Адреналин

— Нет, это невыносимо! — возмутилась я, сидя на переднем сидении машины Генри. Я тяжело дышала и косо поглядывала на Каллеба, разместившегося посередине на задних сиденьях. Он был одет в серую футболку, что уже покрылась мокрыми пятнами от пота, и жевал попкорн, лежащий на его упругом животе. На самом деле, этот попкорн был уже по всему салону.

— Тише, Ди. В тебе столько эмоций, я даже не успеваю понять, когда ты из миленькой девочки превращаешься в дьяволицу, — улыбался Генри и поглядывал то на меня, то на дорогу. Его светлые кудряшки развивались на ветру, и в солнцезащитных очках и с массивными часами на левой руке он был похож на Брэдли Купера в молодости.

— Я всего лишь хочу, чтобы ты, Каллеб, перестал так громко чавкать, — тяжело дыша, выпалила я и обернулась назад, чтобы проследить за тем, как парень медленно прогладывает попкорн и поднимает руки вверх так, будто собрался сдаваться за что-то полиции. Под моим пылающим взглядом он лишь сильнее стушевался и вжался в кожаную спинку.

— Прости, Надя. Не знал, что ты чувствительна к звукам. Но это карамельный попкорн, мой любимый. Хочешь попробовать? — он аккуратно протянул мне картонную коробочку с попкорном, невинно предлагая отведать сладкого, на что я по-детски топнула ногой и отвернулась. Все внутри меня тонуло в необъятном раздражении.

— Не хочу я попкорн, Каллеб, — буркнула я себе под нос, чувствуя на щеке пристальный взгляд Генри.

Я нажала на кнопочку на дверце машины, чтобы опустить стекло ниже, и подставила свое лицо под потоки свежего воздуха. Это всегда помогало успокоиться. Так делала мама, когда они ругались с папой в машине и больше не могли выносить друг друга в одном салоне.

На мне была белая футболка и темно-синие мешковатые джинсы. Волосы решила распустить: сил возиться еще и с ними после проделанной работы в гараже не было. А получилось сделать с машиной у меня многое: поковырявшись в капоте и попробовав соединить некоторые провода, у меня впервые получилось ее завести. Правда, стоило мне отпустить все из рук и отойти на шаг назад, как она снова замолкала, но я уже видела в этом маленькую победу.

Как учил отец: «Ты можешь проиграть битву, но не войну». И я доведу это дело до конца, чего бы мне это не стоило.

Мы слегка наехали на тротуар, остановились у одинокого фонаря, стоящего на пустыре города, и вышли из машины. Генри предупредил, что придется немного пройтись до места проведения гонок, поскольку дальше на машине проехать было невозможно.

Я оглядела пустынную местность, где единственным ориентиром для зрителей гонок был распечатанный плакат с указателем влево, разместившийся на дорожном знаке с цифрой 60. Слегка нахмурившись и насторожившись, я многозначительно посмотрела на Генри, на что он лишь пожал плечами и двинулся в нужную сторону. Каллеб прошел мимо меня и, придерживая правой рукой попкорн, левой пытался подтянуть сползающие вниз штаны. Подавив в себе чувство брезгливости, я нагнала Генри, решив идти всю предстоящую дорогу рядом с ним.

Дошли мы быстро. Десять минут, и вот уже виднеется толпа незнакомцев, что скопилась у дороги, где рычали десятки спорткаров, готовых к бою. Громкая музыка с тяжелыми битами уже начинала давить на перепонки и мозги. Худые девушки в коротких юбках и нескромных топах виляли бедрами под Эминема, попивая напитки из установленного неподалеку бара. Парни разделились на два лагеря: одни обсуждали машины, оценивали их движки и скорость, другие же не отрывали глаз от сексуально двигающихся под музыку девушек. И с каждой минутой людей становилось все больше.

Моя челюсть отвисла, пока мы приближались, и Генри тихо довольствовался моей реакцией, шепнув:

— Я же говорил, что тебе понравится.

Конечно мне нравится! Вся злость и агрессия улетучились в один миг, оставляя после себя детский восторг. Эти машины... такие грозные, массивные, готовые зажевать тебя своим капотом или сбить идеальным бампером. И такие разные... белые, черные, красные, синие, фиолетовые. Каких только не было! Я жадно бегала по ним глазами, изучала и запоминала. Горели ли у меня глаза в те секунды? Определенно.

Мы подошли совсем близко, и я тихо ахнула, увидев, как стройная девушка с голливудской улыбкой запрыгнула в красный Порш 918, завела ее и подъехала к черте старта. Я взглянула на друга, и он утвердительно кивнул.

Так это и есть Моника Шелби?

Уловив боковым зрением, как встрепенулся Каллеб, вытянул шею и расправил плечи, я нахмурилась. Зрелище было жалким, а когда Моника высунула голову из окна машины и помахала ему, а потом указала пальцем на свой рот, давая ему понять, что там у него застрял попкорн, я еще сильнее смутилась.

Если эта Моника играет с нашим Каллебом, то мне придется познакомиться с ней поближе. Мне не то чтобы было дело до него, но и давать в обиду близкого знакомого вовсе не хотелось.

Бедный наивный Каллеб...

Постепенно люди начали скапливаться у дороги, предвкушая гонку. В один момент кто-то толкнул меня в плечо, и я, чудом оказавшись в первом ряду, слегка вылетела на дорогу, что чуть не стоило мне жизни: прямо передо мной на расстоянии одного метра пролетела черная Ауди R8, заставив зрителей взреветь от восторга, а диджея включить погромче песню Tokyo Drift.

Мои волосы разлетелись по воздуху, и я, крепко зажмурившись, тяжело и быстро дышала. Если бы не Генри, дернувший меня за руку обратно, я бы так и продолжила там стоять, схватившись за сердце и мысленно проклиная сумасшедшего водителя.

Кто этот подонок?

Черная машина поравнялась с красной, и я видела, как водители начали о чем-то переговариваться, но их разговор тонул в громкой музыке и общей какофонии людских голосов.

Толпа позади нас терлась друг о друга под небезызвестные песни, и на секунду мне стало не по себе. Странное чувство скованности и неловкости заполонило изнутри, ведь такая яркая жизнь, полная приключений и веселья, была мне не знакома. Девушки вокруг были раскрепощенными и свободными, не боялись осуждения и не стеснялись собственного тела, когда как, взглянув на меня, можно было подумать, что я работаю в морге, а по ночам читаю Гоголя. Мне ближе одиночество и тишина,  кофе по утрам и самые дешевые круассаны в пекарне напротив. Пребывание здесь ощущалось так, будто меня столкнули в сугроб посреди суровой русской зимы.

Необычно. Но мне нравится.

Казалось, все ждали только ее, ведь стоило на дорогу выплыть азиатской внешности девушке в откровенном наряде, как зрители засвистели с новой силой, а моторы машин зарычали громче музыки. Ткани на ней было меньше, чем в моей футболке, и, когда Генри ей зааплодировал, я подняла на него косой взгляд. Парень посмотрел на меня и игриво подмигнул.

— А что? Красивая.

Я цокнула, но продолжила смотреть. Грид-герл заняла свою позицию между двумя спорткарами и с манящей улыбкой подняла над головой черно-белый флаг. Толпа загудела, и машины вновь раздали громкое рычание, говоря о своей готовности сорваться с места в любую секунду. От этого зрелища по телу пробежались мурашки.

Девушка размахивала флагом из стороны в сторону и качала бедрами в такт движениям рук. Она тянула время, заставляя зрителей нервничать и томиться в ожидании. Подмигнув водителю черной Ауди, она наконец махнула флагом вниз, давая старт этой гонке. Две машины тут же промчались мимо нее, поднимая короткую юбку грид-герл в воздух. Благо, снизу были защитные шортики.

Мое дыхание замерло от той скорости, на которой они умчались, и я проследила за тем, как красная машина Моники с особым остервенением наезжала на черную в попытке сбить с пути и вырваться вперед.

Вскоре они потерялись в гуще зеленых деревьев, и оставалось только ждать.

— Она — нечто, не правда ли, ребят? — разинув рот, прогороворил Каллеб. Глаза его до сих пор были прикованы к старту.

Я посмотрела на Генри: его глаза безмолвно посмеивались.

— Я за напитками.

— Да, нам определенно надо выпить, — согласилась я с другом и двинулась следом за ним к бару. Каллеб остался где-то позади.

У бара была длинная очередь, и только спустя десять минут в моих руках оказался стаканчик с содовой. Генри же потягивал из трубочки безалкогольное махито.

Компания парней пыталась протиснуться вперед меня, и я, сделав шаг назад, впечаталась спиной во что-то твердое. Обернувшись, я поняла, что это вовсе не стена, как я уже успела подумать, а крепкая мужская грудь, и щеки мои покраснели от смущения. Я подняла глаза на ухмыляющегося брюнета и поджала губы.

— Извини.

— Ничего. Мне даже понравилось, — он улыбнулся шире, а мне стало не по себе. Глазами я уже искала Генри. — Любишь баловаться содовой? Не советовал бы. Недавно вычитал, что она может вызвать инсульт.

Я перевела на него недоумевающий взгляд и покосилась на желтый стаканчик в собственных руках.

— Что за бред ты читаешь? — я сделала шаг назад, предположив, что мой собеседник немного странный. Парень хохотнул.

— The Lancet. Кажется, это сказал доктор Лаун Бернард еще в 2015 году, когда этот журнал брал у него интервью, — он сунул руки в карманы черных джинс, перекатываясь с пятки на носок. — Еще он сказал, что давление в бутылке шампанского больше, чем в автомобильной шине. Здорово, правда?

Он посмотрел на меня, нахмуренную и ничего не понимающую, и уголки его губ дрогнули. Казалось, парень был довольно умным, но меня волновал лишь один вопрос: зачем он все это мне говорит?

Он протянул мне правую руку.

— Я Марк. А ты? Раньше я тебя здесь не видел.

Я огляделась и, проигнорировав его жест, сделала еще один шаг назад. Скользкий тип.

— Это же первые гонки в городе. Разве нет? — спросила я, наблюдая, как Марк поднял правую руку и задумчиво почесал затылок.

— Ой, похоже, сболтнул лишнего, — виноватым он не выглядел. — Ты не ответила на вопрос.

— Не думаю, что есть необходимость знакомиться. По крайней мере, не здесь.

— Так тебе не нравится стоять у бара? Мы можем отойти.

Какой настырный! Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. Главное — сохранять спокойствие.

— Нет, я про мероприятие в целом.

— Брось, здесь же весело! — он раскинул руки в стороны, заставляя меня бегло осмотреть пространство.

Какая-то парочка уже набросилась друг на друга чуть левее от нас, и я сморщила нос.

— Ага, очень.

Марк хохотнул, увидев мое недовольное лицо, и посмотрел на часы на своем запястье.

— Через две минуты либо пышногрудая, либо Аарон пересекут финиш. Пойдем посмотрим?

— У пышногрудой есть имя. Она Моника, — хоть мне была неприятна эта Шелби, позволять Марку называть ее так желания не было.

Марк закатил глаза и часто закивал.

— Хорошо, хмурая, пусть будет Моника, — Марк положил руки мне на плечи и потащил ближе к дороге, куда уже направлялась большая часть присутствующих. Я попыталась вывернуться из-под чужих рук, но хватка у него была крепкой.

— Вообще-то у меня тоже есть имя!

— Которое ты мне не говоришь, поэтому будешь хмурой.

— Ты всех называешь по какому-то одному признаку?

— Как ты догадалась? — наигранно удивился Марк, чем вызвал на моем лице слабую улыбку. Теперь он казался мне забавным. — Ооо, хмурая бывает не хмурой?

— Стой молча, Марк. Я уже слышу свист колес.

Я вгляделась в даль и увидела две точки. Пока не было понятно, какая из них ближе. Внутри начал пробуждаться давно забытый мандраж и азарт, и я сильнее вцепилась в стаканчик с содовой.

А за кого я, собственно, болею? За Монику, которая, вероятно, водит за нос нашего Каллеба? Или за Аарона, который чуть не сбил меня и даже не заметил? В любом случае, наблюдать было чертовски интересно.

Я не вспоминала о наличии поблизости Марка ровно до тех пор, пока не услышала у своего уха шепот:

— Смотри внимательно, хмурая. Сейчас пышногрудая подрежет Аарона, и он чуть сбавит скорость, но только для того, чтобы потом смачно поцеловать ее в бампер и обогнать.

Я разинула рот и обернулась к Марку, чуть не задев его щеку своим носиком.

— Но зачем? Это ведь опасно! — не понимала я. Марк тихо хохотнул.

— Так ты еще и наивная. Смотри.

И я смотрела. С каждым мгновением машины все приближались, и уже было отчетливее видно то, как красная машина начала приближаться к черной. Сердце мое быстро забилось в ужасе. Вот Моника подрезала Аарона, и он, как и сказал Марк, сбросил скорость. Толпа разочарованно завопила, прося о большем. И они это получили: оказавшись позади, черная машина громко рыкнула и толкнула красную в зад. А потом еще. И еще. После последнего раза Аарон, оставив Монику в замешательстве, обогнал ее и вырвался вперед, тут же пересекая линию финиша.

Трубы загудели, зрители взорвались в аплодисментах, а я снова посмотрела на Марка.

— Но откуда ты мог знать? — в моих глазах плескалось удивление в перемешку с восторгом. Марк хитро улыбался и играл своими толстыми бровями.

— Твоя Моника такая предсказуемая.

— Не уходи от ответа, Марк, — внезапно я стала звучать настороженно. — Это ведь далеко не первые гонки здесь, верно?

Было видно, как парень замялся. С лица вмиг стерлось былое веселье, он впервые сделался серьезным. Марк даже обернулся, чтобы кого-то отыскать, но, проследив за его взглядом, я не обнаружила никого, кто бы мог наблюдать за нами. Парень прочистил горло и понизил голос:

— Так, ладно, хмурая. С тобой было весело, но тебе пора брать свои красивые ножки в красивые ручки и уходить. И друзей своих забери, — он подбородком кивнул в сторону Генри и Каллеба, которые ползали по траве под деревом в поисках чего-то.

Марк развернулся и начал уходить, но я попыталась перехватить его руку.

— Постой! Откуда ты знаешь моих друзей? — он двигался быстро, и мне пришлось ускориться. — Марк!

Парень резко остановился. Было видно, как сильно напряжены его плечи.

— Хмурая, я всего лишь предупреждаю, что это место для новеньких может быть опасно. Здесь все не так, как кажется на первый взгляд, поэтому тебе лучше не задавать лишних вопросов и просто уйти, — чуть ли не шептал он, а после снова расплылся в самодовольной ухмылке. — Для твоего же блага стараюсь, детка.

Он ушел, оставив меня одну стоять в полном замешательстве. И что это значит? Я свела брови к переносице и потупила взгляд на ногах в попытке проанализировать все, что сказал мне Марк.

Внезапно все происходящее вокруг показалось мне иллюзией. Не реальностью. Гремящая музыка погрузилась в вакуум, люди, снующие из стороны в сторону, стали тенями моего разума. Я забегала глазами по мутным лицам, взрагивая на каждый звонкий смех и громкую реплику. Я не понимала, что происходит, ведь все походило на до безумия абсурдный сон.

Скользя по толпам незнакомцев, я резко задержала взгляд на черной кожаной куртке. Ширина мужских плеч показалось мне знакомой, и я склонила голову вбок, изучая мужчину у фиолетовой Бугати Чирон. Он стоял расслабленно, облокотившись на крышу низкого спорткара, и обворожительно улыбался какой-то длинноволосой блондинке. Его серые, почти белые глаза, не отрываясь, смотрели на девушку, но в них отсуствовал интерес. Казалось, он сдерживался, чтобы не уйти, только из вежливости.

Я принялась копаться в собственной памяти в попытке выяснить, откуда мне знакомы эти острые черты лица. В голове тут же всплыл вчерашний вечер, который я провела за просмотром одного из нашумевших ток-шоу с Грегом в качестве телеведущего. А в гостях у него был...

Как его там... Мистер Бол... Болван? Болман? Болман, точно!

Но что здесь делает Мистер Болман? Он, похоже, какая-то важная шишка, раз добрался до такого популярного шоу. Вдруг стало жутко любопытно, что это за мужчина и на какой он должности, но я не могла просто подойти и начать разговор. Это глупо и опрометчиво, а я привыкла всегда думать перед тем, как что-то сделать.

Я бы простояла в раздумьях так еще долго, если бы не очередной толчок в плечо от мимо проходящего официанта. Решив обдумать все потом, я боосила последний взгляд на крепкого мужчину и двинулась в сторону друзей, которые явно что-то потеряли.

Вновь вспыхнувшее раздражение обожгло язык.

— Что на этот раз? — я звучала резко, но было уже плевать. Хотелось лишь поскорее уехать из этого непонятного места, переставшего вызывать во мне восторг.

Передо мной вытянулся Генри с растрепанной прической. Выглядел он взволнованным.

— Каллеб потерял мои ключи от машины.

Я опешила. Наверное, мне послышалось? Молча хлопая глазами, я смотрела на Генри, который уже готовился к моей реакции. Позади него с земли поднялся Каллеб и с виноватым видом опустил голову вниз.

Я молчала, тайно надеясь, что это все глупая шутка проказника Генри, но когда они продолжили неподвижно стоять и смиренно ждать моей ярости, я резко воскликнула:

— Что?! — похоже, это было чересчур громко, поскольку боковым зрением я увидела, как десятки отдыхающих оглянулись на нас. Плевать.

Генри помял кроссовками траву.

— Я не знаю, как так вышло. Похоже, он выбросил их вместе с коробкой из-под попкорна, но мы перерыли все мусорные баки и...

Я не дала Генри закончить и стала медленно на него наступать.

— Ты... — я ткнула в его грудь своим пальцем. — ...доверил Каллебу... — указала на втянувшего в плечи голову парня. — ...ключи от машины?

Я говорила тихо, но это было даже хуже, чем если бы я кричала, и они это понимали. Генри взъерошил свои волосы, видимо только сейчас осознав, какую глупость совершил, и уже хотел что-то сказать, как низкий голос за моей спиной заставил нас троих одновременно вздрогнуть.

— Что здесь происходит?

Я обернулась и увидела низкого полноватого мужчину преклонного возраста с сединой на голове и густыми бакенбардами. Он был одет в костюм тройку, и по обе стороны от него стояло два амбала. Охрана.

Мне резко стало не по себе, и я отошла от Генри. По внешнему виду, сильно выбивающемуся из общей праздничной колеи, я предположила, что это мог быть кто-то из организаторов всего мероприятия. Слишком серьезный взгляд и твердая поза для простого отдыхающего.

— Ничего, все в порядке, — успела выпалить я, надеясь, что они поверят и уйдут, но следом заговорил Генри:

— Мы потеряли ключи от машины и не можем их найти.

Я подняла тяжелый взгляд на друга, но он только пожал плечами и шепнул так, чтобы услышала только я:

— Вдруг помогут?

Почему-то мне вовсе не казалось, что эти люди окажут нам помощь. Плохого они тоже не сделают, вокруг слишком много людей, но от взгляда седовласого мужчины уже хотелось скукожиться и стать сухофруктом.

Тот немного помолчал, видимо о чем-то размышляя, и только спустя минуту обратился к нам.

— Думаю, я не могу оставить своих гостей в беде и не помочь, — здесь я поняла, что не ошиблась, когда примерила на него роль организатора. — Персонал преложит все усилия, чтобы найти ключи, а я пока могу подвести вас до дома. Что скажете?

Я переглянулась с Генри и Каллебом: они были удивлены не меньше меня. И пока я размышляла о том, что это явно плохая идея и лучше бы нам закзаать такси, Генри вновь меня опередил:

— Мы согласны.

Мужчина расплылся в кривой улыбке.

— Тогда следуйте за мной.

Друг уже сделал шаг вперед, но я резко его остановила, схватив за ткань красного бомбера. Наши взгляд встретились, и я вопросительно вскинула брови, на что Генри устало выдохнул.

— Ну что, Ди? Разве у нас есть выбор?

— Мы могли вызвать такси, — прошипела злобно я.

— И потратить на него все свои деньги? Только представь, какую сумму нам озвучит шофер по прибытии. До города десять километров, и это только до центра. Тебе напомнить, где живешь ты? А я?

Я слушала каждое слово Генри и постепенно осознавала его правоту. Он, как всегда, говорил очевидные вещи, которые я не замечала за своей гордостью. Вспомнив, что в моих карманах осталась только парочка баксов, которые я планировала потратить на пачку макарон, я опустила руку и тихо буркнула:

— Пойдемте уже. Этот тип явно не будет долго ждать.

Нам не пришлось идти к главной дороге, где оставил свою машину Генри. Машина одного из организаторов, конечно же, находилась на парковке прямо за поворотом. Однако сил возмущаться из-за несправедливости не было: все, о чем я думала — это родительская кровать.

Мы подошли к черному маленькому фургону, который вмещал в себя чуть больше людей, чем среднестатистическая машина, один из охранников открыл перед нами дверь и сказал занимать места. Самым последним в машину забрался сам организатор, заняв самое широкое и мягкое сиденье, и дверь за ним закрылась.

Отчего-то от этого стало не по себе. Лучше бы они ехали с отрытой дверью.

Мужчина выглядел абсолютно спокойным, будто он каждый день возит на своей машине кучку бедняков. Я занимала соседнее от него сиденье и уже успела пожалеть, что мой выбор пал именно на это место. Я слышала, как Каллеб и Генри охали на заднем ряду и восхищались просторностью машины, но у самой такого восторга я не наблюдала. Я сильнее сжала ноги и отвернулась к окну, когда машина наконец тронулась.

— Меня зовут Альберт Коннорс, — резко нарушил тишину мужчина спустя пять минут их пути.

Я машинально повернулась к нему и стала наблюдать, как грациозно мужчина поправляет манжеты белоснежной рубашки. Смотрел он прямо на меня.

— Надя, — выдохнула тихо я и уже хотела вновь спрятаться за стеной своих волос, как Альберт продолжил разговор.

— Никогда бы не подумал, что такая девушка, как вы, может увлекаться машинами, — фраза его звучало двусмысленно, и мне вдруг стало интересно.

— Какая это такая?

— Бросьте, Надя, — вдруг начал посмеиваться Альберт, будто я сказала какую-то шутку. — Вы видели тот женский контингент и явно в него не вписываетесь. — он склонил голову, продолжая прожигать мою щеку черными глазами. — Вы даже сами об этом думали.

Я резко вздрогнула и посмотрела на него. Что это значит? Он умеет читать мысли? Откуда тогда Коннорсу известно, о чем я думаю?

Выражение моего лица явно его позабавило.

— Кто вы? — спросила я, перебивая его тихие смешки.

— Я занимаю много разных должностей, но сейчас я тот, кто довезет вас до дома, — ловко уклонился мужчина от вопроса и явно не был намерен на него отвечать. Продемонстрировал он это, когда внезапно отвернулся, завершая диалог.

Я так и продолжила сидеть, пялясь в одну точку и тайно надеясь побыстрее оказаться дома.

Наконец, машина остановилась, и я узнала в зданиях вокруг свой район. Альберт посмотрел в мою сторону, но только для того, чтобы увидеть за окном покосившийся дом.

— Милый у вас домик, Надя, — ухмыльнулся он и приказал одному из охранников открыть дверь.

Я обернулась на друзей и молча им кивнула, а после вышла на свежий воздух. Однако машина не спешила уезжать.

— Ваша фамилия Рассел, верно, юная леди? — спросил Коннорс, но лишь для того, чтобы привлечь мое внимание. И у него это отлично получилось. Его губы растянулись в оскале, оголяя ряд белых зубов, и по моему телу побежали мурашки. — Еще увидимся.

Дверь закрылась, и охранник, запрыгнув на переднее сиденье, дал знак водителю ехать. Я проводила черный фургон хмурым взглядом, советшенно не понимая, что мне теперь со всем этим делать.

Одно пугало больше всего: я только сейчас поняла, что никто из них не спрашивал адрес моего дома.