Чужая утопия

Хуже и быть не могло. Окунев не стал дожидаться, пока посредственного качества голограмма закончит свое объявление и уже шел вдоль путей монорельса к огромному вертикально стоящему диску, что уже двадцать лет являлся моим местом работы. Оказалось, что сегодня опять какие-то перебои с энергией, и монорельс застрял где-то в паре километров от остановки. Где-то в глубине сознания Окунев был рад, что сегодня не придется придумывать очередную причину для опоздания, однако, как на зло именно с сегодняшнего дня он решил больше не опаздывать, так что сегодня прогулка пешком до работы совсем не входила в его планы.

А идти до Ренессанса было довольно долго и огромные массы людей, которым, как и ему, пришлось добираться до работы пешком, никак не позволяли мне перейти на бег. «Ну давайте же! Ведь все вы сейчас в одинаковой степени опаздываете на работу! Если бы каждый из вас сейчас побежал, то мы бы все вместе успели бы!», - зло бубнил под нос Окунев. Однако толпа продолжала плестись нестерпимо медленно, и всеобщей сонливостью, казалось, заражалось все вокруг. Прошло еще минут пять этого монотонного движения, после чего вся его злость на толпу полностью улетучилась, и Окунев также, как и все, поплелся к месту назначения, чтобы опять потратить весь свой день, перемещая цифры к буквам, а буквы к цифрам. Вслед за злобой из его головы куда-то ушли, и все остальные эмоции и переживания, вроде разбитой сегодня чашки или неоплаченных налогов, и уже минут через тридцать он впал в транс, когда единственным желанием стало движение вперед со всеми.

Люди вокруг Окунева настолько целеустремленно шли вперед, что он даже чуть было не пропустил сбоку лестницу к Ренессансу, так что ему пришлось пересекать всю эту реку из людей, что рвались вперед. Пока он шел туда же, куда шли все - толпа даже немного поддерживала его, не давая сбиться с курса, но когда понадобилось свернуть, они его так просто выпускать отказывались, продолжая рваться вперед.

Вот он, наконец, стоял у входа в эту громадину. Иногда ему даже казалось, что это и есть мой настоящий дом, ведь проводил он здесь почти весь день, и, кажется, придется провести и всю жизнь. Ну, по крайней мере, до пенсии, на которую в лучшем случае Окунев выйдет лет через тридцать. Но даже тогда у него были большие сомнения, сомневался, что Ренессанс его отпустит, мысль, что он и с седой головой будет все также подниматься по этим ступенькам не давала покоя. Вдобавок у Окунева были большие сомнения в том, что он сможет оплатить все эти долги хотя бы до пенсии.

- Эй! А я уж думал, что я единственный сегодня опоздаю.

Окунев не оборачиваясь понял, что это был Костя Серанский. Честно говоря, сегодня его совсем не хотелось его видеть, но Окунев понимал, что вряд ли, кто-то стал бы выслушивать его нытье, так что придется сегодня потерпеть его.

- Только что посчитал - еще всего два года и я по-любому куплю себе аэрстенд.

- И сколько ты уже лет так говоришь? - отозвался Окунев, пожимая его руку.

- Да так получалось, просто, ты не думай, что это мечты только. Все уже давно подсчитано, осталось то всего ничего!

Тут Серанский стал рассказывать про свою гениальную схему экономии на шампуне, что позволит ему уже через два года купить личный транспорт. Но Окунев отлично знал, что отвечать ему сейчас совсем не обязательно и есть время подумать о чем-то своем, потому что Костя того что его не слушают даже не заметит. Костя был всего лет на пять старше него, но Окуневу всегда казалось, что он был куда ближе к старшему поколению с их "вековыми мудростями" и закостенелым пониманием реальности как чего-то плавного и закономерного. Окуневу постоянно хотелось спорить с Серенским, но с его характером это было довольно сложно. Причин для дружеского спора с ним было достаточно, но он всегда на аргументы Окунева отвечал что-то вроде "да что об этом говорить", после чего спор как-то сам собой прекращался.

- Слушай, - прервал он Серанского, - ты вообще знаешь, из-за чего поезд то сегодня не работает?

- Из-за ядра же, как и всегда. Что-то на самом нижнем уровне опять сломалось.

Окунев устало улыбнулся.

- Ага, как и всегда. Президент же еще в прошлом году обещал, что тогда был последний раз. Вроде и уволил тогда причастных к этому, да что-то не в этом дело, наверное, было.

- Да завтра починят, ты же знаешь. Это раньше, еще до избрания...

- И тебя разве не волнует, что никому и дела нет до этого. Все просто стерпят, а затем с удовольствием прочитают в новостях, что все виноватые уже наказаны, а власть тут и не причем. Неужели это стадо устраивает все что творится вокруг?

- Стадо тяжело изменить. Им бы только виноватого найти, а до истины добираться каждому из них лень, - согласился Костя, чем разозлил Окунева еще сильнее, ведь именно его Окунев и имел ввиду, говоря «стадо», чего Костя, оказывается не заметил.

- И ведь каждый из них, наверное, думает, что он единственный думающий человек, а остальные просто зомби безмозглые, - продолжал Окунев, уже более явно провоцируя своего приятеля.

- Да все закономерно, что тут говорить.

«Ну вот и все. Закончилась наша интеллектуальная беседа» - подумал Окунев. А ведь казалось, что хуже сегодняшний день и не мог стать, но немного «закономерного» друга совсем испоганили день.

Неужели было так сложно понять, что правительство нас за нос водит? И почему все продолжают все равно ходить на работу, будучи уверенными, что живут в лучшем городе на планете! Этого Окунев никогда не мог понять.

Тут Серанский вывел его из раздумий:

- Проект еще сегодня ж сдавать, помнишь?

- Не обязательно сейчас было напоминать об этом. Сам то, наверное, голографические ботинки БОССу целовал, только чтобы только мне его поручили.

- Ну да, ты же у нас особенный. Я вот, например, сделал небольшой подарок на Новый год для Двадцатки - и свободен от всех ваших проектов.

Конечно же не было никаких подарков на Новый год, и Окунев знал об этом. С его-то зарплатой подарок-то не особо приготовишь, хотя и обязанностей у Серанского было куда меньше, так что вместо того чтобы сидеть дома и смотреть в экран, трахаясь с таблицами, он мог и в бар каждый день ходить.

«Может с ним сегодня пойти?» - подумал Окунев, - «Ладно, только если сегодня сам предложит».

- Ну ладно, я отолью пока.

- Ага, давай.

Не предложил. Ладно, так хотя б времени для дел будет больше - еще одна причина пойти на работника месяца, которое он уже довольно давно перестал получать. А ведь сначала Окунев был так уверен в том, что у него большое будущее. В школе все твердили, что ему нужно идти в экономику, что только там он сможет полностью проявить свои таланты. Но сколько бы Окунев не прилагал сил – положение его особо не менялось. Когда-то он даже получал премиальные, но вскоре понял, что игра свеч не стоит и вскоре полностью прекратил стараться хоть как-то работать.

Холл был абсолютно пуст. Неизвестно сколько именно сотрудников, как и он, пользуются монорельсом, но сегодня, кажется, вовремя пришли почти все. И почему Окунев согласился работать именно здесь? Ведь у него был огромный выбор предприятий, но та брошюра, что приглянулась ему еще в универе заставила его пойти именно сюда. А после нескольких лет работы уходить куда-то стало уже бессмысленно, ведь по указу президента зарплата стала полностью зависеть от срока работы на одном месте.

Окунев нажал на нужный ему этаж. О том, что для БОССа его отсутствие осталось незамеченным не могло идти и речи, ровно как и о том, что незамеченным осталось его присутствие сейчас в здании. Двери с уже порядком надоевшем звуком распахнулись. Разумеется, перед Окуневым был самый верх диска под названием Ренессанс.

Тут, как и во всех серьезных учреждениях, в лифтах Ренессанса не было кнопок. Машина сразу понимала кто едет в ней и куда лучше всего своего пассажира отправить. Так что не было ничего удивительного в том, что за дверьми лифта оказался самый верхний этаж. Верхним он был во всех смыслах. Именно здесь на максимально удобных креслах сидела самая верхушка Ренессанса. Двадцатка видела все, что происходит на каждом из этажей здания и на основе этого давала задания каждой группе сотрудников. На их плечах лежало также и все переговоры с партнерами. Окуневу был неизвестен ни размер их зарплаты, ни способ попасть в их число. Говорили, что иногда наряду со всевозможными указаниями, на компьютеры сотрудников могло прийти приглашение в их круг, но ни один из знакомых Окунева таких писем никогда не получал. Поговаривали также, что для получения такого приглашения нужно было несколько лет подряд стабильно иметь звание работника месяца, но Окунев уже давно для себя решил, что это лишь одна из городских легенд и уже и думать перестал о возможности попасть туда.

Так что единственным его желанием было отделаться как можно быстрее от БОССа и пойти на свое место пить кофеек, потому что все свои обязанности Окунев уже довольно давно стал откладывать на вторую половину дня, а в первой просто валял дурака. Вроде до сих пор никто этого не заметил, ведь ежедневный норматив он стабильно выполнял, а сейчас этот рутинный вызов к БОССу тратил его любимое время дня, когда еще есть время пол часика посидеть в сети, отложив остальные обязанности на остальные шесть рабочих часов.

Дверь кабинета БОССа послушно открылась при приближении. Окунев вздохнул и с видом нескрываемой скуки сел в кресло. БОСС не появлялся.

Кабинет был хоть и довольно небольшой, но сразу въедался в память за счет его уникального для интерьера Ренессанса стиля. Весь огромный диск здания что внутри, что снаружи был отделан довольно минималистично. Белые стены, полупрозрачные двери, кресла. Даже количество растений было строго нормировано – не более двух на помещение. Контрастировала с таким белесым освещением только одежда сотрудников. Последний год в моде был желтый, так что это были единственные желтые оттенки во всем здании – остальное же было или белое, или светло голубое. Кабинет БОССа же казался вообще пришедшим из другого мира, как будто дверь в этот кабинет была порталом в другую эпоху. Тут был и паркет (хотя скорее всего все же его очень качественная имитация), и зеленые обои, и дорогое кожаное кресло, которое сейчас характерно поскрипывало под Окуневым.

И зачем это в кабинете БОССа было ставить такое огромное окно? Хотя правильнее было спросить «зачем было НЕ ставить стену напротив двери»? Вряд ли БОССу нужно хоть что-то в его кабинете, кроме самого компьютера. С другой стороны, эти разговоры с начальством так утомили Окунева, что он даже был рад наличию такого окна, тем более на такой большой высоте – ведь рассматривание этого отличного вида на город может отвлечь его от остальной тягомотины.

И вот БОСС, наконец, появился. И неужели в кабинет БОССа не могли поставить компьютер помощнее, чтобы БОСС не зависал так сильно?

Раздался электронный, но все равно довольно властный голос:

- Проходите, садитесь, мистер... Окунев Петр Николаевич. Вас приветствует Безмодульно-Ориентированная Санкционная Система рекламной компании Ренессанс. Вы вероятно знаете, что правила разрабатываются прежде с учетом интересов сотрудников, и одним из таких правил является строго установленное время начала рабочего дня. Также вы вероятно знаете, что подобные правила обязательны к исполнению всеми...

Окунев уже давно не слушал голограмму, что уже многие сотни лет является БОССом компании Ренессанс. За что Окунев точно был благодарен ее разработчикам, так это за то, что она была почти полностью прозрачная, так что почти ничто не мешало любоваться видом из окна.

- ... возможно вы себе внушили, что могли бы лучше распорядиться этим временем. Подумали, что правила писаны не для вас...

А ведь вид и правда весьма неплохой – это Окунев уже давно заметил за время посещений кабинета БОССа. Именно здесь, на самой вершине Ренессанса можно было видеть истинную картину города. Где-то внизу плотно располагались жилые кварталы – десятки километров, разделенные друг от друга каналами, узкими настолько, что в них помещались всего две полосы движения аэрстендов. Над ними располагались уже более широкие и многоуровневые трассы. Тут уже их движение не сдерживало ничего, кроме разве что бизнес-центров, что то там, то здесь возвышались над жилыми кварталами. Ренессанс был просто огромен, но по высоте он все равно казался карликом, по сравнению с большинством зданий. Окунев всегда щурился, когда смотрел из окна кабинета БОССа – когда строили эти здания в моде был белый цвет, так что даже в пасмурный день город, как будто светился изнутри, прекрасно себя чувствуя даже и без солнечного света. Таким же белесым был и дом, где жил Окунев.

Только сейчас он понял, что БОСС уже несколько минут как перестал говорить, и Окунев конечно же пропустил заданный ему вопрос. Но он эту речь слышал уже столько раз, что уже давно запомнил последовательность вопросов, запрограммированных у голограммы.

- Опоздал по причине отключения электроэнергии, - максимально четко проговорил он, и услышав, что голограмма продолжает свою речь – продолжил разглядывать даль, ведь ни из его квартиры, ни из этажа, где он работал, не открывалось такого величественного вида, как отсюда.

Когда-то он бы отдал все, лишь бы поселиться в одной тех новостроек, что жались где-то внизу. Но теперь, когда он уже полностью пресытился одинаковой белой архитектурой, Окунев все больше задумывался переехать в новые кварталы, что сейчас только начинали строиться. Теперь уже с каждым днем город терял свой ярко-белый вид из-за строительных лесов, что все больше загораживали солнце. Из окна их было не видно – они располагались намного выше, и с каждым днем солнечный свет все больше загораживали строительные леса, что предвещали начало полномасштабных работ по постройке новых стеклянных кварталов, заместо уже приевшихся белесых.

Тут БОСС, наконец, пропал, и Окунев наконец мог уйти и вернуться к своей работе. Он опять прошел мимо Двадцатки. Их работа всегда была скрыта от остальных сотрудников, даже сейчас их от Окунева отделяла полупрозрачная стенка. Он с каждым годом все меньше думал о возможности работать в Двадцатке и, к тому же, уже не был так уверен, что хочет быть одним из них. На их плечах был все управление Ренессансом, и именно от них зависела судьба более тысячи сотрудников: стоит ли ждать повышение, когда уйти в отпуск, даже сам факт твоей работы в Ренессансе - все было во власти этих двадцати человек. Они же уже не первый год занимаются этим делом, а у Окунева просто не было необходимых навыков, чтобы решать судьбу остальных... Хотя скорее всего это лишь самообман и лишняя отговорка, только чтобы даже не стараться попасть в Двадцатку.

Двери лифта закрылись, и Окунев поехал на нужный лифту этаж, смирившись с тем, что ему предстоит отсидеть в офисе еще один унылый день.