместо того, чтобы биться с пустотой, пытались одолеть духа смерти. Ибо с каждым новым взмахом, появлялось понимание того, что скоро меняться станет не с кем, ибо земля уже хрустела от рассеченных доспехов и белого праха, укрывшего вязкую от крови грязь.

Хаджар успевал не только на равных фехтовать одновременно с семью противниками, но и находить бреши в их обороне и отправлять к праотцам одного мечника за другим.

А затем над парусами одной из каравелл в небо взлетел сигнальный залп волшебной, зеленой искры.

– Наконец-то, – прошептал Хаджар и, резко замерев, высвобождая королевство, рубанул мечом перед собой. – Третий Удар: Вернувший Меч!

Черное торнадо, поднимаясь к небу, мгновенно превратило сотни стоявших поблизости солдат в кровавую труху. Оно срывало с земли шатры и палатки, превращало в щепки оборонительные укрепления. Тысяча воинов, стоявших вокруг места схватки, оказалась втянута внутрь этого вихря, где их постигла еще более страшная участь, чем тех, кто погиб мгновенно.

Если стену из щитов и стоявших за ней солдат попросту измололо, то тысячу других солдат заживо рвало на части.

Крики умирающих от страшной техники слились в единой поток боли и смерти.

Синяя птица Кецаль, взмахнул крыльями, приземлился на борт каравеллы.

– Почему так долго? – спросил Хаджар, карем глаза наблюдая за тем, как Черный Клинок с жадностью впитывает те капли крови, что остались на его лезвии.

– Никак не могли нейтрализовать иероглиф самоуничтожения, – ответила Рекка, бросая под ноги Хаджару вышеупомянутый артефакт.

– Взрываем, командир?

– Взрывай, – кивнул Краейну Хаджар.

– О да, – протянул тот и пустил по сплетенной веревке частичку своей энергии. Заряды волшебного пороха на соседних кораблях, которые она связывала, мгновенно обернулись огненными шарами.

Взрывная волна надула паруса захваченной отрядом каравеллы, а стоящий за штурвалом Эйнен нажал на педали и поднял рычаг. Судно, словно рукой невидимого гиганта, подкинуло в воздух и за мгновение подняло на несколько километров.

Земля, оставшаяся за бортом, превратилась в сияние пожара. Подбитые корабли падали на землю. С жутким треском и грохотом они разламывались на части, погребая под собой тех солдат, которым повезло спастись от техники Хаджара.

– ДАРХАН! – прозвучал крик.

И поток чужой воли, пробивая щит, хлынул на палубу корабля. Хаджар не успел ничего понять, как перед ним возникла фигура Гэлхада. "Плеть воли" Дерека, схватив великана, стянула его с палубы и потащила к земле.

– ГЭЛХАД! – закричала Анис и бросилась следом.

Пробегая мимо Хаджара, она получила от него мощный, но аккуратный удар под затылок и, споткнувшись, распласталась на палубе.

– Не останавливайся! – крикнул Карейн Эйнену.

Их корабль очередным рывком переместился еще на несколько километров в небо. Туда, куда воля Дерека уже не могла дотянуться.

Хаджар, до белых костяшек сдавив бортик корабля, вглядывался в сияющую алым светом точку на полотне темных джунглей.

Глава 906

– Как она?

Карейн, закрыв за собой дверь в находящуюся под капитанским мостиком –капитанскую каюту, остановился около Хаджара. Если последний облокотился на бортик грудью и вглядывался в рассекаемые судном облака, то последний, оперевшись спиной и локтями, до хруста шейных позвонков запрокинул голову и смотрел на темнеющее небо.

Где-то там, в вышине, уже светили знакомые Хаджару звезды. Если постараться, то он мог даже отыскать ту, под которой был рожден и сам.

В тот день – посреди осени, когда впервые за год приходят северные ветра, был рожден Хаджар Дюран, впоследствии Хаджар Травес, ныне Хаджар Дархан, последний из племени Лазурного Облака.

Впереди облака пронзали знакомые Хаджару вершины гор из черного камня, укрытого никогда не тающими снежными шапками.

Подул ветер. Он принес с собой метель и вьюгу. Практически синхронно Краейн и Хаджар достали из пространственных артефактов меховые плащи-шубы и, накинув на плечи, потуже завернулись.

– Как и любая женщина, потерявшая возлюбленного – тяжело, – Карейн достал сверток особого дурманящего табака и закурил. Он выдыхал струйки дыма, которые, стоило им пройти сквозь волшебный щит корабля, мгновенно исчезали в небе. – Может, теперь тебя ненавидит.

– Логично.

– Наверное, – пожал плечами Карейн. – но что для мужчины логично, то для женщины – буря эмоций и чувств. И неважно, сколько им веков и как высоко они забрались по пути развития.

Хаджар никак на это не отреагировал.

Глядя на Тареза и то, как самозабвенно тот курит в затяг, Хаджар достал свою трубку. Уже много времени прошло с тех пор, как он в последний раз забивал её табаком.

Она успела покрыться маленькими черными пятнышками, а местами и вовсе пахла чем-то затхлым и приторным.

Хаджар очистил её усилием воли.

– Почему ты именно меня отправил к ней? – спросил, внезапно, Карейн.

Хаджар посмотрел на Эйнена – тот стоял за штурвалом. Ветер развевал ленты его белоснежной маски, которой он скрывал жуткие шрамы, полученные в джунглях Карнака.

В бочке на мачте сидел Том. Он вглядывался в подзорную трубу. По последним известиям, которыми любезно поделилась Рекка, за те два неполных месяца, что миновали со смерти Оруна, все северные баронства успели обзавестись воздушными блок-постами.

Кроме этих двоих, никто, больше, особо занят не был. Воли Эйнена вполне хватало, чтобы управляться с судном.

Так что Хаджар не мог соврать Карейну, сказав, что никто кроме не может.

– Дай-ка угадаю, – аристократ щелчком пальцев выбросил окурок за борт корабля. – Потому, что в случае чего, я смогу её убить?

– Попытаться, – кивнул Хаджар, не видя ни единой причины, чтобы отпираться. – Убить Анис, поверь мне, будет очень нелегко.

– Откуда такая уверенность, что вообще подобная ситуация может возникнуть? – Карейн развернулся лицом к облакам и встал плечом к плечу с Хаджаром. –Она сильная. Душевные раны уже затягиваются шрамами. Дора и Акена ей помогают. Вряд ли она сломается и впадет в безумство из-за гибели своего спутника жизни.

Гибель спутника жизни... Как и все остальное, даже приобретение на пути развития спутника жизни, иными словами – истинную любовь, имело как положительные, так и отрицательные стороны.

И самой главной и опасной отрицательной стороной было то, что после смерти одного, второму приходилось очень несладко. Вплоть до того, что переживший свою, в буквальном смысле, половину, мог умереть от душевных ран. А в случае, если он был силен духом, но не разумом, выжить, но впасть в разрушительное безумство.

История знала множество примеров, когда впавшие в безумство адепты вырезали целые поселения, пока их, наконец не успокаивали и не отправляли к праотцам, где те могли бы вновь обнять утерянных возлюбленных.

– Дерек не станет убивать Гэлхада, – Хаджар затянулся и выдохнул колечко. Как всегда – неровное и косое.

– Я тоже так думаю, – кивнул Карейн. – если он получил Маги Мертвых, то это еще не значит, что он сразу сможет выполнить ритуал Сломанного Порога. Ему потребуется тренироваться.

Хаджар искоса глянул на аристократа. Тот был далеко не глуп. И, учитывая как к нему, иначе, чем ко всем остальным, относилась Рекка, скорее всего, даже не глупее светоча разума из корпуса Стражей.

– Поэтому, – Хаджар вытряхнул табак за борт и убрал трубку в пространственное кольцо. Не пошло... – поэтому, когда мы встретим Гэлхада, ты должен быть рядом, чтобы...

– Убить либо его, если Дерек сможет сломить его разум, волю и дух. Или убить Анис, если она не сможет пережить вида того, во что Дерек превратит нашего великана.

Хаджар сдержано кивнул. Он понимал, что не должен чувствовать вины за произошедшее. Ведь Гэлхад, как и любой другой адепт, шел своим собственным путем развития и был уже взрослым малым.

Решение выпрыгнуть перед потоком воли Дерека было его собственным и ничьим другим. Но, тем не менее, Гэлхад, все же, помог Хаджару, хотя имел все основания этого не делать.

– Гэлхад силен, – вздохнул Хаджар. – он смог отказаться от статуса младшего наследника аристократического дома. От семьи, от крови, в будущем – от той силы, которая она ему давала. Он просто так не сдаст Дереку душу и волю.

Карейн поморщился.

– Даже не беря в расчет Магию Мертвых, командир, но пытки... Я видел, собственными глазами, как они ломали тех, кто был в сто крат сильнее Гэлхада. Как они превращали людей в безвольных червей, готовых на все, лишь бы закончить агонию. Как они уже не хотели жить, а лишь молили ниспослать им скорую смерть.

Хаджар не стал спорить. Он слишком хорошо помнил тот год, что провел в темном склепе в подвале места, которое считал домом. Под властью человека, который убил его родителей.

Его не пытали. Порой, даже, кормили. Но, все равно, это было испытание, которое он не пожелал бы пройти даже Дереку.

– Вижу заставу! – прокричал Том. – Застава в часе лета к северу!

Эйнен начал постепенно тормозить, а потом выбросил в облака небесный якорь – прикрепленный к огромной цепи специальный артефакт, который действительно выглядел как якорь.

Впервые, когда Хаджар увидел нечто подобное, то это сперва заставило его улыбнуться, а потом восторженно вздохнуть. Огромное судно, стоящее на облаке, которое пронзал тяжелый, многотонный якорь.

Ожившая мечта музыканта, прикованного к постели в холодной, почти всегда пустой палате.

Хаджар вспомнил женский смех сквозь слезы и пение.

Он не хотел этого вспоминать. Больше никогда.

Ни за что.

Но племя Шук'Арка вытянуло сокрытое под замками прошлое наружу. Пусть лишь его эхо, один единственный полуоттенок, но Хаджару придется с этим как-то справляться.

Впрочем, он уже привык.

– Ты уверен, что хочешь этого? – Эйнен, отойдя от штурвала, подошел к другу и положил ему руку на плечо. – Этот бой мы...

– Вместе мы его проиграем, – покачал головой Хаджар. – Следуй плану, друг мой и тогда мы еще выпьем браги за нашу славную победу.

Эйнен притянул Хаджара и коснулся своим лбом его лба.

– Я не прощаюсь, варвар. Мы еще свидимся с тобой.

– Конечно, – прошептал Хаджар.

Затем, резко обняв товарища, с которым прошел через сотни битв и самые опасные приключения, развернулся и, не оглядываясь, прыгнул за борт корабля.

В этой битве он должен был сразиться в одиночку.

Пришло время поставить жирную точку в той истории, что привела его в Даанатан, столицу некогда ненавистной, а сейчас трепетно оберегаемой Империи Дарнас.

Глава 907

Молодой стражник первой небесной заставы Свободных Баронств смотрел на вьюгу, бушующую за волшебным барьером их крепости. Вьюга была такой страшной, что в вое ветра, кружащими белую стену снега, молодому стражнику постоянно слышался рев Белых Обезьян.

Жутких тварей, которые, порой, совершали набеги на их крепость Ярости Зверей. С ними всегда выходили сражаться лишь сильнейшие из офицеров, некоторые из которых даже подобрались к грани становления Истинным Адептом!

Для стражника, встретившего лишь свою двадцатую зиму, подобные высоты казались чем-то запредельным. Сам он сумел, при вей поддержки родного села, направленного лишь на него одного, добраться до ступени Формирования Зерна.

В родной деревне он считался непревзойденным гением, на которого возлагались большие надежды, а здесь... нет, слабейшим он не оказался, все же – не смертный, а уже практикующий, но далеко не адепт.

Да и технику, которую он начал учить, получил лишь "по блату", в прямом смысле слова – в лотерее выиграл. Очков Славы, которые требовал "Клинок Огненного Сокола", техника уровня Духа, он бы не собрал и за пять лет.

И сейчас, когда он, недавний гений, смотрел на способный стесать плоть с костей, буран, то его сердце сжималось.

– Ох, хорошо-о-о-о, – бывалый страж потер щеки собранным с зубца крепостной стены снегом. – Зима в этом году будет тепловатой, конечно, но и так сойдет.

– Тепловатой? – едва ли не воскликнул молодой страж. – Ты, может, своим единственным глазом плохо видишь, но вон там, – юноша взмахнул рукой, указывая на вьюгу за волшебным щитом. – творится настоящее безумие.

– Безумие? – стражник засмеялся, а потом повернулся к следующему посту, где стояли такие же битые жизнью мужи, как и он сам. – Слышали, мужики, этот малой говорит, что там творится настоящее безумие!

Стражники переглянулись, а затем, едва ли не держась за животы, засмеялись в голос.

– Ты зря это, – прошептал рядом с ним другой новобранец, пришедший на службу в первую заставу на месяц раньше. – сейчас начнется.

– Что начнется.

– Вот это...

– Молодо-зелено, мальчишка, – бывалый стражник, чье лицо и руки, как и у многих, пересекали широкие шрамы не только от клинков и стрел, но и когтей. – Вот была зима здесь, лет восемь назад, когда ты еще девок за сиськи не трогал даже, вот то была зима. Такая вьюга стояла, что даже сэры офицеры – ступени Трансформации, могли бы в ней не выжить.

– Помнишь, Седрик, – закричали с соседнего поста. – как сам едва себе малыша не отморозил?!

– Да какой он малыш?! – засмеялся бывалый. – моего питона таким холодком не возьмешь!

– Да, действительно, он даже холодку не нужен. Питон твой.

И солдаты хором засмеялись. Даже одноглазый Седрик.

– Восемь лет назад... это, разве, не тогда, когда звери с гор спускались? –юноша вспомнил тот вечер, когда мать и отец взяли их с братом и спрятались всей семьей в погребе.

А когда, на утро, после страшного грохота, вышли наружу, то от их дома осталось лишь несколько палок и вытоптанная земля.

Вынырнув из воспоминаний, юноша не мог понять, в чем дело. Все бывалые стражники, как один, перестали смеяться. Они, невольно, дотронулись до шрамов от клыков и когтей на их телах и лицах.

– Именно тогда, – тяжелым голосом ответил Седрик. – Когда еще это была не крепость Первой Заставы, малец, а бывший Шестой Павильон Секты Черных Врат. Оплот Лунной Армии Балиума и Лидуса в их борьбе против захватчиков Черных Гор.

– Лунная армия? – юноша явно был удивлен. – Постойте, вы хотите сказать, то эта застава – тот самый Шестой Павильон.

– Он самый, – кивнул Седрик. – так что то, что ты сейчас видишь за щитом –просто небольшой ветерок по поздней осени. Настоящая зима еще впереди. Еще успеешь пять шкур на себя надеть, а все равно задубеть.

Юноша пропустил мимо ушей предупреждение о приближающихся холодах. Его куда больше интересовал тот факт, что он, оказывается, служил в месте, про которое слышал столько легенд и историй.

Вообще, что в Лидусе, что в Балиуме, тема Лунной армии находилась под строжайшим запретом и обсуждать её – себе дороже. Во всяком случае, так было до тех пор, пока бывшие враждующие Королевства не вошли в состав Империи Дарнас и не стали её полноправными баронствами.

А произошло это не так уж и давно, так что люди, по старой памяти, все еще избегали упоминания о Лунной Армии и её предводителе...

– А это правда?

– Что... правда? – теперь уже вынырнул из своих воспоминаний и сам Седрик. Он машинально поправил повязку, прикрывавшую тот жуткий шрам, заменявший ему левый глаз.

– Ну, – юноша заозирался по сторонам будто боясь, что их кто-то услышит. –О Безумном Генерале? Ну, что он само исчадье бездны и заключил сделку с патриархом секты Черных Врат, а потом предал Лунную Армию и родной Лидус, чтобы...

Мощный удар кулака под дых выбил из легких юноши весь воздух. Тот согнулся в три погибели, выронил копье и, будто выброшенная на берег рыба, хватал воздух ртом.

Долго находиться в таком положении ему не дали. Седрик схватил юношу за грудки, вздернул над обледенелым камнем бортика крепости и перевесил в сторону снежной пропасти.

– Вот так вот, значит, да?! Вот так молодые помнят имена почивших генералов прошлого?!

Юноша, от страха, вообще плохо понимал, что происходит. Он лишь смотрел на снежную пропасть, раскрывшую ждущие его объятья.

Он услышал топот ног и голоса стражников с соседнего поста.

– Седрик, угомонись. Или опять наряд от офицера захотел?

Чужие руки втянули юношу обратно на бортик.

– Нет, ну вы слышали, что он сказал?! Сказал, что сэр Безумный Генерал предал нас и...

– Слышали, Седрик, – кивнули бывалые. Они столпами возвышались над тяжело дышащим мальчишкой, который всем телом вжимался в надежный каменный зубец, ограждавший его от падения в ледяную пропасть. – Восемь лет мы это слышали. Теперь, скоро, имя генерала отмоют и мы сможем спеть ему песни тризны.

– Восемь лет, – прошипел Седрик и сплюнул мальчишку под ноги. – восемь лет я терпел, когда славу нашего прошлого топтали грязными ногами такие же невежды, как этот салага. Больше не собираюсь! Восемь лет, братцы, я ждал, чтобы спеть тризну по нашему генералу! Восемь, ублюдочных, бесчестных лет! И если меня отправят в наряд или палками выбьют за то, что я вколочу его поганые слова ему обратно в глотку, так пусть так тому и быть!

Пудовый кулак Седрик взмыл в воздух. Юноша, от испуга, закрыл лицо руками. Он ждал вспышки боли, когда удар бывалого прилетит ему по лицу, но боли все не было и не было.

Неуверенно, полу-испуганно, мальчишка открыл глаза. Он увидел пять замерших фигур. Седрика, который так и не опустил кулака на лицо "салаге" и еще четверых бывалых, держащих его за предплечья и свободную руку.

Так они впятером, замерев, и смотрели куда-то за пределы крепости.

Мальчишка, не понимая, что происходит, выглянул за бортик.

– Что за...

Сквозь снежную бурю шла тень. Ветер трепал белый, меховой плащ. Юноша пригляделся и не смог поверить своим глазам. Это была шкура Белой Обезьяны ступени Короля. Монстра, с которым не справился бы и офицер-командующий крепостью.

Подойдя вплотную к волшебному щиту, тень вытянула перед собой руку. Полностью укрытая алыми татуировками, она с легкостью, не создавая возмущения в магии, прошла сквозь пелену, а следом из бурана показался мужчина.

Высокий, плечистый, покрытый мускулами и шрамами. С суровым лицом, длинными черным в волосами, в которых качались белые перья и разноцветные бусины.

И, несмотря на это, он выглядел молодого, красиво и, как-то, по-звериному дико.

Его плащ-шуба из шкуры белой обезьяны волочился по снегу, оставляя длинный шлейф, стирающий его следы.

Глава 908

Бывалые воины, до этого замеревшие в комичных позах, вдруг вытянулись по струнке. Из их глаз катились слезы. Но не грусти или радости, а гордости. Такие жгучие и пылкие, что ими можно было растопить бушующий за пределами щита буран.

Седрик первым из пяти сжал кулак и, вытягиваясь по струнке, ударил им в район сердца. А затем, как будто ждал этого всю жизнь, закричал полным ярости и битвы воплем:

– Ааааа! – и вскинул к небу кулак.

– Аааа! – кричал он, прерываясь лишь на очередной вздох. И слезы гордости катились по его покрытым шрамами щекам.

– Ааа! – внезапно донеслось с другой стороны крепости.

– Ааа! – воины, находящиеся внутри крепости, на ходу надевая доспехи и обнажая клинки, выбегали на стену.

Юноша видел, как остальные, кто помоложе, тоже не могли понять, что происходит. А меньше, чем за минуту, на стене крепости собралось несколько тысяч бывалых стражей первой заставы.

И все, как один, вскинув кулаки к небу, кричали свой воинственный клич. Затем, резко замолкнув, они выставили вперед щиты и начали бить о них копьями, молотами, топорами и щитами.

Мерные удары, один за одним, сливались в ритмичный гул.

– Что здесь происходит?! Демоновы дети! Всех высеку! Всех отправлю на...

Растолкавший народ офицер-командующий, подобравшись к краю уступа. Огромный муж, бившийся двуручной секирой, которого боялись все Черные Горы и их окрестности, вдруг тоже замер.

– Мой генерал... – прошептал он. А затем, как и остальные, поднял приставленный к зубцу щит и ударил о него секирой.

А затем, резко, крепость погрузилась в мертвую тишину. Тысячи воинов смотрели на единственную фигуру, стоящую на снегу у подножия крепости.

Мужчина в шкуре Белой Обезьяны выставил в сторону руку. В ней, прямо из воздуха, материализовался клинок темнее самого мрака.

Раскрутив его, он вонзил меч перед собой.

– ААААА! – сотряс горы его полный нечеловеческой мощи и ярости, рев. И, вместе с ним, столп темной энергии, закружившийся вокруг фигуры, вдруг преобразился в огромного, черного дракона. Тот пронесся над крепостью и исчез где-то за горой.

Воины-старики еще некоторое время стояли в тишине.

Затем все, как один, сняв шлема, положили их на бортик крепости и, не выпуская оружия из рук. Опустились на колени. Лбами они уперлись в камни и, простояв так, не заботясь о шокированных молодых, почти целую минут, поднялись на ноги.

– Отправить гонца в столицу к главнокомандующему Лергону, – отдал приказ офицер-командующий. – оповестить, что его старый друг вернулся на родину.

– Так точно, сэр командир! – отсалютовав, один из адъютантов понесся ниже по лестнице.

Офицер повернулся к другому.

– Можно, сэр? – спросил один из самых старых солдат. – Неужели, наконец-то, можно?

– Можно, – кивнул командующий, а затем во всю мощь легких взревел. –Зажечь сигнальный огонь Лунной Армии Свободных Баронств! Равнение – на пламя!

Сигнальный огонь? Юноша не очень понимал, что происходит. Но он знал, что только за попытку посетить сигнальную башню, которую во уже восемь лет никто не использовал по назначению, можно был лишиться звания и здравия спины, потому как палками её отходили бы знатно.

Сейчас же десятки воинов, выломав скрепленные металлическими скобами двери, ринулись по лестнице на башню. Вперед них всех бежал Седрик.

Схватив висящую над сложенными дровами масляную лампу, он сорвал покрывало, которые укрывало их от снега, и разбил емкость о древесину.

Масло хлынуло на дерево и Седрик, щелкнул огнивом.
Вспыхнул столп жаркого огня.
И тысячи воинов, салютуя, повернулись к огню.
Все они молча прижимали кулаки к сердцам.
Юноша же видел, как пламя танцевало не только на сигнальной башне, но и на их лицах, в их преисполненных гордости глазах и душах.
Казалось, что только сейчас, только в эту минуту, они стали по-настоящему свободными. Не когда в королевства приплыли на волшебных, летающих судах, легионеры из Дарнаса, а только сейчас.
А затем, где-то у самого края Черных Гор вспыхнула маленькая, желтая точка. Затем еще одна. И еще. И еще и так, пока целый путь из желтых точек не простерся до самого Лидуса.
И ветер донес до слуха юноши простое, но такое ликующее:

* * *

– Генерал Лиан, – в кабинет к генералу нынешней Лунной Армии Лидуса, ворвался тучный и уже немолодой человек. – Вы видите, генерал Ли...

– Вижу, офицер Саймон, вижу, – кивнула Лиан.

Она стояла у окна и смотрела, как в вечернем небе вспыхивают огни. Заброшенных сигнальных башен, которые не использовали уже на протяжении восьми лет – с эпохи последней войны между Королевствами и последнего набега Кочевников.

Сигнальный огонь вспыхнул над Весенним Городом и все стихло.

Щелканье каблуков Лиан, вытянувшейся по струнке, стало единственным звуком, нарушившим гробовую тишину.

– Мой генерал, – прошептала она, а затем молча вскинула кулак к небу.

Тоже самое, пухлыми ручками, пыхтя от натуги, сделал и Саймон.

Тоже самое, у подножия армейского замка, на вершине которого находился кабинет Лиан, сделали и сотни тысяч воинов Лунной Армии.

* * *

– Простите, что заставил вас ждать, – фигура, завернутая в походный, черный плащ, опустилась около двух пустых надгробных плит.

Рядом шумел прибой озера. Качались кроны фруктовых деревьев. Кусты роз, холмы тюльпанов и ворох простых, полевых цветов.

Рука, покрытая алыми татуировками, смахнула листья и траву с холодного камня.

"Урожденный Эрен Дюран, старший лейтенант Лунной Армии, потерянный брат и найденный друг. Пусть праотцы встретят тебя медом и хлебом".

Фигура достала из мешочка, привязанного к поясу, обручальный браслет. Широкий, коричневого цвета, такой надевали на предплечье мужчинам.

Мужчина положил браслет на надгробие, затем опустился, коснулся лбом камня и замер на некоторое время. Когда же он поднялся, то откупорил бутылку вина, сделал два больших глотка, вытер губы и вылил оставшееся содержимое на землю.

Затем он счистил поросль и со второго надгробия.

"Сера, горячая ведьма южных песков. Верная возлюбленная и прекрасный друг. Пусть праотцы встретят тебя сладким молоком и хлебом".

Мужчина положил на надгробие тонкий, белый кожаный обручальный браслет, а затем два пустынных цветка.

– Кто ты такой? – лезвие широкой сабли уперлось в спину мужчине. – Как попал в баронский сад?

Светловолосый юноша, в простых одеждах, источал ауру развитой стадии Рыцаря Духа. Позади него обросли щитами десятеро легионеров империи. Наспех вооруженные, со щитами, они уже активировали свои артефактные доспехи и теперь выглядели, для Баронств, одной из самых грозных сил.

– Мы скоро встретимся, друзья, – прошептал мужчина.

– Спрашиваю еще раз – кто ты такой?

– Постой, Ренен! – баронесса Элейн, отмахиваясь от бегущих следом служанок, пытающихся облачить свою "хозяйку" в платья, в одном только ночном белье, выбежала в сад.

– Баронесса, – тут же поклонился светловолосый Ренен, но сабли не убрал.

Элейн остановилась около воинов. Она смотрела на черноволосого мужчину, завернутого в плащ. И на то, как тот быстро, слишком быстро, убрал свою исписанную алыми письменами руку.

Так они и стояли, смотря друг на друга. Две пары ярких, небесно голубых глаз.

Затем, внезапно, Ренен вдруг понял, что больше уже не держит саблю у торса мужчины. Оружие, каким-то неведомым образом, вернулось ему обратно в ножны. А на его солнечном сплетении лежит рука странного мужчины.

– Сильная воля, – произнес себе под нос незнакомец, чье лицо скрывал капюшон. – добрая душа. Ты будешь хорошим отцом.

Затем мужчина повернулся к баронессе. Его взгляд проскользил от длинных, золотых волос, до живота.

– Назови своего сына в честь нашего отца.

В следующее мгновение огромная синяя птица Кецаль, взмахнув крыльями, взмыла к небу и, превратившись в синюю точку, исчезла где-то в облаках.

На земле же остались шокированные легионеры, ничего не понимающий Ренен, тихо плачущая Элейн и два обручальных браслета на гранитных надгробиях.

Глава 909

Хаджар скинул с головы капюшон. Над ним высилась гора, где он, почти девять лет назад, впервые, за долгие годы, смог пообщаться с сестрой.

Сестрой, которую он не мог даже обнять...

Хаджар, с каждым годом, становился все сильнее, но и его враги оказывались все могущественнее и могущественнее. Дерек, пока, не знал, что Лидус являлся настоящей родиной своего заклятого врага. И, тем более, ему было неизвестно о Элейн и её ребенке.

Само дитя Хаджар увидел только благодаря Взгляду сквозь потоки Реки Мира. Его отец – светловолосый фехтовальщик, Рыцарь Духа развитой стадии, не имел особой родословной или силы внутри крови (как это было у некоторых аристократических кланов), но Хаджар чувствовал в нем доброе сердце и крепкую волю.

Он станет хорошим отцом его племяннику и крепкой опорой для Элейн.

– И все же, – вздохнул Хаджар. Поднимаясь по горе, он буквально заново переживал те события, которые привели его к злосчастному обрыву. – Так и не обнял...

Обнять сестру. Сказать: "Ну здравствуй, Лучик, я дома". Хаджар, в самые тяжелые часы своей судьбы, думал об этом не раз и не два.

Но, увы, до тех пор, пока есть такая угроза, как Дерек Степной и иже с ними, Хаджар не мог подвергать опасности отчий дом и сестру. Особенно когда он знал, что Элейн ждала рождения наследника дома Дюран.

Хаджар наклонился и провел ладонью по тонкому покрову снега, которым ветер укрыл уступ. Еще мокрые снежинки липли к его пальцам, но он почти не чувствовал идущего от них холода.

Ветра в Лидусе, регионе, где жили миллионы смертных, были такими ласковыми, что Рыцарь Духа почти не чувствовал мороза. Лишь Черные Горы Балиума оставались исключением, но и там Хаджар вполне комфортно мог обойтись без шубы.

Просто...

– Не важно, – сжав кулак, Хаджар выпрямился и шагнул в пропасть.

На этот раз спуск оказался куда проще и даже приятнее, чем в прошлом. Нырнув солдатиком в бурный горный поток, Хаджар безо всякого труда нашел нужный "путь" в ветвящимся изобилии подводных коридоров.

Абсолютная память Рыцаря Духа и минимальная поддержка нейросети делали свое дело.

Вынырнув у небольшого уступа, Хаджар волей высушил свои одежды. Не разжигая костра, вполне комфортно видя и ориентируясь в этой не подкрепленной какой-либо чуждой энергией или аурой тьме, Хаджар с улыбкой смотрел на почти истлевшие остатки одежды, каменеющие угли от костра и рыбьи кости.

Даже несмотря на влажность, грот, где он провел несколько дней с сестрой, сохранил свидетельства их присутствия.

– Сентиментальным стал, да? – прошептал Хаджар.

Развернувшись, он вновь нырнул в реку. Когда-то ему приходилось использовать внутренности плавающих здесь рыб и ориентироваться по свечению мистической травы, но теперь, не обращая внимания ни на бесполезный для себя ингредиент, ни на подросших за это время подводных жителей, миновав камеру, в которой сражался с, казавшимся тогда, гигантским монстром, вскоре оказался на дне горного озера.

Здесь было все, как и запомнил Хаджар. Разрушенные постройки древних храмов, покрытые мхом и гнездами ласточек. Пробитая буйными травами некогда широкая и красивая тропа из каменных плит. Редкие колонны, которые теперь, из-за растительности, сложно было отличить от природных объектов.

– Иронично, – протянул Хаджар.

Раньше он даже представить не мог, какой цивилизации могли принадлежать эти постройки. Теперь же, лишь одного взгляда, хватило, чтобы определить наследие вымерших Talesh.

Летающий Город Магов, последний осколок которого – Библиотеку, Хаджар собственноручно разрушил.

И, кто бы мог подумать, что тогда Хаджар увидел архитектуру и развалины древней цивилизации вовсе не впервые. Что он уже касался их наследия.

Идя по тропинке, по которой некогда уже ступал, Хаджар проводил пальцами по осколкам далекого прошлого. Они резали ему пальцы и капли крови, не успевая стекать на землю, испарялись.

– "Смерть тебе принесет тот, кто не был рожден", – вспомнил Хаджар слова Древа Жизни.

Мертвецы, которых собирался поднять из земли Дерек, действительно не были никем рождены. Может его убьет волшебный зомби? Впрочем, Хаджар уже устал в каждой тени находить подтверждение пророчеству Древа Жизни.

Это было сродни подсказкам Фреи. Если с радугой все еще было более менее понятно, то с "помни про подарок" и "не верь полукровке"... Что же, у Хаджара и так не было другой возможности, на тот момент, убить Дерека, кроме как использовать Ядро, оставшееся ему от предводительницы орды демонов Пустошей.

А Анетт Хаджар просто физически не мог доверять – её мотивы, по которым она не осталась в своем Зеленом Доме, а отправилась в полет на чужбину оставались для него туманны и неясны.

В конце концов, в Карнаке жило далеко не два, три и даже десять племен чернокожих. Их был десятки. И именно благодаря своему количеству они, однажды, одолели экспедицию, отправленную Морганом.

И некоторые из этих племен, так же как и Шук'Арка, имели право передавать Знание о магии Слов.

Так что Анетт не стоило бы труда выдать себя за ищущую Знания и прийти к чужому племени. Но вместо этого, или вместо того, чтобы попытаться отомстить Тулеп'Харус, получеловек-полудемон отправилась вместе с чужими ей, белыми людьми в еще более чужую страну.

И это чтобы остановить мертвецов?

Хаджар сомневался, что у Карнака возникли бы проблемы с поднятием мертвых. В конце концов, в Зеленом Доме не так часто происходили сражения между племенами, а своих мертвых они сжигали так же, как и в Семи Империях.

На весь Карнак вряд ли бы поднялось больше сотни тысяч мертвецов. Не такое уж и большое число для тех, кто управляет реальность при помощи волшебных слов.

– Приветствую, Древо Жизни, – Хаджар опустился на колени и коснулся лбом холодных, давно уже растрескавшихся камней.

На уступе, так же, как он и запомнил, прямо над бездонной пропастью, цвело дерево с алыми, будто кровавыми листьями. Изогнутое, оплетшее корнями каменный уступ, оно мерно качалось в такт отсутствующему в пещере ветру.

Сила, которую излучало Древо, теперь куда лучше ощущалась и воспринималась Хаджаром. И он прекрасно понимал, что для этого "растения" даже Хельмер и Фрея показались бы незначительными букашками.

Каким образом Дерек собирался что-либо отнять у подобного создания Реки Мира, Хаджар даже в самых безумных предположениях не мог себе вообразить.

– "Ты здесь, генерал без армии" – раздался знакомый шепот в голове Хаджара. – "Если бы ты был здесь впервые, то я бы не видел... не вижу... не увидела бы... не увидел бы... следа старого врага в твоей душе... Или же я его вижу лишь потому, что ты еще не прошел испытание... или же ты уже прошел его и теперь умер и пришел ко мне тенью... или сбившиеся с пути духи вновь хотят затуманить мой взор, и ты лишь мираж, навеянный мне судьбой... Но ты здесь и я здесь и значит сегодняшний день наступил. Здравствуй, Безумный Генерал".

Разум Хаджара был куда крепче, чем когда он впервые оказался "лицом к лицу" с этим созданием. Да и, к тому же, он был заранее готов к тому, с чем его придется столкнуться.

Так что ему доже показалось, что он понял и разобрал в речи Древа куда больше, чем в первый визит.

– Нам надо поговорить.

– "А разве мы этого уже не делаем... или ты еще не пришел... или уже не придешь... но ты стоишь здесь, а значит мы говорим".

Глава 910

Хаджар, как уже было раньше, подошел к Дерву и, коснувшись ладонью его ствола, лег на корни. На этот раз он находился в сознании и видел, как те, оживая, поднимаются, соединяются в единое одело и опутывают его с материнской нежностью и заботливостью.

Стало тепло. Не физически, а душевно. Как если бы он действительно вновь оказался в объятьях королевы Элизабет.

– "Сколько бед и горя за столь краткий миг, что ты жил, Безумный Генерал... или ты уже умер и потому, я могу с тобой говорить... но ты еще не встретил того, кто не был рожден... или ты потому и умер, что он не был рожден... или потому и живешь, что не рожден еще и сам..."

– Я мало понимаю из того, что ты говоришь, мудрейшее Древо Жизни, но...

– "Тише, генерал... тише... Разве мать тебе не пела, что все беды и горе уйдут? Или она лишь споет тебе об этом... или её собственная мать так и не спела ей ту песню и она уже никогда тебе не споет... Мне так жаль, Безумный Генерал, что ты не услышишь этой песни полностью..."

Хаджар вспомнил, как ему пела мать. Она всегда обрывалась на втором куплете и, отложив Ронг'Жа пыталась защекотать сына, казалось, едва ли не досмерти.

– Сюда движется воин, который...

– "Дерек Степной" – перебило Древо Жизни. – "Он летит сюда... летел сюда... полетит сюда... И если это так, значит ты не дал ему умереть... Смерть, Безумный Генерал, ты еще узнаешь... знаешь... узнал... что она не так страшна, как кажется живым. Смерть – лишь последнее путешествие, которого не избежать. Ибо все, что зримо, то не постоянно. Лишь незримое – вечно."

Хаджар вспомнил слова тени осколка прошлого Горшечника, который произнес ему те же слова. И, как тогда, так и сейчас, они не особо тронули его душу. Вот только стоило Хаджару попытаться повторить их Хельмеру, как Повелитель Ночных Кошмаров тут же "побледнел" и попросил молчать.

Видимо какие-то знания могли навредить лишь высокоразвитому сознанию или душе. А может, на самом деле, это были самые обычные, пустые слова, похожие на псевдо-философию.

– Он хочет забрать у тебя символ жизни. Само его естество, чтобы поднять армию мертвых и уничтожить Дарнас.

– "Уничтожить Дарнас" – повторил шепот внутри головы Хаджара. – "Значит, он еще не уничтожен... или не был создан... Последний Король еще спит, горн еще не пропел свою песню, не рухнули древние стены, не распались цепи, а ключ от Горы Черепов еще не знает, что он ключ... Нет, Безумный Генерал, мир еще может спать спокойно. Видимый глазу, последний осколок иссякающей Реки-Матери".

Хаджар слушал и не мог поверить своим ушам. Почти те же самые слова, только немного иначе, ему сказал Страж Мира Духов, когда Хаджара привели туда орки.

– Что это значит, мудрейшее Древо? Что значат эти слова?

– "То же, что значат любые слова – лишь символ возможного будущего... или прошлого... из всех тех, что произошли, происходят или произойдут... или нет... или уже произошли... или уже никогда не произойдут... Жизнь, как река, Безумный Генерал, она кажется постоянной и неизменной, но сколько в ней капель, а сколько в капле брызг? Так же и жизнь – это лишь видимое непостоянство, которое люди пытаются упорядочить и потому есть я... смотрящий... смотрящая... видящий... видящая... знающая... знающий... каждый отсвет от самых мельчайших брызг жизни"

Хаджар вновь мало что понял. И единственное, что он четко осознавал – у него из носа шла кровь. И не потому, что здесь присутствовало невероятное давление энергии или жуткая аура.

Просто одна лишь попытка осознать слова Древа Жизни. Не просто послушать и запомнить, а именно осознать – вникнуть в их смысл, приводила к существенному урону для рассудка Хаджара.

Именно поэтому по всем Семи Империям ходили легенды о том, что один лишь мимолетный разговор с Древом Жизни мог стать причиной либо смерти говорящего, либо его полного и бесповоротного безумства.

Странно, но сейчас Хаджар невольно проводил параллели с утратой спутника или спутницы жизни.

Было в этой метафоре что-то поэтичное, достойно трактирных менестрелей и городских бардов.

– И каким символом они являются?

– "Символом того, что мир вокруг тебя, Безумный Генерал, обозрим".

Сердце Хаджара пропустило удар. Спину прошиб холодный пот. Мурашки побежали по телу, а руки дрогнули. Все чего он достиг... Все цели, которые ставил перед собой... Все жертвы, что принес сам и что принесли его друзья, боевые товарищи, родители, предки, брат и сестра...

Все это было настолько незначительно. Настолько мизерно. Настолько скоротечно по сравнению с тем, что только что сказало Древо Жизни. И, в то же время, абсолютно бессмысленно.

– Конец света?! Уничтожение нашего мира?!

Дерево не ответило. Впервые оно молчало и лишь крепче обвивало корнями Хаджара. Будто мать, оно хотело его прижать к себе. Успокоить. Унять дрожь и сказать, что все будет хорошо.

Как в песне – все беды и горе уйдут, пока я тут. Смогу быть с тобой.

– "Жизнь бессмысленна, Безумный Генерал, если у неё нет конца. А конец бессмысленнен, если у него нет начала. Во всех мирах, все рождается, живет и умирает. Такова жизнь и смерть – лишь её оттенок."

– Но ведь есть Бессмертные! Есть, в конец концов, духи и лже-боги! Они ведь не...

Хаджар не договорил. Сколько уже теней подобных сущест он видел и сколько легенд о битвах между богами слышал. И, при этом, в каждой такой легенде, очередной "бог" либо героически, либо не очень, но умирал. Умирал окончательно, безвозвратно и бесповоротно.

Единственным исключением из правил оставался Черный Генерал. Враг, которого не смогли уничтожить даже объединенные силы всех Богов, Демонов и Духов. Они лишь разорвали его душу на множество частей, разбросали их по миру, а самый крупный "кусок" – половину души первого из Дарханов заточили на Горе Черепов.

Сооружении из останков всех тех противников, что одолел за свою жизнь Черный Генерал. И совокупная мощь остатка их душ, ушедших на круг перерождения, должна была сдержать его волю и силу.

Так оно, по итогу, и получилось.

Черный Генерал пребывал в заточении на Горе Черепов вот уже сотни эпох.

– "Ты пришел сюда... придешь сюда... еще никогда не приходил... приходил единожды... приходил дважды... уйдешь в последний раз... не уйдешь... ради своей разорванной души... ради сути жизни... чтобы остановить Дерека... чтобы помочь Дереку... чтобы спасти мир... чтобы уничтожить мир... так много брызг в твоей реке, Безумный Генерал. Дух свободы... Кецаль... Его крылья сильны и прекрасны"

Хаджар опять не понимал, о чем конкретно говорит Древо Жизни. Видит ли оно одновременно прошлое, настоящее и будущее или все возможные варианты прошлого, настоящего и будущего причем – одновременно.

От подобных мыслей голова могла не просто заболеть, а треснуть и расколоться. Все же, были такие знания, которые, наверное, даже Безымянным оказались бы непосильны и недоступны.

– Меня ждет испытания?

– "Испытания...

Глава 911

Хаджар настолько привык к подобным иллюзорным перемещениям, что нисколько не удивился тому, что внезапно переместился на вершину горы.

Вернее – горной гряды. Вокруг высились шпили хвойных деревьев, а сам Хаджар стоял на мосту, соединявшим несколько горных шпилей "каменных деревьев". Высоких, сравнительно тонких каменных игл, пронзающих облака. Они чем-то напоминали небоскребы из мира Земли.

Над головой, расправив широкие крылья, парил горный орел.

Хаджар обернулся.

Храм, который он увидел, обладал удивительной, незнакомой ему архитектурой. Алые стены, множество колонн, и зеленые крыши. Причем у одного здания таких крыш могло быть несколько – они юбками расходились после каждого этажа. И каждый из четырех углов подобной прямоугольной юбки был острым и загнутым к небу.

Окна, закрытые деревянными ставнями, в основном круглые, покрывались слюдой, а не стеклом. При этом Хаджар вдыхал чистый воздух, в котором не было примеси древесного угля и, тем более, пороха.

Уголь начали использовать в безымянном мире куда раньше, чем порох. Так что с первого взгляда, даже без наличия звезд над головой, становилось понятно, что это безумно древняя эпоха.

Хаджар, отдавая себе отчет, что все вокруг не реально, а лишь подаренное ему Древом Жизни видение, поднимался по мосту.

Первое, что бросалось в глаза, после того, как Хаджар вошел под арку –общая заброшенность и запустелость. Причем, судя по всему, храм покидали в спешке и спешке отнюдь не мирной.

Хаджар опустился на корточки. Он провел пальцами по саже, оставшейся на разбитых камнях.

В ней явно присутствовала кровь. А еще на стенах виднелись характерные следы от оружия и техник. Чрезвычайно слабых, сравнимых по мощности с теми, которые могут использовать даже смертные, но пропитанные невероятным объемом мистерий.

Те люди, которые пришли сюда, может не имели особо крупного запаса энергии, но при этом каждый из них был минимум Владеющим.

Такое Хаджар уже тоже видел. В видениях о воинах прошлого, большинство находилось на уровне практикующих, но при этом их владение оружием стояло намного выше, чем даже у некоторых аристократов современности.

Хаджар шел по разбитым дорожкам, обращал внимания на сломанные колонны, выдернутые с петель и раскуроченные двери. Сломанная глиняная посуда черепками хрустела под ногами. Обглоданные огнем циновки, кусками разбросанные всюду, куда падал глаз.

Копоть на алых камнях кладки, обвалившиеся стены, а в центре храма –огромное пепелище. Нетрудно было догадаться, что там находилось центральное здание с идолами и библиотекой. Об этом свидетельствовали остатки деревянных свитков.

Исписанные плашки, связанные воедино войлочной веревкой. Такие древние, что даже в Библиотеке Города Магов их было не так уж-то и много.

– Братья и сестры, – вдруг расслышал Хаджар.

Он сперва притаился, а потом, поняв, что находится в воспоминании-видении Древа Жизни без страха вышел на уступ. Там, на множестве погребальных костров, были сложены белые скелеты. Видимо прошло немало времени с тех пор, как храм разграбили и уничтожили.

Но это, казалось, не заботило человека, стоящего напротив костров.

Невысокого, даже ниже среднего роста, он был одет в простой походный серый плащ с множеством заплаток. В руах держал точно такой же простой, слегка изогнутый у навершия, посох-палку. На ногах его красовались неумело сплетенные лапти, а из одежды лишь холщовые штаны, подвязанные веревкой и белая рубаха.

Надо же... кто-то, оказывается, мог выглядеть еще беднее, чем сам Хаджар.

За плечами у человека покоилась дырявая соломенная шляпа.

Хаджар обошел его с другой стороны и замер в изумлении. Лицо, которое он увидел, было не просто идеальным, а безупречным. Такое, пожалуй, могла создать лишь рука гениального скульптора, который черпал вдохновение в работах еще более гениального художника.

И их совместный поток таланта создал подобное изваяние, от одного лишь вида которого, могли бы разбиваться сердца женщин.

В мире Земли такое лицо, непременно, ассоциировали бы с дьяволом, даже не богом, а именно дьяволом. Безупречное, идеальное, невероятно красивое. Такое, что на него, будто на горный пейзаж, можно было любоваться вечно.

Затем юноша, которому на вид не дашь и четверти века, открыл глаза. Разноцветные. Один ярко голубой, цвета небесной лазури, а второй – темно карий.

Он поднял посох и слегка ударил им о землю. В ту же секунды костры зачадили, задымили и вспыхнули ярким, синим пламенем.

– В Стране Драконов, – внезапно произнес юноша. – В пещере Небесного Лотоса, под знаком вновь рожденной звезды, ты найдешь сферу. Расколи её, произнеси слово, которое услышишь и это слово приведет тебя в сокровищницу, юный воин.

Юноша повернулся. Хаджар внезапно понял, что ошибся. Причем дважды.

В глазах этого юноши он увидел столько времени, что тот должен был быть не многим младше Хельмера или Фреи. А еще – это было не совсем видение.

Он действительно оказался в прошлом...

– Если нам будет суждено встретиться в третий раз, давай закурим трубку и расскажем друг другу наши истории. Как и положено двум генералам, – юноша вдруг улыбнулся и дотронулся посохом до груди Хаджара. – И не забывай, про мой подарок, сын драконов,

* * *

Хаджар, подобно утопающему, с жадность втягивая воздух, вскочил на ноги. Он стоял рядом с Древом Жизни. Древесная пыль от корней покрывала его тело.

Он вновь был в настоящем или...

– Что это было?

– "Река жизни течет, Безумный Генерал, по руслу, которое называют... назовут... назвали судьбой. В судьбе тысячи тысяч тысяч брызг, но единое направление. Я свел... свела... сведу... свожу... тебя с тем, с кем тебе суждено встретиться... не суждено встретиться... уже встретился... еще не встретился..."

Хаджар пытался осознать все им увиденное, но не мог.
Проклятье...
Проклятье!
Голова раскалывалась от самых диких предположений.

– "Кровавый Генерал... не фейри и не человек... без дома и семьи... проклятый богами на скитания за те грехи, что он совершил... не совершил... еще совершит... уже не совершит... Встретив его, твоя судьба тоже будет... не будет... высечена в камне"

– Я ничего не понимаю! – закричал, хватаясь за голову, Хаджар.

Крона алого дерева продолжали качаться в такт отсутствующему ветру.

– "А вот и мой час... я так долго его ждал... жду... больше не жду. Я обозрим... обозрима... не вечен... не вечна... Наконец-то... покой..."

– Что?

Вдруг раздался гром. Такой мощный и неистовый, что Хаджар закрыл руками уши. А затем, обнажив клинок, полетел в неудержимом вихре множества секущих и рубящих ударов.

Целый дождь из многотонных глыб полетел внутрь пещеры. Они дробили и раскалывали те останки древней цивилизации магов, что еще не успело уничтожить время.

Они падали в бездну, исчезая в ней без всякого стука или, хотя бы, простого эха.

Они падали в озеро, надежно заколачивая проход к горной реке. Но ни один не упал на кроны Древа Жизни и даже пыль не коснулась алых листьев.

А затем, когда каменный град утих, с неба приземлилась фигура, сжимавшая два клинка.

– И еще раз, здравствуй враг мой Дарх...

– Знаешь, что не было рождено, Дерек? – Хаджар перебил явившегося Великого Героя Ласкана. – сраные корабельные пушки, вот что не было рождено.

– Что?

Хаджар, стоя напротив Древа Жизни, вытянулся по струнке и посмотрел на высокое небо.

Родина...

Подняв кулак, он ударил им себя о грудь. Из разбитого артефакта вылетел сиреневый луч и, ударив в небо, расколол волшебную сферу.

– УБЛЮДОК! – взревел Дерек выставляя перед собой клинки, но было уже поздно.

В небе появились сотни кораблей, которые успели собрать со Свободных Баронств главнокомандующий армией Балиума – генерал-лейтенант Лергон и Эйнен.

– Старый друг... – прошептал Хаджар и закрыл глаза.

Вместо каменного дождя в пещеру полился дождь из стали и огня.

Что нельзя спасти, можно лишь уничтожить. Стереть в порошок. Так, чтобы даже следа не осталось. Чтобы не листочка, чтобы не пылинки, чтобы не единого следа не осталось от Древа Жизни.

Глава 912

За долю мгновения перед тем, как огненный дождь из раскаленной стали заполнил пещеру, время будто замедлилось для Хаджара. Он видел, как падают ему на голову свинцовые ядра. Каждое размером со здоровенную тыкву. Они оставляли позади себя шлейфы из дыма и горящего, оранжевого хвоста.

– "Помни про подарок", – в голове Хаджара прозвучал голос посланницы небес – феи Фреи.

А затем он вновь увидел перед собой юношу на горе с древним, полуразрушенным храмом. Юношу в простом, сером плаще и с деревянным посохом в руках.

Вдруг он понял, что уже видел и этот плащ, и этот посох и даже простые штаны и рубаху.

– "В форт, шоли, бредешь, служивый?" – старик, сидящий на козлах телеги, которая ехала в приграничный форт между Ласканом и Дарнасом.

Хаджар вспомнил его глаза.

Он, тогда, старался в них не смотреть. Погруженный в свои мысли, ему было важнее как можно скорее попасть в Даригон, чтобы получить письмо для Учителя Оруна.

Но сейчас, в это самое мгновение, он вдруг вспомнил два разноцветных глаза. Один ярко голубой, а второй темно карий, почти черный. А еще –сколько в них, в этих глазах, плескалось самого времени.

И та соломенная шляпа, которую старик отдал Хаджару в тот весьма пасмурный и совсем не солнечный день.

Хаджар мысленно обратился к пространственному кольцу, а затем при помощи воли вытащил в реальность старую, местами с прорехами, соломенный головной убор.

И не успел Хаджар подумать о том, как её использовать, как прутья в соломе, внезапно, ожили. Нитями золотой паутины они распустились в бесформенную массу, а затем заключили Хаджара внутрь непроницаемой соломенной сферы.

Он слышал, как за её пределами падали ядра. Как они превращали древние руины в прах. Стирали и выжигали с лица земли одни из последних осколков древних Talesh, знавших истинные имени вещей, существ и стихий.

Люди, которые противостояли богам и поплатились за это своим существованием.

Хаджар собственными руками уничтожал их наследие.

Свинцово-огненный град крушил все вокруг, а простая соломенная сфера, толщиной меньше, чем в женский волос, не чувствовала ровно никакой нагрузки. Они не прогибалась, не трещала, а внутрь не проникал ни единый осколок, ни одна струйка дыма.

Через пару мгновения все стихло. Еще меньше чем через удар сердца, солома, окружавшая Хаджаром, вспыхнула синим пламенем и растворилась, оставив после себя лишь легкую дымку.

Собственно, именно её Хаджар взмахом руки и усилием воли и развеял.

Если раньше он подозревал, что совокупная огневая мощь двух сотен кораблей может стереть город с лица земли, то тепрь не сомневался.

Еще несколько мгновений назад он находился в центре огромной вулканической пещеры-жерла, а теперь стоял едва ли не вычищенном, ровном горном плато. Ветер, свободно обдувавший подставленные под лучи солнца скалы трепал его волосы и шарф брони Зова.

Хаджар обернулся. Там, где высился над пропастью уступ с Древом Жизни, не было больше не уступа, ни древа, ни самой бездны. Лишь крутой горный склон, на которым острыми зубьями торчали как камни, так и осколки ядер в них застрявшие.

Над головой же было так много кораблей и дыма, что ясный, погожий день превратился в предзакатные сумерки.

– "Свобода... или я был... была свободен... свободна... наконец-то", – стихающий шепот в голове Хаджара – единственное, что осталось от Древа Жизни.

– Неп... неплохая... попытка, Дархан

Хаджар медленно повернулся на звук. Из пыли и пепла, оставшихся после залпа, так же развеивая их взмахом руки, стоял тяжело дышащий Дерек Степной.

Он опирался на два воткнутых в камень клинка. Его одежды и доспехи превратились в жалкие лохмотья. Куски стали вгрызлись Дереку под кожу, рассекли и обнажили мышцы. Некоторые кости, не выдержав такого давления, пронзили плоть и вышли наружу.

По черной коже Дерека, разрисованной золотыми венами, стекала точно такая же – темно-желтая, слегка мерцающая кровь.

Разметавшиеся по плечам, обугленные и обожженные волосы. В воздухе еще дрожало эхо от его защитной техники, которая позволила выжить ему под прицельным залпом почти восьми тысяч орудий, каждое из которых было способно если не убить, то ранить даже Небесного Солдата.

Вот в чем сила Безымянного, достигшего мистерий уровня Истинного Королевства. Даже залп флота всех Объединенных Баронств не смог его остановить

– Ты силен, Дерек, спору нет, – Хаджар, не убирая Черного Клинка, стоял прямо напротив своего заклятого врага. – Но, оглянись, нет даже той горы, где росло Древо Жизни. Ты проиграл. И, в своем состоянии, вряд ли сможешь меня убить. Возвращайся обратно в Ласкан и, когда придет время, мы встретимся на поле битвы и решим все наши вопросы. Лицом к лицу. Ка ты того и хотел.

Не стихал северный ветер. Наоборот, крепчая, он приносил с собой каменную пыль и свинцовую стружку, танцующую в воздухе после взрывов.

Корабли уже постепенно разворачивались для второго залпа. Слова, которые Хаджар передал через Эйнена Лергону были весьма лакончины и прозаичны –стрелять по горе до тех пор, пока на ней остается хоть одно живое существо.

– Ты говоришь о честной битве... Дархан, – речь давалась Дереку тяжело. С каждым новом словом он сплевывал целые кровавые потоки. – Но корабли... уже... готовят второй... залп.

– Можешь попытаться меня убить, – Хаджар принял защитную стойку. Полупрозрачный драконий хвост свился вокруг него и ощерился острыми чешуйками, в каждой из которой сосредоточились мистерии уровня Графства Меча.

– Убить... сразиться... проиграл..., – Дерек, рывком, выдернул клинки из камня и резко выпрямляясь посмотрел на корабли у него над головой. – Было время... Хаджар... когда я действительно... хотел... убить тебя. Но сейча... Тот здоровяк... то что я сделал с ним...

– Гэлхад? – брови Хаджара нахмурились. – Что ты сделал с ним, Дерек?!

– ... это открыло мне глаза на правду, – продолжал, не обращая внимания на Хаджара, Дерек. – Смерть – мгновенна и уродлива... но агония... она прекрасна, Хаджар. И ты... клянусь могилами моих друзей... испытаешь на себе все то... что испытал... я сам.

Дерек, мутными, почти белыми, окончательно растерявшими все человеческое, глазами, посмотрел на Хаджара.

Он занес меч и Хаджар приготовился к удару, но того так и не последовало. Вместо этого Дерек убрал саблю обратно в ножны, а после продемонстрировал Хаджару то, что было зажато между его пальцами.

На северном ветру дрожал яркий, алый лист. Похожий одновременно как на кленовый, так и на лист от дуба.

– Второй удар... – Хаджар, оставляя за собой на камнях глубокую впадину, сорвался в стремительном рывке..

Он размазался в пространстве. Позади него взорвался поток тьмы. А впереди, будто лезвие копья, выстрелила лента мрака, внутри которой плясали драконы, чьи тела были созданы из самых молниеносных ударов меча.

– Поздно, Хаджар, – безумная улыбка обезобразила лицо Дерека.

Небо, в то же мгновение, расчертила полоса синей молнии. Она, будто бабочку, пригвоздила Хаджара к камням. Он закричал, заревел от боли. Вокруг взрывались камни, глубокие трещины пронзали всю гору, а сам Хаджар не мог даже пошевелиться.

Он лежал на спине и смотрел на то, как в небе, из облака, выплывает Ласканский фрегат. Как стоит на его носу другой Великий Герой – Танигед Облачный.

Он вытянул ладонь и огромное облако, свившись лентой вокруг Дерека, подняло его, безумно гогочущего, на палубу корабля.

– Агония, Хаджар, – донеслось до слуха раненного. – Вот что тебя ждет. И спасибо за урок, который ты преподал мне в гробнице...

Затем, когда Дерека втащили на палубу, Танигед щелкнул пальцами.

– НЕТ! – закричал Хаджар.

Глава 913

– Проклятье, – Том хлопнул по бортику угнанной каравеллы. – И почему мы должны держаться в стороне от сражения?

– Потому что хоть раз, но варвар оказался прав, – Рекка, самозабвенно точившая не требовавшие того Божественные Клинки, шокировала всех тем, что поддержала идею Хаджара. – Мы с вами находимся на борту Ласканского судна. А там, – Рекка указала на юго-запад, где, на расстоянии в несколько километрах, собиралась под пеленой флотилия из двух сотен кораблей свободных баронств. – двадцать десятков натасканных сражаться с Ласканцами небесных волков. И, если хоть кого-то из них перемкнет, мы станем легкой мишенью. Не хотелось бы гибну...

Рекку прервал сперва свист пронзающего небо потока энергии лилового цвета, а затем одновременный залп восьми тысяч крупнокалиберных орудий, заряженный артефактными снарядами, сдобренными волшебным порохом.

– Когда видишь такое, – протянул Карейн. – действительно осознаешь, что началась война.

Потоки огненного дождя буквально слизали горный массив, не оставив от двухкилометровой скальной вершины ни следы. Сверху образовавшееся плато выглядело надкусанным, пористым сыром.

– Варвар, – Эйнен сжал штурвал. – и как ты собирался выжить в этом?

Рекка посмотрела на островитянина, но промолчала. Лишь переглянулась с Карейном и продолжила точить клинки. Наверное, из всего отряда, только они вдвоем понимали, что под подобным залпом даже Великому Герою будет выжить сложно.

И мысль о том, что Хаджар успеет использовать прием из своей таинственной техники медитации, позволявшей ему превращаться в птицу своего Духа, только на словах выглядел складно. Пусть безумно, почти невыполнимо, но складно.

На деле же ему надо было обладать скоростью, превышавшей даже ту, которой владели Безымянные, осознавшие Герцогство Кинжала – быстрейшие адепты из всех.

Хаджар подобными талантами не владел.

Это была самоубийственная миссия и...

– Ай да варвар! – Том ударил кулаком о бортик. – Проклятье! Этот демонов сын и здесь умудрился выжить! Видят боги, если бы я его мог терпеть, то мы бы стали хорошими друзьями!

Рекка, едва не выронив клинки, перевесилась через борт и смотрела на то, как Хаджар развеивал волей туман из каменной пыли и пушечной копоти.

– Надо его забрать! – Эйнен уже нажал на педаль передачи энергии из накопителей, как Рекка взмахнула рукой.

– Постой! – воскликнула она.

Весь опыт корпуса Стражей, который, в отличии от того, что о нем думали в народе, занимался скорее на защитой Императора, а распутыванием интриг, подсказывал ей – здесь что-то не в порядке.

Сведения, которыми Стражи располагали по поводу Дерека, выставляли его совсем в ином свете. Отнюдь не как человека, которого можно убить вот так вот просто – застав врасплох внутри простой ловушки. Использовав тактику пресловутой удочки и наживки.

Может Дерек Степной и не был умен или опытен, но обладал поразительным чутьем. Чутьем на те ситуации, в которых он мог выжить и на те, где неминуемо бы погиб. Такое чутье, обычно, развивается у тех, кто привык сражаться с противниками сильнее, чем он сам.

Такая же деталь значилась в характеристике бывшего Безумного Генерала...

– К демонам в пасть, – выругалась Рекка. – Смотрите!

Напротив Хаджара, в нескольких сотнях метрах, на другой половине новоявленного каменного плато, стоял тот самый Дерек Степной. Выглядел он не ахти, но все еще держался на ногах.

– Пушки! – закричала Дора. – Надо добить мерзавца!

– Нет! – воскликнула Рекка. – Эйнен, направь всю энергию на щиты и маскировку! Это не он, а мы в их ловушке!

Островитянин перевел "взгляд" с возлюбленной на Рекку Геран, а затем, дернув нужные рычаги, действительно перенаправил всю свободную энергию в волшебный иероглиф.

Каравелла тут же исчезла из поля зрения – хотя и так находилась на весьма почтенном расстоянии от центра событий.

И не успел никто спросить у Рекки в чем причина её тревоги, как Хаджар вдруг сорвался с места. Его рывок был настолько мощный, что из-под ног простого Рыцаря Духа, даже не повелителя, выстрелила широкая трещина, спустившаяся по склону на несколько сотен метров.

Камни многотонными глыбами, как пробки из бутылок, подлетали на десятки метров к небу.

Ревущий черный дракон полетел вдоль камней. Вокруг него расходилось эхо силы, оставлявшее позади глубокую борозду. Потоком тьмы, разрывающим гору в клочья, вытянулся его хвост. И языком-мечом лента тьмы выстрелила прямо в Дерека.

Но в ту же секунду, под слитный хор проклятий доносящихся из уст членов отряда аристократов, в небе над флотом Свободных Баронств, появилось Ласканское судно.

Стоявший на носу рыжеволосый мужчина вытянул руку. Под кораблем сформировалась грозовая туча из которой спустилась неистовая, пропитанная чудовищной силой и мистериями, синяя полоса молнии. Она, пробив тело Хаджара и пригвоздив его к горе, затем рассекла и всю скалу.

Шесть километров каменной породы оказались пробиты до самого горного основания. Волна силы и каменной крошки, разошедшаяся от подножия горы, буквально смела стоявший рядом лес. На расстоянии в десятки километров поваленные, вырванные с корнем деревья; разорванные и уничтоженные звери и птицы; потоки вязкой, темной крови; сухие русла рек с испарившейся водой и заживо зажаренными рыбами.

Гора, придя в движение, начала оседать. Огромные валуны, с треском отрываясь от общего массива, катились и падали к земле.

Танигед Облачный взмахнул рукой второй раз и облако вытянулось исполинской рукой. Она подняла израненного Дерека на уровень палубы судна, куда его уже втащили солдаты и матросы.

– Что за...

Танигед щелкнул пальцами и облако вновь преобразилось. На этот раз это был клубок из хищных змей, которые за считанные мгновения превратили флот из двух сотен кораблей в огненный шторм, пылающим покровом падающий на поверхность осыпающейся, будто песчаный замок, горы.

– Надо лететь за ним! – Эйнен уже надавил на педаль, как Рекка незаметно кивнула Карейну.

Тот, вспыхнув алым светом, исчез в одной точке, чтобы появиться за спиной островитянина. Он взял Эйнена в крепкий болевой захват, не позволяя островитянину даже на сантиметр сдвинуться.

Дора и Том, увидев подобное, мгновенно обнажили оружие. Эльфийка направила молот на Карейна, а Том приставил свой меч к к горлу Геран.

– Пока Ласканцы не уйдут, мы только следом за остальными к праотцам отправимся, – сохраняя хладнокровие, пояснила Рекка. – Как только их корабль скроется, мы попытаемся спасти варвара.

– К тому времени от него и пепла не останется! – воскликнул, не ожидавший даже сам от себя подобного пыла, Том.

– Значит так тому и быть, – так же спокойно, как и Рекка, возразил Карейн. – Наш командир знал, на что шел, когда отправился на ту гору.

Он настолько крепко держал Эйнена, что у того не было возможности даже слова произнести. Он лишь, открыв свои нечеловеческие, фиолетовые глаза, мог наблюдать за тем, как огненный покров, раскаленный металл от пушек, сотни вываливающийся с бортов ядер, взрывающиеся тонны волшебного пороха, мчались на вершину разрушавшейся горы.

Если не титанические оползни, то огонь и раскаленная сталь отправят его друга к праотцам.

– Ушли, – констатировала Рекка, когда Ласканское судно, развернувшись, направило мощность накопителей на ускоритель и исчезло в закутавшем их облаке Танигеда. – Проклятье... Проклятье! Он забрал с собой лист Древа Жизни! Все было напрасно...

Карейн отпустил Эйнена, но тот лишь бессильно оперся на штурвал. Не было ни единого шанса, даже при всем его мастерстве, пройти сквозь огненные потоки и камни, забрать Хаджара и уйти, при этом, самим.

Если бы Эйнен был один, он, не раздумывая ринулся бы на выручку другу. Но...

Он посмотрел на Дору, на Рекку, Тома и остальных. Только они знали, чем в трюме, в данный момент, занималась Анетт. И только они, теперь, могли остановить Дерека.

Глава 914

Элейн, стоя у витража на вершине северной башни баронского дворца Лидуса, смотрела на то, как рушилась гора, где некогда стоял замок их предков.

Карточным домиком она расползалась в разные стороны и огненный покров, летящий на неё с небес, выглядел саваном укрывающим обрывки воспоминания о прошлом.

– Что за чудовище может обладать такой силой, – прикрывая рот ладонью, проговорила Элейн.

Бывшая королева, ныне баронесса, она держала себя за плечи. Ужас от того, что открылось её взору, нельзя было скрыть. Тем более от взгляда светловолосого Ренана.

Её жениха и будущего отца её ребенка – наследника рода Дюран. Пусть не принца, но будущего барона.

– Великие Герои, – Ренен приобнял будущую жену за плечи. – те, кто стоит не пике силы Семи Империй. Только они обладают подобной мощью. Но, что мог Великий Герой забыть в твоем баронстве, любимая? И как твой брат с ними связан?

– Великие Герои? Значит они – сильнейшие?

– Именно так, – кивнул Ренен. – война, по-сути, решится так, как решатся поединки между ними. Даже один Великий Герой стоит пяти легионов. Сражаться с ними – все равно, что биться с богами. Я лишь раз видел ярость Великого Героя Оруна, наставника твоего брата, и этого хватило, чтобы усомниться в том, не является ли он Дергером, скрывшимся под маской плоти и крови. Что Хаджар мог...

– Если они сильнейшие, то он сразится с ними, – глаза Элейн внезапно вспыхнули ярким, яростным пламенем. – Он сразится с каждым из них и их головы оставит позади себя.

– При всем уважении к Беузмному Генералу, Элейн, он лишь Рыцарь Духа. Может и ученик почившего Оруна, да примут его праотцы, но Рыцарь Духа. Он даже Истинного Королевства не познал. А Великие Герои... даже несколько Безымянных не смогут сдержать хотя бы одного из них. А сколько таких у Ласкана и Дарнаса на самом деле – никто не знает. Твой брат, он безумен, если думает, что...

– Он не думает, – покачала головой Элейн. Она смотрела на то, как рушится гора, но ни тени сомнения не появилось в её душе. – Все вокруг него думают, но он – нет. Он лишь ставит цель и идет к ней. Не видя ничего вокруг себя. Кто-то считает это глупым, кто-то невозможным. Кто-то –безумным. Но таков мой брат – Хаджар. Таким его сделали мои мать и отец. Няня, Мастер и Южный Ветер. К тому же... к тому же... – Элейн запнулась. Она прижала руки к животу и улыбнулась. – Он мне пообещал, что вернется и мы с ним встретимся на нашем старом месте.

Затем она подняла глаза к исчезнувшей в океане пыли и гари горе.

* * *

– Ты выглядишь паршиво, Дерек, – Танигед, в своей привычной манере, полулежал на облаке.

Оно застыло в полуметре над землей, а Великий Герой Танигед Облачный, вальяжно на нем развалившись, пил, взахлеб, вино и, вытирая губы тыльной стороной ладони, разглагольствовал.

Он никогда не нравился Дереку.

Это чувство было взаимным.

И, если бы не прямой приказ Императрицы-Регента Кельсы, матери законного Императора Ласкана, он бы и на пушечный выстрел не подошел к Танигеду, не то что действовать с ним плечом к плечу.

– Заткнись, Танигед, – прорычал Дерек. – ты выполнил свою часть задания и можешь проваливать туда, куда только захочешь.

– Выполнил, – кивнул Великий Герой и опрокинул в горло еще немного вина. –но хочу посмотреть, загнешься ты от своего заклинания или нет. Если загнешься – можно я тебя не буду сжигать. Ты так дерьмово выглядишь, что, наверное, будешь нестерпимо вонять. А я только недавно, наконец, снова пропах вином. Обожаю его запах. Терпкий. Приятный. Совсем не как.

– ЗАТКНИСЬ! – рявкнул Дерек.

Его Истинное Королевство Меча на мгновение раскрылось и, опутав территорию в сотни метров, ударило по душе Танигеда. Но тому стоило лишь слегка дернуть горлянкой с вином, чтобы разбить чужое Королевство.

Дерек сплюнул кровью и схватился за грудь. Весь в бинтах, наполовину облысевший, с выпавшими передними зубами и длинными ногтями-когтями, он действительно мало чем напоминал того пылкого юношу, что заявился на Турнир Великих при дворе Императора Ласкана. И, раскидав всех вокруг, даже наследников крупнейших аристократических родов, продемонстрировал свою неистовую мощь, стал новым Великим Героем.

И уж тем более он не выглядел тем свирепым воином, который в одиночку истребил поголовье степных орков приграничья, за что и получил свое прозвище.

– Не дерзи мне, щенок, – в голосе Танигеда звучала буря. – я сражался с Дарнасом еще в те времена, когда предки твоих дедов мыли возились палками в дерьме. И уже тогда моя имя гремело на все Семь Империй.

Дерек проигнорировал слова "напарника". Напыщенный ублюдок из аристократического рода. Он понятия не имел, что такое жизнь мелких баронств.

Что такое выживание на краю империи, когда столице плевать на то, что происходит в дальних регионах. Что такое – жить, зная, что никогда не достигнешь даже тени той силы и свободы, которой обладали простые горожане столицы.

Танигед никогда не был слабым и потому не ценил своей силы.

Он был не таким, как Дерек.

Не таким, как проклятый Дархан...

– Эй, игрушка, пойдем-ка отсюда, – Тангед поднялся на ноги и облако понесло его к пришвартованному в небе кораблю. – Оставим этого безумца. Слишком провонял он уже. Как говорят – можно вывезти адепта из степи, но не степное дерьмо из адепта.

Танигед засмеялся и, взмахом руки, создал облако под ногами закованного в сталь, недвижимого великана в руках которого застыла могучая секира с костяной рукоятью.

Кроме самого Танигеда, Дерека и нескольких поседевших от увиденного ужаса матросов, никто и знать не знал, что эта рукоять была сделана из костей самой "игрушки".

Костей, заживо вытянутых из тела...

И это было далеко не самое страшное из заклинаний, с которыми Дерек, натурально, игрался со своем пленным Дарнасцем, превратив его в своей молчаливого и безвольного раба.

– Конченный ублюдок, – прошептал Танигед, оставив Дерека возиться с волшебными знаками на земле. – если Ласкан собирается победить в войне таким способом, то я отказываюсь в этом участвовать. Пока сражаются мертвецы – ни один аристократ не шагнет через границу с Дарнасом... В этом нет чести и славы!

Дерек не слышал того, что говорил Танигед Облачный. Закончив чертить сложнейшие узоры на сырой от дождя земле, он положил в их центр алый лист и начал читать неслышимые никому, кроме него, Слова Мертвых.

Ясное, полуденное небо, постепенно затягивали черные тучи из которых били неестественно яркие, белые молнии. Они пронзали землю, вскапывая её не хуже крестьянского плуга.

Затем полился дождь.

Пропахший смертью и гнилью, он семенами разложения упал в умирающую почву.

* * *

Хаджар с трудом, как и обычно, приходил в сознание. Но, вместо того, чтобы обнаружить себя у порога дома праотцов, на борту каравеллы или в больничной палате, он вдруг понял, то находиться в темном помещении. Судя по сырости – в подвале.

К каменному алтарному столу его приковывали ржавые, но невероятно крепкие цепи. Они высасывали из него, раненного, с почти полностью разрушенным энергетическим телом, покрытым ожогами и синяками, остатки силы.

Множество колбочек. Склянок. Каких-то пробирок. Алхимических котлов и аппаратов. А в центре зала, около кафедры, на которой лежала книга. Над ней возвышался мужчина в алом плаще с меховым воротником.

Сухие руки, увенчанные острыми ногтями. Редкие, жидкие, почти прозрачные волосы. Глаза, залитые лиловым светом.

Хаджар не сразу смог узнать этого человека.

– Наставник Макин? – прохрипел он.

– Наконец-то ты справился, мой ученик, – прошептал Макин. – Теперь мы можем перейти к созданию Пилюли Ста Голосов и я спасу нашу страну. Сперва от Ласкана, затем от Императора, а потом и от Аристократов. Я принесу людям свободу и равенство. Я исполню обещание, данное моим братьям и сестрам.

Макин положил руки на страницы книги и закричал. Символы переползали со страниц книги прямо на его кожу. А затем, когда он поднял ладони и развел их в стороны, то между ними сформировался поток черно-лиловой энергии, внутрь которого втягивались кричащие субстанции из десятков других склянок.

Хаджар, предчувствуя неладное, посмотрел за спину Макину.

В темноте светили два фиолетовых, нечеловеческих глаза.

Из тени, на тусклый свет алхимического огня, вышел Эйнен.

– Друг... мой... помоги... – только и успел прошептать Хаджар, а затем он погрузился в мир, созданный лишь из боли и агонии.

Глава 915

Макин смотрел на извивающееся на алтаре тело. Истекая кровью из заживо разрывающихся шрамов, пропуская сквозь себя хаотичную энергию, льющуюся через растерзанное энергетическое тело, юный адепт не желала поддаваться древней, темной магии.

Пилюля Сотни Голосов кружилась в воздухе. Поддерживаемая лишь малой толикой энергии самого Макина, она выплескивала в реальность сотни миниатюрных, тончайших жгутов.

Они проникали не только под кожу адепту по имени Хаджар Дархан. Именно из-за них открывались старые раны. И, видят боги и демоны, Макин и не предполагал что Рыцарь Духа, пусть и осознавший Королевство Меча, пусть и два года ходивший в ученичестве у Оруна, мог иметь такое количество травм и ранений.

Юный Хаджар был укрыт ими полностью и предварительная техника по созданию пилюли Сотни Голосов, призванная ослабить носителя Имени, могла его убить.

– Не стой на месте, ученик, – процедил Макин. – дай ему кровяных пилюль и лекарств. Мы же не хотим, чтобы наш финальный ингредиент отправился к праотцам... Вернее – ты этого не хочешь.

– Конечно, учитель, – Эйнен поклонился Наставнику-волшебнику и, подойдя к многочисленным склянкам и колбочкам, нагнулся и выдвинул нижний ящик стола.

Пошарив в нем рукой, он вытащил на тусклый свет алхимического огня, горящего под несколькими котлами, резную шкатулку. Открыв, он вытащил несколько алых пилюль и, подойдя к Хаджару, насильно открыл ему рот, зажал нос и положил на язык несколько штук алхимического препарата.

То как двигался Эйнен, то как ориентировался в этом темной подвальной лаборатории, все говорило о том, что он не просто не в первый раз в ней находиться, но даже и не в сотый.

Островитянин ориентировался здесь так же свободно, как и любой другой человек в собственном доме.

Перед тем, как вернуться обратно за спину учителю, Эйнен заглянул в глаза лежащему на алтаре адепту. В них не было ни гнева, ни печали, ни сожалений, только пустота. Всеобъемлющая, всепоглощающая пустота. Такая пустота, которая приходит в глаза тому человеку, который считает, что потерял буквально все.

Все, что было ему дорого.

Все, что делало его жизнь значимой.

– Отойди, ученик! – рявкнул Макин. – не хочу, чтобы обряд задел тебя.

– Конечно, учитель, – вновь поклонился Эйнен.

Макин мысленно, про себя, передразнил наивного ученика. Разумеется волшебник не хотел, чтобы алхимический обряд хоть как-то задел его "ученика", но не по той причине, по которой мог подумать островитянин.

Ведь если бы Эйнен как-то задел "обряд" или оказался его частью, то пилюля Ста Голосов могла быть испорчена. И труд нескольких десятков веков, которые Макин вложил в неё, мог пойти насмарку.

Нет, разумеется, нет.

Макин не мог рисковать делом всей своей жизни.

– Чем больше он сопротивляется, тем меньше шансов, что твой друг выживет, – не оборачиваясь, сказал Макин. Эйнен все так же стоял у него за спиной. – Если так продолжится и дальше, я не смог выполнить свое обещание, что твой друг не умрет. Поговори с ним.

Эйнен перевел взгляд нечеловеческих, фиолетовых глаз с Макина на Хаджара и обратно.

– Не думаю, – тихо, едва слышно прошептал он. – что Хаджар меня сейчас послушает.

Макин сцепил зубы.

– Тогда я все сделаю сам, – процедил он, а затем себе под нос добавил. –бесполезный босяк.

Помассировав виски, Макин обошел кафедру, над которой зависла в воздухе волшебная книга, исписанная магическими символами. Над её шелестящими страницами кружилась небольшая пилюля, которая собирала в себя воющие потоки энергии из девяносто девяти стоявших вокруг неё склянок.

Своеобразный круг замыкал алтарь, на котором лежал Хаджар.

Все больше и больше лилово-черных нитей, выползая могильными червями из пилюли, проникали ему под кожу, а затем и еще глубже – прямо внутрь души. Они ломали её, разгрызали, терзали множеством маленьких, но таких жадных пастей.

То, что некогда являлось монолитным, крепким, сравнимым по мощи с лучшими представителями аристократических родов, энергетическим телом, теперь выглядело как ошметки порванного ребенком паучьего полотна паутины.

Хаджар уже давно не кричал. Лишь бился в ржавых цепях, высасывающих из него энергию; дергался в смертельной агонии, сжимая зубы так крепко, что из десен текла кровь.

Но молчал.

Ни вскрика, ни стона, ни единого писка. Лишь молчаливая борьба с неодолимым врагом.

– Подумай, юный Хаджар, – Макин наклонился над ухом адепта, которого он не воспринимал иначе, кроме как последний ингредиент. – Ради чего ты это делаешь, м? Ведь мы преследуем одну и ту же цель – спасти Дарнас.

Макин поднялся и, волей придвинув к себе табурет, с трудом уселся на него. Многовековые изыскания в запретных магических искусствах и алхимии привели его к Истинному Королевству Магии, но отобрали крепость тела, которой могли похвастаться Повелителя.

Что же, все в этом мире имело свою цену.

В особенности сила.

И, в куда еще большей степени – магия.

– О, магия, – продолжая вслух свои мысли, Макин забыл, что находиться в помещении не один. – То, что Talesh называли "Словами", колдуны Ста Королевств – запретным искусством бездны, жрецы страны Бессмертных –танцем реальности, а мы, в Семи Империях – внешней энергией. Она сложна, Хаджар, она опасна, жадна до твоей души, но в первую очередь обращает внимание именно на плоть.

Макин сжал кулак.

– Когда-то эти руки могли держать не только посох, мой юный друг, но и молот. О, видят боги и демоны, мой молот был крепок... Магия отобрала его в первую очередь. Я отказался от всех мистерий, которыми обладал, лишь ради того, чтобы коснуться поверхности истинного искусства, – Макин расправил ладонь и положил её на колени. Они слегка дрожали. Его воля и душа были крепки, но тело подводило с каждым днем все больше. – Но я ни разу не пожалел об этом... О нет, мой юный друг, ни разу.

Хаджар продолжал дергаться в цепях, а Макин лишь глубже погружался в свои мысли.

– Мой родной край, Хаджар, он уже давно не существует на лице Семи Империй. Стерт в очередной бессмысленной войне, – глаза Макина помрачнели. – войне, которую, преследуя свои низменные цели, устраивают власть имущие, а гибнут и страдают в них простые люди. Такие как ты, твой друг и я.

Волшебные черви, скользящие из пилюли Ста Голосов, уже больше походили на змей, нежели червей. Толстые, с запястье шириной, они все глубже проникали внутрь Хаджара.

Тот, выгнувшись дугой, до кровавых трещин на щеках, раскрыл рот. Но все еще не издал ни единого звука.

– Ты крепкий, – Макин похлопал адепта по сжатому кулаку. – я это уважаю. Но ты не смог остановить Дерека, не смог помешать Императору, не смог расправиться с аристократами. Ты провалился, Хаджар Дархан, по всем направлениям. Но я тебя не виню. Нет-нет, не подумай, наоборот – я тобой восхищаюсь.

Макин, опираясь на свой резной посох, исписанный множеством рун, знаков и иероглифов, поднялся на ноги. Он поковылял обратно к кафедре.

– Знаешь, что портит людей, Хаджар? Даже самых честных, светлых, преисполненных справедливости? – Макин, разговаривая, смотрел на перед собой, а куда-то внутрь себя. – Власть, мой юный друг. О, это самая великая обольстительница и развратница в этом, да и любом другом мире. Тот, кто однажды ей поддаться, уже больше никогда не станет прежним.

Макин проигнорировал непонимающее лицо Эйнена. Он научился различать оттенки эмоций своего ученика еще почти год назад...

– И я уничтожу её, Хаджар. Я уничтожу власть в Семи Империях. Каждый человек, каждый смертный, адепт или практикующий – я подарю им истинную свободу. Свободу быть самим собой. Сильный, слабый, не важно. Если нет власти, то какой смысл сражаться? Если нет власти – нет повода проливать кровь. Люди будут свободно идти по пути развития в поисках лучшего себя, ждущего его в светлом завтра. А не для того, чтобы наступить на голову нижестоящего.

Макин положил ладонь на страницы книги.

– Пришло время заканчивать, Хаджар Дархан, – сосредоточившись, волшебник высвободил Истинное Королевство Магии, но направил его в одну единственную точку – книгу. – О тебе, как о мученики, будут веками слогать песни и тысячи лет эти песни будут петь свободные люди. Гордись, Хаджар Дархан –ты стал легендой.

Макин улыбнулся.
Мать...
Отец...
Братья...
Сестры...
Наконец-то он выполнит свое обещание и больше никому не придется продлевать горьких слез над пепелищем сгоревшей деревни... воровать гнилой хлеб, чтобы прокормить плачущих от голода детей... ублажать мерзких стариков, чтобы купить умирающей матери дорогостоящее лекарство...
Больше никому в этом мире не придется повторить судьбы Макина.

Глава 916

Красные письмена на его руке засветились и, ожив, пришли в движением. Они, соскальзывая с плоти, впитывались волшебными темно-лиловыми жгутами.

Хаджар кричал так, как, пожалуй, могло кричать лишь живое существо, осознающее что его заживо разрывают на части. Но при этом отнимают не плоть, а часть души. Часть его самого.

Будто кто-то могущественный, темный и страшный отрывал от него куски его собственного "я" и с жадностью их пожирал.

А затем, все, вдруг, стихло.

Боль ушла.

Она оставила за собой гниющую пропасть бездонной пустоты, в которую скатывалась надорванная, потрескавшаяся духа Хаджара. Рассеченная при рождении на две части, она всегда к ней стремилась.

Но затем натолкнулась на первую плотину – метку Духа Меча. Искусственный Дух не собирался отпускать своего послушника на тот свет и встал на пути этой бездны.

А затем появилось и истинное Имя. То, что Хаджар заслужил сам. То, что являлось олицетворением его "я". И это стало второй платиной.

Вместе они долгие годы удерживали душу Хаджара от распада. Но сейчас, после ритуала, вторая плотина оказалась не просто вдребезги разбита, а выдернута с корнем и похищена.

Первую же Хаджар, все те же долгие годы, пробивал самостоятельно. И теперь, сквозь множество отверстий, его душа постепенно утекала внутрь голодной бездны.

– Надо же, какой интересный эффект, – Макин с любопытством разглядывал руку адепта. Недавно полностью покрытая красными письменами, теперь она сверкала девственной чистой, розоватой, даже не смуглой, как остальная часть тела, кожей. – Впрочем...

Макин продолжил читать на распев заклинания. Его, казалось, сухие и неподвижные руки, вдруг превратились в две гибкие лозы. Сотни символов, тысячи слов, множество разнообразных ингредиентов. Все это закружилось вокруг мерцающей над книгой пилюлей Сотни Голосов.

И так, до тех пор, пока та не вспыхнула и не опустилась на тень, отбрасываемую от книги, ярким, сиреневым комочком.

– Наконец-то... – прошептал Макин. – узри, ученик, величайшее творении алхимии со времен эпохи Пьяного Монаха! Сотни тысяч лет в этом мире не появлялось ничего подобного! Семнадцать веков и три года у меня ушло на то, чтобы её приготовить! Вся моя жизнь в этом крошечном шарике! И, приняв его, я вознесусь над этим бренным миром и увижу, что находиться там, за пределами Истинного Королевства!

Макин бережно поднял пилюлю и, не закрывая глаз, положил на свой вытянутый, почти змеиный язык. Затем проглотил и рухнул на стул.

– О да, – прошептал он. – Я чувствую! Я чувствую... Я чувствую?

А затем Макин закашлялся. Схватившись за горло, сильнейший маг Дарнаса рухнул на пол. Он забился в конвульсиях, задергался в агонии еще более жуткой, нежели в той, в которой бился застывший на алтаре Хаджар.

– Нет! – кричал Макин. – Это мое! Не отдам! ЭТО МОЕ!

Но, сколько бы он не ревел, не бился в агонии, а все равно не мог удержать утекающую сквозь энергетическое тело, силу. Его Ядро стремительно уменьшалось в размерах, аура слабела и так, до тех пор, пока не опустилась до ступени Рыцаря Духа начальной стадии.

– Что это... что со мной?

– Пилюля Ста Тысяч Душ, учитель, – Эйнен, обнажив лезвие шеста-копья. – я так подозреваю, что это еще более древняя дрянь чем та, которую вы создали. А может даже её предшественница.

– Что ты...

Эйнен достал из-за пазухи лиловую пилюлю, облаченную в белесую, туманную субстанцию.

– Даже великие люди порой поражаются фокусам смертных, – проговорил Эйнен. – особенно, когда они зависят лишь от ловкости рук.

Макин вспомнил, как Эйнен, по его же приказу, приблизился к своему другу, а затем отошел обратно за спину. Всего доля мгновения. Всего краткий миг. Меньше, чем нужно крыльям бабочки, чтобы сделать один взмах, но Макин не видел рук Эйнена.

Он так привык за всю свою жизнь ориентироваться на мельчайшие брызги в потоках Реки Мира, на тончайшие манипуляции волей, что просто не счел нужным следить за простым мясом – руками.

– Даже так, – Макин собрал все свои душевные силы воедино. – Я все еще подчиняю Истинное Корол...

Он не смог договорить.

Плотные путы зеленого света не дали ему пошевелить даже пальцем.

– Проклятье, когда вы говорили, что в плане есть нюансы, я и подумать не мог, что такие, – донесся из тьмы голос Карейна.

– Убить высокопоставленного волшебника – Наставника школы Святого Неба, Макина Серого, это, достопочтенные, государственное преступление, – вторил ему голос Рекки. – но, впервые, я рада, что участвую в подобном. Убить Императора? Уничтожить знать? Вы не в своем уме, Наставник.

Из теней, будто из дверей, вышел почти весь отряд Хаджара. Здесь не было лишь Анис и Анетт.

– Возможно, вам интересно, учитель, – Эйнен тоном дал понять, что думает на тему слова "учитель". – Почему я смог избежать вашего проклятья разума и не стал вашей марионеткой?

За его спиной Дора держала свой молот, с которого и струился яркий зеленый свет. Макин смотрел на него и чувствовал в нем силу Божественной техники. Достаточно мощной и довлеющий, чтобы сдержать его Истинное Королевство.

Но откуда у Эльфийки столь могучая техника, в которой явно чувствовалось присутствие живого, лесного Духа?!

– Все просто, – Эйнен протянул правую ладонь. Та, вдруг, замерцала, а потом на её поверхности показался тонкий шрам. В отличии от других шрамов клятвы, этот было видно невооруженным взглядом. Слишком глубокий. Будто пронзивший не кожу и плоть, а даже душу.

В глазах Макина читалось удивление и поражение.

– Братская клятва, Наставник Макин, – Рекка развела руками. – даже я не подозревала, что между варваром и островитянином подобные отношения. За последние десять веков истории столицы, действительно сильные адепты приносили её между собой лишь четыре раза, так что не виню вас в вашей недольнозоркости.

– И все же, – вздохнул Карейн. – Я не представляю, чтобы я принес кому-то братскую клятву.

– Тебе бы... её никто и... не дал, – прошептала Дора. Техника явно давалась ей с трудом.

– Вы правильно сказали, учитель, – Эйнен выпрямился. – пришло время заканчивать, – он занес лезвие копье над лбом Макина. – я благодарю вас за все те знания, которые мне удалось у вас выкрасть. Но если вы думали, что в этом мире есть хоть что-то, что сможет заставить меня предать брата, то вы глупы.

– Какая страстная речь, – Карейн обхватил себя за плечи и закачался в разные стороны. – Не думал, что наш лысый страшила способен на такие длинные деферам...

Остаток фразы Карейна заглушил неприятный, хрустящий звук. Шесть-копье пронзил череп Макина и его душа, спустя мгновение, унеслась к дому праотцов.

Эйнен смотрел на труп человека, которого должен был считать своим учителем. Что же, глупо было отрицать – он чувствовал сожаление. Сожаление о том, что Макин, оказавшись щепкой, отлетевшей от разрубленного леса, так и не смог найти своего места в этом мире.

И, будучи занозой, видел перед собой лишь один путь. Путь, который, как надеялся Эйнен, привел его обратно к матери, братьям и сестрам.

Когда закончиться война, Эйнен обязательно помолится Великой Черепахе, чтобы праотцы простили Макина за всего его грехи и позволили обнять семью.

– Не думал... – прозвучал хрип с алтаря. – что... это... сработает.

Эйнен, отряхнув копье и перешагнув через бездыханное тело, подошел к другу... брат. Отомкнув ржавые цепи, он схватил его за предплечье и крепко сжал.

– У нас мало времени, бат мой...

– Тогда, в Грэвэн'Доре, – прохрипел Хаджар. – когда ты... при всех... назвал меня братом... я думал... мы раскроем себя...

Эйнен, проигнорировав слова Хаджара, положил тому в ладонь пилюлю Ста Голосов.

– Оболочки, которую я создал, хватит на три дня. После этого она рассеются и... если честно, я не знаю, что произойдет с тобой. Я так и не смог расшифровать записи Макина.

– Не важно, – покачал головой Хаджар. – мы проделали... длинный... путь. Сейчас... не время...

Эйнен "кивнул" и достал из кармана еще одну пилюлю.

– Это приведет тебя в Мир Духов. Без боли и агонии. Намного лучше той травы, которой пичкали тебя орки.

– Орки? – рекка оторвалась от изучения манускриптов, лежащих на столах. –Значит, все таки, варвар связан с Дереком именно через орков!

Но на неё никто не обращал внимания.

– Три дня... – прохрипел Хаджар, закидывая в рот обе пилюли. – Задержите Дерека... на три... дня. И я приведу... помощь.

Затем Хаджар закрыл глаза и опустился на алтарь.

Эйнен тут же достал из пространственного кольца волшебный саван, пропитанный самыми разными лекарствами и алхимическими препаратами. Он накрыл им друга и замер.

Дора, подойдя к возлюбленному, положила тому ладонь на плечо.

Эйнен прижался к ней изрезанной жуткими шрамами щекой.

– Пойдем, – прошептал он, обнимая за талию эльфийку. – Нас ждет битва с армией мертвецов.

Выходя из лаборатории, находящейся в неприметных подвалах бедняцкого района Даанатана, Эйнен активировал волшебный иероглиф. Пока Хаджар не очнется, он будет его охранять надежнее любой стражи.

Глава 917

Мальчишка, высокий для своих лет, но худой. С покрытым веснушками лицом, в распахнутой рубахе, бежал сквозь поле ржи. Он побежал к дому, который стоял на холме, а вокруг него в такт порывам ветра качались золотые колосья.

Отец косил траву. Братья и сестры играли с пастушьими псами, а мать сидела на крыльце.

– Мама, – мальчишка обнял мать и прижался щекой к её животу.

Теплые, мягкие пальцы, зарылись ему в волосы.

– Все хорошо, мальчик мой? – прошептала она ему на ухо.

– Да, – слезы катились по его щекам. – теперь хорошо...

– Тогда иди, – она легко подняла его, потерлась своим носом о его и поставил на землю. – поиграй с братьями и сестрами.

– Угу, – мальчишка вытер слезы и широко улыбнулся. – Конечно!

Он уже сорвался с места, но затем обернулся и несколько боязливо посмотрел на мать.

– Ты ведь не исчезнешь?

– Нет, – покачала она головой. Длинные, рыжие волосы, стянутые в тугу косу, почти доставали до земли. – больше никогда не исчезну.

Какое-то время они смотрели друг другу в глаза, а затем дети во дворе закричали:

– Макин! Братик Макин! Беги скорее к нам!

– Да! – откликнулся мальчик. – Уже бегу!

* * *

Хаджар лежал на холодном камне. Совсем один. В темном, холодном подвале, который должен был стать его могилой, а стал местом, скрывшим его от всего мира.

– Кто бы мог подумать, да? – пробормотал он сквозь подступающую дрему. В данный момент в нем находилось сразу две алхимические пилюли высочайшего сорта. Одна их них, облаченная в защитную пленку, должна была открыть ему вид на путь, простирающийся за пределами Истинного Королевства. А вторая –отправить в мир Духов. – Почти десять лет назад я забрал у Патриарха секты Черных Врат эту проклятую пилюлю, а сейчас она спасла мне жизнь. Иронично... Запрос!

[Обрабатываю запрос... Запрос обработан. До расшифровки объекта "метка Духа Меча" осталось 31 час... 42 минуты.. 16...15...14 секунд]

Как и думал Хаджар, обряд лишения имени не только забрал у него имя Дархана, но и сильно ослабил метку Духа.

Настолько, что теперь нейросеть успевала разобраться с ней до того, как Хаджар отправился бы к праотцам. Потому как, последнии дни, дали ясно понять – его душа умрет раньше, чем нейросеть взломает метку.

– А ведь все так начиналось...

Когда, почти четыре года назад, Макин, якобы, случайно наткнулся на Эйнена и применил к тому легкое, почти незаметное заклинание разума, все выглядело как минимум странно.

Затем, когда Макин предложил Эйнену стать его личным учеником, все стало еще туманнее. Но, как говорят, держи друзей близко, а невероятно могущественных магов, которым от тебя что-то нужно – еще ближе.

Эйнен согласился. И, буквально через месяц, выяснилось, что Макину требовалось на самом деле – ему нужен был Хаджар для своей жуткой пилюли.

Вернее, не сам Хаджар, а его имя.

На тот момент Хаджар с Эйнено уже несколько месяцев как принесли братские клятвы. Еще тогда – на утесе Подземного Города в Море Песка.

И эта клятва являлась еще более редким событием, чем нахождение истинной любви – спутника или спутницы жизни. Ведь, так или иначе, такие люди находились. Пусть крайне редко, но все же.

А вот настоящий друг – друг, с которым связывали прочнейшие узы, такое происходило куда реже. То, что Хаджар имел с Неро, было, на самом деле, зовом их крови. Они изначально являлись братьями и, может сами того не знали, но кровь звала их друг к другу.

Эйнен... другое дело.

Это был человек, которому Хаджар доверил бы свою душу и то же самое сделал бы и сам островитянин.

Братская клятва с легкостью преодолела заклинание Макина и с тех пор Эйнен погрузился в опасную, двойную игру. Но скользкий пират и контрабандист умудрился обхитрить Наставника школы Святого Неба и не только выучиться (выкрасть) у него многие знания, связанные с магией, но и, в итоге, отнять эту самую пилюлю, подменив её на ту, что все эти годы хранил Хаджар.

Их план, который они придумали еще несколько лет назад, наконец, сыграл.

И не просто сыграл, а с помпами и фанфарами. Как по нотам. Настолько гладко, что это даже пугало.

– Гладко, – прохрипел Хаджар. – да уж...

В одиночестве, в темной камере, где единственным источником света служил лишь алхимический костер, он мысленно возвращался в тот год, который провел в темнице королевского дворца Лидуса.

* * *

– Вы знаете, я ожидал чего-то более жуткого, – Карейн, облаченный в свои белые, с виду дорогие, но повседневные одежды, на деле являвшиеся Божественными Доспехами, стоял на вершине каменного укрепления.

– Кажется, если мне не изменяет память, – Том стоял рядом с ним. – Твой отец собирался отдать эти доспехи наложнице.

– Мой отец много говорит, – пожал плечами Карейн. – но, уверяю тебя, я бы первым надел их на наложницу, чтобы потом с неё же их содрать. Тебе, малышь Том, не понять.

Динос стал пунцовым под цвет энергии, кружившей вокруг него.

– Умереть девственником, – вздохнул Карейн. – что за ужасное проклятье, малыш Том. Мне тебя даже жаль.

– Заткнись, Тарез, – прорычал младший наследник Хищных Клинков. – я сегодня не умру!

– Я знаю, Том, я знаю, – закивал сын богатейшего торговца Семи Империй. –просто сомневаюсь, что, хоть однажды, кто-то, будь то мужчина или женщина, по своей воле согреет тебе ложе.

Том грязно выругался и замахнулся мечом, но между двумя аристократами тут же возникла Дора. Закованная в доспехи, с тяжелым молотом в руках, она, несмотря на малый рост, выглядела живой осадной башней.

– Если вы хотите с кем-то подраться, то, посмотрите внимательнее перед собой, уверена – найдете себе противника по плечу.

– А красотка-эльфийка... без обид, Эйнен, – Карейн кивнул стоящему рядом островитянину. Заключенный внутрь Радужной Обезбяны, вооруженной клыком-копьем и щитом, похожим на черепаши панцирь, он не обращал внимания на словесную перепалку. – права она, малыш Том. Вон, смотри, сколько претендентов на твою постель.

– Я убью тебя, Тарез.

– В очередь, юноша, в очередь, – засмеялся Тарез, но несмотря на смех, взгляд его был цепок и тверд. – Проклятье... сколько же их там.

Весь отряд, за исключением Анетт, Акены и Хаджара, стоял на вершине укрепление.

– Хорошо хоть Император выделил нам армию, – поежилась Дора.

За их спинами расплескалось море стали. В небо поднимались штандарты со знаменами. Ржали кони и рычали, ревели, свистели боевые ездовые животные.

В небе застыли в боевом построении тысячи военных кораблей.

Пятый легион, целая армия, выдвинулась на встречу одному лишь Великому Герою Ласкана. Вот только следом за Дереком, на груди которого в каменном ожерелье качался почерневший лист Древа Жизни, тоже двигалась армия.

До самого горизонта, закрывая небо зелеными тучами, исторгавшим болотные молнии, шли мертвецы. Их было в десятки раз больше, чем солдат, собравшихся за спинами отряда.

А над их головами летели корабли призраки. С пробитым дном, порванными порасума, накренившимися мачтами. У некоторых не было пушек, а у тех, что были, дула оказывались развороченными. Но их было столько, что они полотном укрывали зеленое небо.

Первые ряды мертвецов, облаченные в доспехи, с таким же истерзанными штандартами, держали в "руках" самое разнообразное оружие.

Позади них, около горизонта, шли мертвые с вилами, топорами, косами и серпами. Мужчины, женщины, молодые, старые, дети...

Их было столько, что не было никакого шанса сосчитать.

– Пока нет настоящей армии Ласкана, – Карейн явно кого-то передразнивал. –я не отправлю основные силы в бой против одного адепта. Проклятье! Император нам даже Великого Героя не выделил! Да из элитных адептов, здесь только мы с вами!

– Ты причислил меня к элите, Карейн? – хмыкнул Том, опускающий забрало шлема.

– Предсмертная лесть, юноша, – Карейн взмахнул рукой и часть одежд, поднявшись, обмотала ему лицо и шею. – Ну, кто первым уложит сотню тысяч мертвяков, тот самый горячий парень в столице?

– Ты псих, Тарез.

– А ты зануда, Динос, но я же не жалуюсь, – пожал плечами Карейн, а затем, повернувшись лицом к Пятому Легиону поднял меч в небо. – В БОЙ!

Прокричал он и первым кинулся в сражение против моря мертвецов.

Эйнен, перед тем как отправиться следом, кинул последний взгляд на стены неприступной столицы.

* * *

Хаджар открыл глаза. Высокая трава заменили темные стены лаборатории, а чистое, безоблачное небо, её потолок.

– Мир Духов... – произнес он, а затем отдал приказ. – Таймер.

Глава 918

Глава Тайной Канцелярии, адепт стадии Безымянного, генерал Декой Шувер, заходя в кабинет Императора, окинул быстрым взглядом собравшихся за дверями, ждущих аудиенции придворных, аристократов и военных чинов.

На скамьях из простого дерева смертных пород, они прятали свои глаза в ворсистых коврах, доставленных из Моря Песка. И, как бы ни были они сильны лично, какой бы крупный клан или аристократический род не стоял за их спиной, они все равно не рисковали встретиться взглядом с Шувером.

Декой усмехнулся.

Он уже не помнил, когда в последний раз забирал "к себе" человека, эльфа или иное разумное существо, которое не было бы виновно в каком-либо государственном преступлении.

Нет, бывало конечно. Но давно. Еще в те времена, когда Дарнас переживал свои не самые лучшие годы. А с тех пор прошло уже почти три тысячи веков.

Многие из новых глав аристократических родов даже не помнили той эпохи. Когда человек человеку в лучшем случае – палач. А в худшем...

Тогда Шувер взбирался к вершинам власти по головам тех, кто оказался не настолько же хитер, жесток или беспринципен, как он сам.

Сейчас же, вот уже почти двадцать пять веков, ни один невиновный в том или ином деянии не оказался в застенках Тайной Канцелярии.

Но, тем не менее, все адепты, без исключения, прятали взгляды...

Каждого из них можно было бы немедленно тащить за шкирку в застенки и, спустя меньше, чем через неделю, Шувер бы раскрыл очередную финансовую махинацию, коррупционную схему или, даже, заговор.

Двадцать пять веков к нему не попадали невиновные... просто потому, что если внимательно посмотреть, то каждый, кто сейчас сидел в приемной Императора, имел пару скелетов в своем безумно дорогом, родовитом, аристократическом гнезде.

– "Пусть боятся" – мысленно добавил Шувер. – "Война за стенами столицы, а они все свои интриги плетут...".

Войдя внутрь, Декой буквально затылком увидел и ощутил вздохи облегчения, пронесшиеся по приемной Императора.

Демоновы аристократы...

– Ваше Императорское Величество, – поклонился Декой.

Кабинет Императора Моргана не был большим. Напротив, кто-то, не знакомый с характером и повадками Его Императорского Величества, мог бы подумать, что это кабинет секретаря или, на худой конец, помощника Императора.

Площадью меньшей, чем двадцать квадратных метров, заваленный стопками бумаг, возвышавшимся вплоть до трехметрового потолка.

Некоторые из них и вовсе выглядели колоннами, держащими крышу от падения на пол, укрытый, некогда, зелеными коврами, а ныне – все теми же кипами бумаг.

Свитки, различные донесения – шкафы, стоявшие по периметру, уже их не вмещали и Морган придумал какую-то свою, уникальную систему их сортировки.

Сколько себя помнил Декой, у Императора никогда не было ни секретарей, ни помощников. Со всеми документами, донесениями, рапортами, законопроектами и тому подобным он разбирался самостоятельно. Делегируя столько, сколько могла себе позволить его, воспетая бардами, паранойя.

– "Оно и понятно" – подумал Шувер, аккуратно обходя стопки, холмы и целые горы из бумаг. – "В его интригах даже Князь Демонов запутается".

У единственного окна в довольно темном помещении, стоял массивный деревянный стол. И вот как раз на нем неизменно лежало лишь несколько, самых важных, государственных бумаг.

Император, в данный момент, как раз читал одну из них. В простых одеждах, с затянутыми в тугой хвост волосами, безо всяких украшений.

Его Божественный Клинок был приставлен к спинке комфортного, но также лишенного всяческих изысков кресла.

– Что ты хотел, Шувер, что пролез ко мне без очереди? – не отрывая взгляда от очередного донесения, спросил Император.

Декой, насколько позволяли ему отношения с правителем Дарнаса, заглянул тому за спину. На расстоянии примерно в двести километров от столицы в данный момент две армии стояли друг напротив друга.

И если одна из них – пятый, из тринадцати, легион Империи, то вот вторая –океан мертвецов. Их было столько, что даже отсюда казалось, будто море немертвых дотягивается до самого горизонта.

При этом магия, которая их подняла, влияла не только на их тела, но и на окружавшую реальность. Небо затянули зеленые тучи из которых срывались мертвенно бледные, белые молнии.

Наспех сооруженные оборонительные валы. Какие-то каменные стены и башни, на которые водрузили пушки.

Шувер вообще сомневался, что после пяти, может семи залпов, эти огневые редуты уцелеют. Либо сами пушки взорвутся, либо сооружения развалятся прямо на головы легионерам.

– Я уже говорил неоднократно, Шувер, – Император спокойно, будничным движением выдвинул один из ящиков, достал бумагу, окунул перо в чернильницу и начал что-то писать своим кривым, куриным почерком. Если сам Морган не пользовался секретарем, то вот все его ближайшее окружения разве что шифровальщиков не нанимало, чтобы перевести почерк правителя. – что против одного Ласканца, пусть даже Великого Героя, не собираюсь отправлять что-то масштабнее того, что уже там находится.

– При всем уважении, Ваше Императорское Величество, но это безумие. Посмотрите сколько их там!

Шувер, с поклоном, положил на стол листок пергаментной бумаги, на котором была выведено всего одно число. Вот только цифр в этом числе было столько, что можно было усомниться в разумности человека, его написавшего.

Декой, во всяком случае, усомнился.

Но когда примерно, плюс минус пару миллионов, точно такое же число ему принесли еще три подразделения внешней разведки, он понял, что пришло время идти к Императору.

– Я в курсе, Декой, – Морган, даже не смотря на число, усилием воли отправил листок в одну из дальних кип бумаг.

Шувер, проводив короткий полет уставшим взглядом, решил, что к концу войны в кабинете появится еще как минимум два бумажных столба.

– Кто тебя отправил, Шувер? – Император дописал послание, положил его на специальный артефакт и на мгновение прикрыл глаза. Железный поднос, исписанный мириадами волшебных символов, вдруг вспыхнул, а когда погас –послания уже не было.

Магия пространства – немногие артефакторы были способны использовать её в своих изделиях. И только самые из могущественных адептов могли собрать достаточное количество силы, чтобы отправить объект сквозь пространство. Именно поэтому Моргану доставляли послание лично, а сам он – при помощи артефакта.

– Тарезы? Диносы? Или эти ушастые пережитки прошлого? – Морган откинулся на спинку кресла.

По его лбу скатилась капелька пота. Декой даже представить себе не мог, сколько энергии требовалось Императору, чтобы сотни раз на дню пронзать пространство своими посланиями, доставляя их в даже самые отдаленные уголки Дарнаса.

– Тарезы, – не стал отрицать Шувер. – там сейчас находиться старший наследник ублюдка Сальма.

– Ублюдок Сальм... – протянул Морган. Он стучал пальцами по столешнице и о чем-то размышлял. – Как же он уговорил тебя прийти ко мне с подобной просьбой?

– Старые долги, – пожал плечами Шувер. – Теперь их нет...

– Значит Тарезы, в ближайшее время, будут заняты твоими проверками... –снова, задумчиво, повторил Император. – И Тарез явно знал об этом, когда требовал от тебя долг таким образом. Двух зайцев, значит, убивает. Тебя отвлекает на самого себя, при этом напоминает мне о своем паршивце Имире.

Шувер и сам все это прекрасно понимал, но ни отдать долг не мог.

Подняв праву ладонь, он с облегчением наблюдал за тем, как исчезал один из многочисленных тонких шрамов, видимых лишь ему. Очередная клятва на крови была исполнена.

– Война, Шувер, уже у нашего порога. А как минимум три из семи аристократических клана, вместо того, чтобы служить мне опорой, лишь мутят воду, – Морган сцепил пальцы домиком и посмотрел прямо в глаза главе Тайной Канцелярии. – А может нам, пока военное положение, сократить поголовье буйных голов?

Декой вновь посмотрел за спину Императору.

– При всем уважении, мой Император, но...

– Да-да, – отмахнулся Морган. – ты опять не видишь дальше своего носа, мой драгоценный друг. Благо, из всех остальных, он у тебя самый длинный, именно поэтому ты и глава Тайной Канцелярии...

Шувер лишь поклонился. Его чувства не были задеты. По сравнению с такой акулой интриг, как Морган Бесстрашный, он даже мальком себя не чувствовал. Так – планктоном.

– Мы потеряли одного из сильнейших Великих Героев нашей страны, Шувер, –глаза Моргана были пропитаны сталью. – а Ласкан приобрел себе мальчишку, который владеет Истинным Королевством Парного Клинка. Чаша равновесия качнулась не в нашу пользу.

– Но...

– Но армия, которая стоит за спиной юнца, состоит только из мертвых. Я ни вижу ни одного живого Ласканского воина. А значит, старуха хочет просто выгодно разменять свою подгнившую пешку. И я не собираюсь отдавать под этот размен больше, чем могу себе позволить.

– А если кто-то из этих детей оставит там свои головы. Они ведь – элита! Из каждого, в будущем, мог бы получиться Великий Герой!

Морган пожал плечами.

– Не только Сальм умеет одним камнем нескольких зайцев бить, – туманно ответил Морган. – А теперь ступай, Шувер. Думаю, у тебя есть кем в данный момент заняться.

– Тарезы... – с этим словом на устах Декой поклонился, развернулся, а затем покинул кабинет.

Какое-то время Император Морган просидел в тишине, а затем повернулся к одному из пергаментных столбов.

– Ректор...

Бумажный столб завибрировал, пришел в движение, а затем опал осенними листьями. Вместо него на ковре кабинета стоял сухой старичок, опирающийся на простую трость.

– Ваше Императорское Величество, – поклонился он. – Вы вызывали меня.

– Да, – кивнул Морган. – Я бы хотел поговорить про Наставника Макина и его эксперименты.

Ректор бросил быстрый взгляд на пергамент, лежащий на столе Императора.

Глава 919

– Речной Змей! – клык-копье, сжимаемые в лапе Радужной Обезьны, вспыхнул нежно зеленым светом.

До слуха бившихся поблизости живых адептов донеслись звука журчавшего весеннего ручья, внезапно обернувшегося грохотом ревущего горного потока. Десятки подобных потоков заструились между рядами наступающих мертвецов.

В каждом из потоков виднелись хищные очертания змеев, каждый из которых выглядел призрачной копией шеста-копья Эйнена. Они пронзали мертвецов сотнями, тысячами, десятками тысяч.

Струились на многие сотни метров, оставляя позади себя на земле широкие, крупные борозды, в которые вместо крови стекала могильная слизь и гной.

Мертвецы были не крепче плоти смертных – лишенные энергии и мистерий. Те полу-ржавые артефакты, в которые они были облачены, не могли их защитить от техник элиты молодого поколения адептов Дарнаса.

Всего одним выпадом и одной техникой Эйнен уничтожил десятки тысяч мертвых. Он превратил их кости в пыль, а доспехи и оружие в клочья порванного и растерзанного металла.

Но то пространство, что занимали эти тысячи, тут же заняли идущие следом.

– Молот Леса! – из-за спины Радужной Обезьяны вылетела Дора.

Закованная в тяжелые доспехи, она высвободила свой Дух. Символ, означавший Лес, вспыхнул позади неё. Одна лишь эта вспышка, разрастаясь зеленоватым ореолом, превратила стоявших на расстоянии в тысячу шагов мертвецов в сухие лианы. Те опутали идущих следом и, стягиваясь силками, крошили кост и корежили металл.

Когда же эльфийка ударила молотом о землю, то та дрогнула. Океанскими волнами, трескаясь и взрываясь каменными брызгами, она подкинула в воздух тысячи мертвецов, которых тут же накрыл очередной поток стрел, выпущенных стоявшим за много километровой линией укреплений легионом.

Они буквально стерли мертвецов, а затем очередным ковром устлали головы мертвецов. Но стрелы, кроме тех, в которые редкие лучники вкладывали энергию или технику, лишь пронзали артефактные доспехи, чтобы раздробить несколько костей и увязнуть в земле.

Мертвые, хромая, волоча ноги, с одной рукой или половиной тела, продолжали идти вперед.

До тех пор, пока они не были полностью уничтожены, пока не были стерты в пыль, им даже самые страшные ранения не мешали продвигаться вперед.

После первой же земляной волны, созданной молотом Доры, из трещин, жадно пожиравших падающих в них мертвецов, поднимались стволы деревьев.

Пропитанные невероятным количеством энергии, дарованной Доре её Духой, они крошили мертвецов в порошок. Если Эйнен одной техникой, скорее предназначенной для дуэлей с другими равными или превосходящими по силе адептами, уничтожил несколько десятков тысяч, то Дора стерла в порошок уже почти сотню тысяч мертвых.

Одним ударом молота она вырастила полосу волшебных деревьев, кроны которых напоминали молот, простиравшуюся едва ли не на десять километров в ширь и на десяток метров в глубину.

Но Дора на этом не закончила.

Оттолкнувшись от земли, оставив позади себя воронку, она подлетела к первому ряду ею же созданный деревьев и обрушила на них удар молота.

– Падение Леса! – прозвучало название техники.

Удар молота по первому из деревьев тут же создал цепную реакцию. Каждое из титанических растений, охват ствола которого поражал воображение, вдруг задрожало, а потом будто бы взорвалось изнутри. Ворох щепок и листьев –вот вот что дора превратила свое же заграждение.

Она замахнулась молота и многотонный океан острых щепок и листьев повторил движения её молота. Он качнулся в небе, затем сжался так плотно, что стал походить на исполинский молот.

Шириной древа в десять метров, а длинной почти в километр. Сам же ударный набалдашник выглядел почти так же массивно, как небольшой город смертных.

– ЩИТЫ! – взревел Эйнен.

Единственный из всех, кто стоял вокруг, он знал, на что была способна лучшая из убойных движений Доры. В отличии от Эйнена, практически все её техники были направлены на поражение как можно большего количества противников.

Будто с самого рождения Дора готовилась к войне и выбирала для изучения лишь то, что могло уничтожить целую армию.

– А-А-А-А-А! – закричала эльфийка.

Из её глаз и носа потекли кровавые дорожки. Напряжение, которое выдерживала Дора, когда над ней навис деревянный молот, видимый невооруженным глазом даже из столицы, было просто невероятным.

Эйнен, шепча слова заклинания, выставил перед собой щит черепашьего панциря. Направив в него половину от своего запаса энергии, он смог создать призрачный, но плотный панцирь, укрывший собой площадь в несколько километров.

Остальную же сотню километров линии фронта защитила стена щитов легиона. Вышедшие вперед латники в тяжелых доспехах вонзили в землю ростовые щиты. Соединяя их в на хлест и направляя внутрь силу, они вырастили стену энергии. Будто огромный щит, который вонзил в почву невидимый гигант.

– Держать! – разнеслись над равниной крики командиров, усиленных волшебством и энергией.

Каждый из таких зычных кличей разлетался на огромные пространства и был слышен всем, без исключения.

Дора, не без труда, но подняла над собой собственный молот. И точно так же, вертикально, над ней замер и деревянный гигант.

Сперва показалось, будто это треснули доспехи, затем – что не выдержали кости самой эльфийки, но затем стало понятно, что сдалась земля под её ногами.

Разом, трещинами расползаясь по округе, почва под ногами Доры ухнула внушительной воронкой. А затем, с тем же ревом; с кровью, сочащейся сквозь сочленения доспеха, Дора обрушила свой удар на армию мертвецов.

Взрывом назвать произошедшее было бы неуважением к технике бывшей старшей наследнице клана Зеленого Молота и лестью к слову "взрыв".

Огромный молот, площадью пусть может и не с весь смертный город, но с его небольшой район, ударил о головы мертвецов. Разом, еще до того, как он их коснулся, одного лишь его давления хватило, чтобы превратить в пыль почти сорок тысяч мертвецов.

Когда же молот, все же, ударил по уже просевшей и пустой земле, то трещины шириной в несколько крестьянских телег, мгновенно расползлись на многие километры.

Дождем в них падали мертвецы. Земля вновь, пусть и с "кровавой", но радостью принимала тех, кого у неё забрали против её воли.

Ударная волна, дотянувшаяся до небес и разбившая десятки кораблей-призраков, разлетелась на полсотни километров вглубь армии мертвых.

По щитам армии дотянулось эхо. Теперь уже закричал и Эйнен с солдатами, когда те удерживали на своих щитах остатки ударной волны.

Она крошила кости поднятых скелетов, корежила плоть тех, кто умер не так давно. Ломала доспехи, будто те были выкованы не из волшебных сплавов стали, а из простой, даже не обожжённой глины.

Но даже не это было главной мощью техники.

Деревянный молот, созданный из спрессованных щепок, вновь разлетелся ворохом коричневой древесины. Облаком древесных кинжалов он накрыл собой площадь, которую сложно было окинуть взглядом не поворачивая при этом головы. И все, что оказалось внутрь этого облако, оказалось стерто даже меньше, чем в пыль.

На мгновение, когда все стихло, солдаты выдохнули с облегчением. Вместо моря мертвецов они увидели перед собой пусть и пострадавшую, покрытую костяной пылью, изорванными доспехами и трещинами, но родную землю.

– Дора! – Эйнен, убрав щит, сорвался в рывке.

Он успел подхватить Дору еще до того, как та упала на землю. Девушка явно ослабла, так же островитянину пришлось самостоятельно класть ей в рот несколько пилюль.

Розовый цвет сменил бледность лица эльфийки, а кровь, струящаяся по щекам и губам, будто бы втянулась обратно в тело.

Марнил открыла глаза и, поблагодарив возлюбленного кивком, встала на ноги.

– Ты в порядке? – спросил Эйнен, все еще находящийся внутри Радужной Обезьяны.

– Теперь – да.

Рядом прозвучал шелест тряпичных одежд.

– Кажется, в нашем маленьком соревновании, малышь Том, – Карейн отряхнул клинок от слизи и гнили. – победил третий человек... ну или не совсем человек.

– Думаю...

– Думаю, – перебила Рекка. – что армия здесь стоит не даром, а у вас еще будет возможность померяться силами.

Геран указала одним из клинков на линию холмов, закрывавших горизонт. Оттуда, маршем, спускался очередной океан мертвецов.

Дора молча опустила забрало шлема и подняла молот.

Глава 920

– Большой! Большой! Ты опять к нам пришел!

Хаджар посмотрел себе под ноги. Только что он очнулся среди пусть и высокой но простой травы заливного луга, как оказался стоящим в центре луга, но уже совсем другого.

По небу, только что чистому и ясному, плыли кучевые. Они отбрасывали причудливые тени, уж слишком сильно похожие на очертания разнообразных волшебных, и не очень, зверей и птиц.

Трава, недавно высокая и дикая, теперь была низкой, ровной, кем-то очень заботливо подстриженной и разукрашенной в самые невероятные краски.

Правда стоило лишь приглядеться, как становилось понятно, что это вовсе не трава разноцветная, а такое множество растущих в ней цветов.

Музыка, легкая и тонкая, заструилась по воздуху. Послышались звенящие колокольчиками детские голоса. Ветер, дувший, казалось, со всех четырех сторон света, трепал волосы Хаджар и качал его простые свободные одежды.

Серый плащ, откуда-то взявшийся за спиной Хаджара, сливался с тенями от облаков.

Бутон, под ногами Хаджара распустился и на вершине цветка оказалась маленькая девушка. Круглое лицо, половину которого занимали черные, как смоль, миндалевидные глаза.

Позади трепыхались две пары крыльев, точь в точь похожих на те, что у бабочек.

– Прекрасный цветок, – Хаджар опустился на корточки и протянул к бутону палец. – рад снова тебя приветствовать.

– Привет, Большой! – миниатюрная девочка в цветочном платьице, по цвету повторяющим бутон, на котором она сидела, обхватила подушечку пальца Хаджара. Но тот почувствовал касание вовсе не чьей-то плоти, а легкую ласку нежного лепестка. – Тебя так долго не было, что я подумала, что ты заблудился в мире смертных! А там скучно!

– Скучно... – вторил её хор смеющихся девичьих голосов. – Очень скучно...

– А еще, – маленькое создание надуло щечки и скрестило ручки на груди. –они нас постоянно топчат, срывают и ломают.

– Смертные плохие... смертные плохие...

Цветы, прямо на глазах Хаджара, начали закрываться бутоны и буквально втягиваться внутрь земли, исчезая под покровом стремительно растущей ввысь травы.

– Постой, – Хаджар, используя все свои актерские навыки, состроил как можно более печально-потерянное лицо. – Мне опять нужна твоя помощь, прекрасный цветок?

Лепестки, которые уже почти сложились в бутон, дрогнули и слегка приоткрылись. Изнутри показалось личико маленького создания.

Блеснули на солнце маслянистые, черные глазища.

– А я действительно так красива, как ты говоришь?

Хаджар кивнул.

– Я прошел многие километры пыльных дорог, о прекрасный цветок. Но нигде и никогда не видел цветка, который был бы красивее тебя.

Создание нахмурилось. У него (или неё) не было бровей, так что это выглядело особенно странно.

– Ты врешь, – вдруг засмеялось оно. – ты видел создание, которое считаешь самым прекрасным! Ты врешь, Северный Ветер.

– Врешь... – разлеталось смеющееся, но стихающее эхо звенящих голосков. –Врешь... врешь...

– Создание? Какое еще созд...

– Но врешь сладко, – цветок перебил Хаджара. – слаще, чем мед, который пчелы делает из наших слов. Так что я помогу тебе еще раз, Северный Ветер. Но знай – трижды помогу и спрошу плату.

Эти, казалось бы, простые слова – "трижды помогу и спрошу плату" внезапно въелись Хаджару в те остатки души, что еще теплились в его теле. Это было сродни клятве на крови, только с той лишь разницей, что он её не приносил.

В Мире Духов, как говорил Степной Клык, нужно было внимательно следить за каждым своим словом и делом. Никогда не брать ничьих даров, до тех пор, пока не было трижды озвучены, что это безвозмездный подарок. И не просить услуг до тех пор, пока не будешь уверен, что сможешь их оплатить.

И это были лишь первых два и самых важных правила путешественника в Мире Духов.

– Задавай свой вопрос, большой, – продолжало смеяться существо. – только помни, что если...

– Вопрос будет слишком большой, то раздавит тебя, – закончил за цветок Хаджар.

– Именно так, – надулась миниатюрная... кто-бы-оно-ни-было. – вы, Большие, постоянно обижаете нас – тех кто меньше. То ногой наступите, то вопрос зададите, то сорвете в подарок. А самый важный подарок в руки взять нельзя!

Хаджар все это время смотрел в темные глаза создания. Они затягивали его внутрь. Бездонные на такие теплые колодцы, обещающие подарить тепло и уют. Окутать его заботливой, ненавязчивой лаской, погрузить в теплую негу –греться под лучами солнца и прятаться в уюте, когда на небосклон поднимается прекрасная царица ночи.

Хаджар вздрогнул.

Он стоял в центре моря цветков, на бутоне каждого из которых сидело вовсе не безобидное существо, а клыкастая, зубастая тварь. Размером с палец, они имели непропорционально большой рот, в который могло бы уместиться целое яблоко. Если бы, сперва, уцелело от острых, сверкающих клыков.

– Проклятье... – Хаджар резко поднялся, но ему хватило ума и сноровки не сдвинуться при этом ни на миллиметр. Он не хотел проверять что будет, если он заденет ногой хоть один из цветков.

– Большой ругается! – засмеялось существо, с которым Хаджар вел беседу. –Большой испугался!

Так же, как существа в цветках показали свои клыки, так же они и вернулись к прежним обликам безобидных, красивых созданий.

– Теперь ты знаешь чуть больше, чем раньше, Большой, – существо, держась за живот и хлопая крылышками, каталось со смеху в своем бутоне. Отсмеявшись и выпрямившись, оно вновь посмотрело в глаза Хаджару. А когда тот их отвел, со смешком добавило: – Задавай свой вопрос.

– Мне нужно найти того, кто подскажет, где мне отыскать то, что я ищу.

Существо вновь нахмурилось, а потом засмеялось.

– Ты научился задавать легкие вопросы, Большой. Это хорошо! Очень хорошо! – постучав пальцам по губам, существо взмахнуло крылышками и закружилось над бутоном. – Скажи мне, Большой, то что ты ищешь, оно большое и ли маленькое?

– С меня ростом.

— Значит большое... а важное или нет?

Хаджар задумался. Вопрос явно был с подвохом. Как, собственно, все в Мире Духов.

– Так же важно для меня, как и я сам.

Существо снова засмеялось. Ему вторило эхо такого же смеха, музыкой разливающегося по воздуху.

– В твоей голове опилки хрустят от мыслей, Большой!

– Опилки... – кружились вокруг другие существа. – Опилки...

– Я подскажу тебе второй раз, Большой. Третий – и плату спрошу, – существо подлетело к лицу Хаджару и опустилось тому на кончик носа. – Ты ищешь большое и важное, тебе помогут старцы. Отправляйся к бабушке, которая одним помощь, другим погибель. Только бабушка сможет тебе помочь – будь с ней вежлив и ласков, но не забывай про законы нашей страны.

– Бабушка? – переспросил Хаджар. – Постой, что за бабушка?

Цветы поспешно исчезали в траве, а та все поднималась и поднималась. Дотягиваясь сперва до коленей Хаджара, а потом и вовсе начала щекотать ему живот.

– Что за бабушка?! – закричал он, но ответом стала лишь тишина.

Хаджар начал отмахиваться от все растущей травы, но мистерии меча и энергия покинули его. Простой смертный против ожившей травы, которая резала ему руки, лицо, шею, ноги и все это сопровождал детский смех невидимых существ.

– Цветочек соберу, – вдруг расслышал не видящий ничего, кроме острой осоки, Хаджар. – Внучке подарю, в волосы вплету, слово прошепчу, внучка в лес пойдет...

– Прости нас бабушка!

А затем все стихло.

Глава 921

Перед ним стояла избушка. Самая простая, но ладная и ухоженная. Было видно, что живут в ней круглый год. У крыльца сидел старый пес. Размахивая хвостом, он лениво отгонял снующих вокруг мошек.

Под скатом крыши покоилась пузатая бочка, заполненная дождевой водой. Качался на ветру черпак, повешенный к ней за гвоздь.

На заборе сидел толстый, пушистый, черный кот. Желтыми глазами он следил за хвостом пса и, видимо, воображал что это игравшаяся с ним добыча.

Но, несмотря на всю ладность избушки, забор был слегка покосившимся, крыльцо явно давно не знало ни морилки, ни смолы, да и пара ступеней прогнили настолько, что взбираться по ним – все равно что в лотерею играть.

Провалишься, сломаешь ногу или нет – бабка надвое сказала.

Кстати о бабках.

Подойдя по тропинке, вытоптанной в ржаном поле (куда подевался заливной луг с травой – кто знает), Хаджар оказался около калитки. Как и все вокруг, некогда она была могла восхищать посетителей резным убранством, но сейчас даже не закрывалась. Щеколда, как и смыкающая скоба, лежала на заборе.

Кто-то бы, может, и зашел внутрь без спроса. Но не Хаджар. В мире было не так много законов, которые он всегда соблюдал. И, один из таких – закон гостеприимства.

Чужой дом – чужая крепость. Войти в ней без приглашения, все равно что прийти к человеку с войной.

Хаджар поднял с земли отвалившийся колокольчик и позвонил в него.

После первого раза пес перестал размахивать хвостом и поднялся на лапы. Он низко, тихо зарычал, а испуганные мошки разлетелись кто куда.

После второго, кот, очнувшись от полудремы, зашипел и дыбом вскинул хвост.

Только после третьего звякнули старые, несмазанные дверные петли избушки и из горницы вышла крепко сбитая бабушка. Невысокого роста, полная в теле, но когда-то, очень давно, красивая. От былой красоты остались правильные черты лица, тугая, толстая коса седых волос, свисавшая через плечо до самых коленей.

Темные, почти черные глаза бабушки сияли теплотой, но в то же время –строгостью. Не напускной, а сопряженной с гордостью, которой обладает каждая женщина, которая видела жизнь.

Знающая себе цену, пережившая несколько сильных мужских обид и ставшая такой, что только обладающий крепкой волей и стержнем может найти с ней общий язык.

Она вытирала руки о простой передник, защищавший от муки крестьянское, свободное платье.

– Пошутили над тобой цветы, путник, – бабушка улыбнулась. Несмотря на возраст, зубы у неё были все на месте и имели белоснежный цвет. – Проходи, не стой за калиткой.

– Не помешаю? – спросил Хаджар. – Если я пришел не ко времени, бабушка, я могу и потом. Мне не к спеху.

Улыбка на лице хозяйки стала только шире.

– Врешь, а не краснеешь. Как не к спеху, если я вижу, что времени у тебя почти и нет. Проходи. Дела свои потом доделаю. Хоть лес и рядом, но, надеюсь, не сбегут. Проходи, не стой.

Хаджар благодарно кивнул и, положив колокольчик туда же, откуда и взял, коснулся калитки. Он толкнул её, но та, с виду хлипкая и легкая, не сдвинулась ни на дюйм.

– Проходи же, – улыбка из добродушной превратилась в какую-то, пусть и немного, но жуткую. – Не заставляй ждать, путник.

– Конечно, бабушка, – кивнул Хаджар.

Больше не сомневаясь в том, что это далеко не простая избушка и не самая обычная бабушка (хотя, в Мире Духов такие вообще вряд ли водились) он всем весом навалился на калитку. Петли заскрипели, тяжело, тихонько, но калитка пошла вперед.

Хаджар, тяжело дыша, шарами надувая щеки, краснея от натуги, всем весом тащил её вперед. Пес продолжал глухо рычать, а кот шипеть. Хаджар же ощущал, как натягиваются жилы, как скрипят его мышцы, которые едва ли не кости перетирали от натуги. Сами же кости тоже вибрировали не хуже натянутого до упора лука.

Наконец калитка отворилась, а сам Хаджар едва устоял, чтобы кубарем не влететь во двор.

– Силен, путник, – хлопнула ладонями бабушка. – Люблю сильных. Спасибо, что поле мне вспахал, а теперь пойди – умойся водой дождевой, напеясь вдоволь, а потом в дом проходи. Сильных люблю, а вот потных – не очень.

– П...о...л...е? – тяжело дыша, с каждым вздохом захватывая все больше воздуха, переспросил Хаджар.

Согнувшись в три погибели, вытирая краем плаща льющийся со лба и груди пот, упираясь ладонями в колени, сплевывая слюной, он развернулся посмотреть на ржаное поле.

Едва ли минуту назад он подходил к избушке, когда вокруг был конец сбора урожая. Налитые жизнью колоски поднимались к небу и только и ждали, когда их соберут и превратят сперва в крепкую муку, а затем в пышный хлеб.

Теперь же позади Хаджара простиралось только-только вспаханное поле.

– Как такое возм...

Острая боль ударила по ладоням Хаджару. Он поднял их к лицу и увидел характерные мозоли. Рядом с ним лежал, поваленный на землю, простой, ручной плуг, которым бедные крестьяне, лишенные возможности позволить себе лошадь или мула, вспахивали землю.

Калитка, закрывшаяся за спиной Хаджара, звенела колокольчиком и выглядела так же, как и должна была. Ладная, справная, украшенная резьбой с крепкой, надежной щеколдой.

Совсем не та рухлядь, которую увидел Хаджар по первости.

– "В мире смертных мы смотрим глазами и слушаем ушами, Северный Ветер" –прозвучали в голове слова Степного Клыка. – "Но в мире духов, там где нас ждут праотцы, у нас нет ни глаз, ни ушей. Лишь душа и сердце. Смотри душой, а слушай сердцем, Северный Ветер."

– Смотри душой, – проворчал Хаджар. – легко сказать.

Игнорируя кота и пса, он подошел к бочке с водой. Только недавно он видел, что она была заполнена свежей дождевой водой. Теперь же она выглядела как затхлая, покрытая плесенью и тиной, вонючая жижа, в которой разве что лягушки не квакали.

– Не нравится моя вода, путник? – выглянула из горницы бабушка. – Могу другую предложить, – она протянула кувшин, пахнущий чистейшей, родниковой водой. – Возьми. Умойся. Освежись.

Хаджар, едва не теряющий сознание от вони, доносящийся из бочки, сжал зубы.

– Нет, бабушка, – покачал он головой. – Хозяин гостю всегда лучшее предложит, а гость – никогда радушного хозяина не обидит.

Хаджар снял с крючка черпак и, зачерпнув им жижу, закрыл глаза и вылил себе на голову. Ожидая худшего, он внезапно почувствовал как его раны затягиваются под остужающими, ледяными ласками чистейшей воды, которую он когда-либо ощущал на себе.

Открыв глаза, Хаджар вновь увидел ту же бочку, что и прежде.

– Раздевайся, путник, – бабушка подошла к Хаджару. В руках у неё вместо кувшина покоилась небольшая бельевая корзина. – Ты поле мое вспахал, я одежду тво в благодарность постираю. Пыльная она уже. Старая. Столько дорог ты в ней исходил, а сберег. Не дело, чтобы она в моей воде пропала.

На этот раз Хаджар не стал спорить. Руководствуясь все теми же законами гостеприимства, он, без всякого стеснения, разделся до гола и, сложив одежду, положил её в корзину.

Бабушка окинула его цепким взглядом. Но таким, каким обычно врач осматривает пациента, а не женщина голого мужчину.

– Потрепало тебя, путник... Но ты полезай, остудись. Отдохни немного, а потом в дом ко мне заходи. Я уже чайник поставила.

– Спасибо, бабушка, – поклонился Хаджар и, развернувшись, перелез через край бочки.

Стоило ему только погрузиться внутрь, как он мгновенно закрыл глаза от той неги, что растеклась по его телу. Раны, оставленные острой осокой, тут же затянулись. А затем, казалось, начали затягиваться и другие, куда более глубокие и страшные. Шрамы не только на теле, но и на обрывке души. Они сглаживались, боль по ним стихала и унимался зуд.

Но, чем дольше Хаджар оставался в бочке, тем холоднее становилась вода и так, до тех пор, пока не начав стучать зубами, Хаджар не выпрыгнул наружу.

Если только что вокруг него раскинула объятья молодая, посевная осень, то сейчас он по голенище стоял в снегу.

Позади прозвучал хруст смыкающихся ледяных объятий. Вода, в бочке, промерзла до самого дна и превратилась в огромную ледяную глыбу.

– Одевайся, путник, – прозвучало из дома. – пока не продрог.

Хаджар, стуча зубами, стянул с веревки свою одежду, быстро в неё облачился и, перескочив черех обветшалые ступени, оказался на крыльце.

Он уже едва не вошел в открытую дверь, как, опомнившись, постучал о косяк.

– Проходи, путник, – повторила бабушка. – по доброй воле проходи и собственным решением.

Эти слова, как и те, что произнес цветок, так же плотно въелись в душу Хаджару.

Вспомнив старые мамины сказки, он ответил:

Глава 922

– Боги и демоны! – кричал боцман. – Шевелитесь, демоновы дети! Каждому, кто будет медлить, гарпун в задницу через гланды засажу! Чтобы вам потом перед бабами своими было стыдно! А баб просто за борт скину, за ненадобностью!

Впереди, позади кораблей-призраков, о которых юнга раньше только в рассказах пьяных матросов и офицеров слышал, змеились по небу мертвенно бледные молнии.

– Юнга! – рядом с его ухом ударил гром. – Что стоишь, будто ждешь пока сзади кто пристроится! А ну выпрямись и где твой страховочный трос, мелкий выпердышь бездны! Захотел пополнить ряды скелетов?!

Юнга, едва ли не на пол корпуса перевесившийся, тут же выпрямился и развернулся. Рядом с ним стоял свирепый боцман. Двух метров в высоту, столько же в ширину, весь в шрамах и без правого глаза.

Матросы шутили, что таких как он – делали по заказу в главном военном порту Даанатана. Мол, самый хрестоматийный боцман из всех, которых только можно было найти во флоте пятого легиона.

И ведь угодило его попасть по распределению именно на этот корабль и именно в пятый легион. В первый же месяц, еще не закончив и курса молодого бойца, его бросили в самое жерло сражения с армией мертвых.

На флагман – "Красавица Нейя", линкор, являвшийся флагманом флота пятого легиона.

– Так точно, сэр! – вытянулся по струнке юнга и отсалютовал.

– Что еще за "так точно" юнга?! Не на суше! – боцман уже замахнулся кулаком, но так его и не опустил.

Во время воздушного боя для всех действовало одно правило – своих бить нельзя. Других, чужих – сколько душе угодно. Это даже поощрялось. За каждого мертвого противника начислялись Очки Славы на флотский жетон, который каждый носил наряду с эмблемой легиона.

Но своего – это табу, нарушать которое никто не смел.

Даже боцманы, так любившие сдобрить свои слова резким тычком в грудь, а то и в зубы.

– Что, страшно, юнга? – вдруг успокоился бывалый небесный волк.

– Страшно, достопочтенный Блим, – кивнул юнга.

Дже без тумака, он вспомнил, что на флоте ко всем, вне зависимости от рангов и званий, принято официально обращаться – достопочтенный и по имени. И никак иначе.

– Понятное дело, что страшно, – боцман проверил крепко ли держит перевязь два длинных кинжала. Странно было видеть воина такой комплекции, который сражался бы простыми кинжалами. Но все же... – А ты сам-то, не прошел полный курс алхимии... какая стадия?

– Небесный Солдат начальной стадии, – отрапортовал юнга

– Солдатик начальной, значит... и все это на алхимии, да на артефактах... –боцман сплюнул. – Держи нос по ветру, юнга и может еще потискаешь дома молодуху и засунешь ей свой...

Договорить боцман не успел. Прямо под их кораблем взорвался вихрь безудержной силы.

– Марнил! – закричал юнга, все это время следивший за тем, что происходило под килем. – Это Дора Марнил! Принцесса эльфов!

– Да хоть королева! – заорал боцман, подхватывая вливающегося за борт юнгу. – Обвяжись страховочным, дурья башка! Иначе сам в ряды мертвых встанешь!

И, не дожидаясь пока юнга сообразит чего от него хотят, боцман схватил привязанный к стойке трос и обвязал им юнгу. И, видят боги и демоны, он завязал один из лучших узлов, что получались за всю его жизнь.

Оглядевшись и поняв, что в данный момент его команды не требуются и командой занимаются другие офицеры, он тоже перевесился через борт.

– Пузатую чайку мне в жены и худую кильку в любовницы, – прошептал он. –Неужели разверзлись врата бездны...

То, что он увидел, поражало воображение. Орды мертвых наседали на сухопутные войска пятого легиона. Но пока ни один неживой не дошел до построения из щитов и копий.

Их, растянувшихся на сотню километров, сдерживало всего несколько адептов из столицы. Ученики школы Святого Неба. Их было всего пятеро и миниатюрная девушка, носящая доспехи корпуса Стражей.

Шесть адептов сдерживали неисчислимое количество мертвых.

А затем, Дора Марнил, которую каждый легко узнал бы по характерным для принцесс-клана доспехам, рванула вперед. Боцман как раз успел застать момент, когда она обрушила молот, который едва было не доставал до киля "Красавицы Нейи", на океан из мертвецов.

-Держись! – боцман, обхватив юнгу и зажав его подмышкой, схватился обеими руками за планку. Сделал он это как раз вовремя, ибо уже в следующую секунду судно покачнулось от потоков энергии и ударной волны, хлестнувшей по дну линкора.

Боцман, выглянув, едва челюсть не уронил. Сперва он даже успел возликовать, когда увидел, что за жалкие ошметки остались от океана мертвецов. Но не прошло и двух ударов сердца, как он увидел, что следом за исчезнувшими идет в десятки... нет, в сотни раз большее количество.

– Боги и демоны, – выдохнул он.

– Они ведь справятся, да? – прошептал юнга. – Ученики из школы Святого Неба... они ведь самые могущественные в Империи, да? Они ведь справятся...

– Справятся, – солгал боцман.

– Император скоро пришел подкрепление, – кивнул юнга. – Он, наверное, готовит обходной маневр. Второй и седьмой легионы ударят с правового и левого фланга и мы возьмем мертвых в клещи. В прах их всех развеем, а затем кулаком трех легионов ударим по Ласкнаским ублюдкам.

– Конечно, – второй раз, уже намного тише, солгал боцман.

– Мы все обретем бессмертную славу, достопочтенный Блимы! – глаза юнги вспыхнули огнем войны. – О нас будут петь песни и...

– НА АБОРДАЖ! – ударил по ушам командный выкрик капитана судна.

Не успев разрядить и первого залпа, "Красавица Нейя" ударила бортом о борт мерцающего зеленым светом, корабля-призрака. Живые начали биться с мертвыми.

– Держись рядом, юнга! – боцман обнажил свои кортики.

Каждый засиял ярким, алым свечением, удлинявшим лезвие едва ли не в двое. Ударом ноги скинув абордажный крюк в пропасть, боцман проводил взглядом улетевших в пропасть мертвецов, а затем врубился в ряды тех, кто уже успел перескочить к ним на палубу.

Он перекинул через спину кости какого-то моряка, а второго, стоящего позади не ожидавшего подобного, по старой привычке, резанул по горлу. Но вместо крови, вместо сопротивления податливой плоти, боцман ощутил лишь пустоту. И самым кончиком лезвия он успел чиркнуть по позвоночнику скелета, одетого в простые матросские одежды.

– Проклятье!

Мертвец, заторможено, но довольно резко опустил боевой топорик прямо на ногу боцмана. Тот закричал от боли, когда ржавое лезвие, скользнув и не пробив железные пластины поножей, отсекло ему часть плоти с лодыжки.

Перехватив один из кинжалов обратным хватом, здоровенный моряк со всей силы, сдабривая удар энергией, опустил кулак на черепушку мертвецу. Того, в прямом смысле слова, разорвало в мелкую пыль. Но это был лишь первый, а за ним шли десятки и сотни других, ему подобных.

Матросы, солдаты, офицеры. Некогда гордая команда летающего корабля, теперь они обратили свои клинки против собратьев.

Проклятая магия...

Демонова война!

– Не дрейф, юнга! Прорвемся!

Боцман ожидал лихого выкрика, но...

Обернувшись, он увидел, как с палубы, залитый кровью, поднимался юнга. В его груди торчала абордажная сабля мертвеца. Юнга, со стеклянными глазами, заторможенным движением вытащил её из груди. Кровь не прыснула, а полилась мерным потоком наружу.

– Юнга... – прошептал боцман. Вытянув руку, он положил её на лицо мертвому юноше, а затем сжал.

Отряхнув и перехватив кинжалы поудобнее, с криком:

Глава 923

– Ну так что ты здесь ищешь, путник? – бабушка поставила перед Хаджаром блюдце и чашку.

Они сидели на маленькой кухне. Покорно трещал в каменной печи костерок, греющий нехитрую железную платформу, служащую для бабушки плитой.

Круглые окошки, закрытые вышитыми цветами занавесками, пропускали достаточно света, чтобы не напрягать глаза, но при этом не жмуриться от солнца.

Несмотря на то, что когда Хаджар заходил в избушку, за её порогам раскинула свои объятья зима, внутри было относительно тепло.

Взяв прихватки, бабушка сняла с плиты чайник и разлила по чашкам ароматный, душистый напиток. Поставив его рядом с печеньем и пряниками, разложенными по красивым мискам, она уселась напротив Хаджара и, поставив локти на стол, уперла щеки в ладони.

– Спасибо, – Хаджар подул на чай и отпил. Вкусный, приятный, но безо всяких изысков.

– Угощайся, – бабушка придвинула к нему пряники.

Хаджар уже протянулся к ним, но так и не взял ни одного. Подняв взгляд, он не рискнул встретиться глазами с бабушкой. Мир Духов — это не мир смертных и об этом стоило помнить. Здесь были свои законы и свои сильные, которых Хаджар не то что не знал, он даже границ их возможностей не осознавал.

– От чистого сердца предлагаю, путник, – добавила бабушка. – Гостинцы... Угощайся.

Только после этого Хаджар выбрал, из всех, самый маленький пряник и попытался надкусить. Зубы едва не хрустнули о камень, которым, на поверку, оказалась сдоба.

Только мгновение назад Хаджар подносил ко рту пряник, а сейчас уже сжимал в руках прасотой булыжник.

– Вкусно, путник? – спросила, улыбаясь, хозяйка. – Или, может, печенье хочешь?

Она придвинула к нему плошку с печеньем, но почему-то Хаджару показалось, на долю мгновения, что в плошке лежат вовсе не сладости, а черепки старых костей.

– Вкусно, бабушка, – вздохнув, Хаджар попытался надкусить камень еще раз. На этот раз это действительно оказался пряник. С ежевичным вареньем и довольно вкусный, но тоже без особых изысков.

– Ну кушай тогда, а я с тобой чайку попью, – бабушка взяла в руки чашку, подула аккуратно на содержимое и сделала несколько глотков. Затем поставила обратно на блюдце. – Расскажи свою историю, путник.

Хаджар, будучи готовым ко всему, чему угодно, вооруженный советами Степного Клыка, все равно едва успел поймать себя за язык. Было что-то в этом месте такое, что усыпляло его бдительность и, расслабляя, развязывало болтливый орган.

Вопрос, ведь, на самом деле, уже был задан. И если бы Хаджар сейчас начал рассказывать свою историю, то это выглядело бы так, словно он игнорирует вопрос хозяина дома.

Не самый большой проступок, но весьма явное пренебрежение и даже оскорбление.

– Я ищу... – Хаджар вовремя прикусил пряник. Это дало ему пару секунд на размышления. – ищу старца, бабушка. А история моя такая длинная, что сам не знаю, где начало, где конец.

– Не знаешь... – протянула хозяйка. Она качнула густой косой седых волос. Вот только Хаджару показалось, что это уже не седой цвет, а белый. Как первый снег... – Ну, как узнаешь, расскажешь историю свою, договорились?

– А если не узнаю?

– Узнаешь, путник, узнаешь... но, хорошо, давай так – когда придет время, ты будешь рассказывать истории до тех пор, пока ночью, когда свет солнца осветит покровительницу матерей, не расцветет цветок с черными лепестками и синим бутоном.

Эти слова, как уже было прежде, стремились к душе Хаджара. Но на этот раз они замерли на её пороге – будто спрашивали разрешения, чтобы войти внутрь.

Все, как и переписывали законы гостеприимства.

Хаджар начал подозревать, что законы эти были намного старше и куда значимее, чем о них думали в мире смертных.

– Это цена твоего ответа, бабушка?

– Это цена нашего разговора, путник. Не примешь – говорить нам не о чем. А за ответ спрошу столько, сколько стоит вопрос.

Хаджар несколько секунд подумал. Он пил чай и ел пряник. Его никто никуда не торопил, но он чувствовал, как время утекает сквозь пальцы.

– Согласен, бабушка, – кивнул, наконец Хаджар и почувствовал, как и эти слова въелись ему в душу. Не прошло и часа с того момента, как он пришел в Мир Духов, а уже успел взять на себя три обязательства. – Когда придет это время?

– Когда ты сам того захочешь, – пожала плечами бабушка. – Или, когда поймешь, что оно пришло. А теперь, расскажи мне о старце, которого ты ищешь.

Хаджар задумался. Как описать того, кого он видел лишь мельком и так и не понял, кем тот являлся на самом деле.

– Он играл на струнном инструменте, и был грозен, но мягок. Шагом он мог перешагнуть через горы, но в то же время выглядел не многим выше меня. Седой, как вершины гор зимой, он был воинственен, но... – Хаджар взял паузу, чтобы подобрать нужные слова. – Мягок и спокоен.

Бабушка, слушая, кивала головой, а когда Хаджар закончил, тут же ответила:

– Да, путник, с этим старцем я могу тебе помочь. Только не знаю, на счастье себе ищешь или на погибель. Но, раз ищешь и хочешь найти, то я подскажу, вот только...

– Только... что?

– Избушку мою видел?

– Видел, – кивнул Хаджар. – красивая.

– А когда-то была еще краше, – немного печально вздохнула хозяйка. – но сейчас время такое, что забор мой покосился, крыльцо, того и гляди, ногу кому-то откусит, а про крышу я даже и не говорю. Помоги, путник. Ты, вон какой видный. Плечистый, мускулистый.

– Конечно бабушка, помогу, – согласился Хаджар.

Сверкнули темные глаза хозяйки.

– Ты ведь слышал меня путник, – каким-то другим голосом, совсем не тем мягким и теплым, что раньше, произнесла она. – Что это лишь моя просьба, а не цена за ответ.

– Слышал, – кивнул Хаджар. Отставив чашку он поднялся и, выйдя в горницу, огляделся. –Где у вас можно инструменты взять, хозяйка?

Простояв немного, он дождался пока из кухни выйдет бабушка. В руках она держала ящик с молотками, гвоздями самого разного диаметра и калибра, с пилой и топором колуном.

– Держи, – она протянула ношу Хадажру. Тот принял и едва не согнулся под общим весом, а бабушке, старенькой созданию, хоть бы что – даже не вспотела, пока несла. – Спрошу тебя, путник. Почему согласился?

– Вы меня от травы спасли, – объяснил Хаджар. – а, даже если и не так, то... мама меня с папой, хозяйка, так воспитали, чтобы на добро отвечать стократным добром, а за зло – десятикратным злом.

Бабушка только улыбнулась.

– Это не так звучит на самом деле, путник.

– М?

– Раньше говорили, на зло – стократным злом, а на добро – десятикратным добром...Да и сейчас, тоже, – она подошла к Хаджару и провела морщинистыми пальцами по щеке. – Хорошая у тебя была мама. И папа, тоже. Не грусти по ним, путник, больше того, что следует. Им сейчас хорошо. Спокойно. Они отдыхают и ждут тебя, но не хотят, чтобы ты приходил. Как и все те, кто покинули нас. Они ждут и молятся, чтобы мы не приходили. Это их и наше испытание. Тех, кто любит.

Хаджар вдруг понял, что по его щекам катятся слезы. А вместе со слезами уходят остатки боли, оставшейся по ушедшим родителям.

– Спасибо, бабушка, – поклонился Хаджар. – я пойду, согреюсь, поработаю.

Глава 924

До самого вечера Хаджар, по пояс раздетый, на морозе, занимался тем, что чинил и правил. Он рубил дрова, которые непонятно откуда взялись на заденем дворе. Затем простой, двуручной пилой, делал из них пусть и плохонькое, но подобие черепицы для кровли.

Взбирался по лестнице, бил молотком по гвоздям, счищал снег и продолжал процедуру по новой.

Затем он смастерил несколько новых ступеней, начал класть их к крыльцу, но потом понял, что это бесполезное занятие и, вооружившись топором, разломал почти полностью лестницу крыльца и основание и заменил их на новые, украсив их той простой резьбой, на которую был способен.

Затем, уже в ночи, под светом звезд, он правил забор. Все это время, что кот, что пес, следили за ним, а бабушка порой выносила во двор горячего отвара, который согревал дышащее паром от работы тело Хаджара.

Наконец, когда он поставил на место последнюю доску в заборе и вырезал на ней несколько символов-оберегов, то уже собирался позвать бабушку, но та стояла позади него.

Справа от неё лежал старый пес, а слева – черный, толстый кот.

Они больше не шипели и не рычали на Хаджара, а воспринимали его спокойно и с миром.

– Обереги? – удивилась бабушка, увидев работу Хаджара.

– Чтобы чужие и названные не приходили, – кивнул Хаджар.

– Тоже мама показала?

Хаджар только кивнул. Символы, которым его обучала мать, не было волшебными. Скорее являлись иллюстрации к тем сказкам, которые она рассказывала.

– Что же... судьба, наверное... – прошептала бабушка. – Спасибо, путник, что не просто работу сделал, а от сердца. А то, что делается от сердца, пустым оставаться не должно.

Бабушка наклонилась и зачерпнула в ладонь снег. Она поднесла его к губам и что-то над ним прошептала, а когда расправила то в её руках оказались простые, просторные мужские одежды.

Расправив их, она подкинула их в небо. Вспыхнули звезды на черном бархате вселенной. И их отпечаток остался на одеждах. Из белых, они превратились в темно синие с едва видимыми узорами в виде танцующих звезд.

Затем, разложив их на снегу, она вновь взяла пригоршню снега и кинула её над ними. Поднялась настоящая вьюга, а когда улеглась, то у к звездным узорам добавились белые завихрения – словно ветер дул.

На все это Хаджар смотрел со слегка приоткрытым ртом.

Он чувствовал, что именно это, не то, что делали в Семи Империях и не способности Talesh, именно это и было настоящей магией.

– Возьми, – бабушка протянула одежды Хаджару. – когда придет время, сними свои старые. В них ты отходил половину своей души, путник. Если суждено тебе будет обрести вторую – облачись в эти одежды. Они помогут зажить той ране, что ты нанес себе сам. Ибо эти раны, которые мы сами себе наносим, заживают дольше остальных.

Хаджар уже не сомневался в том, что на опушке леса жила совсем не простая бабушка. Да, и если честно, то, наверное и не бабушка вовсе.

Вряд ли она даже была человеком.

– Спасибо, – Хаджар с поклоном принял дар и, наспех соорудив из серого плаща походный мешок, убрал туда одежды. – Твоя цена бабушка, это...

– Мы ведь с тобой беседуем, путник, – улыбка вновь стала той же, что и прежде. Милой и доброй. – Я назвала свою цену за наш разговор. А все вопросы... ну так, что за беседа, без них – без вопросов.

– Истории? – Хаджар плохо понимал, к чему клонила хозяйка избушки. – Твоя цена, хозяйка, это истории, которые я буду рассказывать до названного срока?

– Не истории, – покачала головой бабушка. – а историю – одну.

– Но какую?

– И не какую, – засмеялась она и Хаджару показалось, что в её смехе он услышал вьюгу. – А чью – нашу историю, путник. Историю тех, кого, однажды, забудут. Но ты, как и те, кто приходил ко мне до и после тебя, будут рассказывать о нас. И люди будут помнить. А пока они будут помнить, мы будем жить. Одни – ждать во тьме, другие – на свету. И люди будут нас искать. И, может, иногда находить. А на беду или на счастье – этого никто не знает.

Хаджар, как это бывало практически каждый раз, когда он сталкивался с подобными сущностями, практически ничего не понял. Но, судя по взгляду бабушки, она другого от него и не ждала.

– Ты найдешь старца, которого ищешь, если отправишься на север. Иди до тех пор, пока не найдешь его. Какое бы препятствие не встало на твоем пути –не останавливайся. Как бы холодно тебе ни было – не пытайся согреться. Что бы ты не слышал – не слушай. Чтобы не видел – не верь. Иди своей дорогой. Она приведет тебя туда, куда должна, путник. Как и каждого... А теперь ступай. Скоро закончится мое время, – бабушка повернулась на восток. Там уже поднималось солнце. – во всем должно быть равновесие, путник.

– Но...

– Ступай, – не оборачиваясь, перебила бабушка. – мы свидимся еще раз, путник. Когда ты встретишь странствующего волшебника, мы встретимся еще раз и поговорим в последний раз. Но это будет не сейчас... ступай.

Хаджар вдруг понял, что стоит за калиткой. Старая, обветшалая, она выглядела совсем не так, какой он её запомнил. Скорее – какой увидел впервые.

Ладная избушка у самой опушки леса. Ухоженная, но было видно, что когда-то она находилась в лучшем состоянии. Крыша местами протекала, крыльцо было сломано и грозилось сломать кому-нибудь невезучему ноги, да и забор оставлял желать лучшего.

Хаджар, помотав головой, резко развернулся к дому спиной. Слева и справа от него высились налитая жизнью рожь, так и просящая собрать её в муку, чтобы сделать из неё пряников и печенья...

Не глядя, Хаджар отправился вниз по тропе. Почему-то он был уверен, что она непременно привела бы его на север. Туда, где старик, играющий на лютне, держал при себе вторую половину души Хаджара.

Он не знал, как эти двое встретят его – с миром или войной. Захотят ли слушать после всего того, что между ними тремя произошло. Захотят ли помочь...

Но Хаджар знал одно – он должен был попытаться. И не только для того, чтобы спасти свою жизнь, но и чтобы спасти страну... родину... Элейн и её маленького, еще нерожденного сына, наследника его семьи.

Хаджар остановился около двух сухих, мертвых деревьев. Они нависли справа и слева над дорогой, формируя некое подобие арки. А следом за ней начиналось пространство, похожее на мертвую степь. Почти пустоши, вот только... в отличии от настоящих Пустошей, на этих не было ровным счетом ничего.

Абсолютно мертвая, безжизненная равнина, которую обдували ветра четырех сторон света.

С этой арки начинался путь, который обозначила бабушка.

– Ты встретил королеву, Большой! – засмеялся уже знакомый Хаджару голос. –Встретил королеву и выжил! Значит – ты особенный, Большой. Ты убил Ана'Бри, которой, за предательство Зимнего Двора, было суждено умереть дважды, но Королева простила тебя! А Королева Мэб никогда и никого не прощает! Ты обречен смертный! Ты никогда не сможешь выплатить ей свой долг! И будешь вечно мучаться! Глупый Большой! Глупый Большой!

Хаджар посмотрел себе под ноги.

Вместо ровной тропы, он стоял на поверхности замершего озера. Вместо высокой, острой травы, которая резала ему лицо, вокруг из снега возвышались покрытые ледяной коркой копья. То, что некогда было цветами, оказалось клинками, обломками стрел, чьими-то костями.

На них сидели маленькие гарпии с большими, маслянистыми глазами и огромными, клыкастыми пастями.

Хаджар резко повернулся.

Вместо поля ржи он увидел бесконечные снежные просторы. Вместо зеленого леса – горы и реки и белоснежные столпы, в которые зима обернула спящие деревья.

А вместо избушки стоял прекрасный, но пугающий ледяной дворец. Вокруг него, на полях, лежали сотни и тысячи мертвых. Именно их копья резали Хаджара и гарпии, разбивавшие лед и уносящие во дворец куски плоти, представали в образе прекрасных цветков.

Хаджар присмотрелся.

Около входа в замок несли дозор два рыцаря. Трехметровые гиганты. Один в серых доспехах, чем-то напоминающих пса, а второй в черных – похожих на кота.

– Рыцари Зимнего Двора однажды придут за тобой, – смеялась, гоготала смехом умирающей гиены, гарпия. – и они спросят цену, которую назвала Королева Мэб. Она никогда и никого не прощает!

Хаджар посмотрел на руку. Ту самую, которой он ел пряники, сделанные из местной муки.

Они была покрыта застывшей кровью...

Сдержав рвотный позыв, Хаджар развернулся и молча направился в сторону арки из мертвых деревьев.

В спину ему доносился смех гарпии.

Глава 925

– ЗАЛП!

Выкрик одного из элитных адептов, стоявших по ту сторону от укрепления, заставил зашевелиться инженеров и очнуться офицера Ракишь.

Разменявшая второй век младший офицер пятого легиона, командовавшая целым батальном, всегда мечтала сражаться среди облаков. Но, врожденная непереносимость и боязнь высоты, не позволили ей вступить в гордые ряды солдат небесного флота.

Возможно, именно эта боязнь и стала камнем преткновения, который остановил Ракишь на пути развития. Она бы так и осталась Небесным Солдатом средней стадии, если бы не государственная программа, призванная поднять мощь страны в преддверии войны.

Несколько лет, после становления Рыцарем Духа начальной стадии, офицер Ракишь наслаждалась вернувшейся к ней молодостью. Да и не просто молодостью, а еще и красотой, которой она никогда не знала.

Может её внешности было и не достаточно, чтобы чувствовать себя на ровне с дворянками и, тем более, с аристократами, но простые практикующие и истинные адепты начальных стадий...

Видят боги и демоны, столько мужчин, сколько грели с ней постель за эти несколько лет, у неё не было даже по первой, природной молодости.

– Держать щиты! – Ракишь, стоя за спинами своих воинов, соединивших щиты в единую технику легиона Длань Королевы, отдавала приказы. – Приготовиться к артиллерийскому залпу! Лучники, снять стрелы с тетивы, достать клинки! Копейщики – щетина! Приготовиться к удару на раз, два – десять!

Отдавая приказы, Ракишь даже особо не задумывалась над тем, что говорило. На войну работала лишь половина сознания, а вторая предавалась обыденным рассуждениям.

К примеру о том, что все те мужчины были простым развлечением и данью памяти упущенному сладострастию в начале её первого века жизни...

Над головой ударил пушечный залп. Содрогнулись стены укреплений, пороховые облака взвились к небу. Огненные ядра выкашивали мертвых ничуть не хуже, чем техники элитных адептов.

Вот только они не требовали тех же сил и средств, которые Империя вкладывала в школы боевых искусств, где мог обучаться далеко не каждый.

... А еще, пожалуй, она бы хотела завести семью. Осесть в городе, растить сына или дочку... нет, лучше, все же, дочку...

Когда рассеялось облако пепла и пыли, офицер снова посмотрела на небо. В это время флагманское судно флота пятого легиона, "Красавица Нейя" билась в абордаже с линкором сил противника.

Ракишь было не важно, мертвый противник или нет. Её лишь недавно перевели в наспех собранный из разных частей и родов войск, пятый легион. До этого она служила несколько десятилетий на границе с Ласканом. И там, в каждодневной борьбе за выживание, Ракишь перестала отличать будни гражданской жизни, от будней на фронте.

– Приготовиться на девять! – рявкнула офицер, щелкая подзатыльник молокососу третьей линии, забывшему застегнуть подшлемник. Надо же, артефакт уровня Земли. Видимо молодой совсем поздно спохватился, записываясь в ряда армии, раз ему такое барахло выдали. – Удар!

Какие бы ни были противники, к ним всегда можно было подстроиться. Ракишь точно отсчитала десять кавалерийских тактов и ровно в тот момент, когда она отдала сигнал, конница мертвецов ударила о щиты солдат.

Прозвучали первые крики тех, кто оказался слишком слаб в руках. Прогнившие, с червями внутри, почти лишенные плоти лошади армии мертвых все еще были облачены пусть в ржавые но доспехи. Ударяя о щетину из копий, они проминались, трескались и расплескивались пылью.

Но, даже так, находились и такие слабаки, копья которых выскальзывали у них же из руки и били им в гортань. И, если раньше Ракишь просто провожала таких коротким проклятьем к дому праотцов, то сейчас отдала жуткий приказ:

– Всех тяжело раненных развоплотить на месте! – Ракишь, первой из батальона, шокируя бойцов свой жесткостью, граничащей с жестокостью, взяла в руки длинную глефу и, раскрутив, сопровождая удар техникой и мистериями Единого с Миром, нанесла удар по умирающему от удушья из-за сломанной трахеи, солдата.

Тот вспыхнул сиреневым светом и исчез в пламени энергии. От него остались лишь покореженные доспехи, но ни единого куска плоти или хотя бы одной кости.

– Погибая в этой битве, вы встаете на сторону врага! – используя давно уже освоенную технику усиления голоса, закричала Ракишь. – А что армия Дарнаса испытывает к врагу?!

– Священную ярость! – хором ответили бойцы легиона.

Тысячи мертвых коней, облаченных в ржавые доспехи бились о выставленные щиты. Они натыкались на выставленные пики и копья. Трещала их броня и кости разлетались прахом, но там где исчезали в зеленых вспышках один мертвый, его место занимали еще двое.

– Воздух! – воскликнула Ракишь, услышав как затрещали натягиваемые канаты спусковых механизмов требушетов.

Насколько же древними были воины и солдаты, которых поднял Великий Герой Ласкана, если пользовались такой рухлядью.

Впрочем, её команда, отданная на автомате, не требовалась. Длань Королевы, техника, которую легион мог использовать только при полном построении, поднималась на добрых три километра к небу. Едва не царапая днища небесных судов, она надежно защищала армия от угрозы обстрела.

Вот только мертвых это не останавливало. Да и метали они совсем не камни или бочки с горящей смолой, хотя и не без этого. Нет, их основными снарядами служили другие мертвые. Тысячи скелетов самого разного калибра –от бывших крестьян, до солдат и легионеров прошлого, взмыли в небо.

Пролетая над рядами своих костяных союзников, они врезались в мерцающую стену, созданную двумя сотням тысяч выставленных перед легионов щитов.

– Дожила, – вздохнула Ракишь, взмахом очищая глефу от крови своего же подчиненного. – Добиваю своих, а на голову падет дождь из мертвых.

Командный амулет обжег её предплечье. Она посмотрела и увидели на поверхности артефакта символ командующего дивизией. Тот, в свою очередь, получил его от командующего армией.

Быстрая передача приказов – вот первый из залогов успешной битвы.

– Шаг на раз, два – пять! – выкрикнула Ракишь. Она накрыла артефакт ладонью, отправила в него крупицу энергии и послание разнеслось по офицерам младшего ранга.

– Шаг! – разнеслось над армией.

– Делаем шаг!

– Наступаем!

– Уничтожим мертвецов!

Ракишь, став поблизости со вторым рядом – копейщиками, приготовилась к наступлению легиона. Еще никогда прежде она не видела, чтобы две сотни тысяч воинов синхронно подняв щиты, оттолкнули ими противника и дали возможность еще большему числу копейщиков, высвобождая энергию, сделать удар.

Целый поток стальной энергии, сдобренной мистериями совершенно разного уровня, слился в единый образ копейного острия. Тот многокилометровым силуэтом пронзил несколько метров перед собой. Прах от сломаны костей и рассеченной брони поднимался облаками над страдающей от поступи легиона земли.

– Щиты! – внов закричали офицеры, когда на артефакт пришел приказ.

Легион разом опустил щиты в землю, а третий ряд мечников начал добавить тех мертвых и раненных, что оказались внутри пределов отвоеванной территории.

Над головой вновь загрохотал залп пушек.

– Шаг на раз, два – десять! – закричала Ракишь, одним ударом отправляя к праотцам двоих раненных бойцов. Она не испытывала к ним ни жалости, ни скорби. На это не будет время. По ушедшим тризну споют либо после победы, либо после...

Следующее, что услышала Ракишь, это голос своей матери, которую она даже и не видела.

Скрипнула дверь.

* * *

– Проклятье, – выругался Том, вокруг которого высилось несколько гор из покореженных доспехов и сломанного оружия. Использовав лучшую защитную технику из имеющихся, он все равно не избежал попадания по себе эха от техники Дерека Степного.

Великий Герой Ласкана, стоявший на спине огромной мертвой рептилии, опустил рядом с собой два дымящихся от энергии клинка.

Перед ним, в стене щитов легиона, зияла брешь шириной почти в две сотни метров. И в эту пробоину хлынули поток мертвых бегущих друг по другу, будто жуки или муравьи.

– Если не остановим его, – рядом возник залитый гнилью, заменявшей некоторым тварям кровь, Карейн. – Мертвые прорвутся внутрь строя. И тогда пятый легион превратиться в падающий карточный домик.

Два аристократа, терпеть не могущие друг друга, переглянулись и вместе бросились в сторону Дерека. А тот, разведя руки в сторону, проревел с мощь, сотрясающей небеса.

Глава 926

– Дархан, – донеслось до слуха Хаджар.

Но, помня наказ бабушки, которая на деле оказалась Королевой Зимнего Двора Фейри, существом, стоявшим на равных по силе и могуществу с Яшмовым Императором и Князем Демонов, Хаджар не остановился.

Он не помнил, сколько уже шел по этой тропе, пересекающей мертвую землю. И, говоря мертвая, Хаджар имел ввиду – абсолютно, до самого края, до самой крупицы, до самых своих корней, не живой.

На ней ничего не росло. Ни самого маленького кустарника, который появился бы в Пустошах. Ни единого кактуса, которыми порой удивляло Море Песка, никаких оазисов, никаких островков жизни.

Только серая, сухая, покрытая морщинами и трещинами, земля. Такая мертвая, что над ней не плыло облаков, чтобы случайно не уронить на неё каплю живительной влаги.

Хаджар шел по ней и чувствовал, что земля была настолько мертва, что даже огонь жизни, который еще теплился в нем, не мог разбудить в ней голод и жажду.

Внезапно перед собой Хаджар увидел пропасть. Черную, бездонную. Она простиралась прямо под его не опустившейся и не закончившей шаг левой ногой.

Но Хаджар не остановился. Он пошел прямо. Не испытывая ни страха, ни сомнений, ступал по воздуху над пропастью. А когда та осталась позади, то Хаджар не обернулся, чтобы проверить настоящей ли она были или лишь иллюзией.

– Брат, помоги нам! – услышал он крик Эйнена. – Мертвые прорываются! Нам нужна твоя помощь! Вернись!

Хаджар не останавливался. Он знал, что это самая настоящая правда. Что ветер, дувший ему в лицо, приносил ему слова из реального мира, но это не могло замедлить его шага.

– Проклятье! Где же этот варвар! – кричала Рекка. – Если мы не остановим Дерека, Император просто сметет и нас и, и этого засранца, и половину пятого легиона залпом "Ярости Смертного Неба".

– Только это бесполезно, – прорычала Анис. – Забыла? Дерека не убить оружием смертных! Демонова некромантия!

– Анетт не успеет... точно не успееееееет....

Все эти обрывки фраз и разговора приносил завывающий ветер. Он дул с такой силой, что Хаджару приходилось идти нагнувшись. Выставив перед собой руки, он разрывал ими потоки ветра, а те, в свою очередь, пласт за пластом снимали с него кожу. Чтобы затем, вернуть обратно.

Хаджар не понимал, где начинается иллюзий, заканчивается реальность, продолжая пляски Мира Духов. Он больше не понимал, идет ли он на самом деле, или стоит, застыв в нелепой позе перед самой первой угрозой –трехглавой собакой, дышащей огнем.

Хаджару пришлось войти ей прямо в пасть, чтобы затем оказаться чуть дальше на своем пути.

– Я лишь однажды бывал здесь, мой ученик, – очередной знакомой голос прозвучал рядом с Хаджаром.

Тот молчал. Не отвечал.

А тень, закутанная в черный плащ, с развевающимися позади белыми волосами, шла вперед него.

Настоящий ли это Черный Генерал, вынырнувший из глубин его умирающей души, иллюзий, пляска Мира Духов или нечто иное, Хаджар не знал. Он просто шел, презирая все, что это мертвая земля могла ему противопоставить.

– Я был здесь рожден, – первый из Дарханов, закутанный в непроницаемый для света и взгляда, плащ, опустился на колени. Он провел ладонью над серой, растрескавшейся землей и, прикрыв черный глаза, втянул воздух полной грудью. Мертвый воздух. В которым не вскрикнет птица, не послышаться весеннего грома. Здесь не было ничего. – Эпохи, за которые рождались и умирали звезды, мать копила жизнь по крошечной крупице, по маленькому обрывку, чтобы дать мне жизнь, мой ученик.

Хаджар продолжал идти. Ветер был настолько холодным, что на ногах Хаджара начала появляться ледяная корка. Она превращалась в лица убитых им врагов. И, видит Высокое Небо, их было бесчисленное множество. И они жрали его плоть, терзали душу.

Порой они пожирали Хаджара полностью. Но даже это не останавливало его шага. И, когда ледяные лица его съедали, он появлялся из воздуха и вновь продолжал свой путь на север.

– Как и любого рожденного, мой ученик, – а первый из Дарханов шел рядом. Хаджар не помнил, когда тот появился. С самого начала, только сейчас или не появлялся вовсе. Он просто его игнорировал и продолжал свой путь. Презирая все, преодолевая всех, не обращая внимания ни на что. Только путь и только его шаг. – меня не спрашивали. Меня просто породили в этот холодный мир. Так же меня не спрашивали, когда надели на меня доспехи, дали в руки меч и приказали сражаться. Сделали рабом, слугой... безвольным палачом для тех, на кого укажет перс моих создателей.

Мертвецы цеплялись за ноги Хаджара. Грехи прошлого цепями повисали на его руках. Ветер пронизывал душу и коверкал её, рвал в еще больше ошметки, чем она была порвана.

Но каждый раз Хаджар делал очередной шаг вперед. Он перешагивал через бездны, которые по размерам были больше вселенной. Он проходил через леса копий, край которых заканчивался в других мирах. Он проплывал через реки огня, которые были шире, чем само время.

И он никогда не оборачивался. Он никого не слушал.

Лишь шел вперед.

– Я был рожден мертвой землей, мой ученик. Я был выкован из сердца ветров. В меня вдохнули жизнь все те, кто был изначально рожден в этом мире. Время было мне крестным отцом, Жизнь стала моей крестной матерью. Смерть вложила мне в руки меч. Тьма соткала плащ, – Дархан потуже запахнулся в окутывавший его мрак. – И покуда есть обозримое, мой ученик, ничто не остановит моей поступи. В этом моя сила и мое проклятье... В этом, твоя погибель. Как бы ты не сопротивлялся, как бы не сражался, я поглощу твою душу, я заберу твое тело, я сломаю Гору Черепов и закончу начатое. Таков мой путь, мой ученик. Ты бессилен с этим спорить.

Хаджар молчал.

Он лишь шел... и шел... и шел... и шел... и шел...

Пока его не остановили крепкие объятья.

– Я верил, что ты придешь сюда, Хаджар, – он поднял глаза. Перед ним стоял старец. В простых одеждах, с глубокими глазами, с мощным телом, пересеченным шрамами. В руках он держал лютню и мирно перебирал её пальцами, извлекая ноты невероятной музыки.

Хаджар огляделся. Вокруг него простирались бескрайние просторы рек, холмов, далеких гор и лесов.

– Не каждый, – продолжил старик. – Далеко не каждый может преодолеть мертвую землю и пройти сквозь мое дыхание, чтобы прийти сюда по своей воле. В прошлый раз я привел тебя сюда сам, а сейчас ты доказал, что готов.

– Готов к чему? – спросил Хаджар.

Горло саднило.

Ему казалось, что он не говорил вот уже вечность, а может и две.

– Готов к битве, разумеется! – старик поднялся. – Битва, Хаджар. Те, кто с моим именем на устах, рождены для битвы. Кто для битвы с мечом в руках, другие – с пером в руках, струной, молотком, да той же поварешкой. Но битвой.

Старик отошел в сторону и Хаджар увидел себя, стоящего на поле из ржи. Та поднималась ему до пояса. Выше он был раздет. В его правой руке покоился Черный Клинок, а перед ним стояла его точная копия. Она держала в левой руке точную копию Черного Клинка, только вместо цвета мрака и узора синевы, он выглядел наоборот.

Цвета синева и украшенный узором мрака.

– Я ждал тебя, – прорычал тот, другой, второй Дархан и Хаджар понял, что не просто видит себя стоящим на поле, а на нем и стоит. – Ты променял меня на чужую силу! Променял меня на иллюзию могущества! Променял мою ярость на спокойствие! Променял мой гнев на ложную честь! Ты забыл обо мне! Не захотел знать меня! И это после всех тех долгих лет, которые я помогал тебе... помогал нам жить! Помогал каждый день одерживать победу в новой войне! Ты забыл наши битвы... забыл меня... забыл нас... забыл себя...

Хаджар обхватил рукоять меча поудобнее. Перед ним стояла его точная копия, которая, мерцая, то и дело принимала облик могучего старца.

– Я пришел отдать свой долг, – прошептал Хаджар. – И забрать то, что по праву мое. И, будь я проклят, но даже если мне придется упасть на собственный меч – я уйду отсюда с победой!

– Это мы еще посмотрим! Пришло мое время править, а твое – быть забытым!

* * *

– Так вот значит, что планировал Мак... – ректор не договорил.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Императором Морганом. Какое-то время они молчали, а затем, не сговариваясь, синхронно поднялись с кресел и вышли на маленький балкончик.

Опять же, абсолютно синхронно, они посмотрели на север. Если на востоке небо окрашивалось в зеленый и мертвые молнии били позади парусов кораблей призраков, то на севере зарождалась буря.

Буря, которой еще не видел Дарнас.

Буря, настолько могущественная, что заставила дрогнуть сердца сильнейших существ.

Буря, которая была способна не только изменять рельеф природы, но и судьбы людей.

– Что это, Морган? – сиплым голосом прошептал, неспособный отвести взгляда от завораживающего зрелища, ректор.

Император медлил с ответом. Он, так же как и древний волшебник, смотрел на буйство стихии, двигающейся с севера.

– Не знаю, – прошептал он. – и это меня пугает.

Ректор посмотрел на сильнейшего воина Дарнаса, величайшего правителя из когда-либо живших. Он посмотрел на Моргана... Моргана Бесстрашного...

Глава 927

Хаджар поднырнул под вражеский клинок. Отбросив его в сторону ударом ладони по плоскости лезвия, он попытался дотянуться своим до ноги противника, но тот, будто зная, куда придется выпад Черного Клинка, попросту поднял стопу, а затем с силой наступил на острие черного меча, погружая его в землю.

Хаджар не успел выругаться, как лезвие скользнуло по его груди. Но вместо того, чтобы высечь из плоти крови, заставляя её стекать от плеча до живота, оно, наоборот, что-то вложило в открытую рану.

* * *

– Только тише, – прозвучало за дверью. – Не разбудите Наталию Павловну! Вы ведь не хотите, чтобы она нам всыпала.

Он лежал на, наверное, неудобной кровати, но не знал этого. Его тело, на протяжении вот уже двенадцати лет, с самого момента рождения, ничего не чувствовало.

Все из-за родителей, этих двух ублюдков, которые выбросили его, будто ненужный хлам, прямо на порог детского дома. И нет, чтобы остановиться и положить аккуратно – выкинули из окна машины. Чудом, что выжил, он порой жалел, что не умер в ту ночь.

Черепномозговая травма из-за которой он оказался неспособен контролировать тело. Кроме, разве что, правой руки...

Петли на дверях скрипнули.

Дверь в его "индивидуальную палату", бывшую кладовку, где специально для него прорубили в деревянной стене окно, открылась. Здесь почти никогда не было света, так что сейчас, когда другие дети, обитавшие в учреждение начали светить здесь экранами простеньких телефонов, его глаза резало.

– Смотрите, он здесь, – прошептал один из мальчишек. Рыжеволосый, покрытый веснушками.

Он не помнил, как звали этого долговязого уродца. С кривыми зубами и бельмом на левом глазу. Может, именно поэтому, к четырнадцати годам его никто так и не усыновил.

Даже когда приезжали телевизионщики, снимать очередную говно-слезливую передачу, рыжего прятали по таким же чуланам, как и его самого.

Он ненавидел телевизионщиков...

– Идиот, – самый плечистый и, в то же время коренастый мальчишка из пятерки явившихся отвесил рыжему подзатыльник. – а куда этот овощ денется. Баран.

– Ай, – рыжий потер затылок.

– Ладно, – девчушка лет тринадцати, которая, обязательно, вырастет красавицей. Да даже сейчас она выглядела далеко не на тринадцать и была предметом вожделения всего мужского состава детского дома. – Давайте потренируемся. Завтра уже королевская ночь.

Она первой достала тюбик. С виду – простая паста. Такой, обычно, расписывали лица детям в летних лагерях. Но детский дом далеко не летний лагерь и в тюбике, вместо пасты, было куда более унизительная и вонючая, протухшая субстанция. Если, вообще, дерьмо может протухнуть.

Он хватил правой рукой подвешенный за шнурок мелок и написал на стене, которую стирал от надписей в конце каждого дня.

– "Только подойди, сучка".

Он научился писать быстро. Очень быстро. Быстрее, чем некоторые умели разговаривать.

– Смотрите, – засмеялась вторая девочка. – он даже запятые ставит! Ботаник!

– Не дергайся,... – скрипнула половица, заглушив его имя. Дети затихли. Переждали, а потом снова двинулись к нему. – И рукой своей не маши. Дай-ка нарисую тебе...

Тюбик, из которого лезла черно-серая субстанция, оказался перед его лицом.

Но он был готов. Это уже был далеко не первый раз, когда они приходили, так что на этот раз он был готов. Секундного замешательства было достаточно, чтобы усыпить бдительность девки.

А затем, когда она нагнулась, он выхватил из-под одеяла свой тюбик. Пустой, скрученный в тугую трубку и, на протяжении многих ночей, обточенный об шершавую стену.

Резким ударом он погрузил тюбик в левое ухо нависшей над ним красавицы.

– Что... – она даже не поняла, что происходит. А потом, когда кровь прыснула на стену, заливая надпись и делая её абсолютно неразборчивой, она упала на пол и закричала от боли и страха.

– Что творишь, сука! – кто-то из парней прыгнул на него.

Но он был готов и к этому. Тюбик пасты врезался прямо в живот парнишке. Горячая, вязкая субстанция потекла по его руке, когда тюбик пасты погрузился почти на три сантиметра вглубь живота.

Затем они его повалили. Их было больше, а у него всего одна рука.

Они били его ногами всюду, куда только могли достать. Двое раненных кричали. Он только лежал и смотрел на то, как тюбик с протухшим дерьмом катился, оставляя поганый след, под его кровать.

Он ничего не чувствовал.

Только слышал, как бегут работницы учреждения.

– Паршивцы! – прозвучал крик Наталии Павловны. – Вы что здесь устроили!

Затем их начали оттаскивать от них. Кто-то охал и ахал над ранеными.

Он смотрел на них всех без страха. Ясными, синими глазами.

– Ты что наделал, ... – хлесткая пощечина, которая прилетела ему от прибежавшей заведующей ночной смены вновь заглушила его же имя. – Да ты же её инвалидом оставил!

Он лежал на полу. За окном дул яростный, северный ветер, принесший в северную столицу вьюгу и метель. Снег задувало сквозь тонкую бойницу, заменявшую в его "палате" окно. Он, скукоженный, почти высушенный скелет, лежал на холодном полу. В одних только грязных трусах, которые меняли раз в три дня.

Как и постельное белье.

Никто не ставил ему утки, не водил в туалет. Он даже не знал, если не видел, когда обмочился или обделался. Просто не чувствовал.

– Пусть здесь лежит до утра, – скомандовала заведующая. – будет ему уроком.

Он смотрел в спины уходящим работницам, которые уводили детей. Они их утешали и говорили ласковые слова. Он же валялся на холодном полу.

Наверное, опять заболеет...

Коренастый, перед выходом, развернулся и красноречиво провел пальцем по шее.

Он, с трудом, подняв немеющую руку, показал средний палец, а затем дверь перед ним захлопнулась.

Он вновь остался один.
На холоде и морозе.
Проклятье...
Но он не умрет здесь. В этом месте.
Нет. Он не доставит этим ублюдкам такой радости.
Он их всех переживет. Всех этих ублюдков.
Всех...
Всех!
Цепляясь правой рукой за неровности в дощатом полу, раздирая пальцы в кровь и вырывая с мясом собственные ногти, он тащил свое тело обратно к кровати.

* * *

Хаджар отшатнулся. Он держался за грудь и выброшенной на берег рыбой хватал ускользающий воздух.

– И это ради них, ты забыл как тебя зовут, – тот, второй Хаджар, стоявший с синим мечом, скривился в гримасе омерзения и отвращения. – Разве они заслуживают твоей защиты? Разве это они...

– Заткнись, – прохрипел Хаджар.

– Что ты сказал?

– Я сказал – закрой пасть, – прорычал Хаджар. – Я убью тебя.

Второй Хаджар широко, пьяно, почти бешено улыбнулся и развел руки в стороны.

– Ну давай, слабак! – он перехватил меч обратным хватом, демонстрируя широкую, покрытую множеством шрамов грудь. Черный плащ, в который он бал закутан, упал за его спиной. – Ты никто без меня! Ты ничто без меня! Слабак и нюня! Ну давай, покажи, что ты може...

Глава 928

– Обходи cлева! – Том, оттолкнувшись от земли, взлетел по ноге огромного скелета умершего ящера. Сверкая своими начищенными до блеска доспехами, он нанес мощный рубящий удар, направленный прямо в левую ключицу Дереку.

Великий Герой Ласкана не сводил взгляда со столицы Дарнаса – огромного города, окруженного высокими стенами, в центре которого сиял титанический осадный иероглиф.

– "Скоро ты сможешь спать спокойно, мама" – шептал, будто мантру, Дерек.

Перед его глазами, как и вчера, как и позавчера, как и год назад, как и каждый день его жизни, застыла картина изуродованного тела его матери.

Дарнасские ублюдки из Даригона успели вдоволь поглумиться над ней...

От мошки, которая жужжала слева от него, он отмахнулся клинком, трещащим по швам от проходящего сквозь него колоссального количества энергии.

Том, видя полосу темно-золотого света, внутри которого кричали сотни человеческих черепов, лишь широко улыбнулся. Враг попал в его ловушку. И не важно, что подобный финт, однажды, он подглядел у проклятого варвара.

– Кровавый бег! – стоило Тому использовать клановую технику, как энергия вокруг него вспыхнула алым, кровавым светом.

Клинок Ласканского мечника рассек лишь алую дымку, а сам Динос мгновенно переместился вправо. И его удар, продолжаясь с того же самого угла, где "закончился" с противоположной стороны Дерека. Только на этот раз он летел не в левую, а в правую ключицу.

– Хитро, малыш Томи! – выкрикнул Карейн.

В своих белоснежных одеждах, окруженный хаотично сверкающей энергией, он возник в том месте, где только что находился Том. Только если по первому Дерек успевал нанес удар (породивший едва ли не километровую волну света, пронесшуюся над головой из бушующего моря сражения между мертвыми и живыми) то вот на Карейна ему уже не хватало маневренности.

– Вместе! – выкрикнул Динос.

Его меч опустился прямо на плечо Дереку, а с другой стороны, точно таким же рубящим ударом, опустил меч и Карейн. Две вспышки – одна ало кровавой, а другая – ало-хаотичные возвысились на десятки метров узкими полосами, в которых исчезали мистерии меча.

– Отстаньте, – прозвучал спокойный, скучающий, но в то же время безумный голос.

– Чт...

Остаток слова Тому буквально вбили обратно в зубы. Удар кулака, пришедший по забралу его шлема, оказался настолько мощным, что в лепешку смял не только волшебный металл, но и нос Диноса. Зубы полетели сквозь решетки шлема.

Хлопок разнес волну белых облаков, созданный порванным сопротивлением воздуха. Оставляя за собой полосу белой дымки, Том пушечным ядром отлетел в сторону и, упав на землю, породил взрыв разметавший сотни мертвых.

Он лежал на дне воронки глубиной в несколько метров, а шириной достаточной, чтобы после дождя стать полноводным прудом.

Хрипя, он не мог подняться. А затем, с другой стороны, от него, прозвучал точно такой же хлопок и взрыв.

Симметрично, на равном расстоянии друг от друга, лежали в воронках Тарез и Динос. Два мечника, удары которых не смогли даже оцарапать брони Великого Героя.

* * *

– ДАРХА-А-А-А-Н! – Анис, размазываясь алой полосой молниеносной вспышки, уже рванула на помощь к брату, но, вдруг, замерла.

Она медленно, с дрожащим сердцем и мокнущими глазами, повернулась на запад. Среди мертвых, как гора в степи, возвышалась знакомая ей фигура. Странные, тяжелые доспехи, полный шлем лишь с прорезями для глазниц и штандарт Ласкана прикрепленный к спине – все это не могло скрыть от неё...

– Гэлхад... – прошептала Анис. Увидев, что Дерек Степной миновал её брата и тому не угрожает опасность серьезнее, чем пара сотен мертвецов, Анис сжала кулак и изменила направление рывка.

Алая молния изогнулась и, разметав в стороны несколько тысяч мертвых, замерла напротив махины из стали.

– Гэлхад, что он с тобой...

Анис успела уклониться в сторону, потому как в следующее мгновение на том место, где она стояла, опустился тяжелая секира. Огромное количество энергии, которая она породила, пропитала землю и выстрелили из-под неё столпами стального света.

Разрываясь под ногами мертвых, они превращали их в пыль, а затем устремлялись к самому небу, поражая днища сражающихся там кораблей призраков и судов флота пятого легиона.

– Я не хочу сражаться с тобой, Гэлхад! – Анис резко присела.

Секущий удар секиры пропел над её головой. Океан энергии, лишенный всяких мистерий или техники, буквально смел несколько тысяч идущих рядом мертвецов. А затем покатился волной цунами и дальше, уничтожая все, что попадалось ему на пути.

До слуха Анис донеслись крики легионеров, попавших под удар.

– Гэлхад, прошу, – взмолилась Анис. – я знаю, ты есть где-то там и...

– А-А-А-А! – закричало существо внутрь брони и развернуло секиру, чтобы нанести третий удар.

Анис, видя, что они находиться на рубеже прорыва в ряды легиона, не могла позволить этому случиться. Но и нанести удар по возлюбленному... это было выше её сил.

Она вонзила меч рядом с собой и выставила вперед вытянутые лодочками ладони. Когда секира летела ей голову, Анис уже была в движении. Она двигалась легко и плавно, но в то же время алый свет клановой техники позволял ей двигаться с невероятной скоростью и по непредсказуемой траектории.

Ребром правой ладони она ударила в локтевой сочленение доспеха. Направление удара секиры оказалось сбита и та, вместо того, чтобы быть грозным оружием, на мгновение превратилась в тяжелый и бесполезный инструмент.

Но на таких скоростях даже доля мгновения была сроком, за который могли быть разрушены города и королевства. Анис, юлой вворачиваясь в корпус Гэлхада, встала спиной к его груди. Правая рука из лодочки превратилась в цепкий коготь, а левой она обхватила затылок великана и, с резким выбросом энергии, перебросила его через себя.

Сила, с которой Анис сделала бросок, оказалась достаточной, чтобы они вместе ухнули в образовавшуюся воронку. Намного меньшую, чем вокруг Карейна или Тома, но, все же.

– Гэлхад, – пока гора стали лежала ниц, Анис нагнулась и, обхватив шлем, шептала в прорези, видя в них пусть и мутные, но такие родные глаза. – иди на мой голос... вернись ко мне... прошу... я не смог без тебя... прошу... я любл...

– А-А-А-А! – стальной кулак попытался дотянуться до головы Анис, но та была на чеку.

С легкостью парящего перышка она скользнула по воздуху в сторону, а затем вновь приняла стойку с вытянутыми лодочками ладонями.

Гэлхад... или то существо, которое из него создал Дерек, поднялся на ноги и, перехватив секиру, бешенным быком, ревя, рванул вперед.

– Гэлхад... – прошептала Анис.

Рыкой она поднырнула под всю его массу и, упираясь рукой в землю, резко развернула корпус. Правая нога свистнула хлыстом и подсекла ноги бегущему гиганту. Тот, кубарем пролетев по земле, вновь распласталась ниц, а Анис, во второй раз заглянув ему в глаза, прошептала:

Глава 929
* * *

– Неро, раздери тебя пьяная блоха, я не уверен, что это хорошая идея.

– Тсс... Хаджи, ну ты паникуй меньше, и все будет в порядке!

– Паникуй меньше?! Да мы напрашиваемся на десять или пятнадцать дополнительных нарядов на кухню!

– А ты боишься картошку чистить?! У-у-у-у! Жуткая картошка, пугает старшего офицера Травеса!

– Заткнись, Неро!

– Так! Все! Тише! Идут!

Измазанные в грязи, разукрашенные маскировочной краской, с заткнутыми за уши ветками кустарника, выглянули из кустов. Они как раз подоспели вовремя.

Шумел маленький горный водопад и десятки девушек, служивших в Медвежьем Отряде Лунной Армии готовились принять вечернюю ванну.

Свет луны, падавший на их тела, превращал каждую в изваяние опытного, талантливого скульптора. Затаив дыхание, два офицера любовались запретным зрелищем.

– Так-так-та-а-ак.

Переглянувшись, друзья медленно поворачивали головы назад и, перед тем как оба из них удивлено воскликнули, рты им закрыли две могучие, широкие, мозолистые ладони.

Старший офицер Догар, разукрашенный ничуть не хуже своих подчиненных, с еще большим количеством веток в волосах, выбрал самый большой куст.

Собственно, он, кажется, носил его вместо доспеха и как ему это удавалось – оставалось загадкой.

– За маскировку – отлично. За вылазку – хорошо, вас дозорный заметил. За то, что не позвали с собой старшего по званию – унизительное плохо. Война войной, достопочтенные, но мужскую солидарность надо иметь.

Догар убрал свои медвежие ладони и друзья смогли вздохнуть. Они переглянулись и Неро подмигнул товарищу.

– Значит ли это, сэр старший офицер, что мы не отправимся на кухню?

– Конечно значит, – кивнул Догар и друзья облегченно выдохнули. – конечно это значит, что вы отправитесь в двадцать внеочередных нарядов чистить картошку и драить котлы.

– Двадцать?! Поч...

Могучие ладони вновь накрыли им рты.

– Тс-с-с, – прошипел Догар. – раскроете нас, бестолочи... А по двадцать, потому что по десять каждому из нас троих. Я ведь, на ровне с вами, тоже должен заслуженное наказание понести.

– Но почему тогда...

– Дедовщина, офицер Травес, – перебил Хаджара глава Медвежьего Отряда. –Это банальная дедовщина – привыкай. А теперь – любуемся зрелищем. Скоро они брызгаться начнут...

* * *

Хаджар вытащил меч из груди второго Хаджара. Они разошлись в разные стороны. Тяжело дышащие, смотрели друг на друга глазами полными горькой, мужской обиды и ненависти.

– Когда мы пришли сюда, – второй Хаджар опирался на воткнутый в землю меч. В его груди зияла рана. Точно такая же, какая пересекала от плеча до живота самого Хаджара. – ты избавился от меня... как от ненужного хлама... так, же как поступали с нами и они.

– Кто они?

– ВСЕ! – закричал второй Хаджар. – Все те, кто превратил нашу жизнь в ад!

– И поэтому ты решил, что вправе отплатить им тем же.

– Мы решили! Мы! Не я!

Хаджар смотрел на вторую половину самого себя. Ту, что он отверг при рождении.

– Ты хотел сделать тоже самое и в этом мире, – прошептал он. – Я знал это... всегда знал...

– Ты слабак, – сплюнул второй Хаджар. – стоило поманить тебя пальцем и ты все бросил. И ради чего? Ради тех, кого ты называл родителями, чтобы те предали тебя?

– Они меня не предавали... – Хаджар прикрыл глаза. – Не предавала...

– "Разве мама не рассказывала тебе о том, кто ты такой?"

– "Твой отец не был святым, племянник! Никогда им не был! И все твое детство ты прожил во лжи той иллюзии, которую он соорудил вокруг тебя!"

– "Твои родители хотели заранее выбрать твой путь, чтобы ты прожил короткую, спокойную жизнь бессильного и безвольного!"

– "Она так и не рассказала тебе, кто ты такой на самом деле..."

– "Он так и не смог защитить ни тебя, ни мать..."

– "Они..."

– Хватит! – рявкнул Хаджар. – Хватит! Это не имеет никакого отношения к нашей битве.

– Имеет! – кричал в ответ второй Хаджар. – Ты забыл! Ты все забыл! Ты отказался от меня! Или, думаешь, если бы я был рядом, то этот жалкий Примус смог бы тебя обмануть? Если бы я был рядом – были бы живы все те, кого ты потерял! Если бы я был бы рядом, ты бы уже стал...

– Стал кем? – перебил Хаджар. – Или – чем? Если ты был рядом, я бы жил прошлым. А я не хочу!

– Не хочешь?! – взревел второй Хаджар. – Жить прошлым?! Трус!

Они вновь бросились друг на друга с мечами. Их клинки сверкали на невероятной скорости. Каждый знал, куда нанесет противник следующий удар и они заранее отбивали даже те, что так и не были нанесены. Они кружились в вихре рубящих ударов, неслись по полю нанося друг другу сотни секущий ударов, взлетали над золотистой травой, чтобы превратиться в пронзающий пространство выпад.

Их движения были быстрее, чем мог уследить глаз, а удары сильнее, чем мог бы выдержать крепчайщий из доспехов. Они кружили вокруг, оставляя на земле лишь легкую пыль вместо четких следов – настолько они были быстры.

Врубаясь в друг друга с первобытный яростью, осыпали искрами стали плечи и руки, а те возносились к небу и превращались в молнии. Синюю и черную, которые сплетались в неистовом танце двух рвущих друг друга драконов.

А в центре буйства стали, крови, мечей, ярости и красок, сидел старец. Он перебирал пальцами струны лютни и пел свою песню. То печальную, то грозную, то спокойную, то яростную, как битва, за которой он наблюдал.

– А-А-А-А! –закричал Хаджар.

Он резко остановился, крутанул корпусом, отбивая меч противника и, перехватывая свой собственный, двигаясь спиной вперед, ударил клинком себе под левый бок.

* * *

– Десять тысяч?! Мальчишка, ты сошел с ума.

– Для вас это пустяк.

За дверью послышались ругательства, а затем незнакомый голос попросил написать номер счета. В современном мире, не как раньше, свои счета были даже у подростков – появлялись непосредственно с покупкой телефона.

Дверь в его каморку отворилась. На пороге стоял высокий, тучноватый мужчина. За его спиной коварно улыбался тот самый коренастый паренек. Он, повторив свой красноречивый жест с пальцем у горла, прикрыл дверь и, судя по звуку, встал на стреме.

– Не то, что я люблю, – проворчал мужчина. – но, для разнообразия...

Он начал идти к нему, на ходу расстегивая пояс и стягивая штаны.

Да неужели? Неужели в этом мире есть такой монстр и извращенец одновременно, который смог бы изнасиловать его. Скрюченного, скукоженного инвалида.

Ну, пусть ублюдок подойдет поближе...

Когда мужчина оказался на расстоянии вытянутой руки, он рванул вперед и все тот же тюбик зубной пасты, превращенный в опасное оружие, вонзился в бедро монстру.

Тот закричал, только не от боли, а от испуга. Странно, но люди почему-то боятся, таких как он.

Ублюдок отвесил ему такую сильную пощечину, что голова дернулась и врезалась в стену. Судя по звуку – потекла кровь.

– Гребанный уродец, – прорычал мужчина.

Мужчина поднял спущенный штаны, затянул пояс и, хромая, вышел вон из коморки. С той стороны двери послышалась ругань.

Он, за все это время, так и не выпустил своего оружия из руки. Пока у него есть чем сражаться – он все преодолеет. Он всех переживет.

* * *

– Держись, дружище! – Эйнен, сквозь пески, бежал на помощь Хаджару, в одиночку сражавшемуся против дюжины разбойников-бедуинов.

Буквально прыгая на головы врагам, островитянин закрутил свой шест-копье. Израненный и окровавленный, он встал спиной к спине с Хаджаром, который выглядел не лучшим образом.

– Забавно, – просипел Хаджар, который чувствовал, что ему явно пробили легкое. – Неужели сляжем в этом клятом Море Песка?

– Все мы, когда-нибудь, умрем, – в своей раздражающей манере, ответил Эйнен.

Затем друзья переглянулись, улыбнулись и хором прорычали:

– Но не сегодня!

Глава 930

– Сиди тихо! – дверь захлопнулась за директором детского дома.

Он хотел сказать, что не сидит, а лежит, но говорить не мог, а читать надписи на стене директриса не собиралась. С

Старая мымра...

В этот день в учреждение приехали телевизионщики. Прямо в его день рождения...

Он лежал и смотрел в потолок. Как и всегда...

Мечтал о чем-то своем. О приключениях. О свободе. О возможности пробежаться по песку. Хоть раз. Как всегда...

Через час он услышал стук каблуков.

– Да где же этот туалет! – едва ли не прокричала молодая женщина.

Она открыла дверь.

Встретилась взглядом с ним и замерла. Она увидела грязное постельное белье, почувствовала затхлый запах вони, рассмотрела исписанную мелком стену и бойницу, заменявшую окно.

Затем был скандал.

Привели богатея, который еще и в правительстве, оказывается сидел.

Он устроил разнос. Нескольких людей уволили прямо в тот же день. В детский дом приехала сто и одна проверка. Количество телевизионщиков превысило все допустимые нормы и пределы.

Говно, брошенное в вентилятор усилиями лишь одной, заблудившейся в старом здании, помощницы депутата, долетело и до самого депутата.

Чтобы как-то, в тот же день, сгладить углы острой ситуации. Он тут же, на всю страну, в прямом эфире, заявил, что берет несчастного инвалида, перед которым провинилось государство в лице ответственных органов, под свою опеку. И сегодня же перевезет его в элитную клинику, которая возвышалась над городом, стоя на высоком холме.

Депутату разве что не рукоплескали. Называли его спасителем всеми брошенного ребенка, хаяли государственный аппарат, который давно бы уже развалился без таких святых людей.

Людям всегда нравились трагичные истории, но со счастливым финалом. И, сколько бы лжи и грязи не было в этих историях, они предпочитали её не замечать.

Но только не он...

Весь день, что депутат носился с ним, когда его, будто экспонат, выставляли на всеобщее обозрение, он видел... видел правду этого убого мира.

Видел правду столь же убоги, никчемных, жалких людей. Которые кроме обмана и предательства не были способны больше ни на что.

Он видел, как хромал тот депутат. Видел, как припадал он на левую ногу и, нет-нет, да хватался рукой за ноющее бедро.

Высокий, тучноватый, с ремнем с железной бляхой.

Той самой бляхой...

* * *

Так они и сидели. На коленях. Спина к спине. Пронзенные мечами.

Вокруг них стихало буйство красок и молний. Исчезали два дракона, рвавшие друг друга всем, чем только могли дотянуться.

Буря на небе стихала.

Дул ветер.

Приятный и прохладный, приходящий с севера, он трепал их волосы.

Старец, облаченный в простые одежды, с развевавшимся позади алым плащом, играл на лютне. Играл так, как, наверное, не смог бы ни один смертный. Играл так, как это может делать только ветер.

– Все люди одинаковые, – прохрипел, булькая кровью, тот, другой Хаджар.

– Наверное, – в тон ему ответил и сам Хаджар. – Я, пока, встречал лишь разных.

Хаджар, схватившись ладонями за лезвие синего меча. Игнорируя ту боль, что причиняло ему каждое движение, протолкнул лезвие сквозь свое тело. Втолкнув его наружу, он рухнул в пыль

Лежа лицом на земле, лишенный сил, чтобы пошевелиться, все, чем он мог шевелить – лишь правой рукой.

Хаджар смеялся.

От всей души и чистого сердца. Смеялся так, как уже давно не смеялся.

– Хаджар! – ветер принес до него голос тех, кто сейчас бился с армией мертвых. – Поторопись!

Он увидел, как Эйнен вместе с Дорой бросается на едущего на огромной рептилии Дерека. Как тот разбрасывает их в сторону, будто жалких мошек. Как крошит огромный деревянный молот Доры, как разбивает вдребезги лучшую из защит Эйнена.

Как удары Карейна и Тома не могут причинить ему никакого вреда и как Рекка уже готова выпустить на волю свои Божественные Клинки, которые отнимут у неё жизнь.

– Держись, брат, – прохрипел Хаджар.

Он упер правую руку в землю, затем подтянул левую, а потом поднялся на ноги.

– Прощай, – Хаджар, опираясь на черный клинок, поклонился играющему на лютне старцу.

– Прощай, – ответил тот, не отвлекаясь от игры. Из-под его пальцев срывалась музыка, которую, видит Высокое Небо, Хаджар б и сам хотел когда-нибудь сыграть.

Не глядя на лежащего на земле того, другого Хаджара, он развернулся и пошел обратно – прямо к мертвой земле.

– Отсчет, – отдал он приказ.

[Обрабатываю запрос... запрос обработан. До расшифровки объекта "метка Духа Меча" осталось 5 минут...14..13..12 секунд.]

– Отсчет два.

[Обрабатываю запрос... запрос обработан. До разложения защитной оболочки объекта "пилюля Ста Голосов" осталось 9 минут 7...6..5 секунд]

Да уж... Мир духов, через душу Хаджара, действительно оказывал влияние на его тело.

Что же, осталось немного... и, даже если это будет ему стоить жизни, он исправит свою ошибку. Сегодняшний день станет последним и для него, и для Дерека. Им обоим уже пора встретиться со своими праотцами и встать перед их справедливым судом.

– Почему, – прозвучало за спиной.

Хаджар остановился. Он не видел, но знал, что другой Хаджар тоже поднялся на ноги.

– Почему ты не сдаешься? Почему?! Почему готов ради них на все! Забудь про свой комплекс героя! Ты слаб и ничтожен!

Хаджар вспомнил женский смех сквозь слезы. Вспомнил, как она пела. И как она была красива. И как сильно она его любила. И как он любил её.

И как предал, сдавшись и спрятавшись. Как оставил свой росчерк на пунктирной линии в конце договора о неразглашении. А потом вспомнил то, что, называя лезвием, прижимал к своему горлу.

Теперь Хаджар вспомнил.

Вспомнил, что произошло в тот вечер на самом деле.

Вспомнил, как плакала Елена. Вспомнил фото, которые она выронила под дождем. Среди них было одно, которое не требовало обработки и подделки.

Фото её и того высокого, тучноватого депутата.

И то, что один из парней, которые напали на них в переулке, носил фамилию. Точно такую же фамилию, как у депутата. И то, что его так и не забрала полиция.

И то, что в конце дня он прижимал к своему горлу вовсе не лезвие ножа, а свернутый, наточенный о стену, тюбик зубной пасты.

– Я не герой, – покачал он головой. Хаджар вспомнил лица Примуса, Санкеша, Макина и Дерека.

Все они хотели перекроить мир так, считали нужным. Нужным для того, чтобы никто и никогда больше не переживал того, что пережили они. Они хотели сделать мир лучше. Не для себя. А для тех, кто придет следом...

Хаджар посмотрел на небо.

Где-то там обитали лже-боги, которые вмешивались в Книгу Судеб, Книгу Тысячи или как там она называлась. Они делали ошибки, из-за которых страдали простые люди.

Они начинали величайшие войны, в которых гибли целые цивилизации.

И все это – без должной платы.

Хаджар заберет эту плату.

Чтобы больше никому не пришлось переживать того, что пережил он...

– Я такой же монстр, как и те, кто уже пал и еще падет от моей руки, –Хаджар улыбнулся. Немного грустно и печально, но решительно.

Он вспомнил свист хлыста по своей спине, когда он принял наказание солдат Лунной Армии на собственное тело. Просто потому, что он выдержит, а они –нет. Он все выдержит... он всех переживет...

Хаджар обернулся и посмотрел на закончившего играть старца и на стоящего поодаль того, другого Хаджара.

Ярость загремела в словах Хаджара, а его глаза вспыхнули ярким светом несгибаемой воли.

– И я буду идти дальше – до тех пор, пока я остаюсь сильнейшим монстром из всех.

Старец поднялся, он направился к Хаджару.

– Я помню, как меня зовут. Всегда помнил.

Старец встал рядом с Хаджаром.

Его плащ – окутывал целый мир. Его волосы струились снежными вершинами. Его шрамы – бесчисленное множество армий, гремящих оружием. Его дыхание –бой боевых барабанов. Его глаза – знамена священной войны.

* * *

– И как вы умудрились потерять его свидетельство о рождении?! – кричала на сотрудниц директриса. – Как мы его сейчас выпустим, если у него документов нет никаких?! Или вы не только работу хотите потерять, но и в тюрьму загреметь?!

– Давайте сейчас сделаем! – предложила работница. – Ну, вобьем в электронную базу, а про бумажку... да кому бумаги сейчас нужны.

– Хорошо, – директрисса устало массировала виски.

Работница тут же начала стучать по клавиатуре.

– Ой, а как зовут-то его?

– Борей зовут его.

– Хорошо... – работница продолжила стучать. – Все! Сохранено и отправлено!

Директриса подошла к монитору. Пару раз хлопнула ресницами. И закричала:

– Ты что написала, идиотка?! Его зовут Борис! Борис, дура! Ты склонений не знаешь, что ли?!

* * *

– ... Северный Ветер, – закончил Хаджар.

Не важно, как его назовут – на языке древних – Дарханом, что переводилось, как Северный Ветер. Или Бореем – что означало Ветер со стороны Севера. Или даже Хаджаром, что означало – Ветер, приходящий с Северных Гор.

– Был рад встретиться, – Хаджар еще раз поклонился. – но меня еще ждет война.

Счетчик нейросети перескочил на ноль и Хаджар исчез.

В поле остался стоять один лишь только старец.

Он играл на лютне, а потом начал петь песню.

Глава 931

– Ну здравствуй, – Хаджар стоял на границе раскалывающейся на части тьмы. Та распадалась квадратными пластами, а позади неё открывался вид на бескрайнюю долину в которой высилась ровная, зеленая трава.

В центре долины высился небольшой холм. На его вершине покоился большой, плоский камень, рядом с которым стояло дерево, в кронах которого спала птица Кецаль.

Хаджар не знал, почему то, что он разделял на мир свой души и внутреннюю тьму, на самом деле оказалось одним и тем же. И понятия не имел, почему, когда тьма, начала распадаться, он увидел мир души и стоявший где-то вдалеке знакомый дом.

Дом, в который ему однажды придется войти. Где его уже ждали мать и отец. И брат. И все те, кто будут его судить.

Однажды он туда войдет. Однажды, но не сейчас...

Сейчас он смотрел на зависший перед собой иероглиф в виде огромного жука. Девятьсот девяносто девять штрихов составляли его могучее тело. В каждом из них покоилось больше мистерий меча, чем мог высвободить даже Великий Мечник Орун. Каждый из штрихов – чудовищный удар меча, в котором заключались знания о техниках и стилях, грани которых Хаджар и вообразить не мог.

Создание столь сложной формы, столь невероятной силы.

Враг, которого Хаджар сам позвал к себе в душу и, по собственной воле, стал его рабом.

[Расчет выполнен. Проектирую план ликвидации объекта]

Перед глазами Хаджара засияли маркеры и цифры. То, под каким углом он должен нанести удар мечом по очередному штриху, в какое место этот удар должен прийтись. С какой силой нанесен, какой шириной плоскости должен лечь меч.

Путь, который нарисовала нейросеть, был не просто сложен – он был невозможен. Та скорость, которая требовалась, чтобы разрушить метку Духа Меча, находилась за пределами возможности того же Оруна. Сила, с которой нужно было нанести удар, сделала бы честь Гэлхаду. А точность и количество ударов – оставили бы завидовать подобной техничности Анис.

Метка слегка вибрировала. Несколько, самых маленьких и слабых штрихов на ней уже были рассечены. И это, на малую долю, но упрощало задачу Хаджару.

– Вероятность успеха.

[Обрабатываю запрос... запрос обработан - вероятность разрушения объекта носителем невычислимо мала]

– Невычислимо мала, – улыбнулся Хаджар. – если бы ты рассчитала мне что-то большее, было бы даже скучно.

Хаджар, непонятно откуда, достал кожаный ремешок, которым подвязал себе волосы. Он стянул с тела верхнюю часть одежд, обнажая могучий торс и вереницу шрамов.

Крепко обхватив рукоять меча обеими руками, он не сводил взгляда со своего врага.

Как и всегда...

Ни тени страха или сомнений не появилось во взгляде его чистых, ясных, синих глаз.

Как и всегда...

Несгибаемая воля вела его в перед – в объятья, пожалуй, самой важной битве в своей жизни. Битве с собственными ошибками прошлого.

Как и всегда...

Тьма разрушалась под ногами Хаджара. Она трескалась белыми полосами и обваливалась внутрь бескрайней долины. Хаджар знал, что как-то исчезнет последний кусочек мрака, который швом перетягивал его изуродованную душу, то он исчезнет. Умрет.

* * *

Ректор с Императором стояли на балконе. С одной стороны кипела битва пятого легиона, сражающегося с с армией мертвых. Сражение велось на земле и в небе. Пушки грохотали, вздымая облака гари и белой, пороховой пыли. Не успевали падать с неба корабли, как тут же вставали под знамена зеленой армии немертвых.

Но, двух сильнейших существ Империи, в данный момент заботило совсем иное.

Подобное сражение выглядело для них примерно так же, как для рядового горожанина – битва элитных адептов на Турнире Двенадцати. Интересно, забавно, в чем-то до восхищения любопытно, но не более того.

Другое дело, надвигавшаяся с севера буря. Молнии сверкали в ней, вытягиваясь то копьем, то молотом, то мечом. Гром грохотал так, будто молнии действительно были оружием, которое звенело о могучий щит грозовых, темных туч.

Гранитным валом они скользили по небу, затягивая его ревущей, пылающей тьмой. Ректор и Император могли поклясться, что видели, как в тучах формировалось лицо разгневанного, полного ярости старца. И как в каждом его глазу плясало по дракону. Один черный, а другой – синий.

– Что происходит, ректор? – Морган так сильно сжал бортик балкона, что тот начал трескаться.

– Н-н-не знаю, – заикнулся старик, трость которого то превращалась в грозное оружие волшебника, то снова возвращалась в состояние покоя. –Понятия не имею, Вше Императорское Величество. Я никогда не видел подобного, а во всей библиотеке Святого Неба нет ни единого упоминания о таком явлении.

– Как и в библиотеке Императорского Рода...

Оба существа обладали абсолютной памятью и разумом, который позволял пользоваться ей с невероятной скоростью. Но они не могли отыскать в недрах своего сознания ничего, что рассказывало бы о подобном явлении.

– Это воля, достопочтенные.

Ректор и Император обернулись. Позади них стоял закутанный в тюрбан, высокий Иностранный Мастер. Впрочем, оба они знали его истинный облик и то, кем тот являлся.

Синхронно они поклонились. Правда Ректор сделал чуть глубже и рьянее, чем Император.

– Великий Чин'Аме, – поприветствовал гостя Император Дарнаса. – Глава павильона Волшебного Рассвета.

– Морган, – кивнул волшебник-дракон. Проигнорировав ректора Святого Неба, он вышел на балкон и встал около бортика. Его янтарные глаза с вертикальными зрачками наблюдали за приближающейся бурей. – Прекрасное зрелище... Признаться, я за всю свою жизнь, лишь однажды видел подобное и счастлив, что мне довелось лицезреть волю еще раз.

– Волей? Чьей волей, великий Чин'Аме?

– Стихии, Морган, – как о чем-то само собой разумеющемся, отвечал дракон. – Самой стихи. Воля старца-воина, Северного Ветра, дланью накрывает Даанатан. Вглядись в неё внимательно. Может сможет разглядеть что-то, что подарит тебе вдохновение и продвинет в понимании мистерий. Подобное зрелище – подарок судьбы.

– Старец? Северный Ветер? – Ректор и Император переглянулись. То, о чем говорил волшебник из Страны Драконов было им непонятно и неизвестно.

– Вот только, кто мог привести сюда волю старца-Борея? – сощурился дракон.

– Привести... – протянул Морган. – Вы хотите сказать, что кто-то обратил на себя внимание существа подобной силы?

Мастер ответил не сразу.

– В общих, очень общих чертах – ты прав, юный Морган, – уклончиво и даже нехотя ответил Чин'Аме.

– Вы говорите, что уже сталкивались с подобным, – Император отказывался упустить шанс узнать что-то новое. Тем более, касающееся таких глубоких и мистичных явлений. – Кто же привел волю в прошлый раз?

– Это было давно, – на этот раз дракон не медлил с ответом. – еще в те времена, когда лишь строились Семи Империй. Я странствовал по миру и встретил адепта, который проходил испытания Небес и Земли. Он попросил меня побыть его стражем, ибо это испытание не только высочайшая честь, которую можно завоевать на пути развития, но и величайшая опасность. И не только самим испытанием, но и тем, что оно оставляет адепта без защиты. И, под конец, когда адепт, как мне казалось, уже почти справился, явилась воля Изначальнорожденного, чтобы судить его. Адепт не выдержал суда и его душа исчезла из этого мира.

Ректор и Император, будто ученики, слушали с открытым ртом.

– Испытание Неба и Земли – для чего оно.

Чин'Аме, поворачиваясь к Моргану, прошептал:

– Чтобы одолеть последнего врага, юный Морган. Чтобы победить Время и войти в число Бессмертных.

– То есть – кто-то в Даанатане проходит испытание Неба и Земли и пытается стать Бессмертным?

– Нет, – отрезал Чин'Аме. – Исключено. Это испытание проходит сквозь пять стадий. Суд Изначальнорожденным лишь последняя из них. И, будь уверен, юный Морган, даже первая из стадий – Меч Небесного Огня, уничтожила бы весь Даанатан и всех в нем проживающих, включая тебя и твоих, так называемых, Великих Героев. Нет ни единого шанса, что город уцелел бы даже после первого удара.

– Первого... а сколько их всего?

– По-разному, – пожал плечами Дракон. – чем сильнее адепт, тем сложнее его испытание Неба и Земли. Слабейшие должны пережить девять. Сильнейшие... здесь я могу руководствоваться лишь легендами.

Девять ударов... Морган тяжело дышал. Пот катился по его лбу.

Давно он уже такого не испытывал.

Глава 932

Меч Хаджар сверкал с немыслимой скоростью он превращался в поток мрака, который рассекал один за другим жгуты стонущего под атаками жука. Тот отвечал потоками стального света. У Хаджара не было ни времени, ни сил, ни желания, чтобы отражать их или защищаться.

Он просто пропускал их сквозь себя. Терпел ту боль, которую они приносили, и смеялся над ранами, которые они причиняли его и без того исчезающей, трескающейся душе.

Он бился с яростью десяти воинов и силой сотни. Хаджар был неудержимым вихрем, который десятками ударов обрушивал меч на ненавистный символ рабства его собственной души.

Волны стального света отбрасывали его. Разрывали на части, в ошметки крови и плоти превращали его тело, но рыча, скрепив сердце крепкой волей, Хаджар в прямом смысле слова собирал себя заново по частям и вновь бросался в бой.

– Восемьсот тридцать два! – закричал он и вновь обернулся вихрем крови и дикого, полного битвы, нечеловеческого рева. – Восемьсот двадцать один!

Хаджар продолжал агонию схватки. Он уже не знал, сколько души осталось в его теле, не знал, сколько раз он исчезал в потоках стального света и сколько раз возвращался обратно.

Он лишь продолжал битву. На грани сумасшествия, на грани реальности, на грани мира души и мира духов. Его битва была бесконечным сражением мечника против самой сути, против олицетворения пути меча.

То было абсурдно, до отвращения неправильно, в чем-то даже богохульно, но Хаджару было плевать. Он не герой, он лишь монстр, которого пока не убил другой, более сильный монстр, а до тех пор, пока этого не произошло, он будет поступать так, как считает нужным. Сражаться с теми, с кем считает нуж...

Хаджар отпрыгнул от столпа света и замер на долю мгновения. Нейросеть отсчитывала доли секунды передышки. Если он промедлит еще немного, то уже рассеченные каналы успеют восстановиться и тогда все – конец.

– Это невозможно...

Как бы ни был силен и бесстрашен, неудержим и отважен Хаджар, но и он натыкался на передел, который не мог преодолеть.

Прямо перед ним вспыхнули две метки. А время, которое можно было позволить в задержках между ударами, что Хаджар никаким образом не успевал нанести удар по обеим целям.

– Проклятье... Проклятье! – закричал он. – Думаешь я сдамся?!

Хаджар уже было рванул в последнюю атаку, как рядом с ним возникла фигура в черном плаще и с синим мечом в руках. И время застыло.

Хаджар услышал последнюю ноту песни, которую играл старец.

Это был его прощальный подарок...

– Ты пришел? – Хаджар смотрел на стоящего рядом того, другого Хаджара.

– Мы сразимся вместе, плечом к плечу, в последний раз, – ответил он. – а потом разойдемся каждый своим путем.

Каждый своим путем... эхом прозвучало в голове Хаджара.

"Ты будешь убит тем, кто не был рожден".

Что же... может и правда, подобно римскому глупцу, ему суждено упасть на милость собственному клинку.

– Ты знаешь, что делать? – Хаджар встал плечом к плечу с другим Хаджаром.

– Я хотел спросить у тебя тоже самое, слабак.

– От социопата слышу.

– Нюня.

– Маньяк.

Они оба широко и безумно улыбнулись.

Хаджар чувствовал, как заканчивается дар старца с лютней и время вновь спешит начать свой неумолимый бег.

– Добавим последний штрих, – Хаджар прикрыл глаза. Когда в последний раз это было? Кажется, когда он проходил самое первое из испытаний в своей жизни – испытание, которое выставил ему Учитель Травес.

И, почему-то, как и в прошлый раз, в данный момент Хаджару захотелось услышать родную речь старого мира.

[Обрабатываю запрос... запрос обработан. Инициирую аудио-имитацию объекта "Харизма-Брат Мой"]

– Так то лучше!

* * *

Эйнен, заглатывая сразу пригорошню пилюль, вновь восстановил доспехи Зова и, сливая их с защитной техникой, породил Радужную Обезьяну.

Та, уничтожая стоявших рядом мертвецов одним лишь ревом, стучала клыком-копьем о щит из черепашьего панциря.

– Дора! – островитянин выставил перед собой щит.

Эльфийка, так же закидывая в рот пилюли, с разбега оттолкнулась от щита и, выстрелив в небо пушечным ядром, обрушила уже третий титанический молот на голову Дереку.

Тот, как и в прошлые два раза, попросту отмахнулся от Божественной техники клана Зеленого Молота, как будто та была для него незначимее комариного укуса.

Океан острейших щепок уничтожил очередные десятки тысяч мертвых, но еще больше шли следом.

– Карейн! Том! – успела выкрикнуть Дора перед тем, как отлететь обратно на руки Эйнену. Островитянин все еще держал щит вокруг той части легиона, что смогла уцелеть после прорыва Длани Королевы. Из семидесяти пяти тысяч, стоявших в месте прорыва, живыми осталась лишь десятая часть.

Остальные, те, кого не успели добить, уже стучали оружием о призрачный зеленый панцирь, защищающий остатки третьей дивизии.

Два мечника, взлетев рядом с Дереком, использовали свои лучшие и самые убойные техники. Три кровавых меча Тома, то сливаясь воедино, то вновь разделяясь на три отдельных клинка, обрушились на спину Ласканскому Великому Герою.

Меч, сверкающий молнией хаоса, вытягиваясь в длину почти на сорок метров, вонзился прямо в сердце Дереку. Его, за рукоять, держал Карейн, чья одежды развевались белым веером. Позади него пылал силуэт Духа в виде демонической, двухвостой лисицы.

– Надоели, – Дерек крутанул мечами.

Десятки темно-золотых разрезов, каждый из которых преодолевал по мощи лучшую технику адептов, разлетелся по округе.

Том и Карейн успели оттолкнуться и оказаться под защитой панциря Эйнена, но другим повезло не так сильно. Мертвецы и легионеры, в равной степени, обращались в пыль.

А затем, когда на мгновение все стихло, Эйнен увидел как на их островок жизни в океане смерти падает полоса золотого света, внутри которой кричали души умирающий воинов.

* * *

– Семьдесят два! – выкрикнул Хаджар.

– Семьдесят один! – вторил ему второй голос.

Затем, вместе, синхронно отталкиваясь друг от друга и продолжая танец воздушной битвы, рассекая верхние жгуты в иероглифе, они потянулись к очередной двойной метке.

– Раньше тебя... брат мой... – донеслось до Хаджара.

В последний, решающий момент, его сердце дрогнуло. Его меч оказался не достаточно быстр и силен, чтобы рассечь жгут. Поток стального света уронил его на тот маленькой пятачок тьмы, что еще не был разрушен за время яростной битвы.

Он покатился по нему, но успел, до падения на равнину травы, вонзит мечь и удержаться на нем.

– Проклятье, – Хаджар видел, как тот же самый поток отталкивает другого Хаджара. И тому повезло намного меньше. Он не успел вонзить меч в тьму и полетел прямо на равнину, где их ждала смерть.

Хаджар, вспоминая опыт прошлого, оттолкнулся от собственного меча. Он взмахнул серым плащом, который еще недавно служил ему походным мешком, и, обматывая его вокруг рукояти, сорвался в пропасть.

Он успел как раз вовремя, чтобы поймать запястье другого Хаджара.

– Держись! – закричал он.

Вдвоем они повисли над миром души, по которому уже катилась волна серой мглы. Смерть шла за свой законной добычей, а дом праотцов все приближался.

– Отпусти! – второй Хаджар над пропастью. – Отпусти, идиот! Ты еще успеешь! Успеешь прикончить эту мразь!

– Ты умрешь, – Хаджар обхватил плащ рукой и потянул их наверх. – Мы успеем вместе! Расчет был на одного меня – у нас есть пара секунд в запасе.

Рывок, еще рывок, обваливающаяся площадка тьмы, застывшая в воздухе, была уже так близка. А затем треск. Треск рвущегося плаща.

– Он не выдержит нас обоих, – прошептал второй Хаджар. – глупая ситуация, да? Прямо как в кино.

– Не говори ерунды. Мы с тобой никогда не смотрели кино. Откуда тебе знать, что там показывают.

– И ты не жалеешь?

– О чем? А вообще – заткнись. Я тут делом занят.

– Не жалеешь, о том, что было.

Хаджар посмотрел вниз. Он встретился взглядом со своими же глазами. Вот только вместо воли, ярости или гнева, в них была только грусть. Грусть и одиночество. И боль.

Не физическая, а душевная.

Вот то, от чего отказался Хаджар при своем рождении – он отказался от боли.

– Развел тут сопли, – прорычал Хаджар. – нам надо...

Плащ порвался.

Тьма рассыпалась на части и метка меча вспыхнула победным светом.

Вместе они падали в объятья серой хвори.

– Кажется, мы попадем туда одновременно, брат мой, – прошептал Хаджар.

Раскинув руки в стороны, он последние мгновения своей жизни наслаждался тем, как ветер игрался с его волосами. Как тело его свободно парило сквозь облака. Как он, как и мечтал когда-то, лежа в маленькой каморке, был свободен.

И у него были друзья, которые проливали за него кровь и за которых он был готов отдать жизнь.

И был враги. Какие-то преисполненные чести и достоинства, другие –наоборот, их лишенные.

У него была жизнь и...

– И кто еще сопли развел, нюня?

Хаджар открыл глаза. В его груди торчала рукоять синего меча.

* * *

Эйнен, накрыв своим телом Дору, ждал, что на них обрушиться вся ярость Дерека, но этого не произошло.

Подняв взгляд, он увидел фигуру и не сразу признал в ней своего брата.

– Хаджар?

– Не сегодня, лысый, – Хаджар, стоя спиной к щиту черепашьего панциря, держал на плоскости странного меча два луча темно-золотого света. – Не сегодня кто-то из нас отправится к праотцам!

Глава 933

Легионеры, уже приготовившиеся к встрече с праотцами, вдруг увидели как небо, со стороны Даанатана, затягивает грозовое облако. Но, какое-то необычное, в нем порой, было видно, стоящего среди молний старца. Огромного, способно рукой закрыть вселенную, в одной руке он держал все разновидности оружия, который только создали люди, а в другой –музыкальный инструмент, который выглядел его щитом.

И с каждым ударом оружия, молнии опускались на столицу. Хищными и безумными от охоты драконами они рассекали небо, а затем вонзались в землю. А гром гремел такой силой, что у многих из ушей потекла кровь.

Вот только гром бил слишком ритмично. Удар, затем еще удар, затем еще. Будто это не стихия бушевала, заставляя легионеров видеть то, чего на самом деле не было, а кто-то могучий и всесильный стучал в военный барабан.

А затем, прямо перед легионом, в центр мертвых ударила белая молния. Из неё, словно из двери, вышел высокий, плечистый молодой мужчина.

Но, несмотря на юный возраст, он выглядел столь же дико и хищно, как молнии-драконы, бороздящие небо. И, несмотря на то, что на его теле не было ни единого шрама, не возникало никаких сомнений – этот воин прошел горнила сотен тысяч смертельных битв.

Два исполинских луча темно-золотого света, со стонущими внутри них душами мертвых воинов. Легионеры не раз и не два видели, как эти лучи будто мошек разбрасывали в разные стороны элитных адептов, в том числе мечников Тарез и Динос. Один из них – Повелитель, обладавший Королевством Меча, а другой – Рыцарь Духа, младший наследник клана сильнейших мечников Дарнаса.

И они оба ничего не могли противопоставить мощи Великого Героя Ласкана.

Разрушительная мощь Доры Марнил, наследницы клана эльфов Зеленого Молота развеивалась в пыль, а непробиваемая защита уже почти легендарного среди простого люда Эйнена Островитянина оказывалась не прочнее листа тонкой бумаги.

И вся эти сила обрушилась на одиноко стоящую фигуру. Спокойный ветер развевал её странные, такие простые, но в то же время, будто волшебные одежды. Темно синего света, на них, если приглядеться, можно было увидеть сияющие звезды, среди которых белыми завихрениями летел ветер.

В руках мечник держал один единственный клинок. Тот тоже выглядел мистично и волшебно. Черная рукоять и такое же черное, будто созданное из мрака, длинное острие. При этом лезвие имело синий цвет, с выгравированном на нем узором взмывающей к облакам черной птицы.

– Не сегодня, лысый! – прогремел, тем же боевым барабаном, голос мечник. Слегка присев, в защитной стойке он выставил перед собой свой клинок. – Не сегодня кто-то из нас отправится к праотцам!

А затем, когда два золотых луча ударили по, на их фоне, миниатюрному клинку, буря над головами легионеров разразилась последним, похожим на победный, яростный смех, громом.

Грохот такой мощи, что заставил вибрировать призрачный, зеленый черепаший панцирь, щитом накрывший остатки третьей дивизии. А вот мертвецам пришлось куда хуже. Половину армии, вплоть до самого горизонта, формируя своеобразный, невероятной площади, дуэльный круг, попросту превратило в прах.

Великий Герой Ласкана, вдруг, вскинул кулак и мертвые замерли. Они застыли в тех позах, в которых находились. Что в небе, что на земле.

Легионеры какое-то время нещадно их били, а потом, не встречая сопротивления и сами замерли. Все, кто еще мог видеть, обратили свои взоры к двум фигурам.

* * *

– Обзавелся игрушками, да, Дархан? – Дерек качнул клинками и принял боевую стойку. – Они тебе не помогут.

Хаджар повернулся к Эйнену.

– Давно не виделись, дружище. Успел забыть, как странно выглядят твои глаза.

– Давно? Не прошло и нескольких часов... и... что с твоей душой? Она...

– Целая, да? – Хаджар хлопнул себя по груди. – Немного необычное чувство, если честно. Да и эта ваша магия – странная штука. За сорок лет, так и не привык.

– Сорок лет? Какие сорок лет? Ты бредишь... эти артефакты, они...

Хаджар огляделся.

Ах да, точно.

Это для него после разрушения метки Духа Меча прошло сорок лет. Сорок долгих лет на Горе Стихий, где им вплотную занялся Учитель Орун.

Хаджар вытащил из-за пазухи свиток, который перед смертью ему передал Учитель. Он сказал, что это рецепт его любимого мяса. Демонов маньяк понимал, что Хаджар будет занят другими делами и забудет об этом прощальном подарке.

Ровно до тех пор, пока не пала метка и свиток не явил себя во всей красе.

Подул ветер и пергамент на ладони Хаджара превратился в пыль, которую тут же унесло куда-то на юг. На родину Оруна.

– И как ты стал... стал...

– Не игнорируй меня, Дархан! – позади Хаджара вихрем закружилась темно-золотая энергия.

– Поговорим чуть позже, братец, – Хаджар повернулся и, заложив меч за спину, направился к своему противнику. – Меня тут враг заждался.

Эйнен, не понимая, что происходит, смотрел на то, как с неба спускается очередная белая молния. Только на это раз она поглотила не одного только Хаджар, а еще и Дерека.

Обугленные кости ящера падали на землю грудой подхваченного ветром праха, а оба воины переместились в центре созданного для них круга. Всего за мгновение они преодолели расстояние, которое даже небесному судну нужно было пролетать в течении десятка секунд.

* * *

– Вот здесь на никто не помешает, – Хаджар опустился на землю перед Дереком.

Они стояли в центре равнины, а вокруг, на расстоянии в несколько километров, едва ли не колосились мертвые. За спиной же Хаджара стоял клочок живых в лице адептов Святого Неба и остатков одной из дивизий пятого легиона.

– Как ты... – Дерек огляделся, а затем резко поднял клинки. – Не важно... Я был лучшего мнения о тебе, Дархан. Думаешь, если обзавелся божественными артефактами и накачался алхимией до состояния Повелителя, то сможешь меня одолеть?! Или уверенности придает татуировка нового цвета.

Хаджар поднял правую руку. Раньше Имя на ней было написано алым цветом, но теперь чернила перекрасились в синий и черный, сливаясь и разделяясь одновременно.

– Нет, враг мой, – покачал головой Хаджар. – Просто раньше я сражался, как бы выразиться... в пол силы. В пол чужой силы. Но, благодаря тебе, смог снова стать собой. Вернуть себе свою собственную, – Хаджар поднял меч и посмотрел на его изменившийся цвет и узор. – собственную силу. За это –спасибо, Дерек. Но за все то горе, что ты собирался принести на мою родину – я убью тебя. И убью каждого, кто последует за тобой. И так до тех пор, пока не останется никого, кто не поднимет оружия против Дарнаса.

Глаза Хаджара вспыхнули огнем полным ярости и готовности к битве.

– Самоуверенный ублюдок! – засмеялся Дерек. – Принес Я горе? МОЯ страна подняла оружие против Дарнаса?! Легко винить других в том, что творит твоя собственная родина, да?! Или может это солдаты Ласкана убили мою мать?! И матери тысяч других Ласканских детей?!

– Точно так же, как и Ласканские солдаты убивали матерей, отцов, сынов и дочерей Дарнаса, – ответил Хаджар. – Но не наша страна перешла вашу границу. Не наши воины топтали ваши земли, сжигали деревни и убивали ни в чем не повинных смертных.

– Дарнасский пес! – вокруг Дерека вновь закрутилось торнадо темно-золотой энергии. – Я думал повозиться с тобой немного, но мне хватит одного только Королевства, чтобы уничтожить твою поганую душу!

– О, поверь мне, враг, ты даже не знаешь, насколько она поганая.

– УМРИ!

Истинное Королевство Парного Клинка расправило свои смертельные объятья, распространяясь на площадь в пять сотен метров. Все, кто следил за боем, были готовы увидеть, как в пыль стирается самонадеянный мечник.

Но этого не произошло.

Он, не сдвигаясь с места, лишь вытянул перед собой меч.

Задул северный ветер. Сперва тихо, нежно, затем все яростней и яростней, пока на расстоянии в сорок шагов вокруг Хаджара не закружился вихрь синего ветра, а затем не поднялся ввысь сине-черным драконом, созданным из меча.

– Графство? – засмеялся Дерек. – Ты собираешься сдержать меня графством... постой... это не графство меча... Что это?! Кто ты такой?! Где Дархан?!

Глава 934

Земля задрожала, когда мечник в волшебных одеждах оттолкнулся от неё. Вибрация достигли такой силы, что разрушились еще стоявшие после сражении с мертвецами укрепления.

Пушки покатились на головы легионерам и, если бы не держащие их тросы...

Не оставалось никакого сомнения, что мощь этого рывка была такова, что окажись рядом пятый легион, то, скорее всего, из всей армии уцелели бы лишь те, кто был защищен доспехами Небесного уровня и выше. Все остальные, не будь они Рыцарями Духа, попросту бы сгинули.

Землю рассекла широкая трещина, которая вполне могла бы стать руслом полноводной реки. А сам мечник, оказавшись над Великим Героем Дарнаса, обрушил на него мощный, рубящий удар.

Вновь громыхнуло и на этот раз ни одно укрепление не устояло.

– ЩИТЫ! – взревели офицеры и солдаты вновь выставили Длань Королевы. Только не от прямой угрозы, а чтобы защититься даже не от эха ударов мечника, а от одних лишь его движений.

Ласканец принял рубящий удар простого клинка, лишенного гарды, на перекрестие своих мечей. Он взревел разъяренным животным. Вихри темно-золотой энергии закружили вокруг него. Клинки вспыхнули ореолом кричащих в агонии душ мертвых и умирающий воинов.

Защита вспыхнула ярким светом Божественной техники.

До слуха донеслось:

– Щит Бога Войны!

Но, стоило только черно-синему клинку опуститься на него, как тот, сперва прогнувшись, разлетелся в пыль. А сам Ласканец упал на землю. И вот тогда и пригодилась Длань Королевы. Волна земляной пыли и щебня, бьющего не хуже корабельной дроби, поднялась на уровень самого высокого из зданий Даанатана.

Царапая дно небесных судов, она разошлась по кругу, сметая тех мертвых, что уцелели после первого столкновения. Когда же она столкнулась с Дланью Королева, то смогла протащить ряды легионеров, вспахивая их ногами почву, почти на десять сантиметров.

* * *

– Что это такое?! – Дерек, сплевывая свой странной, золотой кровью, поднялся на ноги.

– Мой учитель назвал это Мечом Синего Ветра. Что-то, что тоже является мечом, но и не принадлежит Духу Меча. И, вроде как, частью Духа Северного Ветра, но, тоже – не целиком, – ответил Хаджар. – Вроде как, именно из-за этого, когда-то давно... ну, вернее, если по меркам настоящего времени... А, проклятье! В общем – именно из-за этого он и взял меня в ученики.

– Ты бредишь, Дархан... Нет, ты не Дархан... Где ДАРХАН?!

Бешенный рев Дерека разошелся куполом золотого света. Тот крошил и сметал каменные зубья внутри кратера. Хаджар же лишь хлестко и резко взмахнул мечом и рассек купол ровно на тот промежуток, который требовался, что тот не задел даже края его одежд.

Не больше и не меньше.

– Я же говорю – я здесь, – и Хаджар вновь сорвался в рывке.

Перехватывая меч обратным хватом, он подлетел к Дереку и, раскручивая корпус, нанес тому быстрый, хлесткий секущий удар по корпусу.

Дерек, пусть и был шокирован происходящим, но оставался обоеруким мечником. Он выставил в защитной стойке правый клинок.

И когда меч Хаджара ударил по его сабле, то позади спины Дерека широкий разрез рассек несколько каменных клинков, каждый из которых был не меньше сорока метров в толщину.

Левый клинок Дерека уже падал на голову Хаджару. Ег собственный меч был полностью заблокирован правой саблей и не было ни единого шанса заблокировать удар.

Ни единого шанса для кого-то, кто не сражался в течении сорока лет против одного из величайших обоеруких мечников. Постигая науку ведения настоящего боя Великих Героев.

Хаджар отпустил меч. Волей он развернул его и, все тем же усилием одного лишь желания, вонзил в землю. Затем, оттолкнувшись сперва от земли, а затем, вскинув ногу, от вершины рукояти Клинка Ветра (так теперь назывался Черный Клинок) ударил плечом в локоть левой руки Дерека.

Продолжая движения, Хаджар коленом врезался ему в грудь, а затем, схватив за все ту же левую руку, в воздухе раскрутил свое тело и выбросил Дерека в небо.

Не останавливайся, отталкиваясь, будто от твердой поверхности, от воздуха, Хаджар взмыл в небо. Он протянул руку к дну кратера и из него, со свистом, вылетел черно-синий меч. Он лег в ладонь владельца и тут же, продолжая движение, взмыл в восходящем, секущем ударе.

Дерек, которого однажды уже одолели похожим способом – чередой обманных маневров, в гробнице мертвого Хозяина Небес, скрестил клинки.

– Свиток бога войны: Армия!

Золотая вспышка, а затем легион охнул, когда в небе появилась целая дивизия. Пять, нет, семь, нет, десять тысяч воинов, каждый из которых держал в руках два длинных сабельных клинка.

– СВИТОК БОГА ВОЙНЫ, – прогремел их слитный хор. – ОСАДА!

И разом подняв мечи к небу, они сформировали исполинский , темно-золотой, созданный ревущим потоком энергии, меч. Тот, пронзая корабли призраки, рассекая облака и, казалось, само небо, вырос до невероятных габаритов, перед которым молот Доры Марнил казался ручным молотком.

– А-А-А-А! – рев от падающего на голову одинокого мечника невероятной мощи техника.

Мощь Великих Героев больше ни у кого не вызывала сомнений. Она была всеобъемлющая и всепоглощающая. И, если бы Ласканский адепт использовал её не в воздухе, а на земле, то вряд ли бы легион, от простого эха техники, спасла Длань Королева.

И, когда все уже второй раз похоронили невероятного мечника Дарнаса, тот вновь всех удивил. Окутанный синим светом, он выставил над собой меч и, когда золотой клинок обрушился ему на голову, то... тот попросту рассек его.

Как иголка, при должной силе, пронзает даже самый большой, широкий и толстый лоскут дубленой кожи, так же и мечник, вытянувшись клинком, пронзил вражескую саблю и расколол её на ворох танцующий в небе темно-золотых осколков.

Десять тысяч копий Дерека Степного замерли в своем неспешном падении на землю

– Четвертый удар, – Хаджар смотрел на своего врага. – Меч.

Простое название, которое заставило людей машинально схватиться за оружие.

Хаджар вытянул перед собой клинок. Буря синего ветра за его спиной расправила пасть дракона, который, пройдя сквозь все его тело, вырос до размеров истинного Хозяина Небес.

Десять тысяч шагов в длину и две тысячи в ширину, целиком и полностью –воплощение всей мощи меча Хаджара, всех мистерий Меча Синего Ветра, которые он постиг за сорок лет. Раскрывая пасть, способную поглотить линкор, он сверкнул среди армии, созданной Дереком.

А затем обрушился на него самого. Вновь, второй раз, два адепта рухнули на землю и на этот раз кратер, который они создали, растянулся в диаметре почти под самую границу Длани Королевы.

Каменные клыки, которые вытянулись к небу, поднимались настоящими скалами, а вихрь синей энергией, закружившись до самого неба, уничтожил десятки кораблей-призраков, превращая их в незримые облака исчезающего зеленого свечения.

– Ох раздери меня демон, – прошептал Карейн и осенил себя священным знаменем. – Что было в той пилюле, которую ты дал командиру?

– Понятия не имею, – ответил Эйнен. – Но я рад, что сделал это.

– Я тоже, – кивнул Карейн.

Глава 935

Окровавленный, тяжело дышащий, Дерек не собирался сдаваться. Стоя по колено в воде подземного источника, до которого пробился заключительный удар техники Врага – Меч Четырех Ударов, Дерек продолжал битву.

Он, оставляя позади вспышку золотого свечения, рванул к Хаджару. Его клинки осыпались градом ударов. Вихрь стали обрушился на Хаджара, но тот отбивал и отражал каждый из них.

Двигаясь со скоростью, за которой, порой, не успевал уследить сам Дерек, Хаджар отбивал каждый из них. Мечи Дерека лишь порой успевали пройти сквозь защиту Хаджара, но, стоило им коснуться простых, вышитых узором одежд, как они будто наталкивались на прочнейшую сталь.

Тысячи ударов сыпались со всех сторон, но все они, каждый раз, наталкивались на черно синий клинок. Один меч, против двоих, и при этом он выигрывал у них в скорости.

Хаджар разворачивая меч, позволил проскользить по его плоскости клинку Дерека, а затем, слегка доворачивая запястье и делая неуловимое движение телом, отправил саблю Дерека в сторону его же собственного бедра.

Это на мгновение заставило противника отвлечься от его второго меча.

Хадажру и раньше было бы этого достаточно, а сейчас выигранное простым финтом время показалось ему целой вечностью. Скользя по водной поверхности, он, оставляя за собой легкую дымку синего цвета, переместился в бок и, тут же, волей, сделал разрез в пространстве позади Дерека.

Тот, еще не успев разобраться с собственным оружием, окончательно потерял равновесие и завалился за спину, а Хаджар, продолжая скользящее движение, уже оказался за спиной падающего противника.

Разворачивая клинок и собственное тело, Хаджар рубанул мечом по позвоночнику противника. Полоса синего света, внутри которого танцевали драконы, вылетела из жерла кратера и дотянулось до самого неба.

Дерек, отлетев на сотню метров, проскользив по воде, наконец рухнул в неё. Из страшной раны на его спине, полностью обнажившей темный, а не белый, позвоночник и такие же темные мышцы, струилась золотая кровь.

Удар, который должен был убить любое живое существо, пусть и ступени Безымянного...

– Еще не все... – прохрипел Дерек. Вонзив сабли в землю, он тяжело поднимался. – еще не все... Кем бы ты ни был – меня не убить оружием смертных... Я уничтожу тебя, затем Дарнас, а потом найду этого трусливого Дархана и я...

Хаджар смотрел на монстра, стоявшего перед ним. И в его глазах он видел собственное отражение.

Что же, может когда-нибудь найдется тот, другой монстр, то окажется сильнее, чем он и уже сам Хаджар окажется перед лицом неминуемой гибели.

– Я знаю, Дерек, – кивнул он. – Я знаю.

Белая молния ударила с неба в вершину клыка-скалы и из неё вышла чернокожая красавица. В руках она держала лук, сделанный из белый костей. Тетивой ему служила еще кровавая жила, а в качестве стрелы лежала наточенная бедренная кость, окутанная мертвенно-бледным сиянием.

– Что...

Губы Анетт зашевелились, и она произнесла слово. Пропела тетива, сорвалась в полет костяная стрела и, превращаясь в такую же молнию, какие совсем недавно терзали зеленое небо, насквозь пробила грудь Дереку.

Клинки выпали из его рук.

Золотая кровь пузырилась на уголках губ. Тело, потеряв силу и поддержку, упало на колени.

Хаджар уже был рядом.

– Они... они... они...

– Ждут тебя, Дерек, – прошептал Хаджар. – Иди к ним.

– Да... – хрип вырвался из горла умирающего Великого Героя Ласкана. –прости... Дархан...

Он закрыл глаза и на этом история жизненного пути Дерека Степного завершилась. Небо над головами пятого легиона постепенно принимало свой родной, лазурный оттенок. Исчезали корабли призраки, пропадало зеленое свечение облаков. Темная буря, со старцем внутри, рассеивалась легкой дымкой.

Океан мертвых воинов, стоявших на границе Длани Королевы, превратился в утренний туман, который вскоре унес ветер.

Но Хаджар не спешил покидать кратер. Усилием воли он переместил Анетт себе за спину и обхватил клинок обеими руками.

Одно из облаков, что все это время находилось в небе, вдруг взвилось лентой, которая опустилась на дно кратера. Из ней, как недавно из молнии сам Хаджар, вышел Танигед Облачный.

Рыжеволосый, суровый, покрытый шрамами воин. На его руках сияли боевые перчатки. Каждая – артефакт Божественного уровня.

В какой момент легендарные артефакты, каждый из которых невозможно было оценить ни деньгами, ни ресурсами, стали встречаться так же часто, как ямы на дорогах?!

Танигед, молча, не растрачивая на пустые слова, нагнулся и, подняв тело Дерека, взвалил его на плечо.

– Я забираю его, – Ласканец не спрашивал, а констатировал факт. – Глупый мальчишка достоин того, чтобы его похоронили в земле предков.

Хаджар не стал спорить. Он тоже хотел, чтобы Дерек нашел свой покой и мир.

– Почему ты не помог ему?

– Потому что в этом нет чести, – Танигед сплюнул в воду. – война только началась, ученик Оруна. И мы будем биться славно. Реки крови прольются и затопят Ласкан и Дарнас. Но эту кровь прольют живые. Лицом к лицу. Щит к щиту. И, если будет воля богов, может чья-то страна и уцелеет. Но, так и или иначе, мы будем биться с честью и барды будут петь о нас целыми эпохами.

– Тогда – до встречи на войне, Танигед Облачный.

Рыжеволосый воин только хмыкнул.

– Ты стал силен, ученик Оруна – нет спору. Но – не зазнавайся. Ты все еще не в нашей лиге.

Хаджар успел разве что блок поставить, как по небу будто целая гора ударила. Он, успевая переместить Шагом Белой Молнии Анетт, пробил спиной десятки падающих на дно кратера каменных скал, затем пролетел едва ли не километр и рухнул к ногам Доры и Эйнена.

Его одежды на груди были разорваны в клочья, а по коже расплывался черный синяк в форме человеческой ладони. Хадажр, хрипя, не мог отдышаться и постоянно сплевывал кровью.

– Стань сильнее, ученик Оруна! – прозвучал гром, доносящийся из улетавшего облак. – А то мне будет скучно!

И смех, раскатами грома летящий над землями Дарнаса.

* * *

На балконе древнего дворца стоял высокий, грозного вида воин. Кроша ладонями бортик парапета, он смотрел на то, как в далеком регионе исчезает воля старца-Борея.

– МИНИСТР ДЖУ! – взревел этот воин и его голос эхом прокатился на многие километры.

* * *

По дороге шел хромающий мужчина. Он был закутан в прохудившийся, серый плащ. Ноги несли его вперед, а пустые, серые глаза, смотрели в сторону ускользающего, пылающего закатом горизонта.

Он услышал крик, а спустя удар сердца, за поворотом, под холмом, увидел нескольких мужчин, пытающихся сорвать одежду с нескольких женщин.

Странная картина.
Она имела какой-то смысл.
Он не особо понимал какой.
Вдруг он понял, что что-то есть в его руке.
Он опустил взгляд ниже.
Сталь...
Меч...
Да, кажется, это был меч.
Меч...
Он знал, что с ним делать.
Несколько мужчин – не знали. Он убил их быстро. Быстрее, чем того хотел. Он хотел убивать? Нет, не хотел... или хотел. Он не знал. Он знал только то, что в его руке лежал меч.

– Спасибо... – расслышал он.

Юная девушка... почему-то он знал, что она была юной и она была девушкой...

– Н-н-не з-з-а-а-а ч-ч-т-т-о-оо, – с трудом проговорил он. Он помнил слова, но плохо понимал их смысл.

– Как... как тебя зовут?

Зовут...
Имя...
Да-да.
У него было имя.

Глава 936

– Кажется, на этом все, – Чин'Аме, следивший до этого за ходом поединка между бастардом племени Лазурного Облака и рабом бога войны, слегка нервно теребил свисавшую до пояса ленту тюрбана.

Это не могло скрыться от внимания Моргана. Хотя, в данный момент его больше волновала не заинтересованность Мастера-дракона в мальчишке, а сам мальчишка.

Хаджар Дархан – очередная мелкая рыбешка в местном пруду, которая возомнила себя карпом, способным преодолеть законы Неба и Земли и переродиться Хозяином Небес.

Таких, на памяти Моргана, было столько, что не хватило бы волос на головах всех придворных дам, чтобы их сосчитать.

И, каждый раз, Император использовал их в своих целях, а потом выкидывал за ненадобностью в большой мир, где их съедали более крупные рыбы.

Но с Дарханом... видят боги и демоны, с ним что-то было не так. Он обладал не просто невероятной способностью выбираться из всех передряг, куда по собственной глупости попадал, но при этом выходить из них с пользой для себя.

И сам факт того, что Император знал имя и предысторию простого Рыцаря Духа уже впечатлял.

Хотя, разумеется, самую значимую роль в сложившейся ситуации сыграл именно Орун.

– Молодому Хаджару еще есть куда расти, – улыбнулся Чин'Аме.

В этот самый момент рыжеволосый Танигед нанес мощный удар в грудь Дархану. Морган прекрасно понимал, что если бы второй по силе из Великих Героев собирался убить его подданного, то у Дархана не было бы ни шансов.

Морган потер правое плечо. Там, под дорогими одеждами и сложными узорами татуировок, был спрятан шрам – напоминание о временах, когда они с Танигедом сражались друг против друга.

Тогда Рыжеволосый боец еще не был подданным Ласкана, а выступал в роли наемника, который сражался за ту Империю, которая ему больше платила.

В своем ударе, который разорвал божественные доспехи Зова молодого Дархана и, пробив им несколько тяжелых скал, протащил по небу сотню метров, Танигед, как рассудил Морган, не использовал и половины своей силы.

Лишь шесть человек во всех Семи Империях могли сравниться с Оруном по силе. И, что пугало, четыре из них жили именно в Ласкане.

Подобный перевес в качестве, а не количестве, Великих Героев и заставил Дарнас уйти вперед в техническом развития. Ярость Смертного Неба – судно, которое обеспечивало баланс на чаше весов разгорающейся войны.

Вот только Императорами не становятся те, кто не могут просчитать хотя бы на десять шагов вперед. Если Регент-Мать Ласканского императора (у которого еще и волосы на яйцах не отросли) соизволила перейти границу, значит у неё был план.

План, детали которого Морган не знал.

Пока не знал...

Взгляды Танигеда Облачного и Моргана Бесстрашного пересеклись. Старые враги, не раз сходившиеся в смертельных поединках, они коротко кивнули друг другу в знак признания. Затем Танигед, с телом Дерека Степного на плечах, исчез в своей технике Шага Сквозь Облака.

Пожалуй, единственная техника в Семи Империях, которая была равна по скорости Шагу Белой Молнии. Легенды гласили, что их создал один и тот же адепт, достигший Бессмертия.

Кстати о бессмертии, надо будет взять с Ректора Святого Неба определенные клятвы и немедленно записать столь важную информацию исключительно для библиотеки Императорского рода.

Даже намек на обретения бессмертия может перевернуться ход вой...

– Ваше Императорское Величество, – вдруг согнулся Чин'Аме. Взгляд его был направлен далеко на запад. Куда-то за горизонт.

Ректор и Император в который раз переглянулись. Лишь они вдвоем, на весь Дарнас, знали куда именно смотрел Мастер-дракон. Взгляд волшебника был направлен на его родину – в землю сеньора всех Семи Империй.

Страну Драконов.

– Если это как-то связано с задержкой дани, великий Чин'Аме, мы...

– Нет, юный Морган, – глава Павильона Волшебного Рассвета выпрямился. По его лбу стекали капли пота, а из носа струилась волшебная кровь. Даже одной её капли хватило бы, чтобы заставить алхимиков Даанатана, в прямом смысле слова – рвать друг другу глотки. Мерцающая, искрящаяся на подобии жидкого кристалла, кровь дракона считалась невероятно могущественным ингредиентом. – Ты знаешь законы – пока вы с Ласканом в состоянии прямой войны, то Рубиновый Дворец позволяет вам отложить выплату дани до окончания войны.

Император кивнул. Древний закон, которые установили еще несколько эпох назад. Закон, который, наряду со многими, позволял Семи Империям практически не чувствовать на себе присутствие сеньора. Они были настолько независимы, как вообще в этом мире сильных может быть независим тот, кто не является сильнейшим в регионе.

– Нас призывают обратно на родину, – Чин'Аме достал платок, вытер им каплю крови и, аккуратно сложив, протянул Моргану. – Передай это юному Хаджару Дархану. Скажи, что разговор, который мы с ним имели, теперь жизненно важен для него.

– Конечно, великий Чин'Аме, – с легким поклоном, Император принял платок.

Не время и не место показывать, что он в очередной раз поражен тем, что этот адепт уже успел и с Мастером-драконом парой слов перекинуться. Причем так, что между ними явно образовалась какая-то связь.

Перед тем, как превратиться в волну незримого света, Чин'Аме бросил последний взгляд на поле битвы. Вернее то, во что сражение двух адептов превратили некогда красивую равнину, которая успокаивала душу Моргана.

Пройдет еще около года до того, как восстановятся потоки Реки Мира и та смоет с лица земли урон, нанесенный адептами. Равнина обязательно вернет свой прежний облик... пусть и не сразу.

– Бедная девочка... – прошептал Чин'Аме. – встретить истинного спутника жизни и потерять его... я буду ждать песни бардов об этом дне, юный Морган. Передай ей от меня.

Чин'Аме исчез – настолько быстро, таинственно и мистично, что в отличии от техник перемещения Танигеда или Хаджара, Морган не смог не то что почувствовать, но даже интуитивно ощутить момент, когда Мастер-дракон покинул его дворец.

Единственное, что он видел перед собой – лежащую на парапете простую, нефритовую заколку для волос. На ней было начертано несколько символов на драконьем языке.

Языке, который, имея словари и азбуки, не мог выучить ни один смертный и даже Бессмертный. Лишь драконы умели на нем общаться.

– Мой Император, – внезапно поклонился Ректор. – я не ослышался? Он действительно сказал "нас"?

– Да, ты не ослыш... – Морган внезапно осекся. За последний час произошло так много выбивающихся из его поля зрения событий, что он, будто неопытный мальчишка, не смог зацепиться за оговорку Мастера-дракона.

Проклятье...

Проклятье!

Получается, все это время по его земле ходил еще один представитель драконьего племени, а Морган об этом даже не знал. Но... Император Драконов не стал бы призывать в свой дворец всякую мелкую сошку. Чин'Аме занимал в Стране Драконов позицию, сравнимую с той, которую имел стоящий рядом с Морганом – Ректор Святого Неба.

А значит, Император собирал только цвет общества.

Так вот что представитель высокого круга Страны Драконов забыл в Дарнасе?

И, самое главное, почему Морган ничего об этом не знал!

Император коснулся медальона на своей груди и, посылая внутрь искру воли и энергии, буквально прорычал:

– Глава Тайной Канцелярии!

А затем, повернувшись к поле битвы, глазам нашел девушку, о которой говорил Чин'Аме.

Проклятье богов и демонов!

Глава 937

Анис, прикрыв рот ладонями, смотрела в бессильном порыве как-то помочь, на то как из кричащего в безумной агонии Гэлхада выходят потоки зеленого света. Из прорезей сочленений доспехов, из забрала шлема, из каждой мелкой щели к небу устремлялись потоки отвратной, мертвенной энергии.

Гэлхад при этом кричал так, будто из него вынимали душу.

Анис лишь беззвучно роняла слезы. Не способная никак помочь, она сидела на коленях рядом с возлюбленным.

А затем все прекратилось. Свет исчез и Гэлхад замер. Секунда, две, три –ничего не происходило.

– Анис... – донеслось, внезапно, из недр шлема.

Эхо, которое Анис услышала, на мгновение её удивило и ужаснуло. Звучало так, как если бы в огромный рыцарский доспех убрали кого-то, кому тот был велик втрое или даже вчетверо. Впрочем, уже меньше, чем через удар сердца, волнение сменилось радостью.

Радостью от осознания, что её возлюбленный снова с ней.

Она так хотела увидеть его лицо. Провести пальцами по вьющимся волосами, заглянуть в родные глаза.

– Сейчас, подожди, – сквозь слезы улыбнулась мечница. – я помогу тебе.

Она потянулась пальцами к шлему, но её руку перехватила латная перчатка. С трудом, тяжело, медленно. Буквально за миллиметр до того, как Анис смогла отщелкнуть застежки на кожаных ремнях.

– Нет... не... надо, – очередное эхо от слегка булькающего хрипа. – Не хочу... чтобы ты... видела... таким.

Анис ни раз и не два видела, как умирают от ран бойцы. Она не была опытным военным или лекарем, чтобы по звуку определить характер раны, но то, что она услышала, не оставляло сомнений.

Гэлхад был тяжело ранен. Настолько, что кровь скопилась уже не только в легких, но и в остальных внутренних органах.

– Тебя нужно срочно к Марнилам! Тетя Доры что-нибудь прид...

Анис потянулась помочь Гэлхаду встать, но латная перчатка не отпускала её запястье.

– Не надо... – повторило эхо. – мне... уже... не помочь.

– Что такое ты говоришь! – слезы вновь потекли из глаз Анис. – Конечно помочь! Ты просто бредишь немного, вот и все...

– Посмотри... через... реку.

Анис замотала головой. Настолько яростно, что её собранные в пучок волосы разметались по плечам. Анис заранее знала, что именно она увидит, когда посмотрит на Гэлхада сквозь реку мира, но, все же...

Она лишь приговаривала:

– Все будет хорошо, – и стучали её слезы по забралу латного шлема. –пойдем... поднимайся... все будет хорошо...

– Посмотри! – из последних сил, заходясь в смертном хрипе, закричал Гэлхад... или то, что от него осталось.

Анис посмотрела. Прикрыв глаза, она обратила свой взор к безмятежным потокам Реки Мира. Все сущее было заключено в её холодные объятья. Все, что когда-либо ходило под светом холодных звезд, да и сами они – все зримое и незримое.

Реки Мира была всем и, в то же время, она существовала лишь в той тонкой грани, которая соединяла мифические четыре мира. Кто-то даже говорил, что она и была – их границей.

Реальность исчезла – её заменили нити энергий, сплетавшиеся в формы, которые не мог вообразить себе не один смертный. Ибо представить даже простой камень как невероятно сложную энергию им было не подвластно.

Каждый адепт, при взгляде через Реку Мира, выглядел как сложная система из энергетических каналов – рек и узлов – врат. Но то, что предстало взору Анис, когда ты посмотрела на Гэлхада...

Это было ужасно.

Пугающе настолько, что только лишь чудом мечница сдержалась, чтобы не отшатнуться в ужасе от увиденного. Чтобы Дерек не сделал со своим пленником, он не оставил от него ничего человеческого.

Во всяком случае – живого человеческого.

Боль, которую в данный момент должен был испытывать Гэлхад... Анис не могла себе представить подобные муки.

Латная перчатка, дрожа и шатаясь, поднялась на уровень лица Анис.

– Не... плачь... любовь... моя, – железный палец вытер слезу на щеке девушки. –Я... хочу увидеть... твою улыбку... в последний раз.

Анис улыбнулась. Сквозь слезы. Сквозь душевную боль. Сквозь бессильное отчаянье, которое пожирало её изнутри.

Гэлхад смотрел на неё. На её черные, как ночь, волосы и светящиеся изумрудами глаза. Она была прекрасна. Прекрасна в каждом движении длинных ресниц, в каждом вздохе коралловых губ, в каждом изгибе белоснежной кожи и смешливом подмигивании незаметных веснушек.

Те несколько скоротечных лет, которые он провел, держа её в своих объятьях, были самыми счастливыми в его жизни.

– Мы... победили?

Анис кивнула.

– Ты победил, – прошептала она.

Гэлхад откинулся на спину. Его рука скользнула на живот возлюбленной. Где-то рядом ударила белая молния. Из неё вышли Том, Эйнен с Дорой и Хаджар.

Они было рванули к нему, но тут же застыли. Их взорам предстало то же зрелище, что увидела и Анис.

Гэлхада уже было не спасти. Даже величайшая из магий исцеления не помогла бы сейчас. Просто потому, что она была направлена на сохранение жизни. И не возможно её сохранить там, где уже властвовала Смерть.

На земле лежал не живой Гэлхад, а мертвый. И, лишь по какой-то мистической, таинственной причине, он все еще не покидал пределов мира живых.

– Друзья... мои, – прошептал он, глядя на лица четырех адептов. – Для меня... было... честью... биться с вами.

Они подошли к нему. Встали рядом и, обнажив оружие, вонзили его в землю. Высшее проявление уважение перед адептом. Высшая почесть, которую можно заслужить в этом мире...

Теперь Гэлхад это понял.
Понял, что счастье было так близко.
Что счастье – было.
И оно было вовсе не в пути развития, вовсе не в силе...
Он посмотрел на возлюбленную, на друзей, которые когда-то были его врагами.
Вот оно – счастье.

– Назови его... назови моего сына... – хрипел он, чувствуя, как длань праотцов уже простирается над ним. – Асмерхэд.

– Асмерхад, – улыбнулась Анис. – Безмятежная вершина.

– Я... буду...ждать тебя. Но... молю... не торопись... ко мне.

Она еще сжимала латную перчатку, когда то, что заменяло Гэлхаду жизнь, покинуло его тело. Стеклянные глаза смотрели на плывущие по небу безмятежные облака...

Под ними кружили вороны.

В недоумении они смотрели на поле битвы, после которой осталось всего одно тело – все остальные мертвые исчезли прахом, когда погиб Эйнен.

Десятки тысяч убитых легионеров и ни одного тела, чтобы опустить знамена перед жаром погребальных костров. Не над кем спеть тризны.

Лишь груды порванных и истерзанных доспехов.

Воинов прошлого и воинов настоящего.

* * *

Костер, к ночи, все же, сложили. Огромную башню из дерева построили за единственной оборонительной заставой, которая уцелела в битве. Но на нем не было тел. Только доспехи и клинки. Их плавили, отдавая дань памяти тем, кто ушел в битве.

А на вершине костра лежал могучий рыцарь, сжимавший лежавшую на груди секиру.

В руках Анис все еще пылал факел, которым она подожгла хворост под башней. На её щеках так и не высохли сползающие к подбородку слезы.

Левой рукой она держалась за низ живота.

Хаджар смотрел на неё и понимал, что лишь великая сила останавливала её от того, чтобы рухнуть под тяжестью душевных ран. Та сила, которую женщина приобретает, когда становиться матерью...

Рядом с Хаджаром, за столом тризны, который легионерам заменяли сложенные на земле бревна с простой брагой и хлебом, сидели Карейн Тарез, молча пьющий за здравие вояк, Дора Марнил, Эйнен Островитянин, Анетт из племени Шук'Арка и, даже, Том Динос.

Все они прошли эту битву, прошли предшествующие ей путешествия, и теперь провожали в последний путь того, кто уже не мог с ними сидеть...

В ожидании войны, в томительном её призвании, в тоске по лязгу оружия о доспехи и бою военных барабанов, Хаджар совсем забыл, как сильно, как до глубины души и пылающей в ней ярости, он ненавидит войну.

Он ждал её, пожалуй, лишь чтобы возненавидеть еще больше.

– Хаджар Дархан, – позади, из сумрака и тени, вышла Рекка Геран. –Император хочет с тобой говорить. Немедленно.

Хаджар молча достал из пространственного кольца свой старый, побитый Ронг'Жа. Затертый, помятый, но не забытый.

– Он подождет, – ответил Хаджар и, не обращая внимания на глубинный шок Рекки, тронул струны.

Даже если бы Яшмовый Император или Князь Демонов позвали бы его на аудиенцию, то даже им пришлось бы ждать до тех, пока Хаджар не споет.

Не споет песню тризны по ушедшем соратнику... ушедшему другу.

Глава 938

В огромном зале, в котором могло бы поместиться до двух тысяч пар гостей, сейчас находилось всего несколько человек. Над их головами возвышались стены, которые смыкались сверкающим сводом на высоте большей, чем смог бы сильнейший смертный дотянуться выстрелом стрелы из самого крепкого лука.

Чин'Аме не переставал восхищаться этим сводом. Даже прими он истинный облик Хозяина Небес, то смог бы чувствовать себя так же комфортно, как в родной пещере.

Но, больше чем размахом сооружения, созданного при правлении племени Громового Облака, глава павильона Волшебного Рассвета восхищался его красотой.

Как любой дракон, он ценил красоту. Красоту во всем – как в телах, так в мыслях и чаиньях, так и в простых, физических вещах. И, Чин'Аме мог поклясться Высоким Небом и духом Предка, что во всем Регионе Белого Дракона, нельзя было найти сооружения прекраснее, чем свод императорского дворца в стране драконов.

В тронном зале не было ни единого окна. Стены, глухие, монолитные, толщиной в несколько метров, сложенные из крепчайших пород благородного камня, украшенные резьбой, гобеленами и картинами, не имели ни единого витража, ни одной бойницы.

И, все же, в зале было светло днем и темно ночью.

Мастера прошлого, по легендам и слухам – подгорные гномы, которых древний Император нанял для строительства этого великолепия, создали невозможное.

Потолок, полностью сложенный из рубинов высшей пробы и покрытый всевозможными волшебными рунами и знаками, мог принимать самые разнообразные состояния.

Он мог стать таким плотным, что даже удар Чин'Аме, пребывавшего в своей истинной форме, не смог бы его оцарапать. А мог стать прозрачным и почти незримым – пропускающим свет солнца или луны. Но при этом – он всегда оставался там. Этот рубиновый свод.

И те сцены прошлого, что были выложены на нем из все тех же рубинов, поражали своей масштабностью и детализированностью. Чин'Аме даже сейчас, спустя эпохи, не мог перестать наслаждаться тем, что он мог различить мельчайший узор на гербе племени Грозового Облака – и все это создано из одних лишь рубинов.

Казалось бы – простых, не волшебных, лишенных энергии, камней из края смертных.

– Глава павильона Волшебного Рассвета, – прозвучал глубокий, сильный голос. – Твое слово.

Сделав шаг назад, дракон наклонился и сложил руки перед собой. Он склонил голову, коснулся рогами локтей и опустился на колени. Трижды поклонившись сперва Императору, а затем, как того требовал этикет, гербу племени Императора, Чин'Аме выпрямился.

На троне, выплавленном из сплава всех драгоценных металлов, которые только есть в Регионе Белого Дракона, сидел мужчина. Ростом ровно два метра, широкий в плечах, с мощным, волевым подбородком и широкими скулами. Его густые, черные, кустистые брови были нахмурены. Чистые глаза, пропитанные властью и первобытный мощью, сквозили острым интеллектом.

Одетый в черно-золотые, просторные одежды из драгоценнейшей из тканей, с короной о семи зубцах он не сводил взгляда со своих подданных.

Его трон стоял на пьедестале, к которому вело четырнадцать ступеней. И на каждой, прямо в камень, были воткнутый мечи, копья, молоты, секиры, топоры, кинжалы и прочие разновидности оружия.

Этим Император Драконов подчеркивал, что ему не нужна стража или телохранители. Он не боялся никого и ничего.

Его ладонь лежала на рукояти гигантского боевого топора, который был приставлен к подлокотнику трону.

– Мой Император, – Чин'Аме больше не кланялся.

Он не прятал взгляда. Как и Император на троне – он не чувствовал страха. Давно уже прошло то время, когда он боялся правителя. Теперь же его руки сжимали волшебный посох, в его разуме хранились знания столь удивительных и тонких мистерий, что их невозможно было описать словом и передать своим ученикам.

Чин'Аме был волшебником. Тем, чей взор пронзает Реку Мира, а воля меняет её ток. Ему были ведомы тайны пяти сот сорока шести Слов. И ни один из магов-драконов из прошлого, кроме, разве что, покойного мудреца Ху'Чина –Синего Пламени, не смог бы потягаться с ним в искусстве магии.

Прошли те эпохи, когда он, слабый и хилый, боялся идущий по пути Оружия. Их королевств и техник.

– Объясни мне, волшебник, как так получилось, что в Дарнасе, куда ты отправился за новым слугой для своего павильона, ты не заметил безродного дракона.

– Потому что я не видел там ни одного другого соплеменника, кроме министра Джу, – Чин'Аме кивнул на стоящего рядом министра.

Тот, как и всегда, выглядел чванливо и надменно. Его наряд лишь немногим уступал тому, в котором сидел и сам Император. А уж про сокровищницу Джу, который тот, как ходили слухи, нажил не самым честным путем, Чин'Аме даже не думать не хотелось.

Получи его павильон хоть десятую долю богатств Министра и они смогли бы привести магию в Стране Драконов к настоящему, а не метафорическому, рассвету.

– Ты лжешь, Чин'Аме, – прошипел Джу. Его глаза сверкнули янтарем и звериной яростью. – Я знаю, что ты лжешь!

– Откуда, министр, – изогнул бровь Чин'Аме. – Неужели есть что-то такое, о чем вы, по ошибке, разумеется, не поведали этому совету, – Чин'Аме обвел рукой стоявших позади министров и глав павильонов. – и самому Императору, да простирается в вечность вокруг него Высокое Небо.

– Ты обвиняешь меня в измене, безродный?!

Теперь уже глаза волшебника вспыхнули яростью, а энергии и мистерии вокруг него задышали магией.

– Слова обладают великой силой, министр, – дыхание Чин'Аме заставляло других глав павильонов тянуться ладонями к оружию, а кто-то был готов в любой момент принять истинную форму. Что для существ их уровня было сродни унижению, но жизнь была дороже. – Следите за ними внимательно, если не хотите узнать это на себе.

– Ты угрожаешь мне, плебей?!

– ХВАТИТ! – рев Императора заставил всех, кто стоял в зале, пасть ниц.

И не потому, что таков был закон, просто никто не смог устоять на ногах. Мощь Император Драконов находилась на том уровне, что даже Чин'Аме не мог её осознать. Он был уверен в своей способности сбежать от Императора, но победить его в честной схватке...

Во всем Регионе Белого Дракона не найдется ни одного живого существа, человека, орка или эльфа, который был бы способен на это.

Пока не найдется...

– Слушайте мое слово, министр Джу и Чин'Аме. Отправляйтесь обратно в Дарнас. Найдите мне этого безродного и приведите сюда. В целости и сохранности, – тут уста Императора исказила улыбка. Плотоядная. Хищная. Дикая. Демонстрирующая ряды жутких, даже для Чин'Аме, клыков. – ЕГО – в целости и сохранности. Что до Дарнаса... за укрывание беглого дракона им придется ответить! Но об этом позже. Сейчас – можете быть свободны.

* * *

– Проходи, он ждет тебя.

Полог шатра отодвинулся и хромая фигура в пыльной, покрытым грязью, рваном плаще вошла внутрь.

Она тут же ударила себя кулаками в грудь, а затем опустилась на колени.

– Первый Вождь!

Секундная тишина.

– Поднимись, Степной Клык, последний из племени Степного Волка. Скажи мне – что тебя привело сюда?

Степной Клык посмотрел на огромного, краснокожего орка, сидящего перед ним. Тот ласкал пальцами пламя костра, которое отразилось на изуродованном лице Степного Клыка.

– Я пришел просить твоих охотников, Первый Вождь, – прорычал он. – чтобы те отправились со мной через Большой Воду и Дикие Скалы, в земли родины Степного Волка и отомстили за падших собратьев.

– Ты зовешь меня на войну с империей людей, собрат?

Глава 939

Даанатан встретил едущих на конях, любезно предоставленных пятым легионом, трех адептов пустынным безмолвием полуночи. Часа, когда, по старым легендам, ворожат ведьмы, стараясь украсть души и новорожденных и первенцев.

Ведьмин час, так его называли смертные.

Но одно дело простые смертные и совсем другое – столица Дарнаса, город тысячи огней и бесчисленного множества жителей. Огромная махина, возвышавшаяся посреди бескрайней махины.

Её стены, поднимаясь высоко к небу, могли служить настоящими проспектами –на их парапетах спокойно разъехалось бы три кареты или четыре повозки.

В центре поднимался тонким шпилем обычно ульем шипящий небесный порт, на разных уровнях которого были пришвартованы сотни и тысячи судов.

По улицам сновали люди по своим дневным делам, а ночью выходили гулять, веселиться, продолжать свой вечный праздник вереницы веков жизни адепта.

Столица империи всегда дышала жизнью... всегда, но не теперь.

Пустые улицы, закрытые ставни на окнах домов, широкие проспекты, по которым редко когда проезжал кто-то, кроме военного патруля. Иногда стучали железные каблуки стальных сапог, которыми звенели гвардейцы, отправленные в очередной патруль.

– Комендантский час, – пояснила Рекка для Эйнена и Хаджара, едущих следов за ней. – К десяти часам вечера, любой, кто окажется на улице, будет подвергнут тщательному обыску и проверке.

Хаджар посмотрел в сторону Запретного Города. Из-за того, что дворец Императора находился в низине и был окружен не только высоким стенами и непроницаемым, волшебным куполом, то увидеть что там сейчас происходило не было ни единой возможности.

Зато взоры открывался вид на административный центр – самая богатая улица, где стояли дома-дворцы богатых дворян и аристократов.

Там же находилось и ателье, в котором Хаджар приобрел себе одежду для злосчастного приема во дворце. Ателье мисс Брами, находящееся едва ли не в центре Восьмого Проспекта – клочка земли, где чтобы построить дом, нужно было иметь имперских монет по весу двадцати таких коней, на котором ехал Хаджар.

– Разумеется, он касается не всех районов, – ответила на молчаливый вопрос Рекка и, тут же, махнула головой в сторону двух аристократических кварталов на севере города. Почти соседствующие – квартал, больше напоминающий парк, принадлежащий эльфов дома Зеленого Молота и, за высокими стенами, спрятавшиеся от внешнего мира, лучшие мечники страны –Хищные Клинки.

В них, как и в кварталах еще пяти аристократических родов, было, как всегда, оживленно и ярко. На фоне количества огней, там горящих, остальная часть столицы выглядела, даже, несколько убого.

– Они обеспечивают свою защиту самостоятельно, – продолжала Рекка. – а нам, с вами, требуется поторопиться. Вернее – тебе, Хаджар. Эйнена и меня Император на разговор не приглашал.

– Если ему так требуется, чтобы я поторопился, то могу хоть сейчас оказаться в его дворце.

Рекка, не останавливая коня, обернулась. Её серые волосы, собранные в тугой пучок, слегка блестели. Какой бы силы ни был адепт, он в первую очередь оставался мужчиной или женщиной.

Видимо Геран, только оказавшись в палатах Запретного Города, отведенных для корпуса Стражей, тут же привела в порядок свою внешность. Румяны, тонкая подводка на губах, тушь на ресницах, какая-то мазь для волос и новые, просторные одежды.

В большинстве случае, женщина – всегда женщина. А мужчина – всегда мужчина. И об этом не стоило забывать.

– Ты стал сильнее, Хаджар, намного сильнее. Клянусь богами и демонами, я не понимаю ни насколько ты теперь сильнее, ни как смог этого достичь за такой короткий срок. Но не путай себя со своим учителем, да примут его праотцы. Даже Великий Мечник Орун лишь с небывалым трудом мог пробить Шагом Белой Молнии защитный купол Запретного Города.

Рекка, пренебрежительно фыркнув, отвернулась, а Хаджар посмотрел на кружащий над Запретным Городом волшебный иероглиф. В отличии от остальных подобных магических символов, он состоял вовсе не из плотной энергии, а из самого настоящего камня.

Теперь, став Повелителем, Хаджар не просто лучше ощущал окружающий мир, а, в прямом смысле – иначе. Он изменился куда больше, чем могла предположить Рекка.

И этих изменений было достаточно, чтобы он понимал, что, при желании и десятке секунд времени, его Шаг Белой Молнии, в подметки не годящийся тому, которым обладал Орун, все же, смог бы пробить брешь, через которую Хаджар бы просочился.

Но, даже до сорока лет проведенных на Горе Стихий, Хаджар бы не стал кичиться своей силой или пытаться что-то кому-то доказать. Сейчас же – тем более.

– Тебе не кажется, варвар, – на очередном диалекте островов, прошептал Эйнен. – Что ты задолжал мне историю. И, к тому же, я хочу знать, какой эффект оказала Пилюля Ста Голосов.

Хаджар недоуменно изогнул бровь.

– Я не собираюсь её воссоздавать, варвар, – островитянин, как и всегда, выражался в своей привычной манере.

Так что понять, какую эмоцию он выражает на самом деле можно было лишь очень хорошо его зная. Хаджар знал своего названнного брата просто отлично.

* * *

Знание о том, как исполнить последний удар техники "Меча Четырех Ударов" пришло к Хаджару само. Без диалога или обучения у Черного Генерала.

Оно просто возникло в его сознании, наполнило руки, вновь изменило энергетические каналы, сделав их даже крепче того, чем они уже являлись.

Сперва Хаджар полагал, что именно первый удар – Летящий Клинок высвобождал убийственную массу энергии и мистерий, чтобы ударить по максимальному количеству врагов, но уже вскоре осознал, что прмиенял её неправильно.

Летящий Клинок должен был действительно нанести максимально возможный урон, но только по одной цели. Закончить поединок монструозным, в прямом смысле – варварским ударом, уничтожающим броню, тело и, если противник будет слаб, то еще и его душу.

А вот последний удар, с простым, но таким всеобъемлющим названием "Меч", как раз и был создан для того, чтобы уничтожить все, до чего только сможет дотянуться ударом мечник.

И когда Хаджар высвободил эту мощь, нанес удар по сияющей над осколком тьмы печати Духа Меча, то поразил одновременно не одну, не две метки нейросети, а все оставшиеся. Всего одним, чудовищным по своей сложности и мощи ударом, он уничтожил метку Духа Меча.

И, падая на равнину мира собственной души, последнее, о чем подумал Хаджар, было ли это прощальным подарком Врага или чем-то иным.

Затем был удар.

Но не тот, который человек испытывает плашмя падая на твердую и холодную землю, а скорее, который получает нерадивый ребенок от строго отца.

Подзатыльник, который заставил Хаджара согнуться в три погибели и едва не выронить свой меч.

– Что за...

Он выпрямился и пригляделся. Очертания реальности проступали сквозь сумрак круговерти скачущих в сознании мыслей. И очертания эти принадлежали высокому, полураздетому мужчине, чей торс был покрыт шрамами и именной татуировкой. На шее висело ожерелье из клыков.

– Учитель Орун? – неверующе прошептал Хаджар. – Но вы не мой родственник... вас не должно быть в доме моих праотцов.

– Если ты будешь настолько глуп, ученик, то скоро действительно туда отправишься, – засмеялся своим звериным смехом Великий Мечник. – А пока лучше скажи мне – где мы.

Хаджар огляделся.

И то, что он увидел, поражало его даже больше, чем облик стоящего рядом Оруна.

Они находились на широком горном плато, вниз уходила каменная тропа, выложенная явно не руками природы. Джунгли простирались у подножия, а сверху висела шапка морозного снега.

Хаджар же с Оруном находились посередине.

Не там и не тут, если так можно было выразиться.

– Гора Стихий... но как это возможно?

– Значит, гора... – протянул Орун. – ладно, сойдет. Сам я вижу тренировочный плац, на котором занимался в детстве. Но, думаю, это не так уж важно.

Хаджар попытался осознал сказанное ему учителем, но единственное, к чему привели попытки – лишь головная боль.

– Сойдет для чего, учитель?

– Разумеется, для наше последней тренировки, ученик. И, не будем медлить, у нас не так много времени – всего сорок лет.

Глава 940

Первые пять лет были самыми тяжелыми. И нет, Орун не бил его палками, не заставлял сражаться с монстрами, не морил голодом, не показывал никаких приемов или финтов, он просто заставлял Хаджара чувствовать самого себя.

Они сидели, спина к спине, в позе лотоса и, погрузившись в поверхностную медитацию, проводили так час за часом, день за днем, месяцами, годами. Без всякого перерыва.

– Чувство единства придет само, ученик, – говорил Орун. Их разум, пребывавший, видимо, на грани миров и свободный от оков телесной оболочки, был достаточно гибок, чтобы одновременно медитировать и вести диалог.

– Единства с чем?

– С тем, что у тебя отобрали, щенок.

Хаджар, вопреки обидному прозвищу, встретил оскорблением с легкой полуулыбкой. Если что-то и не менялось в Оруне даже после его смерти, так это манера общаться и то, с какой скоростью Великий Мечник выходил из состояния покоя.

– Со второй половиной твоей души.

Хаджар вздрогнул.

Вернее, ему показалось, что он вздрогнул или, может, он вздрогнул в своей фантазии. Ведь на самом деле он не сидел в медитации на Горе Стихий. И Оруна, на самом деле, не было рядом.

Это была лишь мистическая иллюзия.

Великий Мечник был прахом развеян над родными просторами, а Хаджар в данный момент пребывал в подвальной лаборатории Наставника Макина.

И, если не в подобной ситуации, если не с верными учителем, отдавшим за тебя жизнь, то когда еще исповедаться воину?

– Я сам её у себя отнял, учитель... по собственной глупости и трусости, я отнял у себя половину души и...

Хаджара перебил громогласный смех Оруна. Запрокинув голову, но не нарушая медитации, он смеялся от души и во всю полноту легких.

Гоготал так, что будь это реальностью, находись они на Горе Ненастий, та бы явно треснула по швам.

– Твои самонадеянность и самоуверенность, щенок, превосходят даже мои! –отсмеявшись, Орун добавил. – Жаль, что это пока единственное, в чем ты меня превзошел.

– Что вы хотите этим сказать, учитель?

– То, что как ты себе представляешь, чтобы смертный младенец, которым ты был рожден, разорвал свою душу? Да ты даже не мог ощутить энергии в этом мире, увидеть Реку Мира, осознать хоть какие-то мистерии. И не духа, а таинства Жизни и Смерти. При этом я не уверен, что даже тот, кто осознал Истинное Королевство Жизни или Смерти, смог бы разорвать свою душу на две части и при этом выжить.

Сказать, что Хаджар находился в шоке – не сказать ничего.

– Королевство Жизни и Смерти? Такие бывают?

Орун выругался. Как всегда грязно, дерзко и так, что Хаджар мгновенно записал ругательств в соответствующую библиотеку базы данных нейросети.

– Ты ведь не потратил ни единого Очка Славы школы Святого Неба на то, чтобы посетить лекции, беседы и учения Наставников и Мастеров, верно?

– Верно, – Хаджар действительно ни разу не посетил ни одного класса. –находились дела поважнее, учитель. К примеру – выжить и...

– И накупить себе техник, чтобы посильнее мечом кого-нибудь долбануть, –перебил Орун. – Рвение похвальное и достойное для деревенщины, щенок, но тот, кто намерен взобраться на вершину Пути Развития, должен понимать куда он вообще идет. А для этого нужны знания. Знания не только том, как правильно меч в руках держать, но еще хорошо бы – для чего его держать. И чтобы узнать это, надо понимать немногое, но обо всем.

Уж от кого, но от Великого Мечника Оруна, ведущего почти животный образ жизни, Хаджар не ожидал подобных слов. Вот только стоило вспомнить, что он, будучи "лишь" Повелителем, вселял истинный ужас в сердца Безымянных адептов и все становилось на свои места.

– Прошу, научите меня.

– Разумеется я тебя научу, щенок, – засмеялся Орун. – но слушай внимательно. Я не силен в объяснениях и потому скажу лишь раз. Что поймешь, то и поймешь.

И Хаджар обратился в слух.

– Оглянись, щенок, тебя в этом мире окружает зримое и незримое. Меч, который ты держишь в руках – смертный видит лишь полоску стали, практикующий – сталь и вспышки энергии, адепт – сталь и текущий сквозь неё поток энергии и мистерий. Он видит тайну и секрет, которые стремится разгадать. Он видит зримое и ощущает незримое и благодаря этому, через незримое, продвигается по пути владения зримым.

Несмотря на то, что Орун сказал, что не силен в объяснениях, Хаджар прекрасно понял, о чем тот говорит. Если дать меч в руки двух, физически идентичных людей, обладающих нужной подготовкой тела, но у одного будет опыт в обращении мечом, а у другого нет... Даже гадать не надо, кто сможет им одолеть врага, а кто, разве что, порезать самого себя.

– Зримое и незримое, Хаджар, оно всегда вокруг нас. Оно пронзает нас. Оно окутывает нас. Делает нас теми, кто мы есть. Это наше прошлое, настоящее и будущее. Это Река Мира и все таинства в ней. Это наши души, наши чувства, наши мечты, страхи. Это жар от огня. Холод ветра. Ласки морского прибоя.

Хаджар погружался в слова Оруна и, вместе с этим, погружался и внутрь самого себя. Его дыхание выравнивалось. Медитация становилось глубже, а мир вокруг – тоньше, но в то же время, ярче.

– Ты можешь познать зримое, лишь через незримое. Ты можешь быть величайшим кузнецом мечей, но не знать, как им сражаться. Но даже чтобы стать кузнецом, тебе нужно чувствовать пламя горна, молот в твоих руках, видеть кипящую сталь и не бояться её гнева. Незримое, щенок, вот что делает нас Мастерами, что дает возможность Владеющему Мечом взмахом ладони возрождать в реальности удар меча на расстоянии – то, о чем смертные лишь слагают легенды, для нас – реальность, ибо мы познали незримое.

Видения кружили перед внутренним взором Хаджара.

– Но незримое простирается куда дальше, щенок, чем то, что мы можем потрогать. Ты можешь положить себе в постель тысячи женщин. И все они будут разные. Их груди, их кожа, волосы, глаза, даже то, что у них между ног. Узкая, широкая, глубокая, маленькая, мягкая, чуть тверже. Но, только когда ты найдешь ту, что подарит тебе часть незримого, которая ответит на твое тело своей душой, лишь тогда ты поймешь, что все, кто были прежде – одинаковые. Плоть –всегда лишь плоть.

Хаджар почему-то почувствовал запах цветов и земли. Черные волосы проскользили у него перед лицом. Но чьи это были волосы?

Кто его звал?

– Можем ли мы на самом деле увидеть огонь, щенок? А ветер? А гром или молнию? Может ли мы увидеть момент, когда приходит время листу сорваться с ветки и улететь в долгожданное путешествие. Можем ли мы запечатлеть мгновение, когда пылкий юноша влюбляется в девушку. Можем ли рассмотреть секунду, когда родитель проникается величайшим и крепчайшим чувством –любовью к своему дитя?

Хаджар услышал голос. Он что-то говорил ему.

– То что зримо, Хаджар, не имеет никакого значения. Оно скоротечно и непостоянно. Лишь незримое истинно и вечно. Лишь оно дает нам подлинную силу. Нашу силу. Ты был силен для своих лет и своего уровня развития, щенок. Нет нужды этого отрицать. Но сколько раз сущности, сильнее тебя, отбирали твою силу?

Хаджар вспомнил все те испытания, когда он был лишен не только энергии, но и мистерий. Сосчитать их было можно, но не нужно. Слишком много, через чур часто.

– Но каждый раз, когда тебя лишали заемной, чужой силы, ты оставался со своей собственной.

Хаджар вспомнил шепот ветра и то, что он всегда знал как именно держать меч, как им ударить, как увернуться, как атаковать. Это было то, что он получил собственными потом и кровью. Его опытом. Тем, что у него было не отнять.

– Постигая мистерии, постигая то, что мы называем Королевствами, мы лишь сбиваемся с нашего пути, щенок. Мы ныряем в Реку Мира и находим то, что уже было создано до нас. Мы находим Духов, что создали те, кто пошел Путем Развития раньше нас. Мы берем их силу и пытаемся сделать её нашей. Но, сколько бы ты не шел по этому пути, никогда не догонишь того, кто пошел первым.

Хаджар вспомнил бесчисленное множество звезд-духов, покоящихся в Реке Мира.

– Но там, среди ложной силы, среди искусственного могущества, есть истинные знания.

Глава 941

Орун лишь слегка печально хмыкнул.

– Я так и не нашел свое, щенок. Почти за тридцать веков, я так и не нашел своего собственного знания. Я постиг Истинное Королевство Парного Клинка, Истинное Королевство Падающего Листа, Истинное Королевство Ветра, Истинное Королевства Клыка Горного Медведя, Истинное Королевство Сабли, Истинное Королевство Молнии, а затем смог объединить некоторые из них воедино. Я постиг Истинное Королевство Клинка Парной Молнии и Истинное Королевства Меча Падающего Листа и был близок к созданию Истинного Королевства Меча Листа на Ветру, но...

Хаджар, слушая слова Оруна, не мог поверить своим ушам. Орун постиг шесть Истинных Королевства! Шесть! И создал, затем, два объединенных королевства и даже начал постигать третье.

Его уровень невозможно было измерить простой энергией и разделить на ступени Повелителя или Безымянного. Может его Ядро не было так же велико и крепко, как у Безымянных, но мистерии которыми он владел.

Проклятье.

Проклятье!

И еще тысячу раз проклятье!

Да ни один из воинов Семи Империй не смог бы с ним сравниться. Ни Морган, ни Алый Мечник из Ласкана, никто из них ему бы и в подметки не годился.

Да что там – Хаджар не сомневался, что пожелай и Орун бы на равных сразился с Чин'Аме – Мастером-драконом.

– ... но все это было лишь ширмой, щенок, – продолжил Орун. – очень тяжелой и плотной ширмой, которая не давала мне осознать истину. Истину, которую ищет каждый. Смертные называют это смыслом жизни, адепты – тем, что заполнит в них пустоту.

Хаджар понял, что в очередной раз коснулся чего-то невероятно таинственного и мистичного. Но если прежде эти касания были бесформенные и далекие, то сейчас он чувствовать, что стоял практически вплотную.

– Но какое это отношения имеет к моей душе и ко мне?

– Прямое, Хаджар. Когда я впервые увидел тебя сражающимся на Арене против Тома Диноса, я почувствовал, что под меткой Духа Меча скрыто нечто иное. Скрыто истинное. Я увидел ветер в твоих движениях, почувствовал, как твой меч им пропитан, как он рвется к нему. Этого я не смог достичь даже когда сражался мечом при помощи Истинного Королевства Ветра. А потом я увидел шрам на твоей душе. Возможно, во всем Дарнасе, кроме меня и старика Хашима, главы секты Лунного Света никто больше этого и не смог бы.

Хаджар вспомнил совет, собранный Императором Морганом. Собрав туда всех, кто владел Королевством, он пригласил и лидера секты Лунного Света.

Тот не показался Хаджару настолько сильным, впрочем и сам Орун, пусть и демонстрировал могущества, но не показывал и десятой части того, чем владел на самом деле.

– То, что я хочу сказать, Хаджар, это что знания, которые я получил о незримом и Королевствах за тридцать веков, постараюсь передать тебе за сорок лет, но... Твою душу, щенок, разорвал не ты сам. Истинным Королевством Жизни не обладает даже сестра Короля Эльфов. Истинное Королевство Смерти забыто с тех пор, как запрещена Некромантия. Так что...

– Так что кто-то достаточно могущественный, чтобы разорвать мне душу, это и сделал, – прошептал Хаджар.

– И не просто могущественный, щенок. А невероятно, невообразимо могущественный. Разбирающийся в столь тонких и глубоких мистериях, что никому из ныне живущих в Семи Империях не понять и их мелкой крупицы. Но меня напрягает нечто совсем иное.

– Что же?

– То, что кто бы это ни сделал, он хотел сделать тебя сильнее, Хаджар. Выжив с половиной души, ты был лишен видения внешней энергии, практически полностью отрезан от незримого. Но, даже так, пусть и на костылях метки Духа Меча, ты постиг Королевство Меча. И, пока ты сражался здесь, твоя вторая половина впитывала незримое, как губка. И теперь, когда вы соединены, я предчувствую, что ты сможешь слить в себе зримое и незримое. То, что мы называем внутренней или внешней энергии. Я верю, Хаджар, что ты сможешь лишь благодаря этому слиянию стать Повелителем, что и означает слияние двух энергий. А затем постичь и истинное знание. То, что делает тебя тобой. И все это, что у простого адепта, как я, заняло бы даже больше тридцати веков, у тебя – меньше одного века. И это благодаря тому, кто разорвал твою душу. И, чего бы он не желал, одно ясно точно – он хочет чтобы ты стал сильнее. И как можно быстрее.

Хаджара прошибло холодным потом. Он сидел в глубокой медитации и видел, как жизнь в мире Земли проносится перед его внутренним взором.

Но, если верить словам всех, кто рассказывал ему о душе, то получалось, что с возвращением второй половины, он должен был вернуть и полные воспоминания о жизни на Земле.

Но этого так и не произошло. Он все так же помнил все, что с ним произошло. Со все теми же эмоциями. Теми же впечатлениями. Лишь четче стала ненависть, которую он питал ко всем людям; одиночество, к которому он привык и даже полюбил; ярость от того, когда кто-то пытался посягнуть но его право на жизнь.

Четче, но ничего более существенного.

И тут он вспомнил скрип колес машины, в последней момент отвернувшей от его кресла каталки. Вспомнил как на него падала стойка в больнице, но, будто на что-то натолкнувшись, отлетела в сторону. Вспомнил, как прогнившая проводка в детском доме заискрила в его каморка, а затем резко погасла.

И еще десятки таких случаев.

Именно это и породило его ярость.

Ему казалось, что сам мир неустанно пытается стереть его из реальности, а он ему противостоит. Но сейчас Хаджар, внезапно, понял, что это не он ему противостоял.

Все те годы, что он провел на Земле, кто-то стоял за его плечом. Кто-то его оберегал. Вел по пути, который закончился на столе нейрохирургов.

Елена...

Она была пешкой? Случайностью? Или тем, что должно было толкнуть Хаджара-Борея под нож врачей?

– Учитель.

– Да, щенок?

– Я должен стать сильнее, – Хаджар сжал кулаки. – Должен стать намного сильнее.

Орун какое-то время молчал.

* * *

Спустя десять лет тренировок и медитаций, Хаджар, наконец, смог соединить в себе внутреннюю энергию, с которой он прожил все эти годы, с энергией внешней, которой была пропитана вторая половина его души.

Так он переродился Повелителем. Его физическое и энергетические тела стали крепче и мощнее, а его разум – острее и быстрее. Он смог увидеть то, чего раньше не видел. Взор – прием Оруна, открыл ему потоки энергии в реальном мире. Натолько тонкие, что раньше он никак не мог их увидеть.

Теперь Хаджар знал, что мог, при достаточном умении, отсечь высвобожденную технику от адепта, её использовавшего, ибо их соединяла связь.

* * *

Следующие двадцать лет очередных медитаций и тренировок привели Хаджара к тому, что он осознал то, что было его истинным я.

Это было сложно и нелегко. Погружаясь в глубочайшие медитации, Хадажру приходилось по одному за раз преодолевать своих внутренних демонов и ложные иллюзии.

Он буквально вычищал свою душу от всего, что шелухой наросло на ней за эти годы. И последний мираж, который ему пришлось победить, дался ему сложнее всего.

Он увидел перед собой Ронг'Жа и старый ноутбук.
Музыка...
Хаджар её любил. Больше, чем многое в этом и любом другом мире.
Но не больше всего.
И он разбил этот мираж. Разбил, чтобы увидеть, что музыка была лишь его способом выжить. Его способом сразиться с миром, чтобы выйти победителем.
И тогда Хаджару открылся путь. Его собственный. Уникальный. Такой, который подходил лишь ему и никому иному.
Было ли это благодаря его собственным усилиям или таков эффект от пилюли Ста Голосов – вряд ли даже Макин смог бы на это ответить. Впрочем, учитывая скорость, с которой справлялся Хаджар, которая пугала даже Оруна, наверное и то и другое.
За последним миражем, Хаджар увидел... нет, не весь путь целиком. А лишь его начало.
И начинался он со старца, держащего в руках не лютню, а меч. Он чем-то был похож на Черный Клинок, только был другого цвета. Черная рукоять и острие, но синий клинок, на котором черным узором птица Кецаль летела к облакам.
Старик указывал ему путь.
Путь к горизонту.
Когда Хаджар открыл глаза, в руках он держал уже не Черный Клинок, а тот, что сжимал старец. На его плечах вместо доспехов Зова лежала одежда, сшитая ему Королевой Мэб – правительницей Зимнего Дворца фейри.
И Хаджар знал, что до скончания веков его Зов будет выглядеть именно так. Это был её подарок и её проклятье. Ибо этот Зов мог выдержать могущественную атаку, но даже перед укусом самого слабого из зимних фейри превратился бы в бесполезные тряпки.
А меч, который он держал... это был уже не Черный Клинок, а Меч Ветра. Его собственный. Выкованный из его воли, из его стремления и его души.

* * *

Врата Ярости выглядели точно так же, как их запомнил Хаджар.

– Эта история сама по себе похожа на легенду, варвар, – заключил Эйнен. –И это название – Королевство Меча Синего Ветра. Звучит через чур пафосно.

– Мне ничего другого в голову не пришло.

– А что насчет Шага Белой Молнии? Ты ведь выучил её первую ступень.

Первая ступень Шага Белой Молнии позволяла адепту практически мгновенно переместиться в любую точку на расстоянии в один километр.

Орун, который обладал третей ступенью, мог переместиться на расстояние почти в сто километров. А когда он забрал Хаджара из Пустошей, то благодаря мистериям, которые постиг, увеличил это расстояние до невообразимого. Пересечь за несколько мгновений половину Дарнаса для Оруна было не сложнее, чем сделать шаг.

Чудовищно, невероятно, сродни байке, но такова была истинная сила Великого Мечника.

– Ингредиенты, которые были нужны для первой ступени, Орун вложил в тот же свиток, где запечатал часть своего сознания, – объяснил Хаджар. –Волшебная печать должна была разрушиться одновременно с меткой Духа Меча. Орун верил, что я справляюсь...

– А я вот, до сих пор, не верю, что он был настолько могущественным... Он бы мог захватить все Семь Империй, будь у него на то желание.

– Пожалуй, – не стал отрицать Хаджар.

Они спешились и подошли к завесе, в которой уже исчезла Рекка.

– Ты так и не рассказал, варвар, что произошло в последние пять лет.

Хаджар посмотрел на друга, названного брата. Тот, спустя пару секунд, кивнул и вошел следом за Реккой.

Хаджар, остановившись, посмотрел на звездной небо. Он надеялся, что где-то там, в доме праотцов, Орун нашел то, что так долго искал – покой.

* * *

Это был последний их день на Горе Стихий.

Они сидели на обрыве и смотрели на джунгли.

Вернее так видел этот мир Хаджар, а что видел сам Орун – тот не говорил.

– Я научил тебя всему, чему мог, ученик. Пройдет время и ты станешь намного сильнее, чем я.

Хаджар промолчал.

– Ты познал Графство Меча Синего Ветра... дерьмо демона, другое название придумать не мог?!

Они засмеялись.

Орун продолжил.

– И постиг первую ступень Шага Белой Молнии. То, что даже у самых гениальных наследников аристократических родов заняло бы два века, ты справился за сорок лет.

– Все благодаря вам, учитель.

Великий Мечник промолчал, а затем тяжело произнес:

– Но туда, куда ты отправишься, Хаджар... там тебе не помогут ни техники, доставшиеся тебе от кого-то другого. Ни Шаг Белой Молнии... ни, возможно, даже Истинное Королевство Меча Синего Ветра.

– Не помогут?

Орун кивнул.

– Истинная сила, Хаджар, всегда исходит из тебя самого. Из того, как ты осознаешь зримое и незримое этого мира. Однажды тебе нужно будет создать свои техники. Техники, которые подходят идеально именно тебе. Ибо то, чем ты сейчас пользуешься, было создано другими для других.

Хаджар понимал это. Понимал уже давно.

Наверное еще с тех пор, как многие десятилетия назад в подводной пещере запертый в цепях дракон Травес сказал, что техники и прочее – лишь незначимая шелуха, а не истинная сила. И, что однажды, Хаджару не понадобятся никакие техники.

И путь к это высоте лежал, как бы пародоксально это не звучало, через создание своей собственной техники.

– Но, чтобы создать технику меча, Хаджар, тебе нужно иметь фундамент, на котором ты её возведешь. А этого фундамента у тебя нет. И поэтому я передам тебе последнее знание. Для кого-то оно было бы бесполезно, но не для тебя. Когда придет время, Хаджар, воспользуйся им. Выучи чужие стили, Хаджар. И на их почве создай свой собственный. Если успеешь – станешь сильнее. Нет –умрешь быстрой и спокойной смертью.

Глава 942

– А быстро здесь все восстановили, – удивленно протянул Хаджар.

Когда в прошлый раз он покидал сад Запретного Города, то тот выглядел ничуть ни лучше, чем то зрелище, которое оставили после себя Дерек с Хаджаром.

Но сейчас, спустя не больше, чем полгода, знаменитый сад Запретного Города, одна из главных достопримечательностей вновь поражала своими красотой и убранством.

Пройдя по мощеным камнем дорожкам, оказавшись около замка-дворца, Хаджар невольно отметил насколько выросло количество охраны у главных ворот, да и патрулей стало намного больше.

И каждый носящий эмблему корпуса Стражей, считал своим святым долгом бросить в сторону Хаджара полный презрения и неприязни взгляд.

До чистой ненависти не доходило, но, все же, было несколько неприятно.

– Старший лейтенант Геран! – шестеро Стражей, охранявший массивные створки замковых ворот, вытянулись по струнке и отсалютовали.

– Повысили, значит, – в своей привычной, философской манере, отметил Эйнен.

Хаджар же не переставлял удивляться тому факту, что представительница главной семьи аристократического рода Геран, славящегося строительством фортов и замков, служит в довольно непримечательном корпусе Стражей.

Нет, элитное подразделение легионов, охраняющих Запретный Город и Императорский Род это, безусловно, почетно. Но...

Хаджар скосил взгляд в сторону двух Божественных Клинков в руках Рекки, из-за которых та, постепенно, увядала как адепт. Эти жуткие паразиты высасывали из неё силы и...

Хаджар едва не споткнулся. Еще недавно Геран выглядела так, что не позавидовали бы и некоторые Небесные Солдаты, но сейчас её энергетическая структура выглядела как у вполне себе способного и сильного Рыцаря Духа развитой стадии.

Высокое Небо! Что-то здесь было не так.

– Лорд Балигор отметил наши успехи, – пожала плечами Рекка.

– Успехи? – переспросил Хаджар. Проходя мимо шестерки гвардейцев он легонько кивнул им и с некоторым удовольствием, которое раньше ему было не присуще, отметил гнев в их взглядах. – Я не уверен, что наше путешествие в джунгли Карнака можно назвать успешными и...

И Хаджар осекся. Он вспомнил, как принцесса Акена показывала ему пергаментный листок, который она забрала из усыпальницы древнего Императора Драконов.

А потом он понял, что силами пятого легиона была сдержана вся мощь армии мертвецов. И это с учетом, что девяносто процентов силы удара мертвых пришлось только на четверть пятого легиона. И тот устоял...

Что же до сражения Дерека с Хаджаром, то после удара Танигеда, который все еще отзывался эхом в физической и энергетической структуре Хаджара, то становилось понятно – Великий Герой Великому Герою рознь.

Даже тот же Орун, всю жизнь скрывавший свою невероятную мощь. Но даже той вершине айсберга своей силы, которую он демонстрировал окружающим – даже так ему находились равные.

Что же до Дерека с его Истинным Королевством Парного Клинка и техниками из Свитка Бога Войны, то с ними он бы не заставил Оруна даже напрячься. И это с учетом, что последний использовал бы лишь вершину айсберга.

Что же до Рекки и Акены...

Хадажру все отчетливее становилось ясно, что Балигор предложил своего человека вовсе не просто так. И что Император Морган, в очередной раз, просто использовал чужие руки чтобы загрести максимальное количество жара.

Весь их поход в Карнак был организован вовсе не для того, чтобы предотвратить приход армии, который уничтожили бы два залпа Ярости Смертного Неба, а ради клочка пергамента, который принесла Акена.

Акена, которую с момента возвращения в Дарнас, Хаджар больше не видел.

Эти мысли Хаджар изложил и Эйнену.

– Я тоже об этом думал, – нахмурился островитянин. – Его Императорское Величество явно что-то замышляет. И, видит Великая Черепаха, это напрямую будет связано с финальной битвой в этой войне.

– Скорее всего, – согласился Хаджар. – Вот только если с этими двумя все ясно, – Хаджар глазами указал на Рекку. На каком бы диалекте они не говорили, но произносить вслух имена никогда не рисковали. – То что в походе забыл Карейн Тарез? Его отец наверняка ни одну ниточку дернул, чтобы тот там оказался.

Эйнен ответил на риторический вопрос молчанием. Их всех, включая павшего Гэлхада, использовали в своих целях. И это чувство, видят Вечерние Звезды, оно было непросто неприятным, а унижающим.

– Постарайся проявить уважение, варвар, – процедила Рекка, когда они остановились около простенькой (по меркам Запретного Города) двери. – А ты, Эйнен, подождешь со мной. На аудиенцию приглашен лишь Хаджар Дархан.

Ничего не говоря, островитянин прислонился спиной к гобелену и слегка приоткрыл свои нечеловеческие, фиолетовые глаза. Он показательно направил их в сторону двери.

Хаджар до сих пор не знал, что именно делали его глаза, но подозревал, что закрытая дверь и местные чары, не помеха для Эйнена, чтобы услышать и увидеть происходящее за ними.

– Ты ведь понимаешь, что ходишь по чрезвычайно тонкой грани, Эйнен, –Рекка, приобнажив свои парные клинки, подошла вплотную к островитянину.

Как всегда, в своей раздражающей, философской манере, островитянин ответил:

– Все мы по ней идем до тех пор, пока не упадем.

Не найдя что ответить, беззвучно открывая и закрывая рот, Рекка, наконец, выругалась и подойдя к двери, отворила её для Хаджара.

– По приглашению Его Императорского Величества, – проговорила она полным уважения и трепета голосом, а затем закончила диаметрально противоположным тоном. – Хаджар Дархан, ученик школы Святого Неба прибыл.

Хаджар, услышав свой титул, не сразу понял о ком идет речь. Лишь чуть позже он осознал, что со всеми перипетиями забыл, что все еще находиться под юрисдикцией школы Святого Неба и является её учеником.

Заходя внутрь довольного просторного, но просто украшенного помещения, он подумал о списке Нефритового Облака. Табеле, где ранжировались сила учеников внутреннего круга и личных.

На первом месте там всегда находился Пьяный Лист. Адепт, с которым Хаджар так, до сих пор, и не скрестил клинков.

Но когда за ним закрылась дверь а тени, окружавшие невыразительный золотой трон рассеялись, мысли Хаджара перешли в совсем иное русло.

Если бы не внешнее сходство женщины, сидевшей на троне с Акеной, Хаджар бы подумал, что это какой-то розыгрыш. Ну или весьма умелая западня.

На троне, внешне похожим на выставленный в профиль дворец, сидела женщина одновременно неземной красоты и такой же власти и стати. Даже в её неподвижности чувствовалась непогрешимая уверенность в себе, своих уме и красоте.

Цепкий взгляд нефритовых глаз, черные локоны, свисавшие через плечо.

Алое платье совершенно необычного покроя. Вырез, открывавший вид на пышные, крепкие, высокие груди, спускался аж до нижней части живота и терялся под золотым пояском.

Ключицы были открыты вплоть до плеч, а подол разрезан так, что Хаджар беспрепятственно мог увидеть зону, где заканчивались чулки леди и бедра переходили в нечто иное.

Женщина была красива, сексуальна настолько, насколько можно, но, несмотря на свой откровенный и манящей наряд, она выглядела не вульгарно, а властно.

– Моя Императрица, – склонился в поклоне, Хаджар. За годы, проведенные вдали от дворца, он растерял всю свою галантность, так что то, что некогда было изящным маневром, теперь выглядело неловким дерганьем.

– Хаджар Дархан, – произнесла жена Императора. Даже её голос был пропитан статью. – Ученик Великого Мечника... ты готов?

– Готов? – переспросил не ожидавший такого поворота Хаджар. – Готов к чему?

– Значит – приступим.

Королева коснулась пояса и вытащила из него небольшую каменную плашку с высеченным на ней иероглифом. Что-то над ней прошептав, она выставили артефакт перед собой.

В ту же секунду на Хаджара навалилась такая невероятная мощь, что, не устояв на ногах, он распластался по ворсистому ковру. Давление полностью его обездвижило. И не только его конечности, но и движение энергии внутри. И если бы не мистерии Синего Ветра, скрывшие его под призрачным, голубоватым пологом, он бы мгновенно отправился к праотцам.

Глава 943

– Я хотела убедиться в этом лично, любовь моя, – Императрица поднялась с места и, буквально проплыв над ковром, на мгновение коснулась руки Императора, а затем исчезла в том же проходе, из которого вышел её муж. Перед тем как покинуть помещение, она обронила. – От ученика Тирисфаля я ожидала большего.

Как только Императрица скрылась с глаз, исчезло и давление. Хаджар, тяжело дыша, поднялся на ноги. Он не успел даже Зов использовать, а затем и Зов и Синий Клинок (так называть его было несколько быстрее, чем полным именем) оказались полностью заблокированы странной силой.

– Присаживайся, юный Хаджар, – Император Морган, одетый в совсем неброские одежды, сел на тот же трон, где только что находилась его жена. – Приношу свои извинения за подобную резкость моей супруги. Как и все из клана Вечной Горы, она может быть жесткой.

Хаджар, опустившись в кресло, молча взял заранее поставленный на столик стакан воды. Граненный, из какого-то, без сомнения, чрезвычайно редкого и качественного материала, в данный момент единственную ценность, которую он представлял для Хаджара – холодная вода призывно из него манящая.

– Что это был? – спросил он, после того как утолил болезненную жажду. –Мне казалось, что меня пригласили на аудиенцию, а не пытку.

– Пытки... – Император скрестил пальцы домиком и положил на них подбородок. Он выглядел мужественно и хищно, но почему-то у Хаджара возникало ощущение, что он сидит не перед львом или тигром, а хитрейшим лисом. – Я могу позвать генерала Декоя Шувера, чтобы ты убедился в том, что тебя еще никто не пытал.

Одно просто слово "еще", а сразу столько намеков и обещаний. Угроза столь явная, но столь тонкая, что её нельзя было одновременно не заметить, но и воспринять всерьез тоже не получалось.

– Сканирование площади, – отдал мысленный приказ Хаджар. – Выявление любой опасности.

[Обрабатываю запрос... Запрос обработан. Периметр взят под контроль, о любой угрозе носителю, носитель будет предупрежден с задержкой в 0,000001 сек.]

– Это простые формальности, юный Хаджар, – развел руками Морган и, откинувшись на спинку трона, протянул ладонь и взял несколько виноградин из вазы с фруктами. – Императрица-регент назначила Дерека Степного Великим Героем своей страны. Ты его победил. Этим самым заслужил право пройти проверку на соответствие подобному званию в Дарнасе.

Хаджар, в большинстве случаев, всегда сперва думал, перед тем как говорить. Но когда ведешь диалог с Императором Морганом, человеком для которого плести сложнейшие паутины интриг и заговор проще,ч ем младенцу дышать, думать надо было даже перед тем, как подумать.

Благо разум Повелителя, сопряженный с нейросетью, позволял обрабатывать информацию намного быстрее, чем раньше.

– Я полагаю, что в Ласкане существует схожая процедура принятия звания, –Хаджар старался сохранить тон своего голоса максимально нейтральным.

– Не простая схожая, юный Хаджар, – утвердительно кивнул Император. – во всех Семи Империях она абсолютно одинаковая. Отсюда возникает вопрос к тебе – ты уверен, что победил бы Дерека Степного не будь тот тяжело ранен и измотан магией мертвых?

Хаджар мог бы ответить на этот вопрос не задумываясь, но следовал правилу ведения диалога с Императором – перед те как ответить, подумай, а перед тем как подумать, подумай о том, не хотят ли, чтобы ты подумал о том, о чем нужно Императору.

Если бы не два эпизода, когда Хаджару приходилось беседовать с Древом Жизни, он бы явно повредился разумом.

– Регент Ласкана хотела, чтобы мы думали, что Дерек обладает большей силой, чем он имел на самом деле.

– Мне нравиться оговорка "мы" в твоей речи, юный Хаджар, – Император Морган действительно стал выглядеть менее напряженным. Но... не была ли это лишь хитрая игра и видимость? Проклятые интриги. – Да, ты прав. Дерек Степной, скорее всего, обладал минимальным порогом силы, который требуется, чтобы стать Великим Героем. Прошел ли он испытание или нет – мы этого уже никогда не узнаем. Но регент воспользовалась ситуацией, смертью твоего учителя чтобы одним тонким уколом пробить оборону нашей границы.

Одним тонким уколом... Регент попросту швырнула жизнь Дерека заблудившегося в лабиринте своей души, в дуло пушки своей военной армады.

Хотя, что для Императора или регента жизнь всего одного, пусть и одаренного, адепта перед угрозой потерять всю Империю.

И это не стоило забывать Хаджару, если он собирался не только выжить в этой войне, но и не стать куклой в руках Моргана Бесстрашного.

Историй, которые ему рассказывал Орун, было достаточно, чтобы понять, что из этого не выйдет ничего хорошего.

Во всяком случае – для Хаджара...

– Мы восстановили чашу равновесия, юный Хаджар, – продолжил Морган. Его воистину лисий взгляд пронизывал Хаджара насквозь. Складывалось впечатление, что все тайны и секреты лежат перед Императором как на ладони. И стоило больших трудов, чтобы убедить себя, что это иллюзия и не поддаться нервному мандражу. – Битвы на границе и так не стихали на протяжении многих веков. У нас – Ярость Смертного Неба, у Ласкана – более способные Великие Герои. Если бы не смерть Оруна, то война бы, скорее вcего, так и не началась. Но, увы, равновесие восстановилось только сейчас, когда перчатки уже брошены в лицо.

Хаджар прекрасно понимал, в какую степь клонить Морган, но решил использовать выжидательную тактику. И, спустя десять секунд тишины, Морган бросил на стол свой первый козырь.

– Твое триумфальное появление на поле битвы, разумеется, не останется без внимания, юный Хаджар, – Морган щелчком пальцев отправил в рот еще одну виноградину. Даже этот пижонский жест в его исполнении выглядел преисполненным стати и чести. – Внимания каждой из империй. И, особо пристального со стороны Ласкана, разумеется. Именно поэтому я так рад, что ты использовал местоимение "мы".

– Здесь моя родина, – ответил на скрытый намек Хаджар. – И, я думаю, вы уже давно выяснили мое прошлое и мои взаимоотношение с Империей Дарнас.

– Лидусу приходилось тяжело, – не стал отрицать очевидного обладания данными Император. – Как и многим другим мелким государствам под нашим контролем.

– Возможно, но я был рожден именно в Лидусе.

– Наместник не лишил жизни ни единого гражданина Лидуса, – напомнил Морган.

Хаджар уже собирался ответить, но осекся. Он понял, что первый раунд проиграл в чистую. Император дернул его в ту сторону, которую и требовалось.

– Я под присягой Дарнасу, Ваше Императорское Величество. Я проливал кровь за Дарнас, частью которого теперь является и моя малая родина. Ваши подозрения в моей возможной измене – оскорбительны.

Морган развел руками.

– Мои глубочайшие извинения, воин Хаджар Дархан, за мою подозрительность –положение обязывает.

Обменявшись светскими "пасами", двое вновь замолчали.

– Ты овладел техникой Шага Белой Молнии на Императорском уровне, Хаджар. Подобному знанию не положено владеть без моего разрешения, – положил на стол уже второй козырь Император. – Мы можем это лишить двумя клятвами. Первая – ты клянешься никогда её не использовать.

– Это мало вероятно, – покачал головой Хаджар.

– Я это прекрасно понимаю, – улыбнулся Император. Той улыбкой, после которой заяц редко когда видит что-то иное, кроме клыков лиса. – Поэтому есть и вторая клятва – ты поклянешься не разглашать информации, касательно Шага Белой Молнии.

– Разработать слова клятвы, – отдал мысленный приказ Хаджар.

Будь у него время, он бы справился и сам, но в фехтовании на шпагах красноречия и полемики скорость была, порой, даже важнее, чем в том же самом состязании на настоящих шпагах.

– Я клянусь, ни при каких обстоятельствах, – Хаджар читал зеленый текст, бегущий строкой скользящей перед его глазами. – никому, живому, мертвому, этого мира или другого, одушевленному или неодушевленному, по своей волей, по чужому наставлению, обманом или правдой, секретом или намеком, способом, который существовал, существует или будет существовать, не разглашать тех событий, их хода и содержания, которые привели меня к владению техникой Шага Белой Молнии.

Закончив говорить, Хаджар выдохнул и отпил еще немного воды из стакана. Её, как и сам воздух, нейросеть первым делом просканировала на предмет скрытой угрозы.

Теперь замолчал уже сам Морган.

– Я хотел узнать, каким образом ты, юный Хаджар, получил силу, которой теперь обладаешь, – все наигранное спокойствие улетучилось из глаз Моргана. – это могло бы помочь в этой войне и в грядущих.

– Я гость в вашем доме, – не вставая, поклонился Хаджар. – прошу прощения, если чем-то оскорбил или обидел.

– Нет нужды прикрываться законами гостеприимства, юный Хаджар, –отмахнулся Император. Он потянулся к шкатулке, стоявшей рядом с вазой с фруктами. Открыв резную крышку, он достал два предмета. Заколку для волос и платок.

Сердце Хаджара пропустило удар. Он почувствовал этот платок, который мгновенно отозвался в его сознании вспышкой знакомого чувства.

– Я вижу, ты знаешь, что это, – усилием воли Император переместил предметы на колени Хаджару. – Чин'Аме просил тебе передать, что ваш разговор стал для тебя жизненно важным. Заколка – его подарок для Анис Динос.

Хаджар сдержано кивнул и убрал артефакты в пространственное кольцо.

– Может идти, юный Хаджар. Жди от меня послания.

Глава 944

Император несколько минут просидел в тишине, а затем, вздохнув и помассировав виски, спросил в пустоту:

– Что думаешь?

С противоположной стороны, прямо напротив картины, прикрывавшей тайный проход, в котором исчезла Императрица, отодвинулась часть стены. Из темной ниши вышел никто иной, как Декой Шувер, глава Тайной Канцелярии.

Он выглядел уставшим и немного раздраженным.

Усевшись на тот же стул, где сидел недавний визитер Императора, он отпил немного воды из того же стакана.

– Он знает о том, что Чин'Аме – дракон.

Императору Моргану пришлось ввести Шувера в полный курс дел и картины Региона Белого Дракона. И, не сказать, что им обоим это понравилось.

Моргану – что еще один человек теперь знал, как дела обстояли на самом деле. А Шуверу... ему просто не нравилось ощущение, что он вовсе не был грозной акулой в местном пруду.

В лучшем случае – щукой.

Подобный щелчок по носу был одновременно и полезен, но и жутко болезнененн.

– Следовательно, знает и о Стране Драконов, – задумчиво протянул Морган. –но старательно делает вид, что не знает...

– Почему вы спросили с него клятвы, Мой Император.

Морган, не отрываясь от созерцания картины, едва ли не шепча себе под нос, ответил:

– Это показало бы о том, что и я знаю о том, что он знает.

– Хаджар Дархан юн и самонадеян, но вряд ли он этого не понимает.

– Понимает и еще как, – согласился Император. – но пока я не озвучил этого понимания, данный вопрос висит в воздухе. Как шарик – кто первый по нему ударит, лопнет его, тот и окажется в невыгодном положении.

Декой Шувер мысленно выругался. Он был неплох в интригах. Во всяком случае умел играть в подобные игры на уровне, достаточном, чтобы возглавлять Тайную Канцелярию. Но до уровня Моргана Бесстрашного ему, как и всем остальным, было еще очень далеко.

– Что мне не нравится, – продолжил Морган, раз за разом посылая в рот алые виноградины. – Это то, что это понимает и сам Дархан. Одно дело, что у нас под носом ходит ученик Оруна, которым интересуется глава Павильона Волшебного Рассвета. Совсем другое, что этот ученик не связан клятвами и знает, как двигать фигуры в нашей игре.

Знает как двигать фигуры... Из уст Моргана Бесстрашного это звучало не оскорблением, а довольно существенным комплиментом. Редко, когда древний интриган так о ком-то отзывался.

– Впрочем, это пойдет нам на пользу, – улыбка, расчертившая лицо Моргана, заставила бывалого генерала, шпиона и палача, вздрогнуть. Он был рад, что "на пользу" пойдет не он, а юный Хаджар Дархан. – Но перейдем к насущному... ты разработал детали нашей маленькой мести, Декой?

* * *

– Значит, за нами следил глава Тайной Канцелярии... – отметил про себя Хаджар, когда нейросеть выставила ему полный отчет о произошедшем.

Причем, если бы не её уникальные способности, то заметить генерала Шувера не представлялось бы возможным.

Будь Хаджар более эгоцентричным, он бы подумал, что Шувер находился там по его душу, но вряд ли. У Императора имелись и куда более важные и сложные вопросы, чем маленькая заноза в виде мало примечательного Хаджара Дархана.

– Что с тобой, лысый? – выйдя в коридор, Хаджар обратил внимание на то, как Эйнен забинтовывал свои глаза, а поверх белого бинта проступали алые пятна.

– Император очень силен, – только и ответил островитянин.

Рекка, стоявшая рядом, победно усмехалась. Весь её внешний вид так и кричал – "я же говорила". Хаджар же был поражен едва ли не до глубины души.

Впервые в жизни он видел, что нечеловеческие глаза Эйнена пострадали от того, что тот их использовал для наблюдения за кем-то.

Хаджар обернулся и посмотрел на дверь, за которой в данный момент находился Морган Бесстрашный.

Насколько же был могущественен правитель Дарнаса?

– Ты знаешь магию крови, мой друг? – Хаджар перешел на диалект островов и, взяв под локоть временно слабо видящего товарища, повел его сквозь хитросплетения коридоров.

– Как воспитано и галантно! – в спину прокричала Рекка. – Сразу видно, что варвара можно вытащить с его севера, но не север из варвара! Выход найдете сами.

Хаджар никак не отреагировал на переиначенную, старую как мир и, видимо, присущую всем странам, мирам и народам присказку.

– Знаю несколько заклинаний, – не спрашивая друга зачем и почему, ответил Эйнен. – Но позже. Мне нужно отдохнуть.

– Конечно.

Вместе они вышли из замка-дворца, где их тут же взяли в коробочку десяток Стражей. Не расщедрившись на слова объяснения, они, не размыкая рядов, проводили адептов вплоть до самых Врат Ярости.

Вдвоем миновав завесу, Хаджар с Эйненом едва не столкнулись с Дорой.

– Что с тобой?! – охнула эльфийка и, подхватив возлюбленного, провела ладонью над его глазами. – Тебе надо срочно к тете!

– И тебе привет, Дора, – кивнул Хаджар.

Эльфийка отвечала резким, неприязненным жестом и потащила Эйнена вниз по проспекту.

– Отец хотел с тобой поговорить, Хаджар, – не оборачиваясь, обронила Дора. – Мы с Эйненом будем тебя ждать у нас дома.

У нас дома... После возвращения с Горы Ненастий у Хаджара не было возможности в нормальной обстановке обсудить с Эйненом какие-то личные моменты.

Вот так, буквально ни с чего, он вдруг понял, что его друг не просто гостил в квартале эльфов, а жил там. Жил вместе с бывшей принцессой, ныне – младшей наследницей клана эльфов.

Подумал бы кто из них, покидая Море Песка, что все так повернется.

Да и это приглашение от Короля Эльфов.

– Неужели всем так нужно со мной пообщаться, – немного устало вздохнул Хаджар.

– Ты даже не представляешь насколько, Хаджи.

Высокое Небо!

Хаджар и сам не заметил, как оказался все в том же злополучном темном переулке. Из тени, как из двери, вышел уже хорошо знакомый Хаджару персонаж.

Эмиссар Князя демонов, Повелитель Ночных Кошмаров, демон Хельмер. Одетый в свой живой, хищный серый плащ в прорезях которого виднелись клыкастые пасти и глаза, он ступал среди орды маленьких комочков страха – чьих-то кошмаров.

Его лицо скрывала широкополая серая шляпа, из под которой виднелся всего один, алый глаз. В руках он держал красную, истекающую кровью, сферу.

– Сроки поджимают, Хаджи, – с порога, не размениваясь на дурашливость и игривость, вещал демон. – Пора выполнять твою часть сделки.

– Тарезы...

– Именно они, – Хельмер подошел ближе к Хаджару. Тот не чувствовал исходящей от демона угрозы, но, все же, было немного не по себе. – Мне нужны ответы, смертный. Что скрывают Тарезы и в чем их связь с нашим родом. Даю тебе сроку до конца декады. Когда небо закроет красная луна, я вернусь либо за ответами, либо за твоей душой.

Хаджар выругался. Грязно выругался.

Хельмер же, демонически ухмыльнувшись, развернулся и направился обратно в тень.

– Хельмер.

Тот остановился и обернулся.

– Ты ничего не знаешь о том, как была разделена надвое моя душа.

– Тебя это не должно беспокоить, Хаджи. Ты сумел её соединить, выжить и стать сильнее. Празднуй. И не забывай про Тарезов.

– И все же, – не сдавался Хаджар.

Какое-то время они играли с Хельмером в гляделки, пока тот, вздохнув, не посмотрел на затянутое серыми облаками небо. Кажется собирался дождь.

– Знаешь, как я выжил сквозь все эти эпохи, Хаджи? – Хельмер вошел в тень. Он постепенно исчезал в ней и лишь его глаз и сфера продолжали сверкать алым. – Я никогда не лез в дела тех, кто может меня уничтожить одним своим желанием. Мой тебе совет – забудь о своем вопросе и живи так, будто ничего не произошло.

Хельмер исчез.

Хаджар, оставшись стоять один, внезапно осознал, что Хельмер что-то знал. И это что-то его пугало.

Пугало эмиссара Князя Демонов...

– Этот день просто не может стать хуже, – протянул Хаджар и развернулся в сторону улицы, но, не сделав и двух шагов, едва не столкнулся с Анис.

– Что ты...

– Мне нужна голова, – зеленые глаза девушки грозно сверкали.

– Чья... голова?

– Ты поклялся, Хаджар. Ты, Эйнен, Дора и Том. Вы принесли клятву, что поможете нам свергнуть моего дядю. Пришло время выполнить эту клятву.

Глава 945

Квартал эльфов выглядел почти точно так же, как и в последний визит Хаджара. Но теперь на высокой, живой стене, свитой из крон массивных волшебных деревьев, среди деревянных мостков и башен лучников виднелись шлемы в количестве в трое превосходящим то, что было прежде.

Слова Рекки Геран о защите аристократами своих владений самостоятельно приобрели особый шарм. Вот только учитывая, что квартал Зеленого Молота находился в непосредственной (пусть и относительной) близости от Запретного Города, да и сами эльфы, после Императорского рода, являлись старейшим домом Дарнаса, то...

От кого им, в принципе, требовалось защищаться.

Хаджар, задаваясь этими вполне тривиальными мыслями, пытался отвлечься от совсем уже недавних диалогов с Анис Динос и Хельмером, Повелителем Ночных Кошмаров.

И кто из них нес с собой больше проблем, еще стоил разоб...

Стрела, со свистом вонзилась в дюйме от мыска сапог Хаджара. Он поднял голову и проследил взглядом траекторию вплоть до лучника на мостках.

– Еще один шаг, человек, – то, как было произнесено слово "человек" не оставляло сомнений в расизме эльфийского лучника. Кстати, без малого, Рыцаря Духа начальной стадии. – и следующая стрела попадет на метр, – эльф склонил голову на бок и широко улыбнулся. – с небольшим, выше.

Хаджар вздохнул. Может ушастые и являлись представителями другой расы, но вот мужские насмешки что у них, что у людей, что у орков или драконов –были одинаковые.

Что же до самого стража, то учитывая его золотистый, а не серебристый, как у остальных, шлем, можно было сделать вывод о его офицерском звании.

– Меня пригласил на аудиенцию ваш Король, – Хаджар слегка поклонился, а затем выдернул из земли стрелу и убрал её в пространственный артефакт.

Если кто-то вел себя по хамски, это не означало, что Хаджар должен был опускаться до их уровня.

Хаджар сделал еще один шаг, а затем, разворачиваясь на каблуках, отразил вспыхнувшим в руке Синим Клинком эльфийскую стрелу, которая летела ему прямо в пах. Две половины – древо и наконечник вонзились в мостовую и погрузились в камень почти на целую ладонь.

И это с учетом, что эльф не использовал ни капли энергии – лишь мистерии уровня Владеющего Луком.

Среди адептов, использующих оружия, на поле боя самыми опасными были именно лучники. Рыцарь Духа такой силы, что стоял перед Хаджаром, мог поразить цель на расстоянии в десять, а то и двенадцать километров. Куда дальше, чем дотянулся бы даже Орун при его полном могуществе.

– Кажется я ясно выразился, человек, – уже серьезно, без всякой насмешки, процедил Рыцарь. К нему, со всех сторон, сбегались и другие лучники. Небесные Солдаты самых разных стадий, они натягивали луки до плеча и уже укладывали в лоно стрелы. – Стой, где стоишь.

Хаджар убрал Синий Клинок обратно в недра души. Он не испытывал никакого страха перед этими лучниками. Но для другого адепта это была бы смертельная угроза.

На весь Дарнас лучников-адептов высокого уровня не набралось бы столько, сколько имел в своем распоряжении клан Зеленого Молота. И это учитывая, что эльфы Даанатана специализировались вовсе не на стрельбе, а на молотах.

– Позовите кого-нибудь из старших, – предложил Хаджар. – у меня не так много времени, чтобы терять его около ваших ворот.

Он говорил спокойно, без раздражения или пренебрежения. Раньше, наверное, он бы вспылил и, возможно, натворил глупостей. Но теперь... теперь он чувствовал свою силу и видел мир несколько иначе.

Хаджар прекрасно понимал, что, при желании, ему понадобиться не больше трех взмахов меча, чтобы отправить к праотцам те вда десятка стрелков, что в данный момент держали его на прицеле. И еще примерно столько же, чтобы снести ворота в квартал эльфов.

– Отставить, Талис, – огромные ветви, чьи листья выглядели далеко не "мирно", ожили и начали расплетать свою непроницаемую стену. Ворота квартала Зеленого Молота – удивительное создание магии... – Не обижай нашего гостя... хотя бы – сейчас.

– Да, старшая наследница Энора, – Рыцарь Духа по имени Талис отсалютовал на имперский манер, а затем приказал лучникам снять стрелы с тетивы.

– Будь гостем в нашем доме, Хаджар Дархан, ученик Оруна, – Энора Марнил, старшая сестры Доры, развернулась в пол оборота и протянула руку в сторону квартала.

Законы гостеприимства... Ими прикрывался не только Хаджар, при разговоре с Императором Морганом...

– Благодарю, – поклонился, как того требовал этикет, Хаджар.

Без заминки, страха или явных мер осторожности, он вошел под сени массивных крон, а затем прошел и внутрь квартала. Ветви за его спиной внов сплелись в единой целое, а затылок сверлило два десятка взглядов. Кроме корпуса Стражей, которые не могли пережить урона их чести, в Даанатане был еще один, целый народ, который не очень-то привечал Хаджара Дархана.

– Вы замечательно выглядите, достопочтенная старшая наследница, – еще раз, теперь уже самой Эноре, поклонился Хаджар.

– Ты тоже, Хаджар Дархан, – она ответила кивком головы, а затем внимательно осмотрела одежды Хаджара. После посещения Запретного Города Хаджар решил, что лучше он будет чаще медитировать, чем снимать доспехи Зова. – Интересные одежды на тебе, мечник... от них веет холодом зимы.

Хаджар сперва не понял о чем речь, а затем вспомнил старые легенды. Эльфы произошли не только от древнего духа леса, но и являлись очень далекими родственниками фейре Летнего Двора.

– Подарок, – ответил на не озвученный вопрос Хаджар. – Старшая наследница, когда я говорил вашим воинам людям, что у меня не так много времени, то я не лукавил. Давайте побыстрее разрешим наши общие проблемы и вернемся к личным делам.

Энора ничего не ответила. Её серые доспехи, плотно облегающие изумительную фигуру, отражали солнечные лучи, проникавшие сквозь кроны деревьев.

Каштановые волосы обрамляли круглое, красивое лицо. В руках она держала сияющее золотой энергией копье-алебарду. Она была красива. И в половину не так, как младшая сестра, но, все же, достаточно, чтобы сводить смертных мужчин с ума.

Хаджар же, за годы странствий, видел столько прекрасных леди, что уже не обращал на это практически никакого внимания.

Человек привыкает ко всему – даже к плотской красоте.

– Ты изменился, Хаджар, – внезапно, переходя с официального тона на простой, произнесла Энора. – Я помню мальчишку, который пытался сбежать из владений моего отца. А теперь без страха ко мне на порог явился мечник... А ведь прошло совсем мало, даже по меркам человека, времени.

– Возможно... А теперь, давай, все же, навестим твоего отца. Честно – у меня чрезвычайная нехватка времени.

Энора только улыбнулась. Заправила выбившуюся прядь за ухо и молча пошла по тропинке, пересекающей местные дома. Вообще, так эти постройки (да и само слово постройки им не особо подходило) было сложно назвать.

Создавалось впечатление, что дома эльфов были не просто вырезаны внутри деревьев, а буквально выращены там. Как если бы дерево изначально росло таким образом, чтобы в нем сформировалось несколько "зданий".

Соединенные лестницами, веревочными или деревянными мостиками, они вереницей вились вплоть до самой кроны. Чем-то это, все же, напоминало многоквартирный дом с Земли. Очень отдаленно, но общее сходство определенно прослеживалось.

Дворец эльфов и вовсе напоминал собой нечто безумно сказочное, возвышенное, очень легкое, но неприступное. Имелось в нем, как и в Запретном Городе, что-то от крепости.

Хаджар, став Повелителем, начал намного тоньше чувствовать и видеть мир. И от его взора не укрылся военный "привкус" атмосферы вокруг дворца Агвара Марнила.

Что-то было такое в прошлом эльфов, что как-то связывало их с Императорским родом.

Глава 946

– Ваше Величество, – Хаджар поклонился. "Отрепетировав" жест в Запретном Городе, на этот раз у него получилось намного галантнее. – Ваше Высочество.

Второй поклон предназначался сестра древесного старца – Талесии. Самой известной и могущественной целительницы Дарнаса. Эльфийке, способной вытащить адепта с того света.

– Хаджар Дархан, ученик Оруна, – Агвар предстал в своем "человеческом" облике. Высокий, сухой, подтянутый старик, в зеленоватых глазах которого плескались мудрость, сопряженные со временем.

Пустая обманка.

Хаджар видел его истинный облик и истинное "я". Ничего мирного, мудрого и добродушного в этом эльфе не было. Во всяком случае не больше, чем должен иметь тот, кто носит корону Короля.

Лишь в сказках мудрые и добрые становятся правителями. В реальности власть достается тем, кто готов за неё сражаться. А это люди совсем иного толка.

– Поговорим на свежем воздухе, – Король, одетый в будто сшитую из листьев и веток мантию, указал на беседку, стоявшую около пруда.

– Отец, – поклонился Энора. – Тетушка.

Развернувшись, нынешняя старшая наследница покинула придворцовые пределы. Уже вскоре она скрылась в хитросплетении тропинок этого волшебного леса.

Каких-то заборов или стен внутри квартала эльфов не имелось. И дворец Агвара стоял на одинаковых правах с любым другим строением.

Единственное что спешащие по своим делам ушастые старательно огибали район дворца и его ближайших окрестностей.

Так что могло даже появиться ложное впечатление, что они остались лишь втрое. Но это было именно что – "ложное" ощущение.

Один только Хаджар насчитал три десятка лучников, в том числе и Талиса (мужской вариант имени Талесия). А нейросеть, расставив опознавательные знаки на условной карте, и вовсе обозначила сорок три враждебные цели из которых одну пометила как смертельно опасную и неодушевленную.

Иными словами, Хаджар находился в центре грамотно расставленной западни.

– Холодные одежды, юный Хаджар, вы носите на своих плечах, – Агвар первым вошел в беседку.

Как и все вокруг, она была живой. Огромный куст каких-то фиолетовых цветов, который свился в подобие кувшина. А внутри него, точно таким же образом, проросло несколько скамеек.

– В нем чувствуется рука Королева Тьмы, – прошептала Талесия.

Собранные в косу длинные волосы, тонкие запястье и черты лица. Целительница выглядела уставшей. Но оно и понятно – война в первую очередь подкашивала не только воинов, но и тех, кто занимался их здоровьем.

– Я уверен, что Дора уже рассказала вам о том, что произошло в Грэвэн'Доре, – пожал плечами Хаджар.

– Рассказала, – Агвар вытянул указательный палец и на него опустилась небольшая птичка, очень похожая на трясогузку.

Притянув её к себе, он начал её мирно поглаживать, а та пела свою тонкую трель. Идиллия, не иначе...

Вот только будь это так, птица не была бы отмечена нейросетью как там самая "неодушевленная смертельная угроза". Взгляд, прием Оруна, не смог пробить ту иллюзию, которой окутали артефакт, превратив его в птицу.

Чтобы Король эльфов не держал в руках, это являлось его козырем. Картой, которая должна была побить Шаг Белой Молнии и Божественные доспехи Зова Хаджара.

– Но лезть в дела Зимнего Двора, – Талесия осенила себя священным знаком своего народа и своей веры. – Мы позвали тебя совсем по другому поводу, юный мечник.

Хаджар выдержал паузу.

Он сложил руки таким образом, чтобы соединить рукава своих одежд-доспехов. Королева Мэб, когда ткала их, будто знала, что может возникнуть ситуация, когда Хаджару потребуется скрыть свой меч.

Именно это он и сделал. Синий клинок прекрасно поместился в широких разрезах рукавов. И со стороны, даже если приглядеться, из-за свойств доспехов его не было видно.

– Я слышал, ты только что из Запретного Города, Хаджар, – Агвар продолжал гладить птицу. Талесия же вертела в пальцах заколку. Нейросеть тоже отмечала её как угрозу, но не смертельную.

Все трое, сидя друг на против друга, были готовы к битве.

Прошли те времена, когда Хаджар боялся королевскую чету ушастых. Да, может быть он и не одолел в честном бою Агвара и Талисия разом, но смог бы их сдержать на достаточный срок, чтобы пробить себе путь к отступлению.

В своих владениях эльфы имели больше власти, чем Морган, но за стенами квартала Зеленого Молота они были такими же подчиненными Дарнаса, как и все остальные граждане.

Они бы не посмели его тронуть на улицах столицы, если не хотели навлечь на себя гнев Императора.

– Нет нужды отмалчиваться, юный мечник, – улыбнулась Талесия.

Чисто по-женски.

Радушной, теплой улыбкой, при этом сжимая в руках "кинжал".

Южный Ветер всегда учил Хаджара, что любой сильный мужчина должен верить только двум улыбкам – матери и дочери. Жену он в этот список не включал...

– Если честно, достопочтенные Король Агвар и целительница Талесия, –наигранно устало вздохнул Хаджар. – с того момента, как я подошел к вашим владения, то успел устать повторять – у меня очень ограниченный временной ресурс. Давайте перейдем к делу, решим наши вопросы и отправимся каждый своей дорогой.

Король с сестрой переглянулись. Их молчаливый зрительный диалог длился недолго, но за это время Хаджар успел разработать четыре плана отступления и один – нападения.

Только один из них – план отступления, был относительно, после проверки, одобрен нейросетью. Она выдавала по нему больше тридцати процентов на успешность. Что, для оценки выживания вычислительным модулем было просто невероятной щедростью.

Все же, Хаджар стал намного сильнее и, в чем-то, даже опытнее и мудрее. Сказывались сорок лет, проведенных в сражениях и диалогах с Учителем Оруном на Горе Стихий... ну или где они находились посреди вечно изменчивого Мира Духов.

– Никто из нас не ожидал, юный мечник, – взгляд Агвара потяжелел, а его рука замерла над замолкшей птицей. – что ты сможешь за такой краткий срок, куда меньше отведенных тебе восьми лет, преодолеть барьер, разделяющий Рыцаря Духа и Повелителя. Я не помню ни одной легенды, в которой упоминался бы герой, за четыре года справившийся с тем, на что даже у молодых гениев уходят десятилетия.

Агвар, словно невзначай, сделал ударение на слове "молодых". Даже если отбросить в сторону, что сорок лет на Горе Стихий Хаджар провел в очень ускоренном темпе и в ином временном потоке, то ему все равно уже перевалило за третий десяток.

По меркам адептов, он мало чем отличался от новорожденного дитя. Но по меркам аристократов-адептов, Хаджар находился едва ли не на закате того времени, когда адепты прогрессируют быстрее всего.

Именно поэтому, если встретить первый век в состоянии Рыцаря Духа, то чтобы перейти на следующую ступень, потребуется вдвое больше этого срока. И это с учетом небывалой одаренности адепта.

Так что столица была буквально заполнена Рыцарями Духа семи веков, десяти веков возраста и старше. И Повелителями, которым было уже за полторы или к двум тысячам лет.

Таких было большинство.

Об этом можно легко забыть, когда находишься в окружении гениев из гениев, элиты среди элиты – сливок верхнего слоя учеников Трех школ – Святого Неба, Талой Воды и Быстрой Мечты.

Но даже из них – тому же Пьяному Листу, сильнейшему ученику из всех трех школ, было уже почти девяносто лет.

По меркам смертных – старец.

А здесь – едва ли не мальчишка, не встретивший и первого века.

– Мне повезло, – только и ответил Хаджар. – если вы хотели меня поздравить, то могли отправить гонца.

– Напротив, потомок Дархана, поздравлять здесь не с чем.

Агвар легонько кивнул и два десятка стрел, окруженных разноцветной энергией, вонзились в землю вокруг беседки. Они сформировали границы волшебного символа, который мгновенно вспыхнул сложным узором. Нити из него оплели беседку и закрыли её от внешнего мира.

Шансы нейросети, которые та демонстрировала, упали с тридцати процентов, до одиннадцати целых, пяти десятых.

Вот это уже куда более привычный расклад сил для Хаджара.

Из своих укрытий вышли лучники. Златошлемый Талис пристально следил за каждым движением Хаджара. На его тетиве покоилось сразу пять стрел.

Сам же Хаджар ощущал, как волшебный символ сковывает его энергию и мистерии. А вместе с давлением магии вдруг раскрылась и мощь дворца Агвара.

Она была не сравнима с силой гробницы древнего Императора Драконов, но, все же, смогла отнять у Хаджара десятую часть его потенциала.

– Нам нужна от тебя клятва, Дархан, – Агвар сжал птицу и та, хлопнув, превратилась в длинную, тонкую ветку какого-то дерева. С виду сухую и простую, вот только от неё веяло ничуть не меньшей разрушительной силой, чем от деревянного кинжала, переданного Хаджару племенем Шук'Арка.

Глава 947

Сохраняя внешнюю невозмутимость, Хаджар ровным тоном, не выражающим никаких эмоций, спросил:

– И что это за клятва?

– О том, что ни при каких обстоятельствах ты не поднимешь меча, в самом широком смысле этого слова, против нашего народа, – Талесия сжимала заколку так сильно, что капли мерцающей, явно не человеческой крови, начали падать с его пальцев на пол беседки. И там, где они упали, прорастали отдельные цветки розы, шипы которых выглядели куда страшнее стрел лучников. – И о том, что при первом зове, ты встанешь под наши знамена в войне нынешней и войнах грядущих. В свою очередь, мы поклянемся сохранить твою тайну и не передавать её никому и никаким возможным или невозможным образом.

Хаджару не требовались аналитические мощности вычислительного модуля, чтобы почуять ту самую вонь, о которой столько говорил Южный Ветер.

В обертке договора, Хаджару подсовывали, без всякого стеснения, очередной ошейник.

– То есть, вы хотите, чтобы я стал вашим слугой, – Хаджар изогнул правую бровь и откинулся на спину. – вернее даже – рабом. И все это за простое обещание держать язык за зубами?

– Напомню тебе, принц Лидуса, – Агвар произнес это так, будто сплюнул. –что лучше быть живым рабом, чем мертвым глупцом.

– Слова того, кто никогда не носил рабского ошейника, – пожал плечами Хаджар. – ну или труса.

Агвар сощурился, а ветка в его руках начала шевелиться. Или это только воображение Хаджара?

– Не забывайся, юнец. Ты говоришь с Королем!

– Я только что беседовал с Императором, – парировал Хаджар. – на его фоне разговор с вами меня не впечатляет.

Цветы под его ногами начали постепенно рости. Их шипы уже коснулись края одежд Хаджара, как, внезапно, растения покрыла тонкая корка льда. Розы, быстрее, чем потребовалось бы стреле, чтобы пролететь несколько метров, превратились в ледяные скульптуры.

А затем, стоило только подуть ветру, их развеяло в блестящую, мгновенно истаявшую пыль.

Талесия явно сдержалась от вскрика и, слишком поспешно, чтобы это выглядело запланированным, отложила в сторону заколку. Она, как и розы, была покрыта льдом.

На ладони целительницы появился черный, холодный ожог. Понюхав его, она сморщилась, провела над ним другой ладонью, после чего тот исчез, не оставив ни единого следа.

– Все в порядке? – Агвар выглядел явно обеспокоенным.

– Да, – сдержано и несколько заторможено кивнула Талесия. – Моя магия вряд ли навредит этому созданию Мэб.

Хаджар продолжал хранить молчание. Он прекрасно знал, что перед угрозой от любого фейре зимнего двора доспехи, созданной Королевой Зимы, окажутся не прочнее лоскута дешевой ткани. Но то, что от магии Летнего Двора они будут настолько сильны, он и предположить не мог.

Нейросеть, получив новые данные, мгновенно перевала ветку в руках эльфийского короля из разряда "смертельные" в "предположительно смертельные" и подняла процент до ровного значения в пятнадцать единиц.

– Тот факт, что вы знаете о моем прошлом, не сильно поможет в наших переговорах, – Хаджар постарался вернуть диалог в прежнее русло.

– Переговоры, юнец? – Агвар постепенно принимал свой истинный облик. Его кожа превращалась в древесную кору, глаза – налитые огнем драгоценные камни, волосы и борода – в зеленый, древесный мох. Его аура крепла и росла. – ты примешь эту клятву или, клянусь Великим Лесом, я отправлю тебя к праотцам и уничтожу гниль в твоей душе.

Несколько лет назад под такими угрозами Хаджар начал бы вертеться как уж на сковороде и искать возможности обхитрить противника. Теперь же хитрость была не нужна.

Хаджар не чувствовал большей угрозы, чем та, что уже присутствовала. Эльфы выложили перед ним все свои козыри, а он еще даже не начал рассматривать свои карты.

В какой-то момент Хаджар даже начал понимать Моргана. Тот был достаточно силен, чтобы хитрость заменить на игру.

Смертельно опасную, в чем-то подлую и лишенную чести, но действительно –игру. Не в том плане, что это детская забава, а в рамках необходимости переиграть противника.

Словом, информацией, мелким делом или блефом.

Интриги...

Хаджар их ненавидел от самого чистого сердца, но это не означало, что он не знал правил, по которым те велись.

– Именно, что переговоры, достопочтенный Король, – слегка поклонился Хаджар. Возможно, он мог бы обнажить Синий Клинок, призвать Синий Ветер и Дух Кецаля и начать с боем пробивать себе путь на свободу. Возможно, он даже хотел и собирался так поступить... Ровно до тех пор, пока все карты не спутала Анис Динос с её местью дяде. – Видите ли, я уже говорил, что вернулся от Императора. И он, насколько я понял, в ближайшее время собирается вновь меня куда-то отправить. Не думаю, что клятва, которую вы требуете, не нарушит мое слово Императору. И, когда он спросит с меня, мне придется ответить.

– Мы добавим в клятву слова о неразглашении с твоей стороны.

– В таком случае, когда я не смогу ответить, он отправит меня к генералу Шуверу. А, под пытками, рано или поздно, я либо сломаюсь и умру, либо сломаюсь и попытаюсь ответить и умру.

– Ты настолько не уверен в себе, мечник? – в голосе Агвара буквально плескалось презрение.

– Я настолько уверен в генерале Шувере, – Хаджар проигнорировал завуалированное оскорбление.

Ему уже было слишком много лет, чтобы подобно псу или юнцу, кидаться на каждого, кто повел себя с ним неправильно. Пока не было перейден определенная граница, Хаджар мог себе позволить смотреть на подобное если не свысока, то издалека.

Прошли времена безрассудной мальчишеской удали.

Даже Орун, при всем его могуществе, это понимал. Именно поэтому он и оставался "верным псом Дарнаса". Потому что на кону было нечто большее, чем он сам.

Где-то там, в этом квартале, нашел свой покой и свой дом его друг и названный брат. Хаджар не мог рисковать счастьем Эйнена по своей глупости или пылкости.

– Если ты умрешь, то всем будет только проще, – процедила Талесия. Как и брат, сейчас она мало чем напоминала ту мудрую целительницу, которой предстала в начале.

– Возможно, – вновь пожал плечами Хаджар. – но генерал Шувер и Морган начнут свое расследование. И на свет может выйти что-то, что уже не будет приятно и вам тоже. А учитывая, что у нас в стране военное положение, Его Императорскому Высочеству не потребуется ни суда, ни следствия.

– Да ты...

Агвар взмахнул рукой и его сестра замолчала на полуслове.

Король какое-то время сверлили Хаджара взглядом, а затем ветка в его руках вновь превратилась в птицу.

– Ты ведь знал, когда шел сюда, что тебя будет ждать, – его лицо и тело вновь приобретали человеческие черты, а вголосе, вместо презрения звучали нотки усталости и, в чем-то, маленькой толики уважения.

– Разумеется, – согласился Хаджар. – было бы странно, если бы роизошло нечто иное. Радужный Яд, который я пережил, сделал меня сильнее. Это не могло вас не беспокоить. Что же до осколка Черного Генерала – я живу с ним уже четвертый десяток лет. Если за это время не произошло ничего жуткого, то...

– Не факт, что не произойдет потом, – перебил Король. Он взмахнул рукой еще раз и волшебный рисунок исчез, а следом за ним ушли в тень и лучники. Они умели в них скрываться ничуть не хуже Эйнена. – Ты изменился, Хаджар Дархан, ученик Оруна... Может, вскоре, мы будем вынуждены считаться с новым Великим Мечником Дарнаса.

– Спасибо за теплые слова, Ваше Величество, – поклонился Хаджар.

Они оба играли в игру. Агвар, столько лет держащий на голове корону, умел в неё играть лучше, чем Хаджар. И это не означало, что эльф проиграл. Просто на данный момент у Хаджара оказались карты лучше.

Кто знает, что произойдет в следующем раунде.

Клятые интриги...

– Поклянись об одном, Хаджар Дархан, – внезапно продолжил Король. – Ты сам, по своему желанию или по чужому наущению, никогда не расскажешь своей тайны и тайн Черного Генерала. Мы, в свою очередь, принесем такую же.

Хаджар едва было не спросил, почему было с этого и не начать, но вовремя поймал себя за язык.

Агвар мог получить в свои руки могущественного раба, так почему бы не попробовать этого сделать. Он ведь, в конечном счете, ничего не терял.

Вскоре они уже произнесли нужные слова и поднялись, чтобы покинуть беседку.

– Я рад, Хаджар Дархан, что в этой войне ты сражаешься за Дарнас, – Агвар протянул предплечье и Хаджар ответил на него тем же жестом.

– Как и вы, Ваше Величество, – произнес он. – сегодня у нас с вами общий враг. И весьма могущественный. Думаю, наши с вами разногласия могут потерпеть до того, как этот враг будет повержен.

Агвар только улыбнулся. Чуть устало и чуть печально.

– Мой тебе урок, юный Хаджар – враги есть всегда... Враг есть всегда.

Вот так вот... Враг – с большой буквы.

Хаджар поклонился. Глубоко. Как того и требовали законы гостеприимства. Они все еще не были нарушены. Пройдены по самой грани, но не нарушены.

– Энора, – из тени, после слов отца, вышла, в полном вооружении и с призванным духом старшая наследница. – Проводи нашего гостя. Его ждут и другие дела, а мы и без того слишком задержались.

– Конечно, отец, – Энора развернулась боком, намекая на то, что Хаджару пора.

– Ваше Величество, Ваше Высочество, – отвесив два поклона, Хадажр уже развернулся, как в спину ему донеслось.

– Все ли в порядке с глазами твоего друга, юный Хаджар? Эйнен, почему-то, отказывается от помощи моей сестры.

Хаджар повернулся.
Очень медленно.
Так, чтобы было видно каждое его движение.
Синий Клинок показался в его руках.
Если чему-то он и научился у Императора Моргана, это то, что в конечном счете, в самой основе, в любой подобной игре решало лишь одно – сила.
Эльфы во всем квартале Зеленого Молота вдруг почувствовали, как к их горлу приставили меч. Нечто невероятно могущественное держало их жизни в своих руках.
Графство меча Синего Ветра окружило дворец Агвара. Оно сломило его ауру так же легко, как сухую ветку в руках самого Короля. Белая молния ревущим драконом спустилась с неба. В ней исчез Хаджар, оставив после себя надвое рассеченную беседку.

– Отец, ты...

Агвар, чья отсеченная борода падала на землю, лишь смотрел на черную прогалину, оставшуюся после исчезновения мечника.

– Юный Тирисфаль нашел себе хорошего наследника, – только и сказал Король. Он развернулся и, слегка посмеиваясь, направился обратно во дворец.

Совсем скоро...

* * *

Хаджар, стоя на пустынном проспекте, мысленно ставил в списке своих дел насущных галочку напротив пункта "Ловушка Марнилов".

Впереди еще оставалась клятва Анис, сделка с Хельмером и смутный намек Императора на очередное задание. И все это – за ближайшие десять дней.

Глава 948

Перед тем как все завертится, Хаджар хотел решить еще несколько важных и неотложных дел. И именно поэтому он оказался в конце Восьмого Проспекта.

Размеры столицы Империи всегда поражали воображение Хаджара, даже после того, как он прожил в ней несколько лет (большую часть из которых, правда, находился вне города, либо на "горе" школы Святого Неба) он все еще не мог привыкнуть к тому, что лишь на одной улице здесь стояли десятки дворцов.

Каждый едва ли не подпирал собой первые слои облаков, и при этом каждая из резиденций имела свою, совсем немаленькую, огороженную и охраняемую территорию.

Дозор, в основном несли либо элитные наемники, которые, порой, были ничуть не слабее, в личном плане, тех же младших офицеров армии Дарнаса.

Рыцари Духа, средней и развитой стадий, они держали в паре какого-нибудь клыкастого, шипастого или плюющегося разнообразной дрянью монстра.

И при всем этом великолепии простор Восьмого Проспекта, сравнимого по размерам с городом смертных, среди роскоши и пышности, как-то странно выглядел пустырь, на котором стоял невысокий, трехэтажный дом. Такой мог бы выглядеть вполне себе чинно в том же самом городе смертных, но на Восьмом Проспекте столицы Империи – Даанатане...

Приезжие, наверное, очень часто путали с чьей-нибудь сторожкой или вынесенной за пределы дворца, кладовой. Но это только приезжие. Местные прекрасно знали кому принадлежал этот участок земли и построенный на нем дом.

Участок, как и прочие дворцовые земли, впечатлял размерами. Не меньше гектара, это точно. Заросший бурьяном, сорняками, какими-то невнятными деревьями, согнувшимися от нелегкой жизни в центре столицы.

Странно было видеть на прекрасном лике Даанатана такую бородавку... если, конечно, не знать, кому она принадлежала.

Хаджар, подойти к двум вбитым колышкам, заменявшим здесь ворота, смела переступил через условную границу. Никакой защиты, никакой волшебной пелены или щита.

Не нашлось бы такого идиота, который решил вломиться в пусть и не охраняемые, но, все же, дом Великого Мечника Оруна.

Да, этот пустырь, как и дом, стоявший на нем, когда-то принадлежал ныне покойному Учителю Хаджара.

– Приветствую, – Хаджар, как требовал того этикет, поклонился дому.

Теперь – его дому.

Пусть и не надолго...

Сперва Хаджар хотел отдать своеобразное наследство единственному другу покойного мечника – Наставнику Жану, но со смертью Оруна его старый товарищ, отдав почести и спев песни тризны, сложил с себя полномочия Наставника школы Святого Неба.

Забрав жену и ребенка, он уехал из столицы и никто не знал куда именно направился один из немногих, кто знал Оруна в времена, когда того еще звали Тирисфалем.

Так что сейчас Хаджар действительно оказался владением "поместья" и земли. Земли, каждый клочок которой стоил больше, чем сейчас находилось в пространственном кольце Хаджара.

Если бы тому сейчас требовались артефакты, он бы смело смог обменять этот пустырь на артефакт Божественного уровня, не менее...

Хотя сейчас у него были на эту территорию совершенно иные планы.

Засучив рукава Божественных одежд-доспехов его Зова, взмахом ладони призвав из стоявшего неподалеку сарая грабли, Хаджар принялся, шокируя редких прохожих в нынешнее неспокойное время, прибираться на пустыре. До вечера оставалось еще приличное количество времени и адепты соберутся еще не скоро.

* * *

За тяжелым, массивным столом, который можно было бы использовать в качестве заплатки на крепостные ворота, собралось не так уж и мало народа.

Том Динос, закинув ноги на столешницу, потихоньку отпивал из жестяной кружки пахучий отвар. Он оглядывался вокруг и морщился при виде голых стен, лишенных портретов, картин или гобеленов.

Внутри дом выглядел еще беднее и проще, чем снаружи.

Младший наследник Хищных Клинков провел пальцем по одинокому комоду и едва не чихнул.

Слоя пыли, который он стер, было достаточно, чтобы фурнитура зрительно уменьшилась не несколько сантиметров.

Его сестра, Анис Динос, сидела рядом, но выглядела куда более напряженной чем её расхлябанный младший брат. Сцепив руки замком, она не сводила глаз с сидевшего напротив Хаджара, по правую руку от которого приютилась Анетт из племени Шук'Арка.

Прошедшие несколько дней чернокожая красавица посвятила изучению языка Дарнаса. И, учитывая, что она умела использовать волшебные слова, создавшие этот мир, то человеческие поддавались ей стремительными темпами.

Даже не обладая абсолютной памятью Рыцаря Духа, имея абсолютно иное строение энергетического тела, она, за эти дни, научилась вполне сносно выражать свои мысли.

Через нескольких стульев с левой стороны сидели Дора с Эйненом. Тот снял повязку с глаз, но теперь их уже не закрывал. Фиолетовые, не человеческие, они цепко следили за обстановкой.

Маска, прикрывавшая нижнюю половину лица островитянина, скрывая под собой жуткие шрамы (память о путешествие в джунгли Карнака) была исписана волшебными символами.

Хаджар, приобретя возможность использовать Внешнюю Энергию (магию) еще пока не успел погрузиться в неё на достаточном уровне, чтобы понять, что они значат, но обостренное "чутье" Повелителя подсказывало, что все они несли в себе исцеляющую силу.

– Итак, – прокашлялся Хаджар. – начнем, пожалуй...

Анис посмотрела на соседний, задвинутый за стол стул. Справа от неё раньше сидел Гэлхад. Отец её ребенка, возлюбленный, воин и тот, кто так и не стал ей мужем.

– Вы все принесли мне клятву, – прошептала Анис. – Мне и Гэлхаду. В обмен на нашу верность и помощь, вы поклялись помочь нам свергнуть главу клана Хищных Клинков.

– Ну, на самом деле, не все, – Том отсалютовал кружкой в сторону Анетт. –Наша гостья ничего и никому не приносила.

– Приносить... – говор Анетт звучал так же завораживающе, как и её соблазнительное тело. – Моя никому ничего не приносить... встать и сходить сам, если хотеть...

Том только широко улыбнулась и неопределенно покачал головой. В чем-то, становясь старше, он все сильнее походил на Карейна.

– Мы помним наши клятвы, подруга, – Дора, сжимая ладонь Эйнена, говорили мягким, теплым тоном. – И никто из нас от неё не отказывается.

Анис обвела взглядом всех присутствующих и, убедившись в том, что никто не спрятал глаз, продолжила.

– Тогда нам стоит приступить к разработке плана. Пока власти Дарнаса будут заняты первыми месяцами активной войны с Ласканом, у нас не будет лучшего шанса, чтобы нанести свой удар. К тому же...

– К тому же, – Хаджар, перебивая Анис, достал из пространственного кольца стопку бумаг. Усилием воли он распределил их к каждому из сидевших за столом. – первый шаг на пути исполнения клятвы мы уже сделали.

– Да, и какой же? – Анис даже не взялась за стопку, опустившуюся прямо перед ней.

– Мы нейтрализовали Лариса Диноса, – пожал плечами Хаджар.

Он говорил об этом так, словно убить одного из лучших мечников поколения было все равно, что два пальца... Хотя, сейчас нужно было понимать, что Хаджар хватило бы всего двух ударов, в нынешнем своем состоянии, чтобы отправить Лариса к праотцам.

– И как же нам это поможет, варвар? – Том, в отличии от сестры, бумаги, все же, взял. – И вообще – что это ты нам подсунул?

– Сценарий, – все тем же ровным тоном ответил Хаджар. – нашей маленькой революции.

После этого адепты, все же, соизволили прочитать бумаги. Анетт, которая последние несколько часов помогала Хаджару прибирать дом Оруна, и так была в курсе всех деталей.

Вообще, чернокожая некромантка не была обязана им помогать, но пока не могла найти своего места в новой для себя жизни. Так что стремилась держаться поближе к тому, что ей было хоть относительно знакомо.

Хаджар это понимал и... использовал.

На душе, от осознания, что он постепенно превращается в тех, кого так ненавидел, становилось паршиво.

– Удивительно, Хаджар, но... – Том отложил бумаги в сторону. – то, что я прочитал, выглядит как вполне сносный план. А совсем не как безумная авантюра.

В ответ на это Хаджар с Эйненом только переглянулись.

В отличии от остальных, островитянин получил полную версию "сценария"...

Глава 949

Брустр Динос лежал в своих покоях. Несмотря на видимую простоту, стены покоев были обшиты самыми дорогими породами дерева. На полах лежали лучшие ковры работы мастеров из Моря Песка. Гобелены и картины изображали сцены из мифов и легенд.

Под огромным балдахином, на постели, где даже носитель крови Вечной Горы мог бы лечь плашмя, спало сразу несколько человек.

Вокруг Брустра, как котята вокруг матери, свились клубками такое количество прелестнейших наложниц, что разобрать где чьи конечности было практически невозможно.

Жена Брустра, которая родила ему двух наследников, как и было положено находилась в женском крыле и без разрешения главы рода не имела права его покидать.

Веками так было и так будет – лучше и для женщины и для мужчины...

– Сын мой, – прошептал Брустр.

Поднявшись, не заботясь о том, что может кого-то разбудить Динос едва ли не по телам стонущих наложниц прошелся по кровати спустился на пол.

Зарываясь пальцами в густой ворс ковров, он накинул на плечи халат шелковый халат, вышедший из-под иглы самой Брами. Подойдя к разноцветному витражу, он взял с подоконника бутылку трех векового вина и бокал из прозрачного, как слеза младенца, хрусталя.

Брустр всегда любил все самое лучшее.
Лучшее вино в самых дорогих кубках.
Самые дорогие женщины в самых лучших нарядах.
Лучшие клинки в ножных, за которые можно купить чью-нибудь верность.
Дорогие кони, в стойлах, напоминающих чем-то дома вельмож.
Всего этого у Брустра не было. Этим владели его дед, его отец, его старший брат, но не он. Брустру доставались лишь объедки со стола главной семьи. Семьи, из которой его, младшего сына, выкинули как ненужную, паршивую отцу. Стоило ему отправиться в школу Святого Неба, как он мгновенно понял, что значит быть в кругу аристократов "младшим наследником",
Шутом и балагуром. Никем не оцененной и незамеченной тенью того, кому по упущению богов повезло родиться на несколько лет раньше.
И не важно, был ли младший сын талантливее или умнее – кровную лини нельзя было прерывать и корону клана получал лишь первенец.
Так было всего...
Брустр так и не отпил вина и, поставив кубок обратно на подоконник, тяжело на него оперся.
Он ненавидел их.
Отца, деда, брата. Ненавидел за те пощечины, что украшивали его лицо алыми пятнами. За плевки, стекающие по спине. За объедки, которые он, после наказания, воровал у слуг.
Ненавидел за то, что за все провинности брата, в итоге наказывали его –Брустра. Ведь нельзя даже тронуть пальцем старшего наследника, которому впоследствии править домом Хищных Клинков.
Он ненавидел их...
Но больше всего даже не за унижения и лишения, а за разрушенную жизнь и растоптанную честь. За то, что жена, которую он должен любить, живет в другом крыле дворца и от одного её вида Брустра выворачивает наизнанку.
За то, что на его постели лежат наложницы, лиц которых по утру он даже и не вспомнит, если сам того не захочет.

– Ленис, – прошептал Брустр.

Он увидел её отражение в вине, плескавшемся в бокале.

Брустр любил все лучшее.

И он любил Ленис – младшую сестру Сальма Тареза, нынешнего главы торгового дома Тарез. Правда во времена, когда они вместе посещали занятия и испытания школы Святого Неба, главами их кланов были совсем другие люди.

Он любил её... каждый взмах ресниц, каждый вздох пышной груди, каждое движение тонких запястий, каждую ноту запаха каштановых волос.

Он думал, что это истинная любовь, что он нашел свою спутницу по пути развития, нашел утешение.

Ведь она отвечала ему взаимностью... Ведь они хотели уехать... сбежать на далекий северо-восток, где раскинулись неизведанные Чужие Земли, не принадлежащие ни одной из Семи Империй.

Регион полный тайн и опасностей.

По легендам, там, когда-то давно, жили драконы в том числе и величайший волшебник – Синий Пламени Ху'Чин. Но, кто бы не отправился в Чужие Земли, уже никогда не возвращался обратно.

Брустр этого хотел... Хотел не вернуться обратно. Не вернуться обратно вместе с Ленис.

Но его брат... он забрал даже её. Забрал Ленис.

Брустр, в день свадьбы, предложил сбежать. Предложил остаться вместе и...

Они лишь рассмеялась ему в лицо.

Зачем ей никчемный младший наследник, когда она идет под венец с будущим главой Хищных Клинков. И у неё будет все – лучшие мечи, лучшие платья, лучшие... лучшие... лучшие...

– Сын мой... – вновь прошептал Брустр.

Отражение предательницы в вине сменилось на облик его старшего сына. Его будущего наследника. Того, кто сможет снять бремя власти с самого Брустра и самого талантливого мечника, которого только видел Даанатан.

Младшего, второго сына Брустра – Париса. Того, кто сейчас спал в соседних палатах. Мальчика, к десяти годам достигшего ступени Оружия в Сердце и Рыцаря Духа развитой стадии.

Да, Парис станет Великими. Затмит даже Тирисфаля, да примут этого старого ублюдка праотцы. Но Париса не будет ждать судьба лишений отца. Нет, Парис будет свободен... Свободен, как птица. Он отправиться туда, куда позовет его сердце и будет владеть тем, что ему завоюет его меч.

Ларис же станет главой клана. Будет править. Ларис...

Слеза скатилась со щеки Брустра. Она упала в бокал вина и развеяла образ его умершего сына.

Он жил по кодексу меча. Мечом он завоевал свою корону. Мечом он отомстил отцу и брату, предательнице Ленис, вот только...

Он так и не смог убить ту, которая была так похожа на свою мать. И именем и взглядом, запахом волос, движением тонких запястий...

Анис стала слугой. Брустр выбросил её из своего сердца и дома, как щенка. Так же, как это сделали когда-то и с ним самим.

– Сын мой...

– Отец.

Брустр вздрогнул. Он медленно, едва не сползая по стенка, повернулся. Там, в глубине покоев, клубились тени. Из них выходил лучезарный красавец со светлыми волосами и бледной кожей. Высокий, статный, горделивый и чванливый. Свободный, как

и его брат. Свободный, как и его отец.

Готовый биться за то, что он считает нужным и важным. Пусть это и не всегда, да почти никогда, не сходилось со взглядами его отца.

Одно только мужеложество... но и это Брустр был готов простить сыну, лишь бы еще раз заключить его в объятья.

– Сын... – Брустр шагнул в сторону тени, но остановился. – Нет, это не возможно... я сам видел... видел как щенок Тирисфаля убил тебя.

– Ты видел, отец... – тень потянулась к Брустру. Постепенно её очертания, одновременно с тем, как она выходила на свет, менялись. Они истончались, кожа из бледной становилось серой. Сквозь неё проступали струпья, кости проедали черви, волосы падали на пол, обнажая белеющий череп трупа. – Ты видел, но ничего не сделал... почему ты меня не спас, отец?!

– Меч... – Брустр держался за сердце. Оно болело так, как еще никогда. –кодекс меча, он...

– Он лишь слова, написанные твоими предками, отец! Ты не спас меня, потому что верен им, но... почему ты не отомстил за меня, отец?! – скелет коснулся плеча Брустра. Холодный, влажный, от него веяло смертью. – Почему мой убийца еще ходит по этйо земле, когда я должен лежать в ней. Не сожженный. Не преданный Реке Мира. Ответь мне, отец!

Брустр моргнул и наваждение исчезло.

Он вновь стоял один в покоях. Спали наложницы.

Плескалось вино в кубке.

И лишь несколько прядей волос лежали на полу и влажное пятно расплывалось на ткани драгоценного халата.

* * *

Хаджар вышел из переплетения волшебных символов, которые начертила Анетт. Эйнен, как и сама некромантка, валились с ног от усталости. Их тут же подхватили заботливые руки Анис и Доры, которые начали поспешно врачевать выбившихся из сил адептов.

Хаджар же смотрел в сторону, где раскинулся квартал Хищных Клинков.

Рядом с ним, плечом к плечу, стоял Том.

– Как думаешь, он купится?

Хаджар вспомнил увиденного им главу Хищных Клинков. Даже без магии теней Эйнена, слившейся с некромантией Анетт, которые превратили Хаджара в мертвую копию Лариса и перенесли его облик за многие километры, рано или поздно Брустр бы все равно пришел за его головой.

Либо так, либо вскоре клан Диносов все равно бы чествовал иного главу. Просто потому, что нынешний бы умер от душевных ран.

Так что все, что сделал Хаджар – лишь ускорил естественный ход событий.

Глава 950

Не прошло и ночи, как к дому в конце Восьмого Проспекта подъехала карета, запряженный четверкой гнедых. Хаджар, не показывая того, что только её и ждал, вышел из дома, прошелся по хоть немного очищенному от мусора и листьев пустырю и подошел к двум колышкам.

Не переступая незримой черты, вложив рукав в рукав, он стоял и смотрел прямо перед собой. Не потому, что был слишком высокомерен или горделив, а просто слишком уважал законы гостеприимства.

Единственное, по сути, что отделяло общество от полной разрухи. Никак не законы Империй или власть, а именно понимание того, что твоя свобода заканчивается там, где начинается нос другого человека.

Если только, конечно, ты не обладаешь желанием и силой, чтобы этот нос укоротить. В основном, скорее, даже желанием, а не силой.

Из кареты, спустя несколько секунд, вышел весьма стереотипный старичок. Хаджару не нужно было уточнений, чтобы понять, что это поверенный клана Хищных Клинков.

Все они, поверенные, почему-то выглядели почти одинаково. Старые, надменные, царапавшие подбородком само небо и переполненные чувством собственной важности.

Так они выглядели со всеми, кроме хозяев клана. Рядом с ними они мгновенно превращались в скулящих и побитых собак. Даже если при этом их никто и не бил...

– Хаджар Дархан, ученик школы Святого Неба? – спросил старик.

Говорил он так, будто общался не с одним из лучших мечников не просто –поколения, но всего Даанатана и, следовательно, всего Дарнаса (Хаджар был скромен, но знал себе цену), а с самым замшелым бродягой.

Сам бы Хаджар себе никогда не позволил такого. Ни по отношению к бродяге, ни по отношению к Королю. Жизнь научила его тому, что тверже любого металла, всегда оставались лишь вежливость и уважение. Даже по отношению к тому, кого ты не знаешь... особенно по отношению к тому, кого ты не знаешь...

– Все верно, – кивнул Хаджар.

– Примите приглашение от Великого Клана Динос, так же известных как Хищные Клинки, на венчание Париса Диноса, младшего сына главы клана, Брустра Диноса, в статусе старшего наследника клана.

Старик протянул бумажный, не пергаментный, а именно бумажный свиток. Явный признак богатства и статусности. Не каждый дворянский род мог себе позволить использовать для приглашений бумагу – это же сколько её надо закупить, чтобы разослать сотни и тысячи таких свитков.

Кстати сам факт того, что к Хадажру приехал не простой слуга, а именно –поверенный клана, говорил о многом.

– Благодар... – Хаджар потянулся, уже почти сомкнул пальцы на свитке, но старик, внезапно, ослабил хватку.

Подхваченное ветром, приглашение, украшенное вензелями и стянутое алыми лентами, упало на песок под ногами Хаджара.

Поверенный даже не извинился. Он так и остался стоять с протянутой рукой, насмешкой на губах и устах и полной уверенностью в своем превосходстве.

Наглядная иллюстрация того, как старость не означала разум или мудрость. Дожил до седины, а все равно остался глупцом. Даже не понимал, как его просто и открыто использовали.

Хаджар, как того и ожидал старик, нагнулся за приглашением, отряхнул его от пыли и, не убирая в пространственный артефакт, оставил при себе.

Все, как и требовал этикет.

– Не было нужды кланяться мне, юноша, – прокряхтел поверенный.

Вот вроде ничего особенно в этих словах не прозвучало, но, на самом деле, это было довольно таки серьезное оскорбление. Статус личного ученика Великиого Героя делал Хаджара равным по социальной лестнице старшим наследникам аристократических родов.

Фактически, он находился не только на вершине пищевой цепи силы в Даанатане, но еще и по социальному положению тоже обитал где-то у облаков.

И не важно, что Хаджару было плевать и на первое и на второе. Сила, которой он владел, по его мнению была незначительна, а на социальный статус сперва принцу, затем рабу и уродцу, было плевать едва ли не с того самого момента, как он съел первые объедки в казематах Примуса.

Важно было то, что поверенный – слуга, Хаджар – почти аристократ. Такие слова почти равнялись брошенной в лицо перчатке.

Хаджар посмотрел за спину поверенному. Темная кареты с белым гербом Хищных Клинков.

Брустру придется постараться немного лучше. Пока он даже в подметке не годился той прививке, которую Хаджару сделали несколько раутов общения с Императором Морганом.

Шокируя своим поведением старика, Хаджар, нисколько не смущаясь, глубоко, в пояс, тому поклонился.

– Только бесчестный юный, – сказал он выпрямляясь. – не чувствует того, чья волосы белее, чем у него.

Теперь уже сам старик стоял, как грязью облитый. Всего пара слов из законов гостеприимства, а Хаджар выставил поверенного как жалкого пса, не знающего, когда лаять, а когда выглядеть грозным стражем своих владений.

Поверенный, покраснев и поняв, что уронил свое же достоинство, как старшего, развернулся и исчез в карете. Та, вскоре, развернулась и поехала вдоль проспекта – доставлять и другие приглашения.

Хаджар, покачав головой, направился обратно к дому. Там его уже ждали все те же лица, Том и Анис, Дора и Эйнен и Анетт, которая в данный момент спала на кушетке.

Ночное происшествие вытянуло из неё слишком много сил, так что теперь она отдыхала. Все же Talesh – настоящие маги, были слишком слабы телом. Не многим сильнее смертных, они выживали лишь за счет мощнейшего духа.

Но подобное развитие нынешнему Хаджару, который десятки лет на Горе Стихий постигал магию в виде Королевства Ветра, а затем объединил его с мистериями Духа Меча, оставшимися у него после разрыва метки, считал такое развитие однобоким и неправильным.

Не даром древние с Земли утверждали, что в сильном теле – сильный дух. Нельзя было развивать что-то одно, забывая обо всем остальном.

– Почему ты его не убил? – Анис буквально плевалась желчью.

По ней и по Тому было видно, как сильно они ненавидят этого поверенного. Хаджар не сомневался, что если бы не их план, то брат с сестрой разорвали бы старика, стоило тому только покинуть квартал Клинков.

– Потому что это была ловушка, – Хаджар развернул письмо и вчитался. –третьим днем меня, а так же до десяти сопровождающих, приглашают на празднование венчания Париса.

– Ловушка? – переспросил Том, кажется, прослушавший, все остальное. – что еще за ловушка.

– Поверенный клана – лицо клана, – вместо Хаджара, ответила Анис. – Если бы варвар его хот пальцем тронул, это считалось бы равносильным нападению на самого Брустра и дало бы тому повод ответить тем же.

Именно это, своими словами, и пояснил Хаджар старцу. Древний закон, выставлявший простого слугу чуть ли не вторым человеком в клане, умных делал осторожнее, а глупцов... глупцов он делал вот такими вот стереотипными личностями.

– А разве именно это нам и не надо? Ну, чтобы Брустр напал на варвара?

– Вот поэтому я и спрашиваю тебя, Хаджар, – Анис прищурилась и сделала шаг в сторону Хаджара. – почему ты отказался от этого шанса.

– Потому что это слишком очевидная ловушка, – вздохнул Хаджар. – и попадись я в неё, это бы выглядело слишком неправдоподобно.

– Неправдоподобно?! – Том выглядел максимально потерянным. – Да, проклятье, для кого? Для Брустра?! Он всех вокруг считает людьми второго сорта – даже не заметил бы.

– Он бы может и нет, – в глазах Анис гнев и ярость сменились пониманием. –но есть и другие, кто следит за нами.

Хаджар кивнул.

– Именно поэтому, – он вытащил на свет перо и чернила. – мы пригласим с нами Рекку Геран.

– Почему именно её? – Дора, кажется, была не очень рада перспективе общения с Реккой.

– Все просто, – Хаджар уже начал писать первые слова. – наша знакомая весьма талантливый двойной агент. Работает и на Стражей, и на Тайную Канцелярию.

Глава 951

Клан Хищных Клинков не был воено-ориентированным, как те же Гераны, Зеленый Молот или Вечная Гора, но, тем не менее, их квартал обладал именно той суровой армейской мощью, которой не могли похвастаться остальные аристократические роды.

Высокие, каменные стены самого настоящего замка рассекали изящные и стройные улицы и проспекты Даанатана. Неподалеку от Восьмого Проспекта, практически вплотную к административному центру и Императорской улице, ведущей к Вратам Ярости, вдруг вознесся замок.

С воротами и барбаканом, рвом, залитым алхимической водой, подъемным мостом, зубцами на стене, бойницами и пушками. Все это должно было представляться чем-то несуразным, монструозным и в, то же время, абсолютно нелепым. Но, по какой-то причине, такого ощущения не возникало.

Может из-за того, что мост опустили, пушки занавесили и слуги стояли около барбакана, чтобы приветствовать реку гостей. Пестрые наряды, дорогие украшения на не менее дорогих женщинах, океан слуг, пытающиеся выглядеть старше, чем они есть, юные наследники и дети.

Хаджар с удивлением увидел юную, одиннадцатилетнюю девочку, одетую в платье ничем не уступающим своими вырезами и заливами платью её матери-красавицы.

Вот это, а не замок, выглядело несуразно, монструозно и абсолютно нелепо.

– А я надеялся, – Хаджар откинулся на спинку кресла кареты и задернул занавески на окне. – что прием у Императора станет для меня последним подобным мероприятием.

– Но при этом не выкинул наряд мисс Брами? – Том, напяливший костюм, повторяющий контуры военного камзола, раскачивал хрустальный бокал с вином.

– Слишком много он стоит, чтобы раскидываться подобным, – проворчал Хаджар.

Наряд, сшитый самой Королевой Мэб, выглядел ничуть не хуже того, что создала самая известная портная Даанатана. Но от него явно веяло энергией доспеха Божественного уровня. Заявиться в подобном на торжественный прием – не позволил бы не только этикет, но и стража, которая стояла у врат.

– Если ты получишь звание Великого Героя, то тебе предстоит не один такой прием, – Анис, несмотря на то, что выбирала разные платья, придерживалась одного стиля. Это всегда была черная юбка, а на торсе огромное количество вырезов, лишь немного прикрывающих самые пикантные места.

Мода...

– Кстати о звании, – карета двигалась через чур медленно – очередь аристократов и дворян, приглашенных на празднество, тянулась вплоть до самого начала улицы. – Рекка, не объяснишь что со мной пыталась сделать жена Императора?

– Её Императорское Высочество, как старшая женщина Императорского рода, –Рекка, как и положено Стражу, не снимала доспеха. В данном случае это был парадный, облегченный вариант. Но даже в таком ни один смертный не смог бы по своей воле сесть и, уж тем более, встать. – Обладает печатью первого героя. Древним артефактом, который существовал еще с начала Эпохи Ста Королевств.

Хаджар вспомнил каменную плашку, которой Императрица чуть было его не покалечила.

– И что эта печать делает?

– На несколько секунд высвобождает силу, равную полной мощи первого героя Ста Королевств, – Рекка нисколько не язвила и не строила из себя высокомерную даму. Была в ней черта, которая льстила её самолюбию – когда у неё что-нибудь спрашивали. – Как его звали – не спрашивай, этого никто не помнит. Известно только, что он был обоеруким мечником и имел странное прозвище. Что-то связанное с кривыми лапами.

– Прозвище?

Рекка кивнула.

– В те времена еще не знали истинных времен, Хаджар. Так что за заслуги тому или иному адепту или, как их тогда называли – герою, общество само нарекало именем. Обычно – не очень приятным.

Хаджар подумал о том, что это весьма забавная традиция, хотя и лишенная всяческого смысла.

Став Повелителем и научившись немного иначе чувствовать окружающий мир, Хаджар ощущал, что в татуировке на его руке скрыто куда больше значения и смысла, нежели простое "Дархан" – Северный Ветер.

Это было что-то иное. Мистичное и волшебное.

– Получается, – Том даже подался вперед. – звание Великого Героя это не просто почетный титул?

– Отнюдь, – фыркнула Рекка. С каждым вздохом её доспехи слегка звенели, о ножны, хранящие два клинка-паразита. – Вообще, изначально, великих героев было всего семь.

– По числу Империй, – догадалась Дора.

Сродни Анис, она предпочитала в платьях лишь один цвет – серебрянный. И всегда выбирала те, в которых имелся плащ, при этом подбирала белоснежные волосы диадемой.

– Скорее – по числу плашек, – скучающий Эйнен, напяливший тот же камзол, что и на балу Императора, смотрел в окно на вереницу карет, растянувшуюся впереди и позади их самих.

Диносы явно собирали весь цвет столицы и многие, по случаю такого приема, даже вернулись в город из своих временных жилищ-убежищ.

Хадажр не хотел считать их трусами, ведь у каждого, как и у Наставника Жана, были на то свои мотивы, но... Все же – одни сбежали, покинули город взяв с собой все свои пожитки, а другие остались сражаться и защищать родину.

– Островитянин прав, – кивнула Рекка. – Семь древних печатей – они выдавались каждому, кто мог устоять перед мощью первого великого героя.

– Ну так а в чем суть? – Хаджар, как и его названный брат, вернулся к созерцанию улицы. – Зачем нужны Великие Герои?

– Как и любой великий человек – они нужны, чтобы защищать народ от великих угроз. Тот, кто обладает плашкой великого героя, отправлялся сражаться с самыми опасными монстрами, противниками или аномалиями. Они были щитами той эпохи.

– Семь героев – семь щитов? – Хаджару показалось, что он уже где-то видел этот символ. И тот факт, что Дора с Эйненом в этот момент выглядели несколько... иначе, лишь настораживало. Внезапно, может благодаря силе Повелителя, а может еще как-то иначе, Хаджар понял, что его товарищ что-то скрывает... Впрочем, у всех были свои тайны. – Получается, до эпохи Ста Королевств общество не было разобщенным?

– Было, – Рекка поправила перевязь и грани ножен хищно блеснули на свету. – но люди того времени умели объединяться перед угрозой, способной их уничтожить.

Хаджар обвел присутствующих взглядом. Он был уверен, что никто из них понятия не имел о том, что Дарнас, как и остальные Империи, находились под властью Страны Драконов.

– Сейчас, спустя столько эпох, люди стали намного могущественнее, –продолжила Рекка. – и одной печати хватает лишь на одну Империю. Что же до твоего вопроса – тот, кто достоин звания Великого Героя, становиться кем-то вроде эмиссара Императора. Он не подвластен законам общества, он стоит над любой ветвью власти. Его ежемесячное содержание превышает годовой доход клана Небесного Ветра.

С началом войны казна клана Геран пополнилась настолько, что они уже давно не были беднейшим из семи аристократических родов. Теперь эту позицию занимали Небесный Ветер, которые владели сетью гражданских воздушных судов. И имено по их делу неспокойное время и немирное небо нанесли максимальный урон.

Но даже так – годовая казна аристократического клана — это колоссальная сума. Так что возникал резонный вопрос – насколько богат... нет, не каждый отдельный Великий Герой, а Императорский род! Ведь, как понимал Хаджар, содержание героев ложилось полностью на их плечи.

А в стране жил вовсе не один Великий Герой и, даже, не два или не три.

Что же – теперь, хотя бы, становилось понятно каким образом у Оруна оказалась такая коллекция драгоценных редкостей.

– И, разумеется, они приносят прямую вассальную клятву Императору, –внезапно добавила Рекка. – Каждый из Великих Героев – личный слуга правителя. Величайшая честь и почесть, которая превосходит все остальные грани звания.

У Хаджара было на этот счет собственное мнение.

После краткого экскурса двойного агента Стражей и Тайной Канцелярии (а может еще и клана Геран. Ведь почему аристократка служила в корпусе, Хаджар так и не выяснил) Хаджар уяснил для себя, что он никогда в жизни не пройдет испытания печатью.

Эйнен и Дора держались за руки, но смотрели в разные стороны.

Анис и Том слегка нервничали.

Рекка, напротив, выглядела слишком расслабленной и спокойной.

Каждый из них, каждый из тех, кому в данный момент Хаджар доверял свою спину, имел свои собственные цели и секреты. Даже его собственный названный брат.

Глава 952

– Ваше приглашение, – перед Хаджаром, стоило тому выйти из кареты, мгновенно возникло сразу три человека. Все – в доспехах, с клинками разной формы у бедра. Они показательно держали ладони на их рукоятях.

Все трое – Рыцаря Духа развитой стадии, обладавшие мистериями уровня Владеющего. Даже по меркам Даанатана, это была весьма могущественная тройка, которая могла остановить практически любую угрозу.

Наверняка – не рядовые слуги.

– Конечно, – Хаджар достал из-за пазухи бумажный свиток и протянул его охраннику.

Тот сорвал печать и прочитал содержимое.

– Ученик школы Святого Неба – Хаджар Дархан с его сопровождающими, –прочитал охранник и ближайший из слуг уже помчался по мосту к камердинеру.

Почему Хищные Клинки не использовали хоть какие-нибудь артефакты ближней или дальней связи – да кто их знает. Может традиции какие-нибудь.

Мечник посмотрел за спину Хаджару.

– Младшая наследница Зеленого Молота, Дора Марнил, – глубоко поклонился охранник. Мужчина средних лет с густой, побитой сединой бородой и тугой косой. Он выглядел статно и приятно. Явно – часть аристократического рода, а не нанятый воин или слуга. Торжество, учитывая такую охрану, явно было масштабнейшим событием. – Рекка Геран, офицер корпуса Стражей. Островитянин Эйнен. Младший наследник Том Динос с его слугой. Прошу –проходите.

Стражник отодвинулся в сторону. Синхронно с ним отступили и двое других мужей, а вместе с ними и рядовые стражники, напялившие клановые доспехи Диносов. Все, как один, вооружены исключительно клинками.

Том и Анис выглядели так, будто их помоями облили. Диносы, стоявшие у подъемного моста, смотрели на брата и сестру как на грязные помои, прилипшие к подошвам их кованных сапог.

Презрение так и витало в воздухе.

Становилось понятно, почему Том и Анис так редко возвращались в родное гнездо и большую часть времени проводили в Святом Небе или какой-нибудь гостинице.

Хаджар, идя впереди, чувствовал такие взгляды и на себе. Вот только вместе с презрением, там еще присутствовала и ненависть. Воины Диносов, стоявшие через каждый метр вдоль моста, до белых костяшек сжимали рукояти мечей и сабель.

Их желваки едва ли не плясали джигу, а из глаз буквально струилась жажда крови.

Видимо Лариса здесь может и не очень любили, но уважали как более сильного мечника. А для мечников чужая сила всегда была либо предметом зависти, либо мотивирующем восхищением.

Что же – пока все шло по плану.

Пройдя под вратами массивных стен, шириной в пять шагов, Хаджар вместе со своими "сопровождающими" оказался внутри "замка". Теперь становилось понятно, что это скорее не военное укрепление, а отгороженное от внешнего мира огромное тренировочное пространство.

Всюду, куда только мог свободно упасть взгляд, либо растянулись плацы, либо возвышались полосы препятствия, стояли тренировочные куклы, стойки с разнообразным оружием, какие-то ямы, заполненные чем-то не очень приятным. Было видно, что именно здесь тренировались и ковались лучшие мечники империи – клан Хищных Клинков.

По слухам, он один был способен уничтожить любой другой аристократический род, а некоторых даже вместе взятых. Хотя, после прихода к власти Брустра, Диносы никогда более не демонстрировали окружающим силу своего рода.

Брустр оказался весьма... мирным человеком. После убийства своего брата и его жены, он, по тем же слухам, вообще больше меча не обнажал.

Хаджар, до вечера, когда ему пришлось выдавать себя за покойного Лариса, не верил этим слухам, но увидев стоявшего около окна человека более в них не сомневался.

Это уже не был тот мечник, что совершил переворот внутри клана. Это был разбитый вояка, который хотел лишь одного – покоя и достатка. Вот только любой воин, он как акула – покой и достаток для него равнозначен смерти.

Пройдя по мощеной камнем дороге, рассекащей плацы и тренировочные площадки, Хаджар, в составе реки пестрых аристократов и дворян, подошел к главному дворцовому комплексу.

Здесь имелись и другие постройки, но все они меркли перед великолепием архитектурного гения, который увидел перед собой Хаджар. Дворец-замок по своей форме напоминал собой меч, устремленный к небу. И, пожалуй, это было самое высокое и многоэтажное здание, которое Хаджар видел в Даанатане.

По количеству витражей и бойниц, Хаджар насчитал в главной башне-мече по меньшей мере тридцать четыре этажа. Даже в мире Земли, где стальные гиганты уже давно терзали облака, это строение считалось бы масштабным.

– Его построили мои далекие предки, – прошептала идущая рядом Анис.

Хаджар, опять же – будучи Повелителем, особенно чутко ощущал потоки мистерий и энергий. И он чувствовал, как огромный клинок, рассекая небеса, буквально распарывает потоки Реки Мира, сетью выуживая из них мистерии Духа Меча.

– Здесь собираются...

– Мистерии, – кивнула Анис. Она, в отличии от всех других гостей, держала ладонь на рукояти меча и постоянно озиралась. – Даже твой учитель, Хаджар – Великий Мечник Орун однажды заплатил моему деду баснословную суму, чтобы иметь возможность в течение десяти лет медитировать в Палате Меча.

– Что еще за Палата Меча?

Анис только улыбнулась. Слегка печально. Том, в этот момент, старательно разглядывал мыски собственных стоп.

– Если у нас все получится – то вместо рассказа я лучше тебе её покажу.

Хаджар искоса посмотрел на Анис. Девушка выглядела напряженной. Но не потому, что им предстояло провернуть интригу, пусть и простую, но весьма кровавую, а по какой-то иной причине. И это несколько беспокоило Хаджара.

Он прекрасно понимал, что за прошедшие три дня, пока они с Эйненом прорабатывали детали свой тайной махинации, Том и Анис не сидели сложа руки, но... Да и Рекка, которая была чем-то вроде гаранта того, что Император и генерал Шувер не будут иметь ничего против их заговора, выглядела далеко не спокойной.

Хаджар мысленно выругался.

То, что он сейчас намеревался сделать выглядело попыткой засунуть голову в пасть голодному льву, в надежде, что он успеет её вытащит до того, как на шее сомкнуться клыки.

И речь шла вовсе не о Брустре. Хаджар не сомневался в том, что мечник, за десять веков своей жизни, успел накопить достаточное количество знаний и сокровищ, чтобы выглядеть серьезным противником, но Хаджар бы справился с ним. Тяжело, не без потерь со своей стороны, но справился бы.

И совсем другое дело – государственный аппарат Дарнаса и сам Императора во главе. Может в другое время Морган и не был бы против небольшого переворота в клане Хищных Клинков. В конце концов в прошлый раз ему, судя по всему, было плевать.

Но во время войны. Когда над Дарнасом нависла угроза полного уничтожения, подобные междоусобицы делают страну лишь слабее и открывают врагу имеющиеся уязвимости.

И именно для этого и нужна была Рекка – чтобы показать власти, что действия Хаджара и Анис не навредят Империи больше, чем навредил бы этот гнойник, если бы он лопнул бы их аккуратного, буквально хирургического вмешательства.

И этот факт наверняка понимала и Рекка. Хаджар надеялся, что она нервничала именно потому, что не знала детали ситуации, а не потому, что кто-то наверху был против их действий.

Хаджар пока не собирался сбегать из страны. Да и, учитывая его собственный маневр с малой родиной – Лидусом, он теперь был связан с Дарнасом прочнейшими узами.

Император знал об этом.

А Хаджар знал, что Император знает...

Проклятые интриги!

С этими мыслями Хаджар вошел внутрь дворца-замка, где он должен был стать организатором кровавого переворота. Кто бы мог подумать, что именно он –Хаджар Дархан, человек, ненавидящий подковерную возню дворян, станет не просто её участником, а руководителем...

Глава 953

Камердинер, который встретил группу адептов около входа в бальный зал дворца, выглядел так, как и представлял себе Хаджар. Статный, возрастной, вытянутый по струнке, в глазах которого чести и достоинства было больше, чем можно было найти во всем квартале Хищных Клинков.

Такой человек мгновенно внушал уважение и почтение.

– Достопочтенные, – камердинер вкладывал в это слово именно то, что оно и означало. Без единой нотки лести или обратной тому – надменности, он говорил так, было должно. – спешу напомнить вам, что в этом зале действуют законы гостеприимства, а так же законы империи Дарнас. Прошу читать одни и следовать другим.

– Спасибо, – Хаджар слегка поклонился. – надеемся, что на потревожим покой этого дома.

Камердинер кивнул. Его ладони в белых перчатках легли на ручки дверей, повернули их, а затем камердинер, перекрывая звуки музыки, эхо от разговоров, шелеста платьев и камзолов, стука каблуков по полу, громогласно произнес:

– Хаджар Дархан, ученик Великого Мечника Оруна с его сопровождающими.

Хаджар посмотрел на камердинера и в быстром обмене взглядами увидел просьбу о прощении. Все же, несмотря на свои честь и достоинства, он был простым слугой, связанным клятвами.

Брустр думал, что он ведет очень умную игру, но при этом двигал людьми будто они действительно были простыми пешками. Тем, как он заставил камердинера нарушить правила и представить того не тем титулом, который выбрал сам Хаджар, создало Брустру в лице слуги врага на всю жизнь.

И только глупец будет пренебрегать тем уроном, которые могут нанести "маленькие люди". Порой, когда таких глупцов становилось все больше, начинали рушиться целые Империи...

Власть всегда стоит на плечах маленьких людей, а не иначе.

Проходя внутрь, Хаджар не особо обращал внимание на убранство. Оно, к тому же, мало чем отличалось от того, что можно было увидеть в подобном зале Запретного Города.

Разве что в несколько раз беднее и проще, но это лишь на фоне Императорского рода.

– Все знают свои роли, – прошептала Анис. Она, как и положено слуге, встала за спиной брата. – Пусть боги хранят наши сердца, друзья.

– Сегодня никто из нас не умрет, сестра, – ответил Том. Он посмотрел в глаза Доре, Эйнену и Хаджару, а затем направил свои шаги к подиуму в северной части зала.

– Вы знаете, что делать, – кивнул Хаджару брату и его возлюбленной.

Принцесса эльфов, взяв Эйнена под руку, повела его в другую часть зала. Если Том и Анис направились отдать дань уважения главе своего клана, то Дора направилась к своему.

В итоге Хаджар остался в центре зала абсолютно один (если не считать стоявшую рядом Рекку, разумеется). Он ловил на себе самые разные взгляды. От наполненных любопытством, до ненависти. От похотливых, до абсолютно холодных и безразличных.

Здесь собралось такое количество аристократов и дворян, что глаза разбегались. При этом Хаджар с удивлением понял, что некоторых он знает либо лично, либо они, пусть и мимолетно, но пересекались.

Все же аристократия и дворяне были не только держателями власти, но и обладали огромным личным могуществом. А общество сильнейших – оно всегда тесное и узкое.

– Может теперь, варвар, – Рекка, обойдя Хаджара, встала у того на пути. Ту господа, кто уже направился перекинуться парой слов с Хаджаром, завидев члена корпуса Стражей, развернулись в обратном направлении. – ты расскажешь, что вы задумали.

Хаджар склонил голову на бок и слегка улыбнулся.

– Нет.

– Я все еще жду... – Рекка явно выпалила заранее заготовленную фразу, которой собиралась отреагировать на совершенно другой ответ Хаджара. – Что ты сказал?

Хаджар подошел к сероволосой мечнице, наклонился и прошептал на ухо.

– То, что ты здесь, Рекка, уже говорит мне обо всем, что мне нужно. Это и есть твоя функция – просто быть здесь.

Хаджар отодвинулся и смотрел на то, как бледнело лицо Рекки, а в глазах у неё появлялось понимание, которое вскоре сменила слепая гнев и ярость.

Хаджар прекрасно знал, что нет в мире существа страшнее, чем обиженная или униженная женщина. Но он не мог оставить безнаказанным тот факт, что его самого и людей, ему близких, пытались использовать в своих, корыстных целях.

– Это за джунгли Карнака, да, варвар? – прошипела Рекка.

– Именно, – кивнул Хаджар. – и мой тебе совет, ищейка – больше никогда не попадайся мне на глаза. В следующий раз, когда я увижу тебя, то отправлю к праотцам.

Рекка схватилась было за клинки, но затем убрала руки за спину. Пусть медленно и плавно, пусть явно с надрывом, но, все же, убрала.

Хаджар уже был далеко не тем, кто отправился с ней в джунгли. Он был тем, кто с легкостью одолел противника, вселявшего ужас в сердце Рекки.

– Когда ты понял?

– Про твои клинки? – Хаджар кивнул на пару жутких паразитов в ножных. – И то, то ты отправилась с нами, чтобы найти способ излечиться? Как и то, что именно поэтому служишь двум хозяевам? И то, что именно из-за тебя мы трижды едва не погибли? Почти сразу, Рекка.

Геран сощурилась.

– Те, кто знал мою тайну, варвар, теперь знают лица своих первых праотцов, – затем Рекка повернулась в сторону, куда ушли Дора с Эйненом. – Как и те, кто был им дорог.

Вокруг Хаджара уже начало разворачиваться королевства, как чьи-то мягкие пальцы взяли его за руку.

– Убирайся, помойная крыса, – шипение, которое прозвучало слева от Хаджар, могло заставить напрячься даже самого бывалого рубаку. – Или я переломаю тебе все конечности, и сама отсюда вышвырну.

Рекка мгновенно вытянулась по струнке и отсалютовала.

– Ваше Императорское Высочество, – поклонилась она. – Честь имею.

Стукнув каблуками, Рекка удалилась и, вскоре, скрылась среди гостей.

– Принцесса, – поклонился Хаджар.

– Сколько раз тебе повторять, – шипение сменилось приятным, ни к чему не обязывающим смехом. – для тебя – Акена.

– Разумеется, – Хаджар выпрямился и посмотрел вглубь зеленых глаз прекрасной рыжеволосой дочери Моргана. – принцесса Акена.

Прикрыв рот ладонью, девушка засмеялась. Затем она, нисколько не стесняясь окружающих, сделала шаг назад и закрутилась вокруг. Подол её платья поднялся куполом, открывая щиколотки и даже часть икр.

Белоснежное платье, украшенное звездами и созвездиями, с него, при каждым движении, срывалась россыпь серебристой пыли, которая исчезала уже спустя мгновение.

– Как тебе? – спросила, улыбаясь, Акена.

– Госпожа Брами превзошла саму себя.

Акена улыбнулась еще шире и, взяв Хаджара под руку, направилась к столу с холодными закусками. Люди, только завидев её, расступались и опускались в приветственных поклонах. Никому из них она не отвечала – ни жестом, ни словом.

– Она рассказала, что почерпнула вдохновение из доспехов одного мечника, –Акена, изящным движением, отправила в рот миниатюрное пироженое.

– Польщен, – кивнул Хаджар. – но, Акена, прошу – не надо делать из меня идиота. Что ты здесь делаешь? Императорская семья не посещает подобные мероприятия.

Акена, все с той же улыбкой, взяла еще одну сладость.

– И именно поэтому ты пригласил этого ублюдка в юбке?

Хаджар прекрасно знал об отношениях между Акеной и Реккой, но слышать подобные слова из уст принцессы было, все равно, непривычно и резко.

– Если бы я знал, что можно пригласить вас, принцесса, то немедленно отправил бы гонца.

Несколько долгих секунд они играли в гляделки.

– Считай это платой отца за Карнак, – слегка печально и разочарованно вздохнула Акена. – мой брат терпеть не может подобные мероприятия, так что пришла я. К тому же – мы с тобой немного знакомы. Отец счел, что этого будет достаточно, чтобы ты все понял.

– Проклятые интриги... – Хаджар и сам не понял, что произнес это вслух.

– Именно так, – засмеялась Акена, а затем подмигнула Хадажру. – ты, иногда, напоминаешь мне отца с братом – вы трое патологически не расположены к веселью.

– Надеюсь это единственное, чем я их нап...

– Моя принцесса, – Хаджара перебил знакомый голос. Из толпы к ним вышел Брустр Динос в сопровождении своей жены, маленького мальчика, а так же Тома и Анис. – Какая честь приветствовать члена Императорского Рода в моей скромной обители.

– Глава Хищных Клинков, – кивнула Акена. – я пришла по расположению к вашему гостю – Хаджару Дархану и вашим кровным – Тому и Анис Диносу.

– Разумеется, принцесса, разумеется, – закивал Брустр, а затем повернулся к Хаджару. – Ученик самого Тирисфаля... Что же, я ожидал чего-то большего от носителя такой славы.

Хаджар посмотрел на Тома и Анис, заметил как поодаль стоит Рекка Геран, и как к ним уже идут эльфы вместе с Эйненом.

Сегодня он, наконец, избавиться от бремени клятвы, вот только...

– Здравствуй, Хаджар Дархан, – вперед, перед Брустром, вышел маленький мальчик. Мальчик, в котором ощущался небывалый талант пути Духа Меча. – Я твой самый большой поклонник в этом доме. Прошу, не слушай моего отца –кодекс меча в нем ослаб и он не может простить того, что Ларис оказался слабее.

Мальчик, говоривший совсем не детские слова, протянул Хаджару руку.

– Надеюсь, когда-нибудь, я смогу стать равным тебе, мечник Дархан, чтобы мы могли сражаться с врагами Дарнаса плечом к плечу.

Сердца Хаджара пропустило удар.
Мальчик говорил искренне.
Без страха.
Без сомнений.
От чистого сердца.

Глава 954

Брустр посмотрел на сына с отцовским неодобрением. Взглядом, все еще наполненным отеческой любовью и заботой, но граничащий со скорым и не самым мягким наказанием.

Мальчишка отвечал могучему главе клана мечников абсолютным безразличием. Он счастливо, слегка нахально и беспечно, улыбался и тряс предплечье Хаджара. Тот только удивлялся тому, откуда у столь юного детя подобная крепость воли, духа и, что поражало еще сильнее – тела.

– Уведи его, – процедил Брустр.

Он даже не повернулся к своей красавице жене. Обронил приказ, будто обратился к слуге, а не второму человеку после себя в клане.

– Пойдем, Парис, – женщина наклонился и взяла мальчика за левую руку.

Тот тут же приосанился, с лица сошла шальная улыбка. Выпрямившись и, из сорванца превратившись едва ли не в принца Империи, он прижался щекой к тыльной стороне её ладони.

– Конечно, матушка, – и, не отпуская или не вырываясь из руки жены Брустра, они вдвоем вскоре скрылись где-то среди толпы гостей.

Хаджар провожал их взглядом и чувствовал, как медленнее бьется тяжелеющее сердце.

– Не поздно ли уже, друг мой Брустр, юному воину таскаться за юбкой своей матери? – из-за спин танцующих, в пол глаза наблюдавших за происходящем дворян и аристократов, выплыл никто иной, как Сальм Тарез.

Как всегда, в самых дорогих одеждах, под левой рукой он вел одну из своих самых молодых жен. Юной прелестнице с платиновыми волосами не было еще и семнадцати весен. Под второй, как яркий контраст, шла статная, знавшая всю подноготную аристократов, высокая леди, во взгляде которой читались века интриг и сотни самых разных связей. Как деловых, так и любовных.

Хаджар многое слышал о старшей жене Сальма. О том, что на её фоне, даже самая ядовитая из змей будет выглядеть безобиднее пушистого, белого зайчонка.

Теперь Хаджар понимал, что это было далеко не преувеличение, а ярчайшее из преуменьшений.

Они встретились с женщиной взглядами. Летиция Тарез. Ядовитый, прекрасный цветок, которая сводила мужчин с ума еще в те времена, когда не родился дед Хаджара.

Если в Империи у Моргана и были достойные противники в интригах, так это Летиция.

Она посмотрела на Хаджара с легкой заинтересованность, но без всякого беспокойства и вскоре уже перевела взор скучающих карих глаз на стол угощениями. А если точнее – то на зону с винами самых разных сортов.

– Глава торгового дома Тарез, – Брустр, как и полагается на подобных мероприятиях, сам приветствовал равного себе по рангу.

Старые противники и, пожалуй, в чем-то даже враги, пожали друг другу предплечья. Вот только в этом дружественном жесте было столько взаимной неприязни, что даже поддержать марку у обоих не получилось. Летиция, в ответ на это, только закатила глаза, что-то прошептала мужу и, взяв за руку младшую жену, удалилась к столу.

Полигамия не была официально запрещена в Даанатане, но Сальм Тарез был единственным аристократом, кто открыто позволял себе содержать не только самый большой гарем наложниц, но и, кажется, пять или шесть жен.

– Завтра же, – нарочито громко, так, чтобы услышал весь зал. – Мой сын, старший наследник клана Хищных Клинков, отправится в школу Святого Неба! Он станет самым молодым и самым выдающимся её учеником, за всю историю!

– Вот как? – брови Тареза взлетели и он сделал несколько шагов назад. – А юбка его матери отправиться вместе с ним?

Брустр покраснел. Не от стыда, от едва сдерживаемого порыва прикоснуться к своему клинку.

– Что думаешь, Карейн? – продолжил Сальм. – Позаботишься о мальчике? Мы, аристократы, должны держаться вместе. Ты уж проследи, чтобы юный Парис не связался с дурной компанией... вовремя чистил зубы, ложился спать и не забывал правильно питаться.

– Разумеется, отец, – Карейн, выглядящий ничуть не хуже отца, спокойно жевал зеленое яблоко.

Его нисколько не беспокоила реакция окружающих на его чавканье и тот факт, что он вытирал руки о спины соседствующих гостей.

Желая праведно вспылить, различные вельможи, дворяне и даже аристократы, оборачивались, но, узнавая Карейна, делали вид, что все в порядке и спешили убраться подальше.

Даже невзирая на личную силу, после смерти Лариса, клан Тарезов оказался на одну позицию выше Хищных Клинков. И, в данный момент, пусть они не были сильнейшими, оставляя за собой позицию богатейших, но уже наступали на пятки двум лидерам списка семи кланов.

Марнилам и Вечной Горе, глава которых почему-то не явился на торжество.

Самым могущественным, по совокупности показателей, из семерки.

– Хаджар, – Карейн, вытерев ладонь о спину какого-то старшего офицера, протянул руку Хаджару. – рад видеть тебя здесь, дружище. Немного варварства на таких праздниках жизни никогда не помешает.

Хаджар ответил на жест.

– Эйнен, Анис, Том, Дора, Ваше Императорское Величество. Неужели банда Карнака снова в сборе? Не вижу только малышки Рекки и знойной Анетт. А я ведь так вырядился, – Карейн тут же сник. – хотел произвести на неё впечатление... кстати странно – а где она?

Только идиот бы не понял, что за показной расслабленностью и добродушностью Карейна скрывается нечто иное.

– Поздравляю с праздником, Брустр, – Агвар, Король Эльфов, пожал руку главе Хищных Клинков. – Парис – достойная замена Ларису.

– Замена... – повторил Брустр. – мой старший сын погиб, Агвар. Погиб, как и многие молодые, в погоне за честью и славой, но наш достойный Император даже не счел нужным закончить Турнир, чтобы память о моем сыне прошла сквозь эпохи.

– Даже если бы не случилась война, глава Хищных Клинков, то о вашем сыне никто бы не вспомнил, – стоявшая по правую руку от Хаджара принцесса Акена, смотрела на старшего Диноса так, будто видела перед собой кучу навоза. Хотя, если честно, так она смотрела на всю верхушку айсберга аристократии. – Никто не помнит тех, кто занял хоть какую-то позицию, кроме первой.

Динос повернулся к принцессе. С поклоном, он ответил ей:

– Громкие слова, принцесса, из уст младшей из Императорского рода.

В зале, на долю мгновения, повисла тишина. Даже Хаджар был удивлен подобному безрассудству со стороны Брустра. Тот ведь, в буквальном смысле, бросил в лице Акене тот факт, что она являлась чем-то вроде уродца.

Незапланированное дитя.

Изгой, несмотря на любовь и заботу Императорской четы.

Ошибка судьбы и серьезная проблема для всей страны.

– Но все это лирика, – пока зал, и в том числе – сама Акена, не пришли в себя, Брустр подошел к Хаджару. Настолько близко, что они могли без труда дотянуться до стоявшего напротив. – Хаджар Дархан, ученик самого Великого Мечника Тирисфаля. Мы с твоем учителем были вечными соперниками. Наши клинки снискали славу во всех Семи Империях. Но, увы, я так и не имел возможности схлестнуться с ним в этом веке. Не поможешь ли ты мне успокоить свое сердце и сойтись в поединке, дабы я мог проверить свое искусство меча?

Тишина в зале никуда не исчезла. Народ стоял и смотрел на главу аристократического рода, насчитывавшего сотни веков истории.

Брустра Диноса, надменного и высокомерного мечника, который всегда смотрел на стоявших ниже по социальной лестнице, как на грязь под его ногами.

И вот он, стоявший на пике силы и социальной лестнице; тот, кто мог без приглашения входить в Запретный Город; кто владел целым кварталом в Даанатане и мог себе позволить разве что не звезду с неба, обратился с просьбой к некоему Хаджару Дархану. Человеку, который, если отринуть произошедшее за последние месяца, носил в своих жилах кровь простого варвара.

Даже не коренного жителя Дарнаса.

И, на этом фоне, куда жестче прозвучал спокойный и простой ответ: