Ненавистник людей против врага небесных законов
Прометей стоял пред воротами на арену. На его запястьях плотно сидели оковы за которыми тянулись широкие стальные пятнадцать метров цепей, которые когда-то удерживали его на скале. Он услышал голос Хеймдалля:
- Дамы и господа! Шестой раунд окончился победой людей, а это значит, у нас ничья! Каждая сторона одержала по три победы! Да начнётся же седьмой раунд! Представителем богов станет существо,с которым знакомы все люди, сидящие здесь! Но только один человек смог его обмануть и после этого этот Бог стал ненавидеть весь род людской! Встречайте, греческий бог смерти, главный ненавистник человечества- Танатос!
На арену вывалилось крупное нечто. Всё его тело было покрыто трещинами, кожа поблёкла и иссохлась, практические стала камнем... Глазницы его были пусты. На плече лежала громадная коса. Вот она, смерть во плоти. Танатос воткнул косу в землю. После этого, он разжал вторую руку, в ней лежали две монеты. Бог поместил их на место глаз. Улыбка Прометея спала с его губ. Он вспомнил этого жуткого Бога. Пусть ворота перед ним ещё не открыли, он прекрасно помнил его вид... Это был тот, кто забирал жизни так полюбившихся Прометею людей в те времена, когда у человечества не было драгоценного огня. Глаза титана забегали, кулаки сжались. Неужели, бесстрашный Прометей, пыл которого ещё мгновения назад был разожжен священным огнём, боялся? Да, смерти боятся все, но сражаться с ней один на один, вот, что есть настоящий страх.
- А представителем людей,- продолжил Хеймдалль,- станет вовсе не человек, а тот, кто даровал им жизнь! Он был обречён на вечные мучения за свой поступок! Он возненавидел богов за их жестокость! Украсть священный огонь и принести его людям- настоящее преступление против небесных законов! Он силён, как Бог, но грешен, как человек! Встречайте, один из последних титанов, любимчик людей и вор для богов, Прометей!
Титан вышел на арену, подтянул цепи. Бой начался. Прометей, не сходя с места, взмахнул цепью. Все пятнадцать метров взметнулись в воздух и обрушились на Танатоса. Бог схватил цепи руками и тут же пустил по ним волну. Когда волна докатилась до рук Прометея, он ощутил сильнейшую слабость. Танатос дёрнул цепи на себя. Титан не устоял. Его голова пришлась чётко на поднятое колено Бога. На ноге Танатоса осталась кровь Прометея. Нос титана был разбит. Прометей был не в силах подняться. Бог смерти начал раскручиваться. В один момент он отпустил цепи, и титан улетел в стену. Вскоре Танатос заметил, что его ладони обуглились. Цепи были раскалены. Священный огонь, находившийся в Прометее передал свой жар цепям, и теперь они могли сжечь Бога, но Танатос... ничего не почувствовал.
В ложу греческих Богов вошёл мужчина в белом костюме, по людским меркам лет тридцати. Он уселся рядом с Зевсом. Это был Аид, царь подземного мира и старший брат громовержца.
- Привет, дядя,- бросил Арес.
- Тебе тоже.
- Пришёл посмотреть, как твой мальчик на побегушках дерётся?
- Этот «мальчик» забрал больше жизней, чем все Боги вместе взятые.
- Но ведь он даже ничего не чувствует!
- А это разве минус?
- Пожалуй, нет... Но только, почему он ничего не чувствует?...
- После появления каждого нового Бога, его относили к Хроносу, чтобы он определил, как молодо они будут выглядеть. Так он заставил меня выглядеть моложе моего младшего брата. Что касается Танатоса, Хронос посчитал, что Бог смерти должен ни проявлять жалости, ни чувствовать прикосновений. А такое может только мертвец. Хронос превратил Танатоса в настоящего монстра. Он, как никто другой исполнял своё предназначение... пока не появился Тантал. Танатос пытался любыми способами испытать какое-либо чувство. Одним из них было вино. Оно приносило радость людям и богам. Тантал догадался напоить Танатоса и сбежал. В наказание, я заставил этого человека катить на гору камень, но когда он достигал вершины, он скатывался вниз. С тех пор Танатос возненавидел всех людей за из лживость, коварство и корыстность.
Брунгильда стояла перед стеной, находившейся рядом с камерой Иуды. Тяжелый камень стены был холодным и шершавым под ее дрожащими пальцами. До прижалась к нему лбом, словно пытаясь проникнуть взглядом сквозь толщу камня. Где-то там, за этой преградой, дышал -он. Каждый вдох Зигфрида отзывался в ее груди жгучей болью - будто кто-то сжимал ее сердце в раскаленных доспехах.
Запах сырости и ржавчины щекотал ноздри, смешиваясь с едким дымом факелов. Но сквозь все это она чуяла -его - слабый, едва уловимый аромат крови и пота, знакомый до мурашек. Как часто она вдыхала этот запах, прижавшись к его груди после битв...
Старик подошел бесшумно, но она почувствовала его приближение - воздух вдруг наполнился запахом прелых листьев и медных монет.
"Чего стоим?" - его голос скрипел, как несмазанная дверь в заброшенной темнице.
Брунгильда сглотнула ком в горле. Казалось, если она сейчас откроет рот, из него хлынут не слова, а сдавленные рыдания, которые клокотали в ней уже несколько дней.
"А вы хотите помочь?" - ее собственный голос прозвучал чужим, разбитым.
Старик фыркнул, и запах гнили ударил ей в лицо: «А тебе разве нужна помощь?» Валькирия едва не отпрянула, но устояла - ради него:
- Да...
- Кто там сидит?
- Я... вам разве важно?- голубые, кристальные глаза девушки с едва уловимой надеждой взметнулись на старца.
- И как ты планируешь это сделать?- этот вопрос придал речи старца ещё больше мерзости.
- С вашей помощью.
- Тогда гони две монеты,- с каждым словом старика в Брунгильде разгоралось желание распахнуть дверь и стереть все преграды перед Зигфридом.
Когда ключ наконец повернулся в скрипучем замке, ее ноги вдруг стали ватными. Страх внезапно охватил ее - а вдруг она увидит не своего гордого воина, а сломленную тень? Как она переживет это?
И тогда она увидела его.
Зигфрид...
Ее солнечный свет во тьме. Ее падение с небес. Ее боль и ее счастье.
Он был бледен, его когда-то серебристые волосы спутались в грязные пряди. Но когда их взгляды встретились, что-то внутри нее сжалось, потом разорвалось на тысячи осколков, и она уже бежала к нему, падала на колени, прижималась к его груди, вдыхая знакомый, родной запах.
"Я здесь, я с тобой," - шептала она, целуя его грязные ладони, его исхудавшее лицо. Каждая слеза, падавшая на его кожу, жгла ее, как раскаленное железо.
Когда старик объявил, что время вышло, ее тело вдруг пронзила дикая, животная ярость. Нет, она не отдаст его! Не позволит снова разлучить их! Но...
Но пальцы сами разжались. Она отрывала себя от него по кусочкам, с каждым шагом назад чувствуя, как что-то рвется внутри.
Дверь захлопнулась.
И тогда боль накрыла ее с новой силой - острая, режущая, живая. Любовь. Проклятие богов. Самое страшное оружие во всех девяти мирах. Брунгильда выпрямилась, смахнула слезы тыльной стороной ладони и шагнула вперед - к арене, к битве, к мести. И ничто - ни боги, ни смерть - не помешают ей его выполнить.