9
Влад.
Ева тихо лежала на кровати с закрытыми глазами, а ее сладкое сопение подтверждало то, что она крепко спала. Моя рука служила ей подушкой, а другая как-то оказалась в ее маленьких ладонях. Ева вдруг сморщила свой носик и прошептала что-то невнятное, от чего мне вдруг вскружило голову. Она была волшебной.
Сегодня я слышал, как отец Евы говорил с медсестрами. Он не поинтересовался, как ее самочувствие, сколько она бы здесь лежать и даже почему она здесь лежала.
Из его поведение сразу можно было понять — после смерти мамы Евы, она справлялась со всем сама. Она не привыкла делиться с кем-то своими проблемами, не знала, как выражать свои чувства, не понимала, как просить о помощи и как реагировать на нее.
Разозлился ли я на ее отца? Более чем. Я бы с радостью узнал, кто он и почему так бессердечно относился к своей единственной дочери, но вот не задача — даже его имени я не знал, а если бы спросил Еву...
Я даже не знал, как бы она на это отреагировала.
Но я должен был узнать, для своего спокойствия и для спокойствия Евы. Еще месяц до ее совершеннолетия и меня уже не будет так грызть совесть. Какой бы тонкой и мягкой натурой не была бы Ева — она уже была бы взрослой и могла принимать решения не как ребенок.
Еве было трудно испытывать новые чувства. Она могла расплакаться от своих же мыслей во время нашей прогулки — Ева была очень ранимой и мягкой. Я хотел знать, что в ее голове, чтобы помочь с ней, чтобы понять ее. Ей нужно было внимание, но она не умела принимать его.
Я должен был в скором времени вывести ее на честный разговор. В голове всплыл момент, когда Ева говорила мне, что не хотела и не могла врать мне. Это казалось мне очень милым. Ее доброта, ее ласка, ее обаяние не имели границ, а я хотел потеряться в этом. Уже потерялся.
Я смотрел на синяк на запястье Евы и я почему-то почувствовал боль. Ева имела миниатюрную фигурку с белоснежной тонкой кожей, и видеть синяки и раны на ее теле было просто невыносимо. Моей вины в том, что Еву толкнул какой-то тип, не было, но я все равно чувствовал ее. Возможно, это была из-за того, что не смог уберечь ее от этого.
Мои губы нежно коснулись ее израненной кожи, оставляя там едва ощутимый поцелуй. Ева пахла так сладко и я мог поклясться, что на вкус она была такой же. Она заслуживала всех поцелуев на свете, и я был бы крайне счастлив, если бы их все подарил я.
Но Еве еще не было восемнадцати лет, значило, как бы ее это не расстраивало, я не буду приближаться к ней. Во всех смыслах. И как бы мне не хотелось поцеловать ее губы, я не сделал бы этого.
В голову пришла мысль, что Ева, скорее всего, никогда не целовалась с парнями. Цепочка мыслей продолжилась и я осознал, насколько невинной она была. Это заставило меня почувствовать себя нехорошо, ведь я подумал про Еву в подобном ключе. Конечно, она привлекала меня, но было слишком рано даже для таких мыслей.
Если она невинна, я не стал бы ее очернять в своих дурных фантазиях. Я не был таким человеком.
Сегодня я сорвался с работы, прямо с совещания, на котором был, когда услышал тихий, едва слышный голос Евы и возмущенный голос медсестры. Я нарушал правила дорожного движения, чтобы доехать как можно скорее, хотя обычно я никогда ничего не нарушал.
Я переживал, черт возьми.
Мне пора пить успокоительные, чтобы сдержать свои эмоции, когда что-то касалось этой девушки. Сегодня я просто кипел от злости из-за того, что кто-то толкнул ее, намеренно или нет — мне было плевать. Еве было больно и мне это не нравилось.
* * *
Покинув университет, я остановился недалеко от него, чтобы прикурить. Вредная привычка, от которой я пытался избавиться уже много лет, но недавно появилась более веская причина — Ева.
Я поднес сигарету к огню из зажигалки, сделав затяжку, пока сигаретный дым уничтожал мои легкие.
Примерно я знал, как Ева относилась к учебе и решил отвезти справку об ее отсутствии, чтобы она не переживала и у нее не было проблем. Я бы решил их, но не хотелось, чтобы в больнице Ева переживала еще и из-за университета.
Вчера вечером я все-таки оставил ее, когда она сладко спала, но собирался приехать утром. Врачи мне сообщили, что Еве нужен отдых и она может спать дольше, поэтому в магазине я не спешил, выбирая ей фрукты, йогурты и немного сладостей, чтобы поднять настроение.
Одной из самых спонтанных покупать являлась пачка раскрасок на пару с цветными карандашами и фломастерами — не будет же она рисовать простой ручкой, чтобы Ева не скучала, когда меня не будет. На кассе точно подумали бы, что я был молодым отцом.
Если она хотела — я купил бы, мне ведь не было жалко. Если бы все были такими невинными, как Ева в семнадцать лет, в мире было бы все намного проще.
Когда я зашел в палату, где царила полное умиротворение, я сразу же увидел спящую Еву. Повязка на голове слезла, поэтому я аккуратно поправил ее, стараясь не тревожить Еву своим внезапным появлением.
Я поправил ее одеяло, чтобы она не замерзла и услышал ее удовлетворенный вздох, от чего я улыбнулся. Сев на край кровати, я наблюдал за ней, пока она мирно спала.
Я не знал, сколько прошло времени, может полчаса или даже час, но Ева начала крутиться просыпаясь.
— Доброе утро, — прошептал я, когда ее глаза открылись и она смущенно посмотрела на меня, потирая их.
— Мм... — Ева потянулась. — Доброе. Ты давно пришел?
— Нет. Я принес тебе кое-что, — я кивнул на пакет рядом с собой.
— Правда? — она улыбнулась мне. — Это мило.
— Еще я был в твоем университете и решил вопрос с тем, что тебя неделю не будет, — Ева кивнула, но, похоже, ощутив головную боль, дотронулась до нее и поморщилась. — Тебе нехорошо?
— Немного. Не думаю, что смогу съесть сегодня что-то из того, что ты принес, но я съем когда-нибудь.
— Врач предупреждал про тошноту, — я с сочувствием посмотрел на Еву и взял стакан воды с тумбочки. — Хочешь воды?
Ева кивнула и забрала у меня стакан, отпив немного, а потом свернулась клубочком рядом со мной. Моя руки легла на ее спину и начала выводить на ней круги, чтобы Ева отвлеклась.
— Сегодня мне должны заметить катетер. Не знаю зачем, но я немного волнуюсь, — поделилась со мной Ева. — Вообще не люблю лежать в больницах.
— Я побуду с тобой, если тебе станет от этого легче, — поддержал ее я. Ева благодарно посмотрела на меня, но поджала губы, словно сообщая, что ей не хочется переживать замену катетера. Какой же она была милой.
— Неужели ты будешь так сидеть со мной эту неделю? — недоумевала Ева. Я понял, что она завела разговор, чтобы отвлечься, хотя я и видел, что у нее не было настроения говорить.
— Если ты захочешь — буду, — спокойно ответил я. Еву смущало пребывание со мной в одной палате? Со взрослым мужчиной?
— Я хочу, — тихо ответила она, вдруг положив руки на мои колени. Ее тело приблизилось к моему еще ближе и она нежно, но немного боязно обняла меня за талию. — Мне... Спокойнее, когда ты рядом, — призналась Ева.
— Мне спокойнее, когда я уверен, что у тебя все хорошо.
— Тогда тебе неспокойно сейчас? — с любопытством спросила Ева, закрывая глаза. Она начинала засыпать?
— Должен сказать, да.
— Мне почему-то приятно, когда ты говоришь, что волнуешься за меня, — пробормотала Ева, но я только улыбнулся ей. Наш тихий разговор действовал на нее так, что она начинала засыпать, не переставая крепко обнимать меня, словно боялась, что я уйду.